Текст книги "Полмира"

Автор книги: Джо Аберкромби

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Странные времена

Лес кончился, началась степь. Бескрайняя. Открытая всем ветрам. Абсолютно плоская. Миля за милей тянулась она – целое море высокой, зеленой, волнующейся под ветром травы.

– Почему здесь не пашут? – спросил Колл.

Он оседлал уложенную на козлы мачту и старательно вырезал на ней узоры. Ветер мгновенно выдувал стружку из-под ножа.

– Здесь пасут скот. Коневоды, – ответил Доздувой. – Чужаков они не привечают.

Одда фыркнул:

– Не привечают – это мягко сказано. Они с них кожу живьем сдирают.

– У князя Калейвского научились…

– А тот – в Первогороде, – заметил Фрор, осторожно протирая вывернутый шрамом глаз кончиком пальца.

– А тех – Бейл Строитель надоумил, во время своего первого набега, – сообщил Ярви.

– Так сдирающие кожу сами попадают под нож свежевателя, – задумчиво протянула Скифр, наблюдавшая за тем, как ветер затейливо лохматит траву, – и кровавые уроки возвращаются учителю сторицей…

– Хорошо сказано.

И Ральф оглядел реку – и вверх по течению, и вниз по течению, и степь вокруг он обвел прищуренными глазами. Чувствовалось, что кормчий насторожился.

– Но мы не станем брать у них уроки.

– А с чего нам так беспокоиться? – удивилась Колючка. – Уж сколько дней прошло, а ни одного корабля не видели…

– Вот именно. Куда они подевались?

– Вот они. Целых два.

И отец Ярви показал пальцем куда-то вниз по течению.

У него было острое зрение. А вот Колючка сумела все рассмотреть, только когда они ближе подплыли. Изо всех сил выворачивая шею со своего места, она увидела наконец: вот эти черные кучи на берегу – это и есть корабли. Два обугленных скелета каких-то малых судов в кольце вытоптанной травы. Кострище. Точно такое, какое оставляли они на привалах. Каждую ночь.

– Командам, похоже, не повезло, – пробормотал Бранд – у него прям талант был сказать что-то такое, что все и так поняли.

– Погибли, – быстро сказала Скифр. – Кому-то повезло, и его угнали в рабство. Или не повезло – это как посмотреть. Коневоды – не слишком добрые хозяева.

Одда мрачно смотрел на уходящую к горизонту травяную равнину.

– Думаете, мы еще с ними познакомимся?

– С моей-то удачей? Обязательно, – пробормотал Доздувой.

– Так! Теперь становимся на ночлег только на холме! – проорал Ральф. – И стражу удваиваем! По восемь человек на часах теперь стоим!

И все стали ерзать и нервно оглядывать степь, и вздрагивать при каждом звуке. И тут показался корабль. Он шел себе на веслах вверх по течению.

По размеру он не уступал «Южному ветру» – с каждой стороны у него было по шестнадцать, что ли, весел. Судя по фигуре черного волка на носу – тровенцы. Щиты, как Колючка заметила, по бортам висели все побитые и посеченные. Похоже, эти ребята ищут драки. Возможно, даже нарываются на нее.

– Оружие держать наготове! – крикнул Ральф.

Он уже держал в руке свой лук из рогов огромной зверины.

Сафрит нервно заоглядывалась: мужчины хватались то за весла, то за мечи.

– Не открыть ли нам дорогу Отче Миру?..

– Естественно, мы постараемся пойти его путем.

И отец Ярви проверил, легко ли ходит в ножнах меч.

– Но к словам вооруженного человека прислушиваются охотней. Приветствую! – крикнул он, и голос его разнесся далеко по воде.

На носу приближающегося корабля стоял огромный бородатый детина в кольчуге.

– И вам не хворать, друзья! – отозвался он.

И все было бы хорошо, если бы не двое лучников у детины по бокам. Лучники как-то настораживали.

– Наш корабль прозывается «Черный пес», и мы идем вверх по Запретной из Первогорода!

– А наш – «Южный ветер», и мы пришли вниз по Священной из Ройстока! – проорал в ответ Ярви.

– Ну и как там на верхних волоках?

– Тащившим пришлось нелегко!

И Ярви поднял свою покалеченную руку.

– Но я жив остался, как видишь!

Капитан встречного корабля расхохотался:

– Вождь трудится вместе с воинами, но не наравне с ними – иначе кто ж его станет уважать? Можем ли мы подойти ближе?

– Можете! Но знайте, что мы хорошо вооружены!

– В здешних краях надо опасаться тех, кто не вооружен…

И капитан отмахнул команде – команда, кстати, у него была как на подбор: все как один здоровенные, покрытые шрамами бородатые мужики в серебряных браслетах. Они быстренько подогнали «Черного пса» на стремнину и пристроились рядом с «Южным ветром», нос к корме.

И тут капитан «Пса» вдруг весело расхохотался:

– А что это за старый ублюдок у тебя там на кормовом весле обретается? Это ж Ральф Поганец, чтоб мне провалиться! Я ж думал, ты помер – и даже обрадовался!

Ральф хрипло расхохотался в ответ:

– Провались – и поглубже, Дженнер Синий! Я ж думал, ты помер, и даже кружечку опрокинул по этому поводу!

– Ральф Поганец?.. – тихо переспросила Колючка.

– Давно это было, – и старый кормчий отмахнулся, опуская огромный лук. – Люди с возрастом меняются, и вот уж и поганец не поганец…

С «Черного пса» перебросили носовой конец и, несмотря на пару сцепившихся весел и осыпавший их град проклятий, команды сумели подтянуть корабли друг к другу. Дженнер Синий перегнулся через борт и радостно схватил Ральфа за руку. Тот просиял в ответ.

Колючка не улыбалась. Руку она по-прежнему держала на рукояти отцовского меча.

– Нас же Хальстам молодой в такую задницу загнал! Как ты выбрался? – удивился Ральф.

Дженнер стащил с головы шлем и кинул его своим людям. И поскреб в редких седых волосах:

– Стыдно сказать, но я сиганул в объятья Матушки Море. И выплыл.

– Тебе всегда в бою везло…

– Ну, стрелу в жопу я получил. Какая удача, что парень я худощавый, а задница у меня толстая – рана вышла плевая. Так что я посчитал, что со стрелой мне свезло – иначе ходить бы мне в рабском ошейнике…

Ральф осторожно потрогал шею, и Колючка вдруг заметила у него под бородой шрамы, которых не замечала раньше.

– А мне не повезло. Но благодаря отцу Ярви я теперь снова свободный человек.

– Отец Ярви? – Дженнер вытаращился от удивления. – Служитель Гетланда? Тот, что был сыном Золотой королевы Лайтлин?

– Он самый, – сказал Ярви.

И он как раз шел к корме, лавируя между рундуками.

– Ну это… это… большая честь для меня! Слыхал я, что вы человек хитрый и коварный, и нет вам в этом равных! – Тут брови Дженнера Синего поползли вверх. – А что, у вас теперь бабы на веслах сидят?

– Если хорошо гребут, то почему бы и нет? – отозвался Ральф.

– А что у тебя с волосами-то, милая?

– Да пошел ты, – прорычала Колючка. – Вот что!

– О, она у нас свирепая! Ты на весло не смотри, она мужика пополам порвать может!

– Причем с удовольствием! – подтвердила весьма польщенная Колючка.

Дженнер оскалил желтые редкие зубы:

– Будь я лет на десять моложе, бросился б в бой, но с возрастом, увы, начинаешь осторожничать…

– Чем меньше у тебя времени осталось, тем меньше хочется этим остатком рисковать, – подтвердил Ральф.

– Чистая правда, – и Дженнер покачал головой. – Надо же, из-за Последней двери вернулся Ральф Поганец, девки на веслах сидят и вообще боги знают что творится! Странные времена настали!

– А какие времена не странные? – усмехнулся отец Ярви.

– И это тоже – чистая правда! – И Дженнер Синий покосился из-под руки на солнце в сероватой дымке. – А дело-то к обеду идет. А может, сойдем на берег да и поговорим о том о сем, новостями обменяемся?

– Новостями обменяемся – это ты так выпить предлагаешь? – засмеялся Ральф.

– О да! Я предлагаю выпить – и не по маленькой!

* * *

И они причалили в излучине реки, встали лагерем на взгорке, который удобно было бы в случае чего защищать, выставили много стражи и разложили большой костер. Пламя все время сдувало степным ветром, над водой летели искры и пепел. Команды притащили по бочонку эля, и все стали петь, и пели много и долго, и чем дальше, тем больше орали дурниной, и рассказывали истории одна невероятней другой, и шумно веселились. И кто-то особо умный налил Коллу пива, и тот его распробовал, а потом долго блевал и упал спать, а матушка его весьма сердилась, а все над ней хохотали.

А вот Колючка не веселилась. Она вообще не любила веселиться, если честно. А тут… все вроде улыбались, но мечи держали под рукой. А еще у костра сидели мужики, которые вообще не смеялись – прям как она. А один, кормчий «Черного пса», которого звали Гнутым, лысоватый и с седой прядью, и вовсе сидел сыч сычом и всем видом выказывал ненависть к человечеству. А когда чужой кормчий пошел отлить к реке, Колючка приметила, каким внимательным взглядом Гнутый обвел груз «Южного ветра» и как долго разглядывал окованный железом сундук отца Ярви.

– Не нравится мне его морда, – шепнула она Бранду.

Тот поглядел на нее поверх стакана:

– Тебе вообще ничья морда не нравится.

Вообще-то именно морда Бранда ее полностью устраивала, но она не стала распространяться на эту тему.

– Короче, мне его морда нравится меньше остальных морд, вот что. У таких ничего за душой нет – умеют только злобно зыркать и злобно лаять. И лицо у него, как жопа пнутая…

Он заулыбался в стакан с элем:

– Ненавижу таких людей.

Тут она сама улыбнулась:

– Ну… я, конечно, страшная снаружи, но добрая внутри, не сомневайся.

– Внутрь не насмотришься, – сообщил он, поднимая стакан. – Но я готов рискнуть и заглянуть туда.

– Гляди-ка, какой смелый. Я тебе, между прочим, разрешения ни глядеть, ни руки совать вовнутрь не давала!

Тут он закашлялся, да так, что эль пошел у него носом, и Одде пришлось хлопать его по спине. Кстати, Одда тут же ухватился за возможность продекламировать свои хромые на рифму стихи, прославляющие силу Бранда, в одиночку удержавшего корабль. Понятное дело, с каждым рассказом склон становился все круче, опасность – опаснее, а подвиг – величественнее, а Сафрит с сияющей улыбкой сообщала Бранду: «Ты спас жизнь моему сыну!» И только Бранд мог опровергнуть все эти домыслы, но он сидел и вертелся, как на иголках, и чувствовал себя полным дураком.

– Так как идут дела на берегах моря Осколков? – спросил наконец Дженнер Синий, когда песню допели. – Я уж год как дома не был.

– Да все как обычно, – ответил отец Ярви. – Праматерь Вексен требует все больше и больше от имени Верховного короля. Теперь уже заговорили о налогах.

– Да чтоб его и его Единого Бога гром разразил! – взорвался Дженнер. – Честный человек должен владеть тем, что ему досталось, а не брать это в аренду у другого вора просто потому, что тот сидит в кресле повыше!

– Человек таков, что чем больше он получил, тем больше ему хочется, – сказал отец Ярви, и с обеих сторон костра согласно закивали.

– Как там на Священной?

– Мы прошли спокойно, – сказал Ральф. – А на Запретной?

Дженнер втянул воздух через свои проререженные зубы:

– Чертовы коневоды совсем распустились: налетают на корабли и караваны, усадьбы жгут чуть ли не под самым Калейвом…

– Какое племя? – спросил Ярви. – Ужаки? Бармеки?

Дженнер непонимающе уставился на него:

– А у них что, племена разные есть?

– А то. И у каждого свои обычаи.

– Хм. Ну, стрелы у них одинаковые, и князь Калейвский, насколько я знаю, тоже их особо между собой не различает. Он сыт по горло их набегами и желает преподать им кровавый урок.

– Это завсегда хорошо, – согласился Одда, оскалив подпиленные зубы.

– Единственно, не своими руками хочет он это сделать.

– Князья – они такие, да, – покивал отец Ярви.

– И он перекрыл Запретную цепью и не пропускает ни одну воинскую ладью – пока мы, северяне, не поможем ему отмстить неразумным коневодам.

Ральф расправил широкие плечи и выкатил грудь:

– Он же не посмеет остановить служителя Гетланда!

– Ты не знаешь князя Варослава. Более того, ни один разумный человек не захочет свести с ним знакомство. Мы сумели вырваться только потому, что я наплел ему с три короба: мол, я отправлюсь с вестями и соберу ему воинов со всего моря Осколков. Я бы на вашем месте развернулся и плыл дальше с нами.

– Мы поплывем дальше, – отрезал Ярви.

– В таком случае, желаю вам всяческой удачи с погодой. И надеюсь, что вам не понадобится удача в бою, – и Дженнер Синий отхлебнул из своего стакана. – Однако сдается мне, что она вам все-таки понадобится.

– Как и всякому, кто желает пройти через верхние волоки.

И Скифр легла на спину, заложив руки за голову, и протянула босые ноги к огню.

– Не хочешь испытать свою, пока есть возможность?

– Что у тебя на уме, женщина? – прорычал Гнутый.

– Дружеский поединок на деревянных мечах! – и Скифр широко зевнула. – Ученик мой уделал всех на этом корабле, я бы против него кого-то новенького поставила…

– Твой ученик? И кто же это? – спросил Дженнер, настороженно поглядывая на Доздувоя, который высился в тени подобно горе.

– Не, – отмахнулся гигант. – То не я.

Колючка сжала зубы, приняла решительный вид, поднялась и вышла к огню:

– Это я.

Повисло молчание. Потом Гнутый недоверчиво хихикнул, а вслед за ним послышалось еще несколько смешков.

– Вот эта недостриженная побродяжка?

– Девка? Да она щит не удержит!

– Ей не щит, ей нитку с иголкой держать надо! Пусть мне носок заштопает, хе!

– Тебя самого придется штопать – после того, как она тебя отделает! – рявкнул Одда, и у Колючки потеплело на душе.

Парень где-то на год старше вымолил себе право отмутузить ее в первый раз, и обе команды собрались в шумный круг. Запалили факелы, все орали, кто-то выкрикивал оскорбления, кто-то подбадривал поединщиков, кто-то делал ставки. Парень был высокий, с широкими запястьями и недобрым взглядом. Отец Колючки всегда говорил: «Страх – дело хорошее. Боишься – значит, будешь осторожнее. Боишься – останешься в живых». Ну и хорошо, ну и замечательно. Потому что сердце Колючки колотилось так, что чуть голова не лопалась.

– Это ж я деньги буду ставить на непонятно кого? – проорал Гнутый и рубанул серебряный браслет напополам топориком.

И поставил его, понятное дело, против Колючки.

– С тем же успехом можно было б деньги в реку бросить! Возьмешь вторую половинку?

Но Дженнер Синий только погладил бороду, и его собственные браслеты зазвенели:

– Нет уж, я свои денежки лучше приберегу.

Нервничать она перестала сразу, как скрестились деревянные мечи. Колючка сразу поняла: парню против нее не выстоять. Она увернулась от второго удара, отбила третий – и парень пролетел мимо нее. Он был сильный, но пер вперед слепо и зло, и вес распределять не умел. Она поднырнула под дурацки занесенной рукой, едва не рассмеявшись – это ж надо, какой неуклюжий! – дернула его щит вниз и врезала по лицу – хлестко и сильно. Парень осел в грязь, глупо моргая. Из носа хлестала кровь.

– Ты – буря, – для нее одной тихо сказала Скифр. Вокруг дико орали. – Не жди, когда тебя ударят. Пусть они тебя боятся. Пусть растеряются!

На следующего поединщика она напрыгнула с диким воплем, прямо после того, как Дженнер отмахнул – бой начинается. Вышибла в толпу не ожидавших такого дружков, треснула по животу деревянным мечом и выдала звонкий и четкий удар по кумполу тренировочным топором – аж вмятина на шлеме осталась. Тот пьяно зашатался, ощупывая голову – шлем аж по самые глаза ему насадился, а команда «Южного ветра» помирала с хохоту.

– Люди, привыкшие сражаться в щитовом строю, обычно не готовы к боковым ударам – только вперед смотрят. Используй эту слабость.

Следующим вышел крепыш-коротышка, осторожный и внимательный. Она позволила ему загнать себя к самому краю площадки – он теснил ее щитом, а команда «Черного пса» сначала улюлюкала, потом орала от восторга. А потом она как напрыгнула на него, сделала вид, что сейчас ударит слева, а сама ударила справа, поверх щита, он тут же поднял щит, и тогда она подцепила его за щиколотку топором, опрокинула на спину и приставила кончик меча к горлу.

– Вот. Всегда бей оттуда, откуда не ждут. Нападай. Бей первой. И последней.

– Сукины дети, ни на что не годитесь! – взревел Гнутый. – Позор на мою голову!

И он подхватил выпавший из руки предыдущего бойца меч, взял щит с маленькой белой стрелкой и вступил в круг.

Он был коварен, быстр и умен, но она была быстрее, умнее и гораздо, гораздо коварнее – Скифр научила ее таким финтам, что Гнутому и не снились. Она плясала вокруг него, изматывая, осыпая ударами, и так закружила, что он не знал уже, откуда ждать нападения. А напоследок она забежала сзади и выдала ему такой удар плашмя мечом по заднице, что шлепок аж в Калейве слышно было…

– Это нечестно! – прорычал он.

Стоял он ровно, но руку на отсечение можно было дать – битая задница зверски чесалась, но он сдерживался. Похоже, Гнутый решил надуться, но поскольку он дулся все время, Колючка решила, что пусть его.

– Можно подумать, на поле боя честно дерутся, – парировала она.

– На поле боя дерутся сталью.

И он бросил наземь тренировочный меч.

– Будь у меня в руке настоящий клинок, все было б по-другому.

– А то, – покивала Колючка. – Ты сейчас расчесываешь синяки на заднице и носишься с уязвленной гордостью. А если б по-настоящему все было, я б тебе кишки из разрубленной жопы выпустила.

Мужики с «Южного ветра» заржали, как кони, Дженнер попытался успокоить своего кормчего и предложил накатить еще по одной, но тот зло отмахнулся:

– Дайте мне топор, и я тебе покажу, что к чему, сука драная!

Тут смех стих, как отрубило, а Колючка оскалилась и сплюнула под ноги:

– Неси свой топор, свинья пятнистая, я тебя разделаю!

– Нет, – вдруг сказала Скифр, придерживая Колючку рукой. – Придет время, и ты встретишься лицом к лицу со Смертью. Но не сейчас.

– Ага! – сплюнул Гнутый. – Трусы!

Колючка зарычала, но Скифр оттащила ее прочь. И, прищурившись, сказала:

– Слышь, кормчий! Пустозвон ты, вот ты кто!

Вперед выступил Одда:

– Пустозвон? Был бы пустой, был бы пустозвоном. А в нем говна по макушку!

Колючка с удивлением увидела, что в руке он сжимает поблескивающий в свете костра кинжал.

– Храбрей гребца я не видал, ни среди мужей, ни среди дев. Оскорби ее еще раз – убью, ибо так мне велит долг товарищества.

– Я с тобой встану, – проревел Доздувой, отбрасывая одеяло.

И выпрямился во весь свой немалый рост.

– И я.

И рядом с ней вырос Бранд, и в перевязанной его руке был тот самый красивый кинжал.

Тут руки потянулись к оружию с обеих сторон от костра – эля выпито было много, добавьте к этому уязвленную гордость, да и проиграли многие, когда бились об заклад… Одним словом, все могло обернуться кровавой дракой, а то и смертоубийством. Но тут меж насупленными мужиками прыгнул отец Ярви:

– Разве у нас не достаточно врагов? Зачем делать врагами друзей? Зачем напрасно лить кровь? Давайте разожмем кулак, пусть кулак превратится в ладонь! Почтим Отче Голубок! Вот, смотрите!

И он сунул руку в карман и бросил Гнутому что-то блестящее.

– Что это? – рявкнул кормчий.

– Серебро королевы Лайтлин, – умильно улыбнулся Ярви, – и на каждой монете отчеканен ее профиль!

У служителя было меньше пальцев, чем нужно, однако теми, что имелись, он пользовался с невероятной ловкостью – Ярви принялся разбрасывать сверкающие в свете костра монетки между людьми с «Черного пса».

– Не нужны нам ваши подачки! – гаркнул Гнутый, хотя многие уже бухнулись на колени – монетки подобрать.

– В таком случае, считайте это платой вперед! – воскликнул Ярви. – За то, что королева выплатит вам, если вы явитесь перед ней в Торлбю! Она и ее супруг король Атиль всегда рады храбрецам и искусным воинам! Особенно тем, кто не слишком любит Верховного короля!

Дженнер Синий тут же поднял чашу:

– Ну! За королеву Лайтлин, за ее щедрость и несказанную красоту!

И все радостно заорали, и налили, и он тут же тихонько добавил:

– И за ее коварного-прековарного служителя…

А потом добавил еще тише и подмигнул Колючке:

– Не говоря уж о той, что сидит на кормовом весле и вообще всех затмевает…

– Что случилось?! – крикнул Колл, выбираясь к костру – заспанный, встрепанный и путающийся в одеяле.

Он все-таки запутался окончательно, рухнул наземь – и опять стошнился. Все чуть животики не надорвали со смеху.

И уже через несколько мгновений все рассказывали друг другу истории, и обнаруживали общих друзей, и спорили, чей кинжал лучше, а Сафрит уволокла сыночка за ухо и макнула в реку головой. Гнутый остался в одиночестве – он так и стоял, руки в боки, и метал убийственные взгляды в сторону Колючки.

– Сдается мне, ты приобрела в его лице врага, – пробормотал Бранд, пряча кинжал в ножны.

– О, врагов я приобретаю с невероятной легкостью. Что там говорит отец Ярви? Враги – это цена успеха.

И она крепко обняла их за плечи, обоих – и Бранда, и Одду, и заметила:

– Удивительно, что у меня еще и друзья появились!

Алый день

– За щиты! – заорал Ральф.

И Бранда так и подкинуло от страха – только что он видел сладкие сны о родном доме, и вдруг раз – и из-под теплого одеяла нужно вылезать в утренний холод, а над головой алеет небо цвета крови.

– За щиты!

Люди суматошно выбирались из постелей, наталкивались друг на друга, носились, как спугнутые овцы – полуодетые, непроснувшиеся, кто при оружии, кто еще нет. Кто-то наступил на угли кострища, когда несся мимо, вихрем полетели искры. Кто-то отчаянно лез в кольчугу, путаясь в рукавах, и ревел от натуги.

– К оружию!

Колючка подскочила и встала рядом. На нестриженой половине головы волосы свалялись в безобразные колтуны, торчали космами среди наспех заплетенных косичек. А вот оружие в ее руках лоснилось свежей смазкой, и выражение лица было самое решительное. Бранд смотрел на нее и… набирался храбрости. Потому что, боги, храбрость ему сейчас очень была нужна. Он очень хотел набраться храбрости и отлить.

Они разбили лагерь в излучине реки, на единственном на многие мили холме с плоской вершиной. Из склонов торчали осколки камней, из вершины – пара кривоватых деревьев. Бранд побежал к восточному склону, где собиралась команда. И оглядел похожую на океан плоскую равнину, которая тянулась к самому рассветному солнцу. Трясущимися руками он протер заспанные глаза и увидел всадников. Призрачных всадников, скачущих сквозь утреннюю дымку.

– Коневоды? – пискнул он.

– Ужаки, я полагаю, – отец Ярви стоял, прикрывая бледные глаза ладонью от света Матери Солнца. Та как раз вставала кровавым пятном над горизонтом. – Однако они живут по берегам Золотого моря… Не понимаю, что привело их сюда…

– Невероятно сильное желание поубивать нас? – подсказал Одда.

Всадники уже виделись вполне отчетливо: красные отблески солнца на наконечниках копий и кривых мечах, на шлемах в виде звериных голов.

– И сколько их? – пробормотала Колючка – под кожей бритой части головы ходуном ходили мускулы.

– Восемьдесят? – Фрор наблюдал за приближающейся конницей совершенно спокойно – прям как за соседом, пропалывающим грядку. – Девяносто?

Тут он развязал мешочек, плюнул в него и принялся что-то размешивать пальцем.

– Сотня?

– Боги, – прошептал Бранд.

Теперь он слышал топот копыт. Коневоды приближались, над степью разносились их странные, ни на что не похожие вопли. Вокруг тоже рычали и звенели оружием: все спешно готовились к бою и призывали помощь богов. Один всадник подскакал ближе – стало видно, что у него длинные, развевающиеся на ветру волосы – и выстрелил из лука. Бранд съежился, но это был пристрелочный выстрел – так, подразнить. Стрела упала в траву, не долетев до них и половины склона.

– Старый друг как-то сказал мне: чем больше у врага численный перевес, тем слаще победа, – заметил Ральф, пробуя мозолистыми пальцами тетиву.

Та сердито загудела.

Доздувой распеленал из промасленной ткани свой гигантский топор:

– Ага. А смерть ближе.

– Кто хочет встретить Смерть стариком, греющимся у очага? – Одда растянул губы в своей безумной улыбке, на зубах блеснула слюна.

– Не вижу в этом ничего плохого.

Фрор запустил руку в мешочек и вытащил ее всю перемазанную в синей краске. Потом приложил ладонь к лицу – остался здоровенный отпечаток.

– Но я готов.

А вот Бранд был не готов. Совсем. Он вцепился в щит, на котором Рин нарисовала дракона – когда это было-то, словно вообще в другой жизни… Вцепился, до боли в изодранных веревкой ладонях, в рукоять своего топора. А коневоды носились вокруг, то разделяясь, то съезжаясь вместе, они текли по степи подобно быстрому потоку – и неуклонно приближались. Над рогатым черепом развевалось белое знамя. Он уже мог разглядеть свирепые, перекошенные, злобные лица, вытаращенные глаза. Как же их много…

– Боги, – прошептал он.

И этого он хотел? А между прочим, в кузне у Гейден совершенно скучно, сухо и безопасно, на что он променял ее?!

– Скифр!

Отец Ярви говорил так, что стало понятно – дело неотложное.

Старуха сидела, скрестив ноги, у прогоревшего костра. И таращилась в уголья, словно пытаясь вычитать по ним рецепт спасенья.

– Нет, – резко бросила она через плечо.

– Стрелы! – заверещал кто-то, и Бранд увидел их – черные длинные прутики высоко в небе, невесомо летящие с ветром.

Одна упала рядом с ним, трепеща опереньем. Надо же, дунь ветер посильней – и эта штучка из дерева и металла вошла бы ему в грудь. И он бы умер здесь, под этим кровавым небом, и никогда б не увидел сестренку, порт и помойки Торлбю. Казалось бы, что ему до тех помоек, однако из нынешнего его далека даже дерьмо казалось привлекательным и родным до печенок…

– А ну в стенку, уроды ленивые! – заорал Ральф, и Бранд вскарабкался и встал между Оддой и Фрором.

Дерево и металл заскрипели, когда они подняли щиты: левый край под щит, правый – на щит соседа. Тысячу раз они это делали на тренировочной площадке – вот руки и ноги все запомнили и делали все сами по себе, раз уж голова словно глиной забита. Бойцы с копьями и луками встали сзади и хлопали по плечу, подбадривающе ворча. А те, у кого щита не было, стояли наготове: их дело – убивать тех, кто прорвется через стенку. И встать на место того, кого убьют. Потому что сегодня кого-нибудь обязательно убьют. Как пить дать.

– Даже позавтракать не дали, сукины дети! – зло заметил Одда.

– Ежели б я шел кого убивать, я б ему ни за что пожрать не дал! – рассудительно заметил Фрор.

Сердце Бранда билось так, что едва из груди не выпрыгивало, колени дрожали – хотелось припустить подальше отсюда, челюсти сжимались до хруста – хотелось стоять до конца и не опозориться. Он повел плечами – как все плотно-то стоят… Боги, как отлить хочется…

– Как ты получил этот шрам? – прошептал он.

– Тебе сейчас рассказать? – рыкнул Фрор.

– Мы с тобой плечом к плечу стоим, вот умру – как я узнаю, с кем стоял?

– Отлично! – ванстерец оскалил зубы в безумной улыбке, здоровый глаз казался белым посреди вымазанным синим лица. – Вот умрешь – тогда и расскажу.

Отец Ярви, пригибаясь, чтоб из-за стенки особо не вылезать, выкрикивал что-то на языке коневодов – надо же было умягчить дорогу Отче Миру. Но коневоды не отвечали, только шикали и бились о дерево стрелы. Кто-то закричал от боли – стрела попала в ногу.

– Этот день принадлежит Матери Войне, – пробормотал Ярви, вскидывая в руке изогнутый меч. – Покажи им, как надо стрелять, Ральф!

– Стрелы! – проорал кормчий, и Бранд отступил, наклонив щит – чтоб щель для лучника сделать.

Ральф встал у него за спиной, натянул до отказа свой черный лук. В этот раз тетива гудела яростью. Бранд почувствовал на щеке ветерок от выпущенной стрелы, а потом шагнул вперед и сомкнул щиты с Фрором.

Из степи донесся пронзительный вопль – стрела попала в цель. Команда расхохоталась и заулюлюкала, и все показывали языки, и коневоды видели их свирепые, перекошенные, злобные лица. Бранду, впрочем, совсем не хотелось смеяться и улюлюкать. Ему все сильнее хотелось отойти в сторонку и отлить.

Все хорошо знали тактику коневодов: наскочили – откатились, заманили врага в ловушку, измотали обстрелом. Однако щитовую стенку на раз стрелой не пробьешь, да и лук Ральфа оказался в деле даже страшней, чем выглядел. Они стояли на вершине невысокого, но все же холма, так что бил он дальше, чем всадники. И, несмотря на преклонные годы, не промахивался. Одна за другой вниз по зеленому склону свистели его стрелы, а Ральф стоял спокойный, как вода в старице, и терпеливый, как камень. Команда снова разразилась восторженными кликами: кормчий спешил всадника – стрела подбила лошадь, наездник рухнул в траву. Остальные отошли на выстрел и стали собираться в кучку.

– Они не могут нас окружить, потому что позади река.

Между ними протиснулся отец Ярви и поглядел поверх щита Одды.

– Они не могут пустить лошадей по склону, потому что кругом булыжники, к тому же мы на вершине. Моя левая рука выбрала нам хорошее место для лагеря.

– Не первый раз пляшем, – мрачно заметил Ральф, отпуская с тетивы очередную стрелу. – Они спешатся и пойдут на нас, и разобьются о щитовую стенку, как Матерь Море о скалы.

Между прочим, скалы не чувствуют боли. И кровь у них не идет. И еще они не умирают. Бранд приподнялся на цыпочки, чтобы глянуть поверх щитов, и увидел, что ужаки слезают с коней. И готовятся к атаке. Как же их много… Раза в два больше, чем людей на «Южном ветре»… А может, и в три…

– Чего они хотят? – прошептал Бранд.

Голос его, как выяснилось, дрожал от ужаса, и Бранду стало еще страшнее.

– Есть время спрашивать человека, чего он хочет, – ответил Фрор – а вот в его голосе страха не слышалось вовсе. – И есть время проламывать ему голову. Сейчас время для второго.

– Удерживаем их, ни шагу назад! – проревел Ральф. – По моей команде прем вперед и спихиваем этих ублюдков с холма. Спихиваем, сечем, топчем, никакой пощады, поняли! Стрела.

Они резко развели щиты, Бранд успел заметить – люди бегут. Ральф выстрелил, самый быстрый получил в ребра, согнулся, пополз, завывая, умоляя о чем-то своих друзей – те бежали вверх.

– А теперь – стоим и ни с места! – выкрикнул Ральф, отбрасывая лук и поднимая копье. – Держимся!

Вокруг рычали, плевались и бормотали молитвы Матери Войне, шум дыхания эхом отдавался от дерева щитов. Моросило, на шлемах и краях щитов оседала роса. Очень хотелось отлить. Прямо очень сильно хотелось.

– О истинный Бог наш! – закричал Доздувой.

Снизу уже топотали, и выли, и выкрикивали боевые кличи.

– Всемогущий! Всезнающий Бог наш! Порази этих язычников!

– Да я их сам поражу! Бей ублюдков! – выкрикнул Одда.

И тут на них налетели, и Бранд охнул от удара, и отступил на полшага, а потом налег со всей мочи на щит, и попер вперед, и сапоги скользили на мокрой траве. И билось, и скрежетало, и колотило железо о дерево. Как гроза, как железный ливень. Что-то со звоном врезалось в край щита, он отшатнулся, в лицо полетели щепки, а за щитом вопила кривая рожа дьявола…

Фрор выпучил изуродованный глаз и принялся на пределе легких выкрикивать «Песнь о Бейле».

– Рука из стали! Глава из стали! Сердце из стали!

И он исступленно молотил по чему ни попадя мечом:

– Вам смерть пришла, запела сотня!

– Вам смерть пришла! – рявкнул Доздувой.

Плохое время, чтоб стихи читать, но остальные подхватили клич, и песня вспыхнула у них на губах, в груди, в глазах, красных от гнева.