Текст книги "Мой ненастоящий (СИ)"

Автор книги: Джина Шэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

24. Маргаритка

– Ничего не выйдет, – произношу я, раньше чем успеваю придумать цивилизованный вариант посыла, – Владислав Каримович отобьет эти обвинения. Он опытный юрист.

– Влади – не единственный опытный юрист в Москве, – в светло-зеленых, с густой поволокой глазах Ланы не меняется абсолютно ничего, – у моей семьи есть такие адвокаты, которые из косого взгляда повод для иска на три миллиона найдут. Главное, не расходиться в показаниях. Я буду плакать о жестокости Ветрова, прорывавшейся в отношениях. Расскажу, что порвала с ним под первым благовидным предлогом. Ты – о том, как он фальсифицировал ваш брак, а после насилием и угрозами держал тебя чуть ли не на цепи, пока я тебя не спасла. Мы просчитали несколько временных лакун, когда у него не было алиби. И твою речь для полиции мы еще порепетируем. А после – раздуем это во все газеты и блоги, откреститься от обвинений у него получится очень вряд ли.

У меня пересыхает во рту.

Все продумано. Все так хорошо продумано, что от ужаса волосы на спине встают…

– Ему будет не до тебя, Марго, – вклинивается Юра, – такой скандал неизбежно ударит по бизнесу Ветрова. Такой удар по репутации. А там… Его утопят. Быстро утопят. У него много недоброжелателей, да и Михальчук поддержит. Ты в деле?

В деле ли я?

Когда я соглашалась на то, чтобы избавиться от Ветрова – я не предполагала, что речь пойдет о настолько глубокой подставе. Думала, может, у Городецкого как у приближенного лица есть тот компромат, до которого пока я не могла добраться. Он был так уверен… Господи, и чем я думала? Почему удовлетворилась туманным «давай объяснимся позже, без его прослушки»?

И это все не говоря уже о том, что пройти через побои предлагается именно мне.

– Объясняйтесь, голубки, – пока я теряюсь с ответом, Лана грациозно поднимается с кресла, – объясняйтесь и займитесь делом. Я девочка хрупкая, чувствительная, не привыкла смотреть, как бьют женщин.

Бьют.

Я делаю короткий шажок от Городецкого. Лана самоустраняется, а значит, приступать к делу предполагается именно ему. Догадка отважная и ужасная одновременная.

Ему?!

– Мы так не договаривались, Лана Викторовна, – хрипло роняет Юрий, и на его лице обостряются желваки на скулах.

– Котик, я тебе за что заплатила? Чтобы ты ломался и выкаблучивался? – раздраженно огрызается Лана. – Я купила всего тебя, с потрохами. Не хочешь выполнять моих распоряжений – что ж, приятного тебе рейса к Ветрову. Только транзакцию по твоему счету я отзову.

Тонкие каблучки цокают по паркету.

В комнате остаемся только я и Городецкий. И оглушительная тишина между нами. Он на меня не смотрит…

– С-с-стерва… – тихо шепчет Городецкий, сжимая кулаки. Это не мне, это Лане. Но что-то я не вижу, чтобы эти кулаки сейчас обращались против обозначенного врага.

– Юр, ты ведь не будешь… Ты ведь не такой… – выдыхаю, слабея, с каждым словом.

Он смотрел на меня так, будто сожрать хотел. Еще сорок минут назад! Он держал меня за руки и просил дать ему шанс.

А сейчас он молчит. И стоит на месте.

Неужели в этом ненавистном мне мире доверять нельзя вообще ни одному мужчине?

– Мне жаль, Марго, – наконец тихо произносит он, и я явственно чувствую, что он уже начал себя уговаривать, – может быть, тебя успокоит, что я постараюсь… Бережно…

Бережно побить. Как это – мне интересно? Хотя на практике, пожалуй, не надо.

Я делаю шажок влево – без особой пользы. Обстановка в комнате скудная, кровать, какое-то трюмо в углу, шкаф, телек на тумбочке. А стульев нет, ни одного, обороняться мне нечем.

И бежать некуда.

Единственный путь к отступлению – дверь, за спиной Юры. На окнах – и тех решетки.

– Я не хочу, – произношу, на всякий случай, – я против этой схемы, Юр. Я за то, чтобы посадить Ветрова за реальные преступления, а не фальсифицировать вот это. Нам нужен другой план.

– Не будет другого плана, – он наблюдает за мной из-за полуприкрытых век. Я это вижу. – Действовать надо сейчас, пока Ветров не спохватился. На опережение. Думать и метаться некогда.

– Мы все еще можем вернуться. Отказаться от помощи Ланы и…

– Ну да, – губы Городецкого изгибаются в жесткой улыбке, – только есть между нами разница, Марго, если тебя за твой побег он особо не тронет, то меня за предательство вышибет, да еще закопает заодно. Нет уж. Лучше я его. Назад пути нет. Ни у кого из нас.

Это его последняя капля, последнее слово. Именно после этого Городецкий шагает ко мне.

Я взвизгиваю и бросаюсь в сторону.

Он ловит меня за руку и сильным толчком швыряет в сторону шкафа. Удар…

Первый из всех, на этом Юра точно не остановится, а я уже без кислорода в легких и с темными точками перед глазами.

– Урод, – я шиплю, пытаясь продышаться, – после этого даже не надейся со мной…

– Ничего, – хрипло роняет Городецкий, – мне будет на что оплакать это горе.

Даже интересно, за какую сумму этот Иуда продал меня этой стерве?

И…

Боже, как я ему поверила? Так смотрел на меня… Поди и смотрел-то, думая о тех деньгах, что ему заплатили за то, чтоб выманить меня из квартиры Ветрова. Он не рассчитывал, что бить поручат ему. Думал, потом благородно дуть на вавки и жалеть, намекая на всяческие продолжения?

Мерзость.

– Ты все еще поймешь, Рит, – пальцы Городецкого смыкаются на моем свитере, чтобы дернуть мое тело вверх, поставить на ноги, – и ты скажешь мне спасибо, за то, что я не дал тебе отступиться.

– Не надейся, – рычу из последних сил, – я не скажу ни слова из вашего бреда. Не буду врать.

– Значит, «бережно» отменяется, Марго, – тон моего врага становится совершенно равнодушным, – ты передумаешь. Я тебя заставлю.

Он не сомневается. И не собирается останавливаться. Кажется, деньги действительно немаленькие.

Это последнее, что я успеваю подумать.

Сильный, хлесткий удар по голове швыряет меня назад. Лопатками об пол.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍В ушах звенит от боли. Из-за этого звона я даже не осознаю сразу: удара было два.

Один – достался мне.

Второй – могучий, страшный, громкий – входной двери…

25. Влад

– Артур, ты что, коллекционер? Все, мать твою, пробки на себя собрать решил?

Водитель виновато втягивает голову в плечи, ощущая, что я очень близок к той грани, после которой могу только убивать и раскатывать людей в блинчики.

Я ненавидяще смотрю на светофор, слишком медленно перемигивающий с красного на зеленый.

Слишком долго.

Сколько можно еще?

Нужно было ехать одному. Так было бы быстрее!

Первый побег Маргаритки отдавался во мне азартом охотника, этот – холодным предчувствием какого-то дерьма. И избавиться от него никак не получается.

Мы потеряли слишком много времени на отвлекающий маневр Городецкого, передавшему телефон Цветочка какому-то своему приятелю, пустившемуся петлять по Москве и водить меня за нос.

Мы его перехватили, хоть это и была ушлая и вертлявая тварь!

Теперь одним бывшим другом у Городецкого больше. Сомневаюсь, что приятель простит Городецкому то, что по его вине ему сломали руку.

Звонок раздается не то чтобы вовремя, но все-таки кстати.

Информационник в кои-то веки явился с новостями. Я уже почти спланировал приказ на его увольнение, как самого лютого тормоза моей конторы.

– Ну, – рявкаю в трубку, намекая чтоб говорил сразу. Без долгих предисловий.

– Два миллиона, Владислав Каримович, – торопливо сообщает мне Паша, – вчера поступили на его счет.

– Кто переводил? – обрубаю лишние объяснения. Зная Пашу – он сейчас именно в них и ударится. – Только не говори мне, что ты это не пробил.

Нет, вряд ли это Сивый. Слишком дорогое вложение. Да, взять с меня можно больше. Но для этого ублюдка – неоправданный риск. Только если у него будут гарантии того, что деньги окупятся и самому Федору Михайловичу точно ничего не будет.

– Михальчук. Лана Михальчук.

Я сбрасываю, невидящими глазами глядя в окно машины.

Звездочка ж ты, папина, что ж у тебя настолько мало мозгов-то, оказывается. Я надеюсь, ты все-таки достаточно умна и с головы моего Цветочка не упало ни волоса. Потому что иначе…

– Владислав Каримович, прога, – воет водитель и я, приходя в себя, разжимаю пальцы на телефоне. Стекло на дисплее треснуло, до того сильно я его сжал. А телефон нужен, именно в моем телефоне доступ к программе впаянного в брелок на ключах Цветочка локатора.

Ну, Городецкий…

Вот ведь крыса. Жирная, мной же выкормленная крыса! Я ведь его ценил – этого циничного, исполнительного, педантичного ублюдка. Я предполагал, что плачу ему достаточно, чтобы он был мне верен, но, оказывается, нет.

Только бы и с ключами не вышло такой же лажи, как с телефоном.

Нет.

Мы паркуемся в узком неудобном дворе, и только выскочив из машины, пока вылезают из фургона мои ребята, я примечаю дорогую тачку среди кучи дешевых машин. Двоих бугаев, караулящих у двери и набычившихся, стоит мне только повернуться в их сторону.

– Работайте, ребята! – выдыхаю я, будто спуская свору своих псов с поводков быстрым движением. Обычно я просто доволен своей привычкой быстро намечать и реализовывать планы. Сегодня – я ей чертовски рад.

Хорошо, что я не отпустил домой оперативную группу.

Хорошо, что не понадеялся на то, что Городецкий окажется один.

Хорошо, что пообещал тройные премиальные ребятам, поэтому они с искренним удовольствием раскладывают на асфальте двоих мордоворотов, «абсолютно случайно» оказавшихся у двери нужного мне подъезда.

В сопровождении двоих свободных ребят я и оказываюсь в темном подъезде.

– Этот этаж, – останавливаю я рванувших было наверх мужиков. На экране локатора полыхает красным степень близости – несколько метров. Я провожу телефоном влево – к дальней двери. Метраж увеличивается.

– Ломайте, – я киваю направо.

Очень сомневаюсь, что там меня ждет бабушка-старушка, которой я устрою инфаркт.

А квартирку Лана могла найти и понадежнее – мои ребята вышибают дверь этой с третьего удара.

Я оказываюсь внутри. Обостренным уже почти до звериного чутьем чую в воздухе легкий запах кокоса. Её простенького, легонького геля для душа. Здесь! Точно здесь.

Слышу крик. Тонкий, болезненный, отчаянный. Её крик! В комнате слева.

Я шагаю туда и сразу вижу Цветочек – забившуюся в угол за шкаф, держащуюся за левую часть лица. Не в силах прикрыть расползающийся по её щеке багровый синяк.

И вся моя ярость, вся тревога за эту безмозглую девчонку поднимается в цунами концентрированного гнева.

Кто это сделал – все что я хочу знать. Только скажи, Цветочек, а я принесу тебе голову этого урода.

Она смотрит на меня своими огромными, такими мертвыми глазами. Я вижу, как шевелятся её губы. И только потом сквозь рев своей ярости слышу её предупреждение.

– Сзади!

Успеваю уйти влево, вывернуться из захвата, которым, видимо, хотел хотя бы частично придушить меня Городецкий, притаившийся за дверью.

Куда тебе, мразь!

Это было затмение, ничего больше. Глубокое, темное, жаждущее крови.

Я помню, как хрустнул нос моего врага под моим кулаком. Самый простой перелом, лично я бы не оставил ни единой целой кости в его теле. Помню, как хищно упивался запахом его крови. На тот момент я даже не задумывался, что если забью его до смерти – меня посадят. Это было неважно.

Тем более…

Он посмел сделать больно моей Маргаритке!

26. Маргаритка

Я бы с радостью отсиделась в углу за шкафом. Даже не глядя на происходящий в нескольких шагах от меня мордобой. Но рассудок заставляет меня высунуть нос из укрытия. И ощутить – мне надо вмешаться.

Городецкий, конечно, еще стоит, еще пытается вырваться, сам нет-нет, но и попадает Владиславу Каримовичу куда-нибудь кулаком. Но это ненадолго.

Его отпор – все более ничтожный с каждой секундой. А Ветров даже не думает выказывать слабину.

В истории, когда Владислав Каримович подставляется, давая этой ублюдочной парочке повод для обвинения, мне действительно стоило вмешаться еще раньше!

Я подаю голос, пытаясь докричаться до разума взвинченного Ветрова.

– Прекратите!

Тщетно.

То ли я слишком тихо пищу, то ли Ветров слишком вошел в раж и не слышит вообще ничего. Просто метелит Городецкого, как будто бык, подцепивший на свои рога чересчур дерзкого матадора. Юрочка по комнате только что не летает.

Из-за чего это с ним? Из-за меня?

Последний удар.

Я такие только в боксе и видела… Городецкий отлетает назад, на спину. Примерно как я, только выглядит он похуже. И не встает. Сворачивается в клубок. Тихонько поскуливает.

Ветров, кажется, намерен продолжить…

Я решаюсь на отчаянный шаг – бросаюсь к нему на спину, висну на плечах, рискуя огрести «под горячую руку».

– Пожалуйста, хватит, Влад! Пожалуйста!

Ветров замирает. Абсолютно. Кажется – каждой мышцей в готовом к бою теле. Спина напряжена. Сам он хрипло дышит. Его ярость кипит в воздухе, делает его обжигающим.

– Шеф, – в комнату заглядывает Степа, один из охранников нашего агентства, – а с фифой что делать?

– Закопать… – это Ветров выдыхает едва слышно – я разбираю это слово только из-за близости к нему.

Степа же то ли не слышит, то ли понимает, что это точно не осознанное распоряжение. Медлит. Ждет нормального ответа.

– Сюда ведите, – отрывисто озвучивает Ветров, выкроив себе еще пару успокаивающих вдохов.

Степа исчезает, а через пару секунд из кухни доносится голос Ланы.

– Да уберите вы руки, уроды! Вам всем конец, слышите?

Охрана Владислава Каримовича не впечатляется. Притаскивает Лану в комнату, ставит пред его тяжелые очи… Светлыми их назвать у меня язык не поворачивается.

– Что ты себе позволяешь, Влади? – взвизгивает наша звезда, пытаясь удержать лицо, хотя я вижу по глазам – зрелище не поднимающегося с пола Городецкого, по которому только что ногами не прошлись, её напугало. – Не смей даже прикоснуться ко мне. Мой папа…

Ветров издает смешок. Короткий такой, но пробирающий аж до костей.

– Что твой папа? – с каким-то откровенным пренебрежением выдыхает он, не давая Лане договорить. – Уничтожит меня? Разорит? Да ну? Что-то я не заметил с его стороны никаких действий. Он даже не позвонил, сделать мне устный выговор, после того как я кинул тебя на помолвке. Знаешь почему?

Идеально ровные, явно знавшие уколы ботокса скулы Ланы становятся острее.

– Потому что твоего папу есть чем бить, дорогая, – кровожадно скалится Ветров, – и он это знает. Передай ему привет. И пусть не обижается, но я приму меры. К вам обоим.

– Пусть твои уроды уберут руки, – шипит Лана ядовито, – у меня нет ни малейшего желания наслаждаться твоей компанией.

Он смотрит на неё, а потом коротко качает головой.

– Уведите её. Туда, где она сидела. И вызовите ментов. Хочу зафиксировать факт похищения моей жены.

– Она сама пришла, – Лана торжествующе улыбается, – ты ей нахрен не нужен, Влади. Она только и грезит тем моментом, когда сможет от тебя сбежать.

У меня в животе ворочается что-то ледяное.

Я осознаю, что до сих пор держу свои руки на плечах Ветрова. И стою за его спиной. И не хочу из-за неё выходить. Тут безопаснее.

Но это так нечестно. Ведь Лана сказала правду…

Я разжимаю пальцы. Как будто снова падаю в ледяную воду. Ничего. Я тут давно. Привычная. Обманчивые опоры мне ни к чему. И пользоваться Ветровым я не буду.

– Степа, курицу на кухню, я сказал, – мне кажется, или тон Ветрова словил новый уровень раздраженности? – до приезда ментов вообще её видеть не хочу. И пробейте, чья это квартира. Наверняка её, Городецкий не рискнул бы прятать у себя.

У Ланы от этого оскорбления вспыхивают щеки. И её последний взгляд, посланный в моем направлении, мне категорически не нравится.

Ветров резко разворачивается ко мне.

Ох.

Острый взгляд. Ветров будто мажет по моему лицу раскаленным углем. Пальцы Владислава Каримовича касаются моего подбородка. Принуждая не отводить взгляд.

– Ничего мне сказать, не хочешь, Цветочек? – сухо и деловито интересуется он, будто и не было никаких слов Ланы.

– С-спасибо? – действительно с трудом выдавливаю я. – С-спасибо, В-влад.

Это было непросто. Но ведь правда – есть за что.

Вот только глядя в безжалостный, бушующий в яростном шторме океан его глаз, мне почему-то кажется…

Он ждал от меня каких-то других слов. Не этих.

Мой долгий, невыносимый день заканчивается там же, где он и начался. В месте, из которого я так хотела сбежать. И оказавшись в котором сейчас, к своему стыду, испытываю облегчение.

Здесь безопасно. Условно, конечно. Но хотя бы как-то.

Ветров сгружает меня на кровать в моей комнате будто хрупкую антикварную фиговину. Да-да, сгружает, и из квартиры Ланы, и из своей машины он вытаскивал меня на руках…

А я… Всего лишь чуть-чуть пошатнулась на выходе из квартиры. Он только шагнул ко мне, подхватил под колени…

Господи, какая же стыдобища.

Это был легкий приступ головокружения. А он… Шагу мне не дает ступить своими ногами. И вот сейчас снимает с моих ног кроссовки. Будто у меня черепно-мозговая, не меньше.

Я сама себе напоминаю напряженную, ожидающую очередного удара собачонку, когда затравленно гляжу на него.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Вот так и сиди, Цветочек, – в тоне Ветрова предельная усталость, причудливо смешавшаяся с раздражением, – и не вздумай дергаться. Отвезу в клинику, там тебя снотворным быстро успокоят.

– В психиатрическую? – вырывается у меня. С него станется… Отправить меня туда, лишить дееспособности…

– В психиатрии не лечат сотрясения, – Владислав Каримович вглядывается в мое лицо, – да и гематомы там не сводят. Так что нечего нам туда болтаться. Все. Сидеть. Не прыгать. Можешь лечь.

Даже не знаю, что меня пугает больше – Ветров в боевом режиме, дикий и смертоносный, как разогнавшийся носорог, или вот этот странный, непонятный, демонстративно лояльный мужчина.

Все не может быть просто. Я нарушила его правила. Я сбежала в очередной раз. И как бы я там ни плела полиции про введение в заблуждение, про то, что я глупая и наивная, вообще не ожидавшая, что от меня чего-то там захотят – я действительно сбежала по своей воле.

Интересно, какую гадость выпишет мне Ветров в наказание?

В груди надсадно пульсирует боль. Ненависть к себе от собственной доверчивости. Презрение – из-за бесконечного бессилия.

Отчаянно хочется ударить хоть кого-то, ощутить хоть капельку внутренней силы, заглушить терпким вкусом чужой горячей крови это тупое нытье. Ветров не подходит, слишком сильный этот враг. А больше никого рядом нету…

В глазах жжет…

Я уже не знаю кому доверять. И куда бежать – не знаю.

Свободы нет, спокойствия нет, мечты и цели изорваны и скомканы бесцеремонной рукой.

Ветров возвращается неожиданно быстро. Приземляется рядом со мной, заставляет повернуться к нему пострадавшей стороной лица. Обрабатывает синяк какой-то прохладной пахучей мазью, от которой у меня немеет кожа.

А может, это от его пальцев? Они, кажется, ядом пропитаны насквозь. Иначе почему от их прикосновений мне так дурно, что аж в голове шумит?

– Не стоит беспокойства, – бесцветно роняю я, – на мне все быстро заживает.

– Лучше пусть долго заживает на ком-нибудь другом, – его ответ звучит сухо, как будто блокирующий мой выпад клинок. – Еще есть синяки?

Есть. На спине. Но о них я ни за что не скажу!

А ему и не надо.

– Раздевайся! – и заметив, как я вздрагиваю, будто получила очередную оплеуху, Ветров выписывает мне пояснение: – Показывай. Я видел, что в машине ты не опиралась на спину.

Пояснения? Мне? Какая честь! Что это на вас нашло, Владислав Каримович?

Я медлю с выполнением этого приказа, и Ветров хмурится.

– Мне тебе помочь?

За моей спиной будто полыхает зарево. Отступать некуда. Это уже почти угроза.

Собственное бессилие надоело мне до тошноты.

Вот только – ничего я не сделаю, если он захочет. У нас разные весовые категории, я даже Городецкому отпор дать не могла, а Ветров знатно пообшибал им мебель в той квартирке у Ланы.

Я поворачиваюсь к Владиславу Каримовичу спиной, немеющими пальцами расстегивая блузку. Жакет, во внутреннем кармане которого все еще лежит заявление из ЗАГСа, кладу подальше от Ветрова.

– Кому-то понадобится запасная жизнь, – хрипло шепчет Владислав Каримович, осторожно обводя пальцами синяки на моей спине. Их немного. Но я даже представлять не хочу, как они выглядят. Швыряя меня в шкаф, Юрочка совершенно не церемонился.

Секунды начинают становиться бесконечными.

От быстрых прикосновений мужских пальцев, от обжигающего дыхания на моей коже у меня перед глазами плывут черные круги.

Я боюсь. Каждую секунду боюсь, что баночка с мазью полетит на кровать. А после и я на ней окажусь. Придавленная тяжелым телом.

Он ведь хочет, я знаю. Помню как сейчас тот раскаленный и душный эпизод в его кабинете. И неспроста он так отметелил Городецкого, в каждом эпизоде той драки, в каждом ударе сквозила такая неприкрытая ярость, граничащая с бешенством…

Ветров терпеть не может упускать желаемого. И вот она я – пожалуйста, бери, внятного сопротивления ты не встретишь…

А потом…

Все заканчивается.

– Врач приедет утром. Ложись спать, Цветочек. Тебе нужно отдохнуть.

Разворачиваясь обратно, стягивая полы блузки на груди, я вижу только спину Владислава Каримовича и дверь, что за ней закрывается.

И…

Это все?