Текст книги "Кексики vs Любовь (СИ)"
Автор книги: Джина Шэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 10. В которой заключается сделка
– Бурцев, отвези меня домой, а!
Отчаянные времена требуют отчаянных мер!
Оказавшись в машине Бурцева и поняв, что везет он меня прямо в противоположную сторону от моего дома, я решаю прибегнуть к последнему средству, которое хотела бы хоть когда-нибудь применять в адрес этого конкретного мудака – к женским чарам.
Ну, если, конечно, считать мой неуклюжий флирт женскими чарами. Потому что я в этом настолько никакая, что даже стыдно относить себя к женскому роду.
Но… Я смогла вымучать из себя плаксивый тон, состроила самую жалобную физиономию из имеющихся в моем запасе. Боже, да я же его даже за локоть взяла и потянула, как тянут папочек маленькие девочки.
И когда Бурцев бросает на меня удивленный взгляд – начинаю часто-часто моргать, отчаянно надеюсь, что это выглядит обезоруживающе.
А Бурцев… А что Бурцев? В лучших традициях последнего мерзавца он испускает зловещий смешок.
– Ты что, забыла, что проиграла мне обед? И свидание, между прочим.
– Я с тобой не спорила! – силы на то, чтобы отыгрывать измученную фею у меня заканчиваются, включается режим “упрямая коза”.
– Ай-яй-яй, мадемуазель Жюли, – Тимур насмешливо прицокивает языком, – вы настолько не хозяйка своему слову? Как же вы со своими заказами справляетесь?
– У меня в профиле есть приписочка для клиентов, – парирую не сдаваясь, – что я могу отказать в заказе без объяснения причин. И потом, ты сам дурак, что принял мои слова за спор. Больно мне надо – с тобой обедать. Я, между прочим, вообще есть не хочу!
– Ур-р-р…
Вот что за гадство? Кто может так безжалостно опровергнуть твои слова, произнесенные в эту самую секунду? Только желудок. Гнусная, прожорливая бездна! Это он тоскливо завыл, выбрав для своего выступления самое неудачное время. А у Бурцева ликующе вспыхивают глаза.
– Что ж, тогда будем считать, что я иду кормить твоего голодного рептилоида, Юльчик. А будешь сопротивляться – я на тебя жалобу подам.
– И в чем же это ты меня обвинишь? – иронично изгибаю бровь.
– В жестоком обращении с рептилоидами, – весело бросает Бурцев и резко выкручивает руль, сворачивая на ресторанную парковку.
Я смотрю на невысокое здание ресторана “Mio Piacere” затравленным, заколебавшимся взглядом. На мою беду, желудок не унимается, и продолжает выводить тоскливые рулады, намекая, что день был долгий, утро – без завтрака, а поездка в травмпункт – это вообще лютый стресс, который срочно требуется заесть десертиком. А лучше двумя!
– Сука… – неожиданно резко взрывается Бурцев и я вздрагиваю. Пока я тут пыталась придумать, как мне быстренько сбежать от этого героя-любовника – он успел уже проехаться по парковке, к одному единственному свободному месту, и за пару метров до него так яростно вколотить ногой педаль тормоза в пол, что меня резко швыряет вперед, заставляя ремень безопасности больно врезаться в плечо.
– Ты совсем псих? – взвизгиваю возмущенно и являюсь свидетельницей того, как Бурцев резко меняется в лице. От яростно-бешеного до озабоченного.
– Прости, Кексик, – он торопливо разворачивается ко мне, тянется к тому месту, которое я с болезненной улыбкой натираю, – я случайно.
– За случайно калечат нечаянно, – огрызаюсь, отодвигаясь от него подальше, – а таких как ты – галоперидолом колют, по расписанию. Объясниться не хочешь?
Вместо тысячи слов Бурцев просто разворачивается лицом к рулю и мгновенно стекленеющими глазами уставляется в лобовое стекло. Вперед. На стоящий последним в ряду ярко-розовый мерседес.
– Что? Пассия твоя в ресторанчик заехала? – я соображаю быстро. – Ну так тем более не комильфо мне с ней знакомиться. Может, подкинешь меня до ближайшей остановки, и я сделаю вид, что ничего сегодня не было. И тебя сегодня я вообще не видела. И…
– Ну уж нет, – Бурцев говорит так скальпельно-остро, что у меня как-то сразу резко отнимаются все недоговоренные предложения, – мы сейчас встанем и пойдем обедать. Ты и я. Это не обсуждается.
– Я все еще не хочу!
– А туфли новые хочешь? – неожиданно тон Бурцева становится резко деловитым. – Это ведь ты на туфлях сестры каблук сломала, да?
– Ну, да, – я не без тоски смотрю на свои ноги. Яркие красные лодочки на тонких каблучках – маринкины любимицы, одолженные мне только на неделю, и то – только для “устройства личной жизни”. И у меня на данный момент нет понимания не только, как я буду объяснять Маринке гибель её любимых туфель, но и даже того, как я буду, хромая на целый каблук, добираться до дома.
Ох, не так я собиралась проводить время на свидании, ох, не так!
– Тогда давай по-другому, Кексик, раз на свидание со мной ты не хочешь, – Бурцев кивает и нажимает на газ, чтобы все-таки запарковаться рядом с ярко-розовой тачкой, – здесь и сейчас ты соглашаешься побыть моим прикрытием. Зайдешь со мной в ресторан, закажешь что хочешь, побудешь милой полчасика. А я закажу тебе с доставкой такие же туфли для сестры, и вторые – для тебя лично. Привезут, пока обедаешь. Идет?
Сделка звучит неожиданно выгодно.
Туфли Маринке дарил Рашид, а он её баловал как не в себя, благо мог себе позволить. Моих скромных тортовых оборотов на компенсацию вот так с нахрапу не хватит. К Новому Году разве что.
А Бурцев – если судить только по выебистой тачке – сможет обеспечить туфлями роту Золушек. Вот и пусть платит, тем более что и каблук я из-за него сломала. Вот только… Совесть не позволяет соглашаться без торга!
– А еще ты от меня отстанешь, – я воздеваю палец к небесам, – ты в этом на камеру мне поклянешься, и если снова ко мне припрешься – я всем твоим дружбанам рассылку сделаю, что ты – самое последнее брехло в нашей расчудесной столице.
Бурцев смотрит на меня скептично, будто взвешивая варианты.
Потом снова бросает взгляд на розовую “соседку” и кривится.
– Окей. Договорились, Кексик.
Я не ожидала такой быстрой капитуляции. Будто часть меня и вправду верила, что Бурцев ухлестывает за мной взаправду и не хочет верить, что он действительно согласился оставить меня в покое. Хорошая прививка реальностью, однако, получилась.
Что ж! Зато у меня есть уникальная возможность – посмотреть на женщину, которую уже Бурцев вот так, до зубовного скрежета боится. Настолько, что аж не хочет встречаться с ней один.
Это вообще отличный план – посмотрю на врагиню Тимурчика одним глазком, съем за его счет три порции тирамису, заберу туфли и сделаю ручкой. У меня еще дома три заказа на торты. Никто ведь не сказал, что я буду сидеть с Бурцевым все время, да?
– Эй, ну это-то зачем? – возмущаюсь я, когда Бурцев, уже запарковавшись, чуть не вприпрыжку обегает машину, чтобы снова с бараньим упрямством наклониться ко мне с явной целью снова “взять меня на ручки”.
– А ты хочешь войти в шикарный ресторан, в котором сейчас селфится моя бывшая жена, хромая и без каблука? – неожиданно цинично уточняет Бурцев.
И только скрип моих зубов служит мне приговором.
Плевать мне на его бывшую. С горы Магомет, минимум!
Но если так прикидывать – то выбор у меня действительно неважный. Быть внесенной королевишной на руках мужика, от которого у меня лютое несварение. Или быть самодостаточной, самостоятельной… хромой кобылой в испорченных туфлях.
– Черт с тобой, – вздыхаю измученно, и уже почти привычно обвиваю руками богатырскую Бурцевскую шею, – давай закончим с этим побыстрее.
– Ну раз ты так хочешь, Кексик, – Тимурчик кривит губы, – хотя, может, ты все-таки передумаешь?
– С чего бы это? – задираю я нос повыше. И жду на самом деле ответа в духе “а много ли мужиков тебя вообще поднять могли”, отличного такого ответа, за который уже сейчас можно двинуть этому гаду по уху и не искать больше поводов от него свалить на максимальной скорости. Хотя, с учетом болящей ноги, это будет, честно скажем, не очень быстро.
Вот только ничего я не слышу. И заколебавшись ждать, не выдерживаю, уставляюсь в лицо Бурцеву, встречая испытующий взгляд его бесстыжих голубых глаз. Слишком серьезных для этого паршивца. Впрочем, держится это выражение у него недолго, считанные секунды. А потом – снова начинают скакать на дне его зрачков язвительные черти.
– Ты же не проколешься, а, Кексик? – мурлычет паршивец неспешно, как самый бережный грузчик, транспортируя меня к стеклянным дверям ресторана.
– Ну что ты, милый, – сладко улыбаюсь, придвигаясь губами к самому его уху, – за то, что ты оставишь меня в покое, я готова постараться. Хочешь, даже по имени тебя буду называть, Тимурчик?
– Тим, – ровно и невозмутимо улыбается Бурцев, хотя что-то такое дергается в его лице, когда я прибегаю к этому “уменьшительно-ласкательному”. Жопой девочки, которую все осмысленное детство тыкали в болевые точки, я чую аналогичное место на бронебойной шкуре Бурцева. Ничего себе!
– Заслужи еще, чтоб тебя Тимом называли! – бурчу, а сама заинтересованно оглядываюсь.
Честно говоря, в первый раз приходится быть в таком дорогом месте. Чтоб даже чувак-парковщик был, который сейчас нам угодливо дверь открывает.
– Ангелина, мой столик свободен? – тем временем деловито звучит голос Бурцева, обращенный явно к хостес.
– Конечно, Тимур Алексеевич, – я не вижу девушку на стойке хостес, но по тону понимаю – она сейчас только от вида Бурцева в туфли свои стечет. И мое наличие ей вообще не мешает.
– Завсегдатай, значит? – бормочу тем временем, просто для того, чтобы не беситься по одной лишь моему подсознанию известной причине. – Или тут все знают, что ты разведенный, и уже губы раскатали?
– Я думаю, дело в том, что я всегда чаевые хорошие оставляю, – фыркает Бурцев, – хотя ты так мило ревнуешь, Кексик, даже жаль тебе глаза раскрывать.
– Я? Тебя? Ревную? – возмущенно вскидываюсь, но Тимур на меня грозно шикает.
– Не бомбить! Оно – прямо по курсу.
Оно! Как он о своей бывшей ласково, однако!
Мне настолько любопытно, какая именно мадам удостоилась такого лестного местоимения как “оно”, что я почти уже начинаю вертеть башкой, но запоздало спохватываюсь – это мне очков не накинет. Кем бы ни была бывшая жена Бурцева, я в её глазах буду всего лишь новой коровой её бывшего. И зачем себя лишний раз унижать? Я и без новых знакомств с этим прекрасно справляюсь.
– Вот мы и прибыли, малышка, – Бурцев тем временем бережно, как антикварную вазу династии Мин, сгружает меня на мягкий широкий диван оливкового цвета, – устраивайся поудобнее. Сейчас мы тебе закажем и покушать, и туфельки.
Честно говоря, он так резко спускается в режим нежного кретина, что я даже шалею, и украдкой кошусь – не начал ли этот придурок слюну из угла рта пускать, дабы влюбленного идиота поправдоподобней изобразить. Нет, вроде…
– Итак, начнем с туфель, – тем временем Бурцев тыкает у себя на смартфоне какую-то иконку и сует мне его под нос, – выбирай, любимая.
– Ты перебарщиваешь, – с ласковой улыбкой крокодила шиплю я, но телефон беру, – какая я тебе еще любимая?
– Ну, не сердись, Кексик, – Бурцев так покаянно улыбается, что я ему почти верю, – да, я маленько с тобой тороплюсь. А может, даже не маленько. Кто ж виноват, что ты мне голову как мальчишке вскружила?
Блин, как его не убить?
Или Оскар не вручить…
Он так очаровательно хлопает глазами, такая телячья нежность плещется в его глазах, что даже у меня где-то в темных недрах начинает ворочаться совесть.
Может, зря я так резко?
Может, он все-таки не совсем?…
Я обрываю себя на полумысли – верить в хорошие качества Бурцева я себе запретила лет в тринадцать, когда обнаружила свой портфель в дальнем углу школьной раздевалки, до верху заполненный капустными листьями. Вся и разница сейчас, что тогда бесил он меня. А сейчас – какую-то другую женщину.
– Эй, а почему ты минимальную цену выставил, а максимальную нет? – спрашиваю удивленно, решив все-таки занять себя делом – а именно, потрошением Бурцевской карточки.
– Кексик, а давай ты не по цене будешь туфли выбирать, а по внешнему виду, – бесяче снисходительно и все так же раздражающе нежно улыбается мне Бурцев, а сам утыкается в меню, принесенное официантом с таким интересом, будто новый том своей любимой книжной серии наконец-то в руки заполучил!
Ах, так…
Ах, так!
Ну, он сам напросился!
Легкое движение пальца – и скроллер интернет-магазина отправляет меня в полет от самых дешевых моделей, куда-то в район цен заоблачных. Тут я, загибаясь от внутреннего злорадного хохота, выбираю самые яркие алые туфли – для Маринки. Сую Бурцеву под нос.
– Вот!
Он мимоходом зыркает в телефон, видит цену, но… не реагирует вообще никак. Только напоминает.
– Я и тебе пару туфелек обещал, малышка, – и снова утыкается в меню. Настолько равнодушно, я аж теряюсь.
– А ты точно все рассмотрел? – спрашиваю елейно, подыгрывая взбесившейся совести. Ну, надо же придурку последний шанс дать, да?
– Семь один девятнадцать, – не отрывая взгляд от меню откликается Бурцев и я аж икаю от неожиданности. Последние четыре цифры цены он назвал. А значит видел и ту, что им предшествует. Значит – не против? Лааадно! Значит, себе я выберу в два раза дороже!
В два раза не получается. Получается в целых три. И происходит это случайно – когда я вместо того, чтобы тыкнуть в туфли, тыкаю в кеды.
Это все, что надо обо мне знать, пожалуй. Те самые красные туфли Маринки были одолжены мне именно после того, как сестрица посмотрела на мой обувной арсенал и не нашла там ничего, что можно было бы надеть под платье. Зато семнадцать оттенков разноцветных кед – о да!
А эти – эти были просто шикарны. Брендовые, дизайнерские, сочно-бирюзовые, с перфорированными узорами и белоснежными кожаными крылышками по бокам. Я вообще-то пару раз на них уже мечтательно вздыхала, но тратить столько денег на обувь, когда за эту сумму можно переоборудовать всю мою скромную кухню – было для меня не то что непозволительно. Невозможно. Да и не было у меня таких денег. И я очень хотела, чтобы морда Бурцева тоже вытянулась от стоимости двух товаров в одной корзине. Чтобы он начал теребонькать этот свой пижонский вишневый галстучек, мяться, и все-таки признался, что переборщил с обещаниями и не может оплатить мне мои услуги эскортозаменительницы.
Проговариваю эту мысль и фыркаю от абсурдности – я, и эскортница для Тимура Бурцева. Как это вообще можно представить? Из меня же три женщины его мечты получится, и еще кусочек останется кому-нибудь для того, чтоб сиськи накачать.
– Ну что ты, Кексик, выбрала? – Тимурчик тянется к моим рукам, забирает телефон, заглядывает туда.
Я затаиваю дыхание. Вот сейчас… Сейчас он начнет бледнеть, покрываться пятнами и демонстрировать все прочие признаки балабола понтующегося, обыкновенного. И я получу наконец такое вожделенное удовлетворение от того, что этому петуху подрезала его кокошки.
Ну же…
Ну…
– Ты адрес ресторана почто не указала? – Тимурчик изгибает бровь, снисходительно покачивая головой. – Мы же не хотим, чтобы ты отсюда босиком уходила, так что курьер должен сюда приехать. Сколько там ему ехать? А, вот… Через два часа он будет тут. Все. Теперь мы можем заказывать еду.
– А? – Я недоверчиво сую нос через плечо Бурцева. – Серьезно?
Серьезно.
Я вижу плашечку “заказ оформлен и оплачен”, вижу сообщение “время доставки – 1,5–2 часа”, смотрю на Бурцева как на наркомана. Первый раз при мне так быстро улетают такие деньги за пять секунд…
Кажется, мое смятение видно невооруженным глазом.
По крайней мере Бурцев сидит и почти в открытую ржет, излучая своей мордой такое откровенное бесстыдство, что мне очень хочется надеть на неё кастрюлю. В идеале – кастрюлю со взбитым молочно-масляным кремом. Чтобы он затекал этому придурку за шиворот, и у него там все слипалось, как у меня сейчас от его приторности слипается.
– Привыкай, Кексик, – он проговаривает это так тихо, что это звучит откровенным шепотом, от которого у меня по коже бежит зябкая мурашка, а в животе будто начинают тлеть россыпь горячих углей.
– Вот еще, – я упрямо стискиваю губы, не желая сдаваться, – тем более, ты мне слово дал, что…
Тимур коротко дергает подбородком, заставляя меня спохватиться.
Ну точно же. Мы же договаривались. И он со своей стороны отлично играет роль и соблюдает условия. Да – он утер мне нос этой своей какой-то безумной платежеспособностью, но это ведь не освобождает меня от ответственности. Даже наоборот. Теперь я еще сильнее хочу свои крылатые кеды. Они же так близко ко мне вообще никогда в моей жизни не были. Ладно, я ради этого даже Бурцева два часика потерплю. Я ж его до одиннадцатого класса как-то дотерпела, да?
– Прости, Кексик, я отлучусь. Передай официанту, чтобы мне принесли “как обычно”, – Тимур тем временем сокращает время моего испытания еще на несколько минут, поднимаясь из-за стола, и бодрым шагом человека, которому очень что-то где-то давит, удаляется в сторону “тайных комнат”.
Меню я пролистываю чисто от скуки. После истории с кедами становится очевидно, что мне не шокировать Бурцева никакими тремя дюжинами устриц, поэтому стоит обойтись чем-то любимым, что может скрасить мне это время. Стейком? Что ж, пусть это будет стейк. Буду медленно-медленно жевать его и представлять, что кровь на моем языке не чья-нибудь, а именно Бурцева.
Диктую заказ официантке и сама замечаю как она нервничает и как-то очень неловко поглядывает в угол зала за моей спиной. И чтобы понять, кто там сидит – в любимом-то заведении Бурцева и его бывшей жены – не нужно быть Шерлоком.
Я дожидаюсь, пока она отчалит, оборачиваюсь. Даже не особенно прикидываясь, что меня заботит интерьер ресторана, нет – не заботит. Мне интересно на самом деле, насколько эта мадмуазель могла бы растоптать мою самооценку, если бы мы с ней соперничали по-настоящему.
Черт…
Черт, черт, черт…
У красотки, сидящей за столиком с бокалом вина в тонких пальцах – рыжая густая копна волос. Ангельские точеные черты лица. Осиная талия и шикарная грудь, той самой размерности “можно накрыть ладошкой”, которой у меня и в девятом классе не было.
И понятное дело, что по всем параметрам напоминающий Кена Бурцев выбрал именно её. Естественно. Идеальная Барби, даром что рыжая. На неё любой мужик будет смотреть и содрогаться от приступов взбесившегося тестостерона.
Наверное, это и есть издевка Бурцева, которую я сразу не поняла.
Потому что в здравом уме и трезвой памяти я не вижу никаких других причин притаскивать меня в этот ресторан и пытаться выдать за соперницу его бывшей жене. Ну, какая из меня соперница для этой фотомодели? Кого она увидит? Толстуху в черном трикотаже и со сломанным каблуком на туфлях? Действительно, такая страшная соперница, как же с такой справиться.
Будто отвечая моим мыслям, красотка приподнимает свой бокал вина, салютует им мне, изгибает издевательски губы, а после – так и не сделав ни глотка, ставит бокал на стол и выбирается из-за стола, демонстрируя миру свои бесконечные, идеальные ровные ноги. А потом – уходит в ту же сторону, в которую пять минут назад ушел и до сих пор не вернулся Бурцев.
Не пойду за ними…
Не пойду! Мне неинтересно!
Впрочем, кого я обманываю?
Я выдерживаю секунд пятнадцать, а потом поднимаюсь из-за столика сама, сбрасываю туфли и наплевав на все, босиком, почти вприпрыжку несусь следом.
Мое любопытство меня погубит!
Глава 11. В которой дверь остается закрытой
– Тимууууурчик…
Наверное, нет таких внятных описаний, способных хоть как-то характеризовать, насколько сильно меня продергивает бешенством, когда я слышу это конкретное сокращение моего имени. Хотя, возможно, дело в интонациях? В этих блядских Леркиных интонациях, которые некогда меня заводили, а сейчас – не вызывают даже мизерной душевной дрожи.
А мне когда-то казалось – никогда ей не перегорю. А оказывается – и горел-то я сам, сам себе дровишки подкидывал, сам бензинчик ревности подливал, когда совсем все хреново становилось.
Так бывает, когда выбираешь жену головкой члена, а не мозгом.
– И сколько же недель ты тут караулила, чтобы меня дождаться? – вырывается изо рта. Не хотел с ней разговаривать. Просто слишком ржачная ситуация, чтобы удержаться.
Мой любимый ресторан.
Который она терпеть не могла и вечно критиковала, что бы ей здесь ни подали.
Не было ни блюда в меню, ни даже вина в винной карте, которые могли бы удовлетворить высокий Леркин вкус.
И вот надо же, первый раз после развода я сюда заезжаю – и здравствуйте, какая встреча. Всего лишь пару месяцев как не виделись, и я бы, честно говоря, обошелся без этого свидания еще столько же.
А Лерка – в лучших традициях самой себя, даже не обращает внимания на заданный ей вопрос.
– Что ж ты дверь не закрываешь, – мурлычет за моей спиной, пока я, не поворачиваясь к ней, продолжаю мыть руки, – ждал, что я приду?
Не ждал. Знал, что притащится. И хотел, чтобы эта её сцена хотя бы не рядом с залом происходила.
– Я от тебя уже полгода как ничего не жду, Рохлина, – произношу, даже не пытаясь подавить отвращение. Ей стоит слышать мой тон, гораздо более убедительный, чем слова, которые Лерка никогда особо и не слышала, если тема разговора ей была не интересна.
– Да ну? – Лерка подходит ближе и жмется к моему плечу, обдает облаком приторных духов, ведет коготком по коже. – Совсем-совсем ничего не ждешь? Ты?
Не очень кстати, туалеты в этом ресторане сделаны не кабинками, а отдельными “личными” комнатами, и раковина тут царствует на широкой длинной столешнице. Предназначенной на самом деле – для запаса всяких мелких туалетных средств вроде влажных салфеток, липкого ролика и резервной бабьей прокладки на случай внезапной красной тревоги у местных посетительниц. Но Лерка в таких объектах всегда видела только один смысл и всегда делала то же, что делает и сейчас – опирается ладонями на столешницу и втекает, иначе и не скажешь, устраивая задницу рядом с раковиной. Улыбается мне так призывно, что даже ноги ей раздвигать не обязательно. Девочка готова, девочка жаждет…
И даже год назад я бы не удержался, подался бы вперед, сам вклинился бы между острых коленей, дабы осквернить в который раз стены любимого заведения, но…
Сейчас гормоны даже и не думают реагировать. Только раздражение подступает, как от зудящей над ухом надоедливой мухи.
– А ты не меняешься, – задумчиво роняю я, стряхивая капли с ладоней, забив на оскверненную Рохлинской задницей сушилку для рук, – впрочем, я этого и не ждал.
– Такой холодный, – Лерка ловчей змеей тянется ко мне, виснет на плече, – Тимурчик, ну завязывай, пообижался и хватит.
– Пообижался? – повторяю я ошалело, в который раз поражаясь степени незамутненности рассудка этой мадемуазели. – По-твоему, развелся – это обиделся?
– А разве нет? – рыжая кокетливым бантиком складывает губки. – Ты же проучить меня хотел, да? По-жесткому, чтоб прониклась.
Я не отношу себя к впечатлительным, не считаю себя трепетной натурой, но даже у меня в эту минуту пронеслось перед глазами лет шесть моей жизни.
И надо было понять все сразу, с того дивного момента, когда эта мамзель заявила “Я не буду меняться ради тебя”, но я-то думал, что это все шуточки… Что и ей захочется наконец не только сверкать улыбкой в рекламных роликах, но и заняться семейным очагом, завести детей…
А потом прошел год… Два… Шесть… И она все еще не хотела, не была готова, и не нагулялась…
Впрочем, чего скрывать – из-за её истерик к четвертому году и я сам уже от неё не особенно чего-то хотел. Но все еще пытался. По инерции. Ровно до того момента, как однажды приехал на какую-то вечеринку, на которую приехать был не должен. Кто-то домой из командировки раньше возвращается, я – на чужой праздник.
На котором моя чудесная женушка особо не скучала, откровенно вешаясь на какого-то смазливого молодого хмыря. Так у них все было хорошо, так вдумчиво они друг дружку облапывали, что меня даже не заметили. А я ведь смотрел на них аж целых пару минут, до того, как понял, что даже в морду этому ушлепку дать не хочу. А вот развод – хочу, так люто, будто бы этот брак был для меня удавкой.
Он и был.
Как свободно мне дышалось все это время без неё – ни в сказке сказать, ни пером описать.
Не вижу смысла продолжать с ней болтать дальше. У меня там Кексик недоокученный в зале сидит, и я чтобы уломать её на это свидание аж вабанк пошел. Если не добьюсь результата – будет очень неприятненько.
Но я добьюсь. Главное – не дать ей уйти, не дать переварить и забыть всю рассыпанную сегодня с утра подкормку.
– Серьезно? Уходишь? – стоило мне тронуться с места и голос Лерки становится концентрированно ядовитым. – От меня? К этой корове идешь? Давно переключился на бодипозитивных моржих?
А вот это она уже зря, на самом деле!
Я останавливаюсь так резко, как если бы взял и с размаху налетел на стену. Сам слышу, как шумно втягиваю воздух в грудь. Слышит и Рохлина. Хихикает вызывающе.
– Это ведь правда, Тимурчик. Просто кошмарная правда. Ты и с таким чучелом. И как ты так опустился, ума не приложу! Но я все еще тут. Готова тебя спасти.
Тьма клокочет внутри. Тьма клокочет и ищет путь наружу, чтобы обрушиться на голову стервы смертельной лавиной.
Мне даже оборачиваться не надо, чтобы увидеть её. Знаю прекрасно, как она разносит всех, кто посмел ей не угодить. Голову задрала как королева, ногу на ногу закинула, истерично дергает ногой в блядской красной босоножке под цвет не менее блядского платьишка. Бесится, что от неё посмели отвернуться.
И рядом с ней Кексик – в её темном платье-водолазке, до колен, и пышной копной гладких волос. Дальше можно даже не продолжать. Уже внутри все пересыхает. А если уж вспомнить пухленькие гладкие ножки, м-м-м-м…
И многое я бы Лерке спустил не из пылкой любви, а тупо из-за того, что во взрослом возрасте считал зашкварным как-то мстить женскому полу. Но позволить ей вот так просто вытирать язык об мою личную манию…
Ни пальцем не трогаю.
Ни одним лишним словом не обращаюсь.
Даже не поворачиваюсь.
Просто неспешно, почти церемонно ныряю в карман за телефоном.
– Хэллоу, босс, – бодрый голос Сеньки, то есть конечно, Арсения Федотовича Емельянова, первого моего заместителя и просто лучшую правую руку из всех возможных – вот он, первый раскат грома для Леры. Её Сенька терпеть не может и с момента моего развода столько раз предлагал мне раскатать неверную жену, что некоторые варианты умудрились запасть мне в душу.
– Дружище, мы уже отправили рекомендационное письмо Рохлиной в агентство Варламова?
– Кхм-кхм…
Есть такая народная примета – если твой лучший друг и правая рука начинает вот так красноречиво кашлять – его дело попахивает керосином. Впрочем, я и не заблуждался на этот счет.
Рекомендационное письмо от нас, как от последних работодателей Лерки, было запрошено две недели назад и писал его лично Сенька, но все восемь вариантов, что он мне показывал – больше походили на разнос.
Возможно, дело было в том, что это Сенькину кровь моя женушка успела попить сильнее всего.
В конце концов, друг неохотно пообещал, что напишет лестную рекомендацию, но тянул он с этим уже больше недели и, судя по всему, – по сегодняшний день не взялся за это дело.
– Не ссы, – коротко прерываю я Емельяновские душевные метания, – я передумал. Не будем мы врать. Лучше отправь видео с последним её дебошем на съемках.
– Урод! – каблуком по спине мне прилетает ощутимо, но я в эту секунду даже боли не чувствую. Только триумф.
Рохлина налетает на меня со спины, в лучших традициях истерички – не бьет, а лупит по девчачьи, царапает шею, даже почти что кусается – но я успеваю перехватить тонкие запястья.
Черт побери, как я с этим спал? Это ж не баба, а человечек из палочек! Не рука – а палка от швабры!
– Уймись, – холодно цежу я, глядя в упор в Леркины глаза, – или сегодня к вечеру то видео разлетится по всем соцсетям, в которых у моего агентства есть публичные профиля. Тебя не то что Варламов, тебя самое занюханное агентство на работу не возьмет. Только средство от запора с твоим лицом и будут рекламировать.
Рохлина – бледная от ярости, но все-таки замирает, кривя губы так, что точеное личико обращается в неприятную маску.
Забавно.
Бешенство Максимовской её не портит. Не превращает в белокожую облезлую гаргулью, скорее наоборот. Злая Юлька – зрелище бесконечно умильное, её хочется срочно затискать, чтобы она так отчаянно не дулась.
А тут вроде и топ-модель, с идеальной казалось бы фигурой, отрабатывающей даже позы для просмотра фильма на диване. А на вид – гоблин. И я смотрю на неё – и не испытываю вообще ничего, кроме чувства наступившей справедливости.
– Не повторяй одну ошибку дважды, Лерчик, – прохладно заключаю разжимая пальцы, убедившись что мегера взяла себя в руки, – тебе не позволено вытирать свой поганый язык об мою женщину. Ясно?
Разумеется, она не удостаивает себя ответом.
Высокомерно задирает подбородок, передергивает колючими плечами.
– Ты еще пожалеешь, – цедит, пытаясь нацепить на себя маску королевы. Ну, почти получается. Гоблиншу она правда зря так с лица и не стерла.
Впрочем, мое почтение Её Величеству, её там поди паланкин с верными орками ожидает!
Я криво ухмыляюсь и, осознанно перегибая с манерностью, распахиваю перед ней дверь.
– Прошу.
– Да пошел ты!
Рохлина срывается с места, явно желая как можно быстрее отсюда испариться. Правда, уходит она недалеко.
– Что за?! – рычит она, замирая уже за порогом уборной. Я не вижу со спины, в чем причина её заминки, приходится отодвинуть её в сторону, чтобы разглядеть в чем дело.
Ну, точнее – в ком…
– Извините, извините, я такая криворукая, – кровожадно и абсолютно неубедительно скалится Максимовская, которая находится под самой дверью занятого мной туалета.
В мягких сладких её пальчиках находится какой-то хорошо выжатый тюбик. А на Леркином шелковом алом платье расплывается жирное такое, фиолетовое пятно.
– Впрочем, что с коровы взять, правда ведь? – бессовестно округляет глазки Юлька, на лице которой не видно и капли стыда.
– Вы… Вы… – Рохлина так трясется, будто её сейчас хватит припадок. Я делаю один шаг в сторону, перекрывая ей путь атаки на Кексика, ненавязчиво похлопывая себя по карману с телефоном. Ключ к тому, чтобы кто-то из моделей проделал быстрый карьерный спуск до продавщицы в Шестерочке у меня очень близко.
Видимо – до Лерки это доходит, потому что она все-таки делает верный выбор – переходит на скорость бешеной собаки и пулей проносится через зал ресторана.
А я только сейчас позволяю себе расслабиться и расхохотаться.
И ведь ни капли не жалко.
Сама приперлась, сама нарвалась, сама рот открыла. Не ожидала, наверное, что Юлька выбесится и решит нанести ответный удар уже от себя. Впрочем, и я не ожидал. Много чего.
– Подслушивала, значит, – широко улыбаюсь, разворачиваясь к Кексику. А она – такая удовлетворенная, с такими довольнющими глазами, что кажется, в лице Рохлиной многим своим обидчикам удар нанесла.
