Текст книги "Радость науки. Важнейшие основы рационального мышления"

Автор книги: Джим Аль-Халили

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Конечно, ученые, как и любые эксперты в своей области, могут ошибаться, и никто не должен доверять им слепо или безоговорочно; напротив, следует проверить, принимается ли то, что они говорят, другими. Однако это не означает, что вам следует продолжать искать повсюду, пока вы не найдете мнение, которое вам нравится, или то, которое подтверждает ваши предвзятые взгляды. Если у меня есть проблемы со здоровьем, я могу узнать об этом больше, потратив вечер на чтение информации в интернете, чтобы во время следующего визита к врачу задать уточняющие вопросы о вариантах лечения; но я бы не стал спорить с кем-то, у кого гораздо больше знаний и опыта, чем у меня, по какому-то вопросу лишь потому, что их мнение мне не нравится.

Как и любые эксперты, ученые знают, о чем говорят, не потому, что они особенные, а потому, что они посвятили годы изучению своей области и накоплению опыта. Я эксперт в квантовой физике, но это не дает мне никаких особых знаний о сантехнике, игре на скрипке или управлении самолетом, хотя я вполне мог бы стать компетентен в чем угодно из этого, если бы потратил годы на необходимое обучение. Я не буду спорить со своим сантехником о том, как починить котел, а он не станет рассказывать мне о том, как проводить диагонализацию гамильтониана^[19]. Тем не менее вопросы всегда приветствуются. И, в свою очередь, вы должны ожидать и требовать опыта и доказательств, а не голословного мнения.

Конечно, недостаточно просто заявить о своей компетентности в какой-либо сфере. Уфолог, потративший годы на изучение доказательств существования инопланетян, тоже может считаться экспертом. Точно так же и сторонники теории заговора, считающие, что Земля плоская, будут страстно убеждать вас, что существует достаточно доказательств в пользу их утверждения и что оно, следовательно, удовлетворяет критерию проверки, а значит, должно считаться истинным. Должны ли мы отвергать их взгляды, потому что у них нет докторской степени или потому что они не принадлежат к эксклюзивному научному «клубу»? Конечно нет. Однако, хотя важно оставаться открытыми для новых идей и иных точек зрения, нам не следует терять голову. Здоровый уровень непредвзятости должен сочетаться с тщательным изучением и критическим исследованием.

Мы все знаем кого-нибудь, кто придерживается той или иной теории заговора, будь то из-за политической идеологии или просто потому, что они наивно смотрели видео на YouTube и втянулись. Но теории заговора стары, как сама человеческая цивилизация; все то время, пока безвластные и разочарованные возмущались тем, что их держат в неведении, они размышляли о вещах, которых не понимали. Хотя их, возможно, действительно обманывали и вводили в заблуждение, столь же вероятно и то, что их теории совершенно необоснованны. И это не значит, что любой, кто верит в теорию заговора, просто недостаточно умен, чтобы видеть ее насквозь. У многих умных и в остальном хорошо информированных людей могут быть веские причины верить в нечто, не соответствующее действительности, возможно из-за обоснованного недоверия к авторитетам, вытекающего из прошлого опыта, или просто из-за отсутствия доступа ко всем фактам. В этом случае бесполезно говорить им, что они не правы, так как не видят правды из-за недостатка ума. Они будут думать о вас совершенно то же самое.

Однако спросите себя вот о чем: когда в последний раз сторонники теории заговора действительно раскрывали настоящий заговор? Когда они доказывали, вне всяких сомнений, что были правы? Если вдуматься, это последнее, чего на самом деле хотят сторонники теории заговора, ведь сам заговор – это смысл их существования. Их миссия – раскрыть «правду» – движет ими и утешает их. Она определяет то, кем они являются. Сторонники теории заговора опираются не только на рациональность аргументов, которыми они пытаются доказывать свои утверждения, но и на ту страсть, которую эти аргументы в них вызывают. И хотя им никогда не удается раскрыть заговор, они в то же время совершенно непоколебимо верят в свою правоту. Идея о том, что основополагающая предпосылка их теории необоснованна, никогда не принимается во внимание. Спросите сторонников теории заговора, какие доказательства потребовались бы, чтобы изменить их мнение, – и им придется признать, что их мнение изменить невозможно. Более того, когда им предъявляют доказательства ошибочности их теории, они относятся к ним просто как к подтверждению того, что силы, якобы устроившие заговор, пойдут на всё, лишь бы не допустить раскрытия правды. Теория заговора по своей природе неопровержима.

Обратите внимание, как сильно это отличается от природы наших занятий наукой, когда мы делаем все возможное, чтобы опровергнуть теорию, поскольку лишь так мы укрепим свою уверенность в том, что наше понимание истинной природы реальности является надежным – и потенциально откроем что-то новое о мире.

Я сосредоточился на различии между научными теориями и теориями заговора по той причине, что это может помочь нам оценить разные типы доказательств, часто выдвигаемых в поддержку того или иного утверждения. Сегодня это особенно важно из-за скорости, с которой определенные идеи распространяются в социальных сетях. Когда кто-то верит, что Земля плоская, высадка на Луну – постановка или что инопланетяне посещают Землю (например, они могут говорить, что правительство США скрывает доказательства крушения инопланетного космического корабля в Розуэлле или что инопланетяне стоят за строительством пирамид в Гизе), это можно считать нестрашным и безобидным, даже забавным. Но когда мы слышим о теориях заговора, согласно которым Covid-19 – это мистификация и часть правительственной стратегии по контролю над нами, что все вакцины вредны или (опять же) являются частью стратегии по контролю над нами, тогда это уже нельзя игнорировать как безобидную забаву. Мы должны уметь оценивать такие заявления объективно и научно.

К борьбе с теориями заговора сейчас относятся более серьезно, чем когда-либо прежде, поскольку платформы социальных медиа изо всех сил стараются отсеивать дезинформацию и фейковые новости. Но и мы сами как индивидуумы можем многое сделать, чтобы расширить свои возможности. Во-первых, мы все можем быть внимательнее к проблеме и принимать меры по борьбе с ней. Стоит помнить, что большинство людей, придерживающихся теорий заговора, являются вполне уравновешенными и здравомыслящими людьми, которых обманули те, кто питаются страхом, неуверенностью и чувством бесправия, особенно во время кризисов, часто оказывающихся очень удобным временем для посева зерен сомнения и раздувания пламени разного рода ложных идей.

Применение научного подхода при оценке конкретной идеи, утверждения или мнения – независимо от того, опубликовано ли оно другом на Facebook^[20] или возникло в разговоре, – часто помогает отделить правду от неправды или выявить противоречия внутри идеи. Поэтому старайтесь выйти за рамки поверхностного утверждения, задавайте вопросы и изучайте качество подтверждающих его доказательств. Спросите себя, насколько вероятно, что это утверждение соответствует действительности и есть ли у тех, кто его отстаивает, мотивы: они полностью объективны или у них есть идеологически обусловленные причины придерживаться этих взглядов? Ставьте под сомнение доказательства: откуда они взялись и заслуживает ли доверия источник? И помните, что даже самая нелепая теория заговора может строиться на крупице правды. Проблема в том, что такая правда может использоваться для усиления и поддержания постоянно растущей и нелепой конструкции вокруг нее, состоящей из полуправды, необоснованных заявлений и откровенной лжи.

Часто кажется неприятным и бессмысленным спорить с конспирологом. Подчеркивать логические противоречия или отсутствие надежных доказательств, даже предъявлять им доказательства, опровергающие их утверждения, не добиваясь прогресса в изменении мнения человека – все это может выглядеть как пустая трата времени. Но это не значит, что вы не должны пытаться. Чего вам не следует делать, так это обвинять другого человека в невежестве или глупости, каким бы заманчивым это ни казалось в пылу спора. Лучше выясните, где они получили свои доказательства; спросите их, каковы шансы на то, что заговор мог храниться в секрете таким количеством людей. Мистификация с высадкой на Луну – хороший пример теории заговора, которую трудно оправдать на этих основаниях, ведь тогда требуется, чтобы десятки тысяч людей, работающих в НАСА и многих других отраслях промышленности, которые обслуживали миссии «Аполлон», были «замешаны в этом» и хранили молчание на протяжении полувека. Не менее важно попытаться понять их глубинные проблемы и почему они верят или хотят верить в теорию заговора.

Нельзя ожидать, что все мы будем биться против всякого мнения или убеждения, с которым не согласны, однако мы можем использовать возможность дать оценку собственным убеждениям. Помните, что научный метод – это процесс критического мышления, когда в свете эмпирических данных подвергаются сомнению и подтверждаются теории – как наши собственные, так и чужие. Именно так мы проверяем и подтверждаем представления о мире. Такой подход мы все должны стараться применять в повседневной жизни. Хотя нам всегда следует подвергать сомнению утверждения и убеждения других и тщательно обдумывать, основаны ли они на надежных доказательствах, в конечном счете важно то, во что мы сами верим и почему.

Итак, спросите себя, почему вы придерживаетесь тех взглядов, которые у вас есть, и, соответственно, чьему мнению вы доверяете и почему. Спросите себя, предпочли бы вы доверять кому-то, кто ожидает, что вы слепо примете их слова без вопросов, кто злится или пытается закрыться от вас, если вы этого не делаете, или кому-то, чья жизненная философия основана на формулировании вопросов и поиске ответов, даже если эти ответы приводят к глубоким изменениям в их мнении. Спросите себя, считаете ли вы, что другие должны доверять вашим словам, и почему. И помните, доказательства вызывают вопросы. Поэтому цените вопросы: задавайте их и поощряйте к этому других – и всегда требуйте, чтобы ответы (те, которые вы получаете, и те, которые вы даете), как и сами вопросы, основывались на убедительных доказательствах.

6. Признайте собственную необъективность, прежде чем судить о чужих взглядах

Мы все чувствуем себя уютнее под защитой «социальных пузырей», окруженные единомышленниками. Такова человеческая природа. Но эти пузыри также являются эхо-камерами, где на нас воздействуют лишь те мнения и убеждения, с которыми мы уже согласны. В этих эхо-камерах наши взгляды усиливаются и закрепляются повторением и подтверждением, и таким образом мы накапливаем предубеждения, которые потом очень трудно поколебать. Сознательно или бессознательно мы поддаемся так называемой предвзятости подтверждения. Суровая правда жизни заключается в том, что мы часто способны распознать необъективность во взглядах других людей, но почти никогда не подвергаем сомнению собственные убеждения. Ученые тоже не застрахованы от предвзятости подтверждения. Однако научное мышление способно помочь нам избежать его, а также других слепых зон, и именно этой идеей я хочу поделиться в данной главе. Позвольте привести пример.

Я практически не сомневаюсь, что климат быстро меняется и что это связано с действиями человечества; и я уверен, что если мы все не будем сообща стремиться изменить наш образ жизни, то будущее человечества окажется под угрозой. Моя точка зрения основывается на подавляющих и неопровержимых научных доказательствах, полученных из самых разных областей науки: климатических данных, океанографии, атмосферных исследований, биоразнообразия, компьютерного моделирования и так далее. Представьте, что вы недовольны прогнозом своего врача и не просто обращаетесь за альтернативным мнением к другому квалифицированному врачу, но также получаете третье, четвертое и пятое мнение, и все они говорят одно и то же на основе неопровержимых подтверждающих доказательств, таких как анализы крови, сканирование и рентген. Вот почему я придерживаюсь своего мнения об изменении климата.

Но, возможно, мне следует задуматься о том, почему я с такой готовностью принял «истину» об антропогенном изменении климата много лет назад, еще до того, как накопились горы подтверждающих доказательств. Было ли дело в том, что я лично знал нескольких климатологов и доверял их опыту – возможно, я считал их честными и компетентными учеными? Или это также как-то связано с моими либеральными взглядами насчет более этичного образа жизни и защиты мировых природных ресурсов, а также моей оппозицией либертарианским взглядам, которые, как я вижу, ценят личные свободы выше устойчивого образа жизни? Как вы видите, даже сейчас, когда я пишу это, мои личные предубеждения вполне очевидны, и оставаться полностью объективным в этом вопросе очень трудно. Как выясняется, в случае антропогенного изменения климата научные данные теперь столь убедительны, что мне не нужно подвергать сомнению свои мотивы, по которым я «верил» в него с самого начала. И все же, не сомневаюсь, что, каким бы объективным я ни старался быть, я, вероятно, был более готов принять доказательства в пользу антропогенного изменения климата и более циничен и недоверчив к любым доказательствам, которые якобы подтверждали, что его не происходит. Так работает предвзятость подтверждения.

Предвзятость подтверждения существует во многих формах, и психологи выделяют несколько вариантов ее проявления. Одним из них является феномен иллюзорного превосходства, при котором человек имеет чрезмерно завышенное чувство собственной компетентности, не признавая при этом своих слабостей. За последние несколько десятилетий был проведен ряд исследований на тему того, почему люди бывают настолько неосведомлены о своей некомпетентности или своих недостатках в понимании концепций и ситуаций. Иногда это бывает забавно, как, например, в случае с грабителем банка Макартуром Уилером, считавшим, что он сможет скрыть свое лицо от камер слежения, если смажет его лимонным соком; он неправильно истолковал информацию насчет действия невидимых чернил. Но когда люди, страдающие от иллюзорного превосходства, занимают позиции во власти или получают большое влияние, это может иметь опасные последствия, если они обретают массу последователей, слепо верящих им. Например, мы знаем, что те, кто громче всех кричит в социальных сетях, часто имеют наибольшее количество подписчиков, но при этом чаще всего страдают от иллюзорного превосходства.

Значительную часть исследований проблемы иллюзорного превосходства провели два американских социальных психолога – Дэвид Даннинг и Джастин Крюгер, – в честь которых назван тесно связанный с этим явлением эффект Даннинга – Крюгера. Это еще одна форма когнитивной предвзятости, при которой люди с низкими способностями к выполнению конкретной задачи переоценивают свои способности, в то время как люди с высокими способностями переоценивают способности других. Дэвид Даннинг объясняет это так: «Если вы некомпетентны, вы не можете знать, что вы некомпетентны… Навыки, необходимые вам для получения правильного ответа, – это именно те навыки, которые вам нужны, чтобы распознать правильный ответ»^[21].

Мы видим, как эффект Даннинга – Крюгера проявляется каждый день в социальных сетях, особенно когда дело касается теорий заговора и иррациональных идеологий. Авторитетные эксперты – будь то ученые, экономисты, историки, юристы или серьезные журналисты, – как правило, гораздо охотнее признают ограниченность своей компетенции, чем те, у кого нет специальной подготовки или глубоких знаний по предмету. Отчасти именно поэтому дебаты в соцсетях стали такими поляризованными и непродуктивными. Люди, наиболее квалифицированные, для того чтобы прокомментировать какой-либо вопрос, обычно также весьма осторожны и взвешенны в изложении своих аргументов, ведь им известно о ненадежности некоторых доказательств, которые можно привести по обсуждаемому вопросу, а также о слабых местах в собственных знаниях. (Порой они могут просто не вступать в дебаты с людьми, которые явно ценят мнение выше доказательств.) И поэтому они более склонны хранить молчание, оставляя бесплодную ничейную территорию между ожесточенными, бескомпромиссными и, к сожалению, не слишком сведущими враждующими группировками с обеих сторон. Многие исследования также показывают, что, в отличие от людей, хорошо разбирающихся в предмете, те, кто не так хорошо осведомлен, менее склонны и менее способны признавать свои слабости, а следовательно, и необходимость стать более информированными.

Здесь я должен сделать оговорку: не все согласны с тем, что эффект Даннинга – Крюгера вообще реален^[22]; он может представлять собой просто артефакт данных. Однако урок, который нам следует запомнить, заключается в том, что мы не должны поспешно отвергать взгляды и вопросы тех, кто с нами не согласен лишь потому, что считаем их «глупыми»; нам всем следует внимательно изучать собственные компетенции и предубеждения, прежде чем критиковать мнения других.

Конечно, дефицит взвешенных и спокойных дебатов в соцсетях объясняется не только тем, что лучше информированные люди с меньшей вероятностью вступают в них, ведь есть множество вопросов, по которым сведущие и несведущие явно ведут борьбу. Но, поскольку такова человеческая природа, предвзятость подтверждения с одинаковой вероятностью отражается на обеих сторонах – даже если одна сторона объективно более «права». Вероятно, мы все подвержены этому, сколь хорошо осведомленными мы бы себя ни считали.

Существует также культурный элемент, способствующий предвзятости подтверждения и иллюзорному превосходству. Так, исследования^[23] показали, что американцы, потерпевшие неудачу при выполнении определенного задания, были менее склонны упорствовать при выполнении следующего задания, чем те, кто преуспели в первый раз, а среди японских испытуемых наблюдалось обратное: те, кто в первый раз потерпели неудачу, старались усерднее выполнять следующее задание, чем те, кто в первый раз преуспели.

Прежде чем обратиться к способам борьбы с предвзятостью подтверждения, давайте посмотрим, существует ли данная проблема в науке. Почему ученые не должны с такой же вероятностью, как и все остальные, поддаваться предвзятости подтверждения? Конечно, этому явлению подвержены все. Однако эта проблема не характерна в равной мере для всех областей науки, и некоторые дисциплины страдают от нее больше, чем другие. Я надеюсь, что сам не покажусь предвзятым, когда скажу, что в естественных науках, например физике, химии и в меньшей степени биологии, эта проблема не столь распространена, как в социальных науках, которые из-за сложности изучения человеческого поведения более открыты для интерпретации и субъективности, чем более точные естественные науки. Между тем, конечно, с моей стороны ученого-физика было бы отличным примером предвзятости подтверждения заявить, что естествоиспытатели ему не подвержены и поэтому могут не беспокоиться по этому поводу. На самом деле социологи лучше знакомы с этим явлением из-за характера своих исследований и в результате полнее осознают и в большей степени готовы противостоять его коварному влиянию.

В предыдущей главе я обсуждал так называемую проблему индуктивного мышления, при которой трудно сказать, сколько доказательств в пользу научной теории необходимо для того, чтобы ей можно было доверять. Порой делается открытие или становятся доступными доказательства, идущие вразрез с общепризнанным мнением. Если доказательства не являются убедительными, ученые могут проигнорировать их или выбрать фрагменты, соответствующие их позиции. Они могут неверно истолковать, неправильно понять или даже намеренно сфабриковать результаты, чтобы поддержать устоявшуюся теорию, которую они разделяют, либо чтобы продвинуть свою – новую – теорию. Ученые тоже всего лишь люди и страдают от тех же слабостей, что и все остальные, поэтому всегда будет существовать вероятность предвзятости на индивидуальном уровне из-за гордости, зависти, амбиций или даже просто бесчестности.

К счастью, в науке это встречается гораздо реже, чем вы могли подумать. Большинство таких препятствий на пути научного прогресса являются временными благодаря встроенным корректирующим механизмам научного метода, выявляющим и уменьшающим эту предвзятость, таким как требование воспроизводимости результатов и медленный прогресс на основе консенсуса, а не диктата. Ученые также используют ряд других методов исключения предвзятости, таких как рандомизированные двойные слепые контрольные испытания (при которых даже сами исследователи не знают наверняка, например, какие испытуемые получили лекарство, а какие плацебо) и процесс рецензирования публикаций. Плохие идеи в науке никогда не задерживаются – рано или поздно научный метод побеждает и достигается прогресс.

В повседневной жизни, к сожалению, не все так просто. Как-то раз один мой знакомый с убеждением рассказывал мне о том, что инопланетяне посетили Землю тысячи лет назад и построили пирамиды в Гизе, используя свои передовые технологии. В качестве доказательства он приводил не связанную с пирамидами нумерологию (практику поиска закономерностей и глубокого смысла в геометрических пропорциях размеров пирамид), а абсолютную точность, с которой каменные блоки пирамид подходят друг к другу. Его тезис состоял в том, что блоки наверняка вырезали лазером, а этой технологией люди еще не обладали четыре с половиной тысячелетия назад. Никакие доводы и сведения с моей стороны не смогли бы поколебать его веру, которой он проникся, посмотрев несколько фильмов на YouTube. Не имело значения, какие доказательства я предлагал, объясняя ему, что археологи хорошо понимают, как камни были огранены, транспортированы и установлены на место и почему были построены пирамиды; или насколько маловероятно, что инопланетяне посетили нас тогда, не оставив никаких надежных свидетельств или поддающихся научному анализу следов, – он продолжал все так же твердо придерживаться своей точки зрения. Эта настойчивость в убеждениях может быть очень сильной, особенно если человек находит способ считать доказательства поддерживающими его мнение, а не противоречащими ему.

Как еще может проявляться предвзятость подтверждения? Возможно, вы слышали фразу «корреляция не подразумевает причинно-следственной связи», то есть если между двумя вещами наблюдается зависимость или связь, это еще не значит, что одно обязательно вызывает другое. Например, известным фактом является то, что, как правило, в городах с большим количеством церквей в среднем выше уровень преступности. То есть существует явная положительная корреляция между количеством церквей и количеством совершенных преступлений. Означает ли это, что церкви особенно эффективно склоняют людей к преступлениям или, возможно, городу, в котором царит беззаконие, больше нужны церкви, где преступники могут исповедаться в своих грехах? Конечно нет. Однако оба упомянутых свойства также коррелируют с третьим параметром: численностью населения города. При прочих равных в городе с населением в пять миллионов человек (в преимущественно христианской стране) будет больше церквей, чем в городе с населением в сто тысяч человек. Кроме того, в нем почти наверняка будет регистрироваться больше преступлений. Количество церквей и количество преступлений взаимосвязаны, но ни первое, ни второе не является причиной другого. И все же многие люди принимают такие корреляции за чистую монету и ошибочно предполагают причинно-следственную связь, не сомневаясь в логике своего умозаключения. Даже когда им указывают на истинную причину, например на численность населения города в приведенном выше примере, им все равно трудно изменить свою первоначальную версию (из-за стойкости убеждения). Такую веру в прежнюю точку зрения даже после того, как доказана ее ошибочность, иногда называют «эффектом продолжающегося влияния». Чаще всего это проявляется в различных формах ложной информации, распространяемой политическими агитаторами, таблоидами или ботами в социальных сетях – как только идея внедрена, особенно если она соответствует ранее возникшим убеждениям, ее очень трудно стереть.

Поскольку предвзятость подтверждения в различных формах свойственна человеческой природе, вы можете возразить, что бесполезно пытаться бороться с ней, убеждая других думать иначе. Вместо этого вы можете признать, что она, скорее всего, также присуща и вашим собственным взглядам. Как гласит древнегреческий афоризм: «познай самого себя». Зная этот аспект человеческой натуры, вы сможете сделать попытку отстраниться и проанализировать, почему вы придерживаетесь этих взглядов и не придаете ли вы больший вес информации, подтверждающей ваше мнение, отвергая при этом все, что ей противоречит.

Спросите себя, почему вы считаете что-то правдой. Не в том ли дело, что вы хотите, чтобы это было правдой? Ученые уверены, что антропогенное изменение климата происходит, но вопреки мнению некоторых людей, подавляющее большинство ученых не заинтересованы в том, чтобы верить в то, что мы опасно меняем климат нашей планеты. На самом деле, несмотря на все доказательства, и в отличие от тех, кто отрицает антропогенное изменение климата, мы действительно надеемся, что ошибаемся. В конце концов, у ученых тоже есть дети и внуки, которые унаследуют планету после их смерти.

Итак, когда речь заходит о сотнях различных тем, по которым у вас может быть твердое мнение, не бросайтесь очертя голову в спор с оппонентом, а сперва найдите время и проанализируйте собственные мотивы, из-за которых вы придерживаетесь своих взглядов, и критически оцените мотивы источников вашей информации. Не является ли ваше убеждение следствием вашей более общей идеологической, религиозной или политической позиции? Или того, что его разделяют другие, чье мнение вы цените? И, самое важное, делает ли это ваше мнение истинным? Наконец, получили ли вы доступ к достаточному количеству значимой информации и нашли ли вы время, чтобы убедиться в ее надежности – и в том, что вы ее понимаете? Как только вы подвергнете сомнению свои убеждения, вы сможете посмотреть на вещи с другой точки зрения и увидеть, достаточно ли ваши убеждения обоснованы. Может оказаться, что вы все равно не усомнитесь в своей правоте, и это нормально, если вы объективно изучили доказательства. Вы, конечно, можете осознать, что у вас есть еще вопросы. И это тоже нормально. Важно не прекращать этот процесс критического анализа своих убеждений, поскольку именно он может рассеять туман предвзятости светом разума.

Итак, что же вы будете делать, если придете к выводу, что на самом деле были неправы? Не всегда легко признаться в этом даже самому себе. В такие моменты стоит вспомнить еще один древнегреческий афоризм: «поручись – и беда тут как тут».

Это подводит нас к следующей главе.

7. Не бойтесь менять свое мнение

Распознать свои предубеждения непросто, но противостоять им и устранять их – задача совсем иного уровня сложности. Для этого часто требуется преодолеть дискомфорт от признания собственной возможной неправоты и быть готовым изменить свое мнение. Это трудно сделать из-за явления, которое психологи называют когнитивным диссонансом – интересного состояния ума, возникающего, когда человек сталкивается с двумя взаимоисключающими точками зрения: чаще всего стойкому убеждению противостоит недавно полученная информация, опровергающая его. Это приводит к чувству психического дискомфорта, который проще всего облегчить, отвергнув новую информацию или приуменьшив ее важность, продолжая держаться за то, что человек считает правдой. Это не то же самое явление, что когнитивная предвзятость, при которой человек настолько уверен в своей правоте, что даже не рассматривает никаких других идей.

В наши дни мы все чаще слышим о когнитивном диссонансе, когда просеиваем постоянно растущую гору информации, которая сыпется на нас со всех сторон, ведь она играет все более важную роль в процессе принятия решений. Это не новая идея, не особенно оригинальная и не противоречивая – когнитивный диссонанс давно и хорошо изучен психологами и является сегодня популярным веянием времени, наряду с идеей предвзятости подтверждения.

Можно ли и эту проблему решить благодаря более научному мышлению? Давайте сначала посмотрим, как с ней справляется наука. Я уже говорил, что если бы ученые всегда придерживались своих ранее сложившихся идей, то они не добились бы большого прогресса. Конечно, иногда у них есть веские причины стоять на своем, ведь научные теории, которым они доверяют, сформировались в результате медленных и строгих процессов научного метода. Успешные теории – это те теории, которые были тщательно проверены, испытаны и подвергнуты критике в попытке сбросить их с пьедесталов. Мы собираем данные. Мы делаем наблюдения. Мы проводим эксперименты. Мы разрабатываем модели и теории, сравнивая их с конкурирующими, чтобы определить, какая из них более точная, надежная и прогностическая. Если теория выживает, то лишь потому, что она прошла через весь этот процесс тщательного исследования, и тогда мы уверены, что новым научным знаниям, которые она дает нам о мире, можно доверять. И именно здесь мы обнаруживаем одну из самых важных особенностей научного метода: все эти осторожные шаги обусловлены признанием и количественной оценкой неопределенности, поскольку хороший ученый всегда сохраняет некоторую степень сомнения и рационального скептицизма. Это не обязательно означает, что ученый скептически относится к взглядам других; скорее, мы как ученые должны признавать, что сами можем ошибаться. Важная роль сомнений и неуверенности в науке означает открытость для новых идей и готовность изменить свое мнение, когда достигается более глубокое понимание или когда появляются более качественные данные или новые доказательства. Такой подход позволяет избежать или, по крайней мере, уменьшить проблему когнитивного диссонанса.

Хотя сомнение и неуверенность важны в науке, не менее важна и определенность; в противном случае мы бы также никогда не добились прогресса, а прогресс очевиден. Научный метод имеет много недостатков, и процесс научных изысканий действительно часто бывает беспорядочным и непредсказуемым, а также полным недостатков, промахов и предубеждений. Но после того как страсти вокруг того или иного аспекта нашего понимания мира утихли, мы обычно обнаруживаем, что прогресс достигнут не благодаря сомнениям, а благодаря обоснованным заключениям, сделанным в результате тщательно выверенных шагов, постепенно снижающих наш уровень неопределенности. Возвращаясь к моему любимому примеру: если бы я должен был бросить мяч с высоты пяти метров над землей, то я очень, очень уверен (или, точнее, у меня крайне мало неопределенности) в простой формуле, соединяющей расстояние, время и ускорение и предсказывающей, что мяч будет падать в течение одной секунды и затем ударится о землю.