Текст книги "Частичка тебя. На память (СИ)"
Автор книги: Джина Шэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
16. Энджи
Бывают такие моменты в жизни, когда…
Нашатырь… Вкусняшечка… Дайте еще понюхать…
Я прихожу в себя, любуюсь на черные мушки, плавающие перед моими глазами. Цветные пятна, кстати, тоже ничего. Потом ощущаю прикосновение чего-то влажного к моему лбу и пытаюсь сфокусировать взгляд на том, что или кто находится рядом со мной.
Не получается. Глаза ведут себя так, будто напились без моего участия и решили сплясать жигу-дрыгу, просто потому что так захотелось.
– Давай-ка, золотко, приподнимем голову, – женский голос доходит до меня словно сквозь плотную толщу воды. Мне под шею подпихивают то ли валик, то ли жесткую, сложенную пополам подушку. Шевелиться по-прежнему сложновато. Ноги и руки – будто мраморные, тяжеленные…
Слабость отступает медленно. Куда медленнее, чем мне бы хотелось. Но постепенно я начинаю разбирать больше. Вижу светлую плитку на потолке, темноволосую девушку, что склонилась надо мной и похлопывает меня по щекам.
Я её знаю.
Это же принцесса Ника. Медсестра из клубного медпункта.
– Сколько пальцев показываю? – девушка замечает, что я моргаю, и убирает руки от моего лица. Чтобы ответить на её вопрос у меня уходит неожиданно много усилий. Сначала – чтоб пересчитать. Потом – чтобы справиться с ватным языком.
– Ч-четыре.
– Ага, – Юля выпрямляется, ловит мою ладонь, накрывает ею ватный тампон у ноздри, – давай, золотко, держи крепче. И дыши поглубже.
С каждым вдохом мир становится яснее. Жаль, что силы так быстро не возвращаются. Мой взгляд, хаотично цепляющийся за все подряд, спотыкается на настенных часах, и меня как будто кипятком шпарит.
Обеденный перерыв! Куда он делся вообще?!
– Ну-ну, не прыгать! – жесткие ладони медсестры придавливают меня обратно к кушетке. – Тебе, дорогая, резкие движения противопоказаны. Не хватало мне еще, чтоб из моего медпункта вышел бледный трупик.
– Много работы, – рвано выдыхаю я.
– Работа – не конь, в луга не убежит, – припечатывает Юля, – твоя первая забота – твой ребенок. Потом – ты. Работа здесь третья в очереди. Ферштейн? Или, может, тебе твой ребенок не нужен?
А она умеет грамотно подбирать слова. И я, уже почти собравшись с силами, чтобы осуществить еще одну попытку подняться, обмякаю, расслабляясь. Нехотя, но все-таки осознанно.
– Нужен. Даже очень.
– Вот и умница, – Юля кивает и отходит в сторону, – лежи. Напахаться всегда успеешь.
Да хорошо бы, чтобы мне все-таки осталось, где напахаться. Упасть в обморок при владельце клуба. Прямом работодателе. Господи, так сильно я еще не лажала…
– Артем Валерьевич, кстати, за тебя очень беспокоился. Еле выгнала его, – будто подслушивая мои мысли, замечает Юля.
Я улыбаюсь краем рта. Беспокоился, значит. Что ж, иногда и от сомнительных бонусов в виде непонятно какую шлею поймавшего жокея, решившего приударить за беременной мной, бывает польза.
Но больше так косячить нельзя. По крайней мере, на глазах у Тимирязева.
– Ты давно ела?
– Утром, – я облизываю свои сухие губы, чтобы их разлепить, – планировала пообедать, но не успела.
Я вообще-то должна её ненавидеть. Или, по крайней мере, хотя бы испытывать неприязнь. Она – девушка Ника, та самая, которую он якобы любит и на все готов пойти ради их отношений.
Вот только…
Наверное, это гормоны.
И вопреки тому, что ничего у меня к Ольшанскому не отболело, и каждый наш контакт – всегда чреват лишним напряжением для меня, к Юле я никакой неприязни не испытываю.
Наверное, просто потому, что отчасти мы с ней похожи. Обе – хотим ребенка. Обе – имели с этим проблемы. Обе привязаны к тому, у кого в сердце живет совершенно другая женщина.
Юля об этом хотя бы не знает. И честно говоря, я не ощущаю себя готовой открывать ей на это глаза. Да и с чего бы? Прав на это у меня никаких нет.
– Будешь шоколадку? – неожиданно разбавляет наше молчание Юля.
Я покачиваю головой, экономя силы. В меня не влезет. У меня в желудке сейчас будто возится скользкий ком из червей. И поди-ка не захлебнись угрызениями своей совести в этих условиях.
– Будешь, – напористо отрезает девушка и выдвигает ящик своего стола, – у тебя, в общем-то, одно из двух, или падение глюкозы, или скачок гемоглобина. Так что, будем считать, что я тебе шоколадку как профилактическое лекарство прописала.
И кладет передо моим носом ароматную коричневую полоску.
Вот ведь черт.
Я и так тут лежу и молча угрызаюсь совестью, что вообще-то переспала с женихом этой конкретной медсестры. А она решила еще и поусугублять мне состояние своим хорошим отношением.
В обычных любовных историях все бывает просто. Есть ты, и ты заслуживаешь счастья, а все кто ему мешают – враги и подлецы. И неважно, кто там на той стороне. Нормальным любовницам – неважно.
Я – не нормальная. Мне паршиво. Я уже побывала в роли неудачливой соперницы, мне паршиво оказываться любовницей, хоть и разовой.
И паршиво есть шоколадку из рук девушки, в измене которой я приняла прямое участие.
И хотелось бы свалить все на Ника. И оправдаться, что я тогда не знала, что он несвободен. Но с каких пор незнание освобождает от наказания? И я ведь… Не спросила ведь. Осознанно не спросила, кстати, не желая знать правду.
Вот. Теперь подыхаю.
– Спасибо, – я, наконец, собираюсь с силами и все-таки сажусь на кушетке. Нужно бежать. Пока я сама себя не сожрала с потрохами, – спасибо за помощь, Юлия…
Специально оставляю паузу, чтобы она мне прояснила свое отчество – я к своему стыду его не помню.
– Просто Юля тоже можно, – улыбается девушка, не желая делать мою жизнь проще, – и не за что, Анжела. Знаешь, это я очень хочу тебя поблагодарить.
– А меня-то за что? – я недоуменно приподнимаю брови.
Может быть, это сарказм? Может быть, сейчас я услышу что-то вроде «за наставленные рога»?
Юля красноречиво приподнимает мизинчик левой руки, но я – слишком подтормаживаю, поэтому она милостиво поясняет.
– Помнишь, ты меня «заряжала»? На беременность. Сработало!
Я была к этому готова.
Немного. Не совсем. Вместо того, чтобы ощутить как резко, с размаху, распарывает мое сердце безжалостный скальпель реальности, я все-таки только слегка задеваю брюхом самообладания об асфальт.
Значит… Значит, у них получилось.
Значит, у Ника будет другой ребенок. Их с Юлей. С той, кого он считает, что любит.
Это больно, да. Я не буду даже прикидываться, что мои дела обстоят как-то иначе. Там, под ледяным панцирем тихо лопается едва схватившийся рубец.
Но есть и плюсы.
Меньше поводов будет у Ника озадачиваться вопросом отцовства у моего ребенка. У него свое будет, вот о нем пускай и печется. Кесареву – кесарево, Ольшанскому – его ребенок, мне – мои принципы.
Я ведь помню свою роль, так ведь?
И я уж лучше буду гордой и молчащей, чем говорящей и навязывающей кому-то себя и своего ребенка.
– Я тебя поздравляю, – стараюсь улыбнуться Юле по-настоящему искренно, – так быстро выяснилось…
С момента той встречи прошло всего полторы недели, между прочим. И когда успели узнать?
– Ну да, – Юля пожимает плечами, – по тем анализам, которые я сдавала, помнишь? У меня там такой уровень ХГЧ вылез, никаких тестов делать не пришлось.
– Ясно, – я делаю все, чтобы в моем голосе звучала радость за мою собеседницу, – ну, строго говоря, я тут и не при чем. Ты, получается, уже была…
– Не порти мне сказку, – Юля всплескивает руками, – я тут уже неделю уверена, что именно ты оказалась моей феей. Так что не спорь со мной, ей и будешь.
Ага. Фея. Только от нормальной феи получаешь хрустальные туфельки, а от меня… Очень своеобразные костяные украшения, блин! Корона, назовем это так.
– Удачи вам с папочкой, – я снова делаю маневр в сторону двери, но меня одергивает жесткая реплика:
– Куда?!
– Работать, – откликаюсь я и немножко обмираю под убийственным взглядом медсестры. Кто вообще знал, что это милое нежное создание так умеет?
– Чаю хоть попей, а то не уползешь далеко – обратно принесут.
Отказы не принимаются. Вообще. Юля просто пропускает их мимо ушей, и наливает чаю и мне и себе. И жертвует мне еще две полоски мятной шоколадки.
Нет, это кошмар какой-то, если честно. Кошмар и ад – сидеть и распивать чаи с девушкой Ника. С беременной невестой мужчины, которым я старательно пытаюсь перестать болеть.
Вот только это не встреча «администратор-подчиненный», это история «медсестра-пациент», и так как пациент здесь я, мне и глотать чаек, и не выеживаться.
В обморок я и вправду больше не хочу. А чай у Юли вкусный, вишневый, и шоколадка тоже здорово помогает ощутить жизнь, кипящую в моем теле.
– Слушай, я что хотела спросить, – в какой-то момент Юля высовывает нос из своей чашки, – ты ведь не говорила Николаю Андреевичу, где мы познакомились?
– Нет, – я торопливо покачиваю головой и мне, разумеется, тут же начинает казаться, что я сделала это слишком торопливо и подозрительно, – я… Напугалась сначала, мне уже отказывали из-за беременности в приеме на работу, а потом… Потом подумала, что я Ольшанского давно знаю, и он со мной так не поступит, и объяснила ему про свое положение. Про нашу с тобой встречу нет.
– Да, – рассеянно опустив чашку на стол, Юля вгляделась в неё так, будто пыталась угадать в чаинках свою судьбу, – Ник точно бы так не поступил. Мы с ним встречаемся, кстати, хотя… Может, ты и в курсе.
– Так это он счастливый папочка?
Я округляю глаза и хочу сама себя сжечь за притворство. Я ведь знаю, что да. Давно знаю.
– Ну, да, – Юля смущенно уводит взгляд, – мы не очень распространяемся о подробностях наших отношений. Еще не хватало, чтобы болтали, что он сюда из-за меня пришел.
– А он из-за тебя? – в моей душе внезапно обостряется мазохистка. Я же знаю, куда вострил лыжи Ольшанский после увольнения. О чем мы говорили еще до ссоры, откуда его сманивал обратно Козырь. Именно поэтому конный клуб был резкой сменой вектора, лично для меня. Но теперь, когда оказывается, что у его интереса больше личных моментов, чем мне казалось…
Девушка не отвечает, лишь смущенно розовеет еще сильнее.
Ну что ж. С милым рай и в шалаше, с милой – и в конно-спортивном клубе. Тем более, что хобби у Ольшанского действительно позволяло считать эту работу – занятием для души, за которое еще и платят неплохо. А что? Место как место. Если он сможет восстановить его работоспособность – это его еще и поднимет в глазах потенциальных работодателей.
– Спасибо за чай, – я ставлю чашку на край стола, рядом с коробочками с эмблемой ресторана, – это было очень мило с твоей стороны, но мне все-таки пора вернуться к работе. Да и хотелось бы перехватить что-то поесть. Что-то несладкое.
– Несладкое – это соленое? – Юля иронично щурится. Спасибо, что в этот раз без шуток про мел.
Эх, вот стараюсь я проникнуться к ней неприязнью, стараюсь, а никак не получается…
– Скорее кровавенькое, – я вздыхаю, припоминая одно только восхитительно – симфоничное звучание слова «рибай», и твердо встаю с кушетки.
– Анжела, – Юля окликает меня, когда я уже берусь за дверную ручку. И развернувшись к ней, я вижу крайнюю степень неловкости на лице девушки. – Можно тебя попросить? Странное.
– Попробуй, – я улыбаюсь весьма нейтрально.
– Ты можешь не говорить Николаю Андреевичу, где мы познакомились?
Я недоуменно поднимаю брови, а Юля начинает частить, мигом теряя имидж самоуверенной, даже местами дерзкой медсестры.
– Я ведь тебе говорила про свои проблемы, да? Я тогда обследовалась втайне от Ника. Не хотела, чтобы он знал про это… Вряд ли он бы бросил меня из-за такого, но это все равно между нами бы стояло. Он хотел детей. А у меня не получалось и…
– Я не скажу, – перебиваю я весь этот монолог, который просто размазывал меня в кисель своей откровенностью, – мы с Николаем Андреевичем общаемся строго по рабочим вопросам. А ваши личные дела меня не касаются.
– Спасибо, – Юля ощутимо расслабляется, а я, наконец, выхожу из медпункта.
И выдыхаю, наконец-то!
Это была очень сложная встреча. Не даром я не особо спешила со своими инспекциями в медпункт, хотя там, по слухам, тоже было кому выписать животворящих звездюлей.
Эта Юля – что-то с чем-то.
Наверное, я могла бы как-то воспользоваться их с Ником недомолвками, но я отказываюсь от этой идеи, даже до того, как она вообще родилась в моей голове.
Таких как Юля – всегда выбирают главными героинями любовных романов. Милая мышка. Теплые глаза, нежные черты лица, и пресловутая изюминка – конечно же, она у Юли есть. Что-то делает её лицо неуловимо приятным, будто смотришь на неё и медленно слизываешь глазами мед с ложечки.
Ну и конечно, характер у неё золото. Разумеется! Если бы она была стервой – было бы проще. Нет, мне так не везет. Доброжелательная, милая, этакое солнышко – типичная главная героиня. Та, которая в эпилоге непременно в свадебном платье красуется.
Если кому и положена в этой истории роль главной стервы-разлучницы – то только мне. Без вариантов. Ну, а исход… Исход у всех стерв одинаковый. Тлен, одиночество, поражение.
Я в это уже играла, больше не хочу. Поэтому сливаюсь из этой игры до начала первого тура. Унесу с собой утешительный приз. Самый лучший приз из всех возможных. Мне нас двоих достаточно.
А этим двоим…
Пожелаю-ка я им счастья! Для разнообразия.
17. Энджи
– Ничего не хочешь мне сказать?
Тетка Ангелина останавливается в дверном проеме кухни и смотрит на меня так обвиняюще, будто пить зеленый чай стало вдруг запрещено законом.
– Риччи ободрал мне обои в прихожей, – меланхолично сообщаю я.
– Да, я видела, – тетка скорбно поджимает губы, – у него до сих пор стресс из-за смены условий проживания. Он привыкнет.
– Если вы съедете через месяц, как собирались – он может не привыкать, – я вздыхаю и встаю, чтобы помыть заварочник.
Ко всему можно привыкнуть – прятать обувь от нервного паскудника, убрать все мелкое из той зоны, до которой он достает. И обои…
Не сказать, что факт их порчи заставляет меня сильно переживать – обои были старые, их пора было бы сменить, но…
Я могла бы сменить их и попозже, а теперь нужно думать об этом в ближайшее время.
– Значит, признаваться не собираешься? – тетка возвращается на свои рельсы, явно примеряя на себя роль прокурора.
– Собираюсь, – я бросаю взгляд на часы и ускоряюсь, – та ваза, что грохнули на твоем тридцатипятилетии – это я её грохнула. Свалила на Майкла. Он у тебя был шебутной псиной. Риччи мне мстит за ту вазу, так ведь?
Выражение лица Ангелины становится таким, будто я только что созналась минимум – в серийном убийстве.
Что ж, будем считать, что так и есть.
Я ухожу в прихожую, обуваться, смотрю на обиженную морду Риччи, который облизывается, глядя на мои ботинки, и показываю ему язык.
А вот фиг тебе, больше ты у меня ничего не сгрызешь, чертенок!
Выглядит, кстати, эта скотинка вот ни разу не застрессованной. Даже более чем довольным жизнью. Еще бы – в теткиной однушке ему всяко было меньше места. А тут – комнаты аж три. Правда его дальше теткиной спальни и прихожей не пускают – видимо, за это он мне обои и подрал.
– Ты беременна, – обвиняюще заявляет Ангелина, останавливаясь за моей спиной. Я даже замираю, выпрямляясь. А разворачиваясь к родственнице озадачиваюсь только одним вопросом.
– Как?
Я не храню дома витаминов, диспансерной книжки, вообще ничего, что могло бы доказать этот факт. Я как гребаный невротик вообще боюсь озвучивать свое положение вслух каждый лишний раз.
Хватит – назагадывалась уже. В этот раз я даже распашонки раньше срока не куплю, потому что не дай бог сглажу. Лучше потом закажу в онлайне.
Не дай бог…
Еще один раз собирать маленькие ползуночки, чепчики, пинеточки в одну большую сумку, давиться болью на каждом шагу в сторону церкви, куда я три года назад и отдала все приданное моего Алешки….
Не, я этого не переживу.
Я просто кончусь.
Тетка ухмыляется, и в её улыбке сквозит самодовольство.
– Ну что ж ты меня, за дуру старую держишь?
– Ну почему сразу за старую?
– Значит, за дуру все-таки держишь? – критично щурится тетка, улыбаясь еще чуть ехиднее.
Я вздыхаю и покачиваю головой. Дурой Ангелина не была. Пробивная баба, которая вытащила себя из дерьма и помогала всем ближайшим родственникам.
Она не была приятным человеком, но и я им тоже не являлась.
– Ты рано ложишься спать, – тоном мисс Марпл сообщает Ангелина, – ходишь постоянно бледная. Тебя часто тошнит, и ты зря думаешь, что если включишь воду в ванной – это не слышно. И кофе. Ты раньше его постоянно пила, а сейчас – только вода и зеленый чай.
– Может, я на правильном питании, – возражаю, хотя так-то уже спалилась.
– И поэтому вчера съела целую шоколадку за вечер? – Ангелина язвительно покачивает головой. – При этом – ты её солила. Я точно видела.
Мда, все-таки фиговый из меня выходит шифровщик.
Я пожимаю плечами.
Отрицать смысла нет – все уже и так понятно.
– Что, сложно было сказать? – наседает тетка. – Не чужая, чай, кровь, а ты – отмалчиваешься.
– А зачем говорить? – я подцепляю зонт и бросаю его в сумку. – Это мои проблемы. Только мои. Предлагать тебе стать моему ребенку любящей бабушкой я не то чтобы не хочу – понимаю, что это будет слишком. Вряд ли тебе это нужно. А еще ты наверняка спросишь, как я вообще собираюсь дальше с этим жить.
– Спрошу, – тетка согласно кивает, – у тебя же куча проблем, девочка. Ты только-только устроилась на работу. И что ты будешь с ней делать? На что будешь жить? Платить долги? Содержать квартиру? Ребенок – это очень дорогое удовольствие. А у тебя даже мужа нет!
– Бесспорно, – я застегиваю верхние пуговицы легкой куртки и с досадой замечаю, что на груди она сходится еще хуже, чем раньше, – но я с этим сама как-нибудь разберусь.
– Как-нибудь?
– Мне пора ко врачу, – я игнорирую последний, крайне обвиняющий вопрос, – после я еду на работу.
Да, конкретных идей у меня нет.
Я действительно совершенно не представляю, как и на что буду жить после рождения ребенка. Долг Рафарму платить еще шесть лет и нет, наверное, мне выпишут какие-нибудь каникулы по его выплате, но те каникулы очень сомнительные по сути своей – платить проценты мне все равно будет надо.
Да, я никогда еще в своей жизни не поступала так спонтанно.
Но время обдумать выходы из моей ситуации у меня еще есть.
А вот на первый скрининг мне опаздывать совсем не хочется. Тем более, что с сегодняшнего УЗИ есть шанс унести первую «фотокарточку» моего ребенка.
«Мы еще поговорим об этом», – обещает мне тетка через сообщение в мессенджере.
Вот ведь… А я как раз совершенно не хочу разговаривать на эту тему!
Дебильные препараты железа…
Стоит принять на полчаса раньше или съесть что-нибудь сразу после них, и тошнить начинает в три раза сильнее, чем обычно.
Наверное, если бы не эти чертовы таблетки, я не спалилась бы перед Ангелиной.
И сейчас, сидя в узком коридоре, выдерживая полтора метра социальной дистанции, не ненавидела бы весь мир, потому что отчаянно пытаюсь сдержаться.
Моя очередь вот-вот подошла.
И мне совершенно не хочется расставаться с завтраком, омлет был вкусненький и питательный, так что, может, мы еще передумаем?
Мой организм передумывать не особенно хочет. Ему плохо, у него внутри бушует настоящий шторм, и завтрак в таких условиях кажется совершенно ненужным балластом.
В конце концов, я не выдерживаю. Бросаюсь к заветной двери в конце коридора, чтобы выйти оттуда опустошенной, но хотя бы не звереющей от неровного выдоха соседки по очереди в регистратуру.
Конечно же, свою очередь я пропускаю, приходится дождаться, пока выйдет проскочившая вперед меня девчонка и подтвердит недоверчивой, только подошедшей особе, что я действительно тут стояла.
Черт.
Опять захочется есть до обеденного перерыва.
И ведь нельзя отказаться от этих препаратов железа, я уже успела заценить свой восхитительный гемоглобин, уползший неприлично ниже положенного.
– Ну и как у нас дела, – приветливо улыбается мне Денис Алексеевич. Первая такая улыбка за день, кстати.
– Ну, это вы мне скажите, – моя улыбка выходит довольно нервной, – сегодня скрининг, так ведь? Кровь я сдала вчера.
– Очень радует ваш ответственный подход, – врач одобрительно кивает, – значит, сейчас поглядим. Стелите пеленку, ложитесь на кушетку. Будем смотреть, что там у нас.
Первый скрининг должен показать, есть ли у моего малыша какие-то патологии в развитии, есть ли риски…
– Ну что ж вы так трясетесь, мамочка, – укоризненно ворчит Денис Алексеевич, выныривая из выписок по результатам анализов, – давайте успокаивайтесь, кровь у вас хорошая.
Мои руки, расстегивающие пуговицы на блузке, мелко, но все-таки заметно подрагивают.
Я не то чтобы боюсь.
Но волнуюсь – очень сильно.
В голове – не самые благоприятные условия зачатия. Далекий от трезвости мужчина… Да и мой организм сложно было назвать готовым к беременности.
Каждый день, каждый визит ко врачу – шанс услышать, что моя беременность идет ненадлежащим путем. Что необходимо её прерывание, потому что дальнейшее вынашивание угрожает моей жизни.
Хотя к черту мне нужна такая жизнь, кто мне скажет, если это опять со мной случится?
– Вы сделаете мне снимок? – спохватываюсь я, уже растянувшись на кушетке.
Я ужасно хочу иметь перед глазами вещественное доказательство того, что эта беременность – настоящая. И вправду происходит именно со мной.
В первую свою беременность я наблюдалась у частного врача, и там такие вещи входили в пакет оплаченных услуг, а в государственной женской консультации такие просьбы нужно было озвучивать чуть ли не с порога УЗИ-кабинета.
Ну, по крайней мере форумы, которые я вчера читала, убеждали меня именно в этом.
Врач кивает, передает бумаги медсестре и пересаживается к аппарату.
Это уже второе УЗИ, которое мне делают, и если на первом было видно плодное яйцо, сегодня должно быть уже видно побольше.
Головку, ручки, ножки…
Чувствую, я буду рыдать белугой, как только буду касаться распечатки взглядом.
Когда насадка диагностического аппарата начинает свое фигурное катание по моему животу, уровень моей паранойи подскакивает до небес.
Что за обеспокоенная морщинка между бровями у Дениса Алексеевича?
Почему он молчит так долго?
Он так много щелкает мышкой с измерениями, что-то не так? Что именно не так?!
В какой-то момент от тревоги, скручивающейся в моей груди в комок, становится сложно дышать.
А потом врач фыркает и отодвигается от монитора.
Жужжит принтер, распечатывающий мне снимок…
– Все хорошо с вашим мужиком, – весомо роняет Денис Алексеевич, – очевидных патологий нет. Здоровый будет, мамкин богатырь.
– Это мальчик? – у меня дерет в глазах, пока я стираю с живота остатки геля. – Это точно?
– Точно, точно, – сварливо откликается врач, – там все невооруженным глазом видно, чем девок через двадцать лет смущать будет.
Из гинекологии я даже не выхожу – вылетаю, как на крыльях. И маленький снимочек, убранный в сумку, греет меня похлеще прохладного августовского солнца.
Все хорошо. Хорошо. Просто супер!
Ох!
В мужчину, стоящего на парковке, я врезаюсь сдуру, не рассчитав свою пострадавшую скорость реакции.
Диспансерная книжка беременной вылетает из рук, и направления на следующие анализы разлетаются вокруг веером.
– Блин! – я бросаюсь собирать свои бумажки, кляня себя на чем свет стоит.
Почему-почему я их-то не убрала.
И я ведь даже не извинилась перед мужиком.
А он, между прочим, сам метнулся за улетевшим под его машину направлением.
– Держи, – бумажка оказывается у моего носа, а я – ощутимо вздрагиваю от неожиданного знакомого голоса, прозвучавшего над моей головой.
Даже вскидываю голову, чтобы убедиться…
– Доброе утро, Николай Андреевич, – произношу на чистом автоматизме.
На самом деле, сердце тут же ударилось в панический пляс.
Где бы не встретиться, да вот лишь бы не тут…
