Текст книги "За руку с ветром"

Автор книги: Джейн Анна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

«Полноправный писец, тебе сюда», – очень медленно, вывели обалдевшие головастики на огромной прямоугольной вывеске, указывающей путь к моему мозгу.

Лера с трудом успокоила меня и, к моему счастью, все-все рассказала. Чем больше она говорила, тем сильнее стучалось мое сердце, и тем хуже я чувствовала собственное тело. Вот это дела! Именно от Леры я и узнала про полицейскую операцию, которая должна была не без помощи моего собственного отца и Даниила Юрьевича ликвидировать банду Пристанских, возглавляемых братцем Никиты Кларского. Мать Смерча осторожно поведала мне и про то, почему я заинтересовала Ника, и отчего вдруг он стал внимательным ко мне. Андрею Марту всего лишь нужно было надавить на моего принципиального отца, используя меня. А я – вот ведь удача! – была знакома с его братиком! А тут Смерч некстати. Ну, Никита… А папа… он тоже хорош! Решил не пугать свою маленькую дочурку и провернуть все за ее, то есть моей спиной! И Федька тоже – он-то наверняка все знает и именно поэтому решил лично отвезти меня к дому Смерчинских на машине. Беспокоится.

Все сложилось, пазлы на одной стороне картины полностью сложились воедино. Понятно теперь, почему в последнее время меня под разными предлогами не отпускали одну, и даже Оля Князева пришла ко мне домой, хотя уместнее было бы провести наш разговор на нейтральной территории. И с Ником теперь все понятно… А я-то думала, что нравлюсь ему – просто-таки повторения ситуации с Дэном! Той, когда мы впервые познакомились, сидя на подоконнике. Я считала, что понравилась нашей местной синеглазой знаменитости, а он стал пытать меня насчет Князевой.

А еще я узнала, что, оказывается, за мной постоянно наблюдала и, видимо, наблюдает до сих пор моя персональная охрана. Наверное, Машу месячной, а еще может быть и недельной давности это задело бы за живое и взбесило – как же так, как же посмели провернуть такое за ее спиной?! – но сегодняшняя Маша оставалась почти спокойной.

Да, я была под жутким впечатлением от всего этого, но сейчас мне не было страшно. И мне было все равно на Никиту и его брата, да на всех бандитов планеты мне было плевать, потому что главное, что для меня оставалось, – это мой Денис, который непонятно куда исчез. А я хотела к нему, очень хотела и боялась только того, что он оставит меня, забудет, решит вычеркнуть из своей жизни за мою глупость и недоверие к нему.

– Сегодня вечером состоится благотворительный бал. Не бойся, этих всех бандитов задержат сегодня. Скоро все закончится.

Я кивнула.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила меня обеспокоенно Лера. – Маша, я понимаю, что это тяжелая информация, но ты должна принять ее. И понять своего отца и Дениса. Для них ты – слабая беззащитная девочка, которой нельзя знать о таких вещах.

– Я хорошо себя чувствую, – упрямо сказала я. – Мне просто нужно найти Дэна. Очень нужно.

– Понимаю. Как только он позвонит мне, я попытаюсь узнать еще раз, где он сейчас. Жаль, что Дэнси отключил телефон – он, видите ли, мешает ему думать. Не грусти, Маша. Не будет же он прятаться вечность. И к тому же я точно знаю, как ты ему нужна. Кстати, а хочешь взглянуть на его комнату? – сказала мне вдруг Лера.

Я, конечно же, очень хотела, и когда мы поднялись на второй уровень и подошли к двери, ведущей в его комнату, на какое-то время мне почудилось, что Дэн сейчас сидит там, в своей комнате, ждет меня, а я войду и увижу его, подбегу и обниму. А он закружит меня в воздухе и рассмеется, спросит: «Ну как тебе моя шутка?» Увы, Смерча там не было. И впервые я побывала в его спальне в его отсутствие.

– А вот и комната нашего Дэнси, – сказала Лера, открывая дверь. Она явно хотела утешить меня, поэтому и повела сюда.

Я не без опаски шагнула в большое светлое помещение с огромным французским окном, словно в святая святых. Мне мерещилось, что комната Смерча расскажет о нем многое, очень многое, то, что он скрывал от меня и ото всех. И, кажется, я не ошиблась. Его спальня была ему под стать и помогла немного по-новому раскрыть сердце Дениса.

– Как тут здорово, – произнесла я, осторожно ступая по дорогущему мягкому ковру нежного цвета топленого молока с замысловатыми коричнево-изумрудными узорами по краям и овалом посредине, в котором были вышиты какие-то слова и лицо красивой девушки. Ковер был такой мягкий, что мне казалось, будто я иду по облакам. Дэнв ходил здесь каждый день? Везунчик.

Я огляделась по сторонам, чувствуя себя девочкой, попавшей в обитель загадочного волшебника. Много свободного пространства, света, стекла, прямых и плавных линий давали чувство свободы, которая обычно появляется не в стенах квартиры, а на природе. Да еще и чудный вид из огромного окна добавлял ощущение свежести.

Мебели в спальне Дэна было не слишком много: широкая кровать, заправленная белоснежным покрывалом, стол с креслом и компьютерной техникой, элегантный, во всю стену, стеллаж с книгами, уходящий под самый потолок, огромный, во всю стену, зеркальный шкаф. Но все это было одного светлого естественного оттенка и очень гармонировало друг с другом. Беспорядка тут не наблюдалось. Да и не мудрено, Смерчик ведь лежал в больнице.

– Да, у нашего Дэнси неплохой вкус, – улыбнулась Лера. Она остановилась около окна, из которого открывался потрясающий вид на парк, город и крутой берег блестящей на солнце реки. Где-то там, вон за теми далекими холмами, располагался и наш университет.

– Ага…

– И на девушек тоже, – подмигнула Лера мне и подошла к столу, чтобы поправить на одной из полочек стоявшие неровно книги и модельки самолетов, которыми, видимо, увлекался Смерч – на стеллаже им отводилась целая полочка. А у нас в гостях он Саше сделал целую бумажную эскадрилью. Надо же, а я и не знала об этом. Сколько же я еще не знаю?

Поглядев на модели и не решившись взять ни одну из них в руки, я вздохнула и стала изучать звездный потолок. Он был единственным, что дисгармонировало со всем остальным дизайном. И неужели Дэн знает все эти звезды и паутины-сплетения созвездий? Смерчик ведь такой умный мальчик. Не то что я. Я даже не смогла понять, что с ним.

Мы с Лерой опустились на кровать Дэна. Мягкая, удобная, приятная на ощупь, аккуратно застеленная… Интересно, а сколько девушек оказывались здесь, на белоснежном покрывале? Сколько смотрели в звездный потолок, касаясь спиной холодной простыни? Сколько вставали с кровати, завернувшись в одеяло, и распахивали окно, чтобы насладиться свежим воздухом?

– Дэн никогда не знакомил меня со своими девушками, ни с кем, кроме Инны, – словно услышав мой немой вопрос, сказала Лера и со вздохом провела ладонью по кровати, разглаживая невидимую складочку. – Только тебя. Так что, Маша, задумайся над этим. Денис относится к тебе, – она на какую-то пару секунд замолчала, подбирая верные слова, – по-особому.

По-особому? Колени сами собой сжались.

– Но почему он пропал? Почему прячется? – с горечью спросила я.

– Мне он сказал, что думает над чем-то.

– А-а-а… А папа знает?

– Нет, – покачала головой Лера. – Олег в ярости, и Даниил Юрьевич – тоже. Потому что Денис просто-напросто испарился. Поверь, они тоже не могу его найти, – она вздохнула. Кажется, за сына беспокоилась куда больше, чем я предполагала. Внешне она оставалась спокойной и улыбчивой, а то, что творилось у нее внутри, было тщательно спрятано. Думаю, я знаю, в кого пошел Денис.

– Лера, а ты, как мама, чувствуешь, где он и что делает? – с тоской спросила я.

– Как бы я этого хотела – иметь материнскую интуицию, – вздохнула Смерчинская. – Увы, Машенька, ее у меня нет.

– Совсем? – провела я пальцем по томику Петрарки, лежавшему на прикроватной тумбочке. Недавно эту книгу читал Денис, книга здесь, а его нет. Смерч, ну где ты? Вернись. Я буду называть тебя так, как ты захочешь, всеми ласковыми словами и никогда больше не скажу, что ты Сморчок и козел.

В глазах у меня защипало.

– Совсем. Маша, – невесело улыбнулась в это время Лера, – я не родная мать Дениса. Я люблю его, но не всегда понимаю, что с ним и что он чувствует. В общем, как мать – я никакая. Не смогла я стать правильной мамой.

– В смысле? – не поняла я. Еще один крутой поворот из жизни любимого человека сбил меня с ног. Чего-чего, а этого я не ожидала.

– Он мой пасынок. Терпеть не могу это слово, – поморщилась белокурая женщина и на скрещенных коленях переплела пальцы в крепкий замок, словно заволновалась и пыталась скрыть это чувство. – Никогда не использую его. Дэнси – мой сын, и точка. Пасынки и падчерицы – у злых мачех.

Я моргнула, переставая понимать все происходящее.

– Но как так? – вымолвила я с трудом. Почему-то этот факт потряс меня.

– Обыкновенно, Маша. – Хозяйка дома вновь вздохнула – вроде бы едва слышно, но как-то тяжело, словно ей вспомнилось что-то гадкое. – Я вышла замуж за Олега тогда, когда Денису уже исполнилось шесть лет. Его биологическая мать – другая женщина. Ее звали Натальей. Наташей. Когда-то мы были подругами.

– Она что, бросила сына? – прошептала я, понимая, что меня вновь переполняет жалость к Смерчу. Если мое сердце можно было сравнить с огромным хрустальным сосудом, а жалость – с белым вином, то сосуд давно уже был переполнен напитком сострадания, и его содержимое грозило вот-вот выплеснуться наружу.

– Можно сказать и так, – кивнула Лера, резко расцепила руки, встала с кровати и подошла к окну.

– Она умерла, – не сразу начала говорить женщина, не поворачиваясь ко мне, а глядя куда-то вдаль. – Давно. И внезапно. Был человек, здоровый, красивый, полный сил и любви, и вот уже нет. Это произошло летом, солнечным июльским днем. Тогда Денису было только три с половиной годика. Они с Наташей пошли гулять. Он играл во дворе и внезапно выбежал на дорогу. Из-за поворота на него вылетело авто с пьяным водителем за рулем. Водитель говорил потом, что не замечал ребенка, поэтому и не тормозил… А мальчик увидел машину, испугался и замер. Наташа поступила, как настоящая мать. Она все же успела оттолкнуть Дэнси в сторону, но сама попала под колеса. – Лера поежилась, как от холода. – Состояние крайней степени тяжести. Три дня в реанимации. Она не выжила – ужасные травмы, даже вспоминать не хочу. А Денис, слава Богу, не слишком сильно пострадал, хотя тоже лежал в больнице. Ему сначала не говорили, что мамы нет – сперва говорили, что она в другой больнице, потом – что уехала далеко-далеко, а потом мы сказали, что она смотрит на него со звезд. Постепенно он отвык от нее. И со временем начал называть мамой меня.

Я стояла в двух шагах от нее, опустив руки, кончики пальцев которых покалывали тонкие иглы. То, что я слышала, было неожиданным и каким-то зловещем. Интуитивно я знала, что это только часть истории. Истории, о которой знали лишь несколько человек.

– Все думают, что я – мать Дениса, многие лживо говорят, что он унаследовал красоту от меня, но это не так. Не от меня.

Лера, наконец, повернулась, и я поняла, что ей на самом деле намного больше лет, чем я думала. Ее выдавали глаза. Нет, Лера не плакала, и под ними не появились вдруг мешки и морщины. Все дело было во взгляде.

Я замерла и боялась дышать. Так я узнала о второй потере Дэна – потере черного цвета. О его настоящей матери.

* * *

Шестилетний Денис Смерчинский был вежливым, умненьким и очень хорошим мальчиком. А вдобавок еще здоровым и послушным. Мечта любых родителей, бабушек и дедушек. Гордость семьи. Он никогда не был проблемным ребенком, рано научился читать и считать, превосходно вел себя в детском саду, проявляя уже в столь нежном возрасте явные лидерские качества и заставляя других детей тянуться к себе. Взрослые тоже любили его – за доброту, смелость, искренность, рассудительность, несвойственную большинству детей.

Сложно сказать, было ли это плодом воспитания, любви и заботы, которым окружили чудесного улыбчивого мальчика с первых месяцев жизни, или же такие черты были заложены в его характере при рождении, но его родителям было ясно одно – их ребенок слишком мал, чтобы притворятся. Чистая душа – так говорят про таких детей.

До четырех лет Денис практически ничего не помнил, и свою настоящую мать – тоже, поэтому мамой привык называть тетю Леру, которая часто была рядом с ним. Мама Наташа смутно отпечаталась в его памяти. Те несколько воспоминаний о ней, которые иногда всплывали в голове уже у взрослого Смерча, были связаны с ярким солнцем и теплыми белокожими руками какой-то очень хорошей женщины без лица, но с темно-шоколадными густыми волосами – точно такими же, как и у него самого. Денис вообще был очень похож на свою родную мать и ее родственников, и именно от нее унаследовал свою благородную красоту, взяв от родни по отцовской линии только цвет глаз – яркий, насыщенный синий, передающийся самым загадочным образом через поколение. Такие же глаза имели его двоюродный брат Петр и дед Даниил Юрьевич.

А еще он помнил голос матери – спокойный, мягкий, очень добрый, но сильно приглушенный. Кажется, она часто напевала ему колыбельную про серенького волчка, который то и дело кусал за бочок неспящих детей, и смешную песенку из мультфильма про будундуков Чипа и Дэйла, и что-то еще, из старых кинофильмов. Иногда Денису вспоминалась еще и какая-то желтая машина, но как бы он не напрягался, никак не мог понять, что это за машина и как она связана с его матерью. Детская психика, как смогла, защитила ребенка, убрав страшные воспоминания.

Да, больше Денис ничего не помнил из раннего детства и о маме Наташе мало что знал. Видел только несколько фотографий. Отец говорил, что она была хорошей и красивой, а ставшая все чаще и чаще бывать у них Лера добавляла, что еще очень доброй и сейчас наблюдает за Денисом с небес. Естественно, мальчик спрашивал, почему умерла мама Наташа, но ему отвечали просто – ее забрал Бог, а потом кто-то из родственников обмолвился, что ее сбила машина, и мальчик, который обожал машинки, особенно большие, почти перестал в них играть, увлекшись самолетами. Вскоре он даже научился сам делать их из бумаги, удивляя родителей не только подвижным умом, но и пальцами, которые ловко сминали бумагу, превращая ее в фигурки.

О том, что он виновен в смерти матери, Денис узнал тогда, когда ему было уже шесть лет – почти через три года после гибели Натальи Смерчинской. И узнал об этом от собственной бабушки по материнской линии. Эвелина Николаевна, деловая роскошная женщина с черными короткими волосами и с неизменной ниткой черного жемчуга на шее, пришла в этот день в квартиру Олега, потому как узнала о том, что он вновь собирается жениться. До этого она крайне редко посещала зятя или внука – первого откровенно не могла терпеть, второму дарила с безразличным видом подарки на Новый год и на Дни рождения, а после быстро уходила. Потерю единственной и любимой дочери (остальные ее двое детей были сыновьями) Эвелина Николаевна переживала очень тяжело – даже лежала в больнице с сердцем, которое прихватило у нее во время похорон. А после, несмотря на больное сердце, стала злоупотреблять алкоголем. В таком состоянии она частенько обвиняла в гибели Наташи семью Смерчинских, которых много лет уже недолюбливала, хотя сначала была не против брака дочери и Олега Смерчинского, потому как считала, что он, с точки зрения расчета, – идеален.

И Наталья, и Олег были детьми из очень обеспеченных семей – в советские времена их родители занимали очень высокие должности в партийном руководстве города, а после перестройки смогли стать прекрасными бизнесменами. Даниил Юрьевич и Эвелина Николаевна были крайне рады, что их дети женятся на ком-то из своего круга, значит, бизнесу не будет нанесен урон. Правда, на самом деле Олег и Наташа решились на супружество только потому, что действительно полюбили друг друга, случайно познакомившись на празднике общего друга. Кстати, свидетельницей на их свадьбе была мама Оли Князевой. Она, Лера и Наталья дружили с первого курса университета, и когда Наташа погибла, Лера, как крестная Дениса, часто оставалась со все время рыдающим мальчиком и помогла его убитому горем отцу, которого знала много лет. Олег со временем очень привык к улыбчивой красивой девушке, заботящейся о его ребенке, и где-то года через полтора они начали встречаться. Сначала отношения их были осторожными, пугливыми, но когда Денис вдруг ни с того ни с сего назвал Леру мамой, Олег Даниилович решил жениться на девушке – она безумно нравилась мужчине, да и Денис сильно привык к ней. Даниил Юрьевич тоже был согласен на этот брак, и в тот вечер должен был приехать вместе с сыном к тому домой, чтобы получше познакомиться с Лерой, сидевшей с Денисом. Ей, кстати, кроме него спихнули на день еще и недовольного всем на свете Петю, старшего кузена.

Эвелина Николаевна успела приехать несколько раньше мужчин, и ошибкой Леры было лишь то, что она от растерянности открыла дверь разгневанной матери Натальи, вместе с которой приехали оба ее сына. То, что Олег вновь жениться, да еще и на Наташенькиной подружке, взбесило родственников – они безмерно обожали ее. И мать Натальи, женщина крутого нрава, устроила настоящую истерику. К тому же она была нетрезвой и не совсем понимала, что делает. Даже всесильный Даниил Юрьевич не смог чуть позже остановить ее.

– Вы? – растерянно оглядела уставшая от двух постоянно дерущихся детей Лера разгневанную женщину в темно-синем костюме и ее молчавших насупленных сыновей, возвышающихся за матерью.

– Я. Как видишь.

– Что-то случилось?

– Случилось. Паршивка, – внезапно ударила Эвелина Леру по щеке. – Решила Наташенькиного мужа увести?! Да? А я всегда знала, что ты такая! Шалава!

Она вновь хлестнула растерянную молодую женщину по щеке, и если бы один из сыновей не перехватил ее руку с длинными бордовыми ногтями, двумя ударами по лицу Лера не отделалась бы. Она отступила на шаг, явно испугавшись разъяренной женщины, в глазах которой горел костер ярости. Она действительно любила Олега, и, как знать, быть может, ее чувства родились давно, а, может быть, они появились лишь в последний год, но общаться со Смерчинским более тесно Лера начала после того, как произошло несчастье с ее подругой – лучшей подругой, надо заметить. Да и к Денису она относилась всегда очень хорошо, а в последнее время, когда узнала, что детей иметь не сможет, бессознательно стала считать его родным сыном.

Брызгая слюной, Эвелина поливала остолбеневшую Леру грязью. Дети – Петя и Денис испуганно застыли на пороге гостиной, не понимая, что случилось. Накричавшись всласть, женщина попыталась вновь ударить не знающую, что делать, Леру. Это спустя почти пятнадцать лет она научилась стоять за себя, превратившись в настоящую светскую даму, а тогда она была еще совсем молодой и где-то даже наивной.

– Тебе все волосы выдрать мало, бездушная дешевка! – орала Эвелина Николаевна. – Подруга, называется! А мы еще принимали тебя в своем доме! Иди сюда!

– Не трогайте маму! – смело бросился Денис на защиту той, кого искренне считал второй матерью. – Бабушка, не трогайте маму Леру!

То, что мальчик называет «проклятую девку» мамой еще больше взбесило женщину. У нее от злости затряслись руки, и весь свой гнев она направила на ребенка.

– Ах ты, маленькая тварь! Другую маму уже нашел! Такой же, как и все эти уроды Смерчинские! А ведь это ты, это ты виноват! – уже в истерике, не контролируя себя, закричала она.

– Мама, – одернул ее один из сыновей, понимавший, что не стоило приходить в этот дом. – Мама, ну не при ребенке же…

– Пусть знает! Эй, маленький Смерчинский! – бабушка вдруг присела перед испуганным мальчиком, глядя ему в глаза – пристально и не мигая. – Маленький волчонок. А послушай-ка меня, малыш. Ты знаешь, почему твоя мама умерла?

Мальчик опустил голову, чтобы не встречаться взглядом с Эвелиной, но она приподняла подбородок Дениса указательным пальцем.

– Маленький волчонок, – повторила она, тяжело дыша от охватившей ее злобной беспомощности. Двадцать лет назад ее драгоценная дочка была такой же маленькой и миленькой. А теперь ее нет, но жив ее выродок, который забыл о матери и зовет так любовницу отца. Это показалось женщине безумно несправедливым, и она, совершенно не понимая, что разговаривает с шестилетним ребенком, стала говорить страшные вещи. – Ты знаешь, что твою маму убили? – спросила она. Денис замотал головой.

– Отпустите его! – несмело попросила Лера. Но ее не слышали.

– Так знай, твою маму убили, – прошептала женщина, вдруг в какой-то один миг превратившись из почтенной и ухоженной дамы в возрасте в безобразную старуху. Ее родной внук испуганно сжался. – И это ты ее убил, – страшным голосом сказала Эвелина. – Из-за тебя, волчонок Смерчинских, моя дочка умерла!

Синие-синие глаза Дениса тут же стали темными – от переполнивших их слез. Губы его скривились, и он заплакал.

– Что вы несете? – закричала Лера и взяла Дениса за трясущиеся плечи. – Хватит! Прекра…

Но Эвелина Николаевна перебила ее воистину дикими озлобленными воплями, в которых явно слышалась горечь от того, что ее дочери любимой и такой молодой и красивой больше нет на свете!

– Убийца! Убил свою мать! Ненавижу тебя! И твоего папочку! И деда проклятого! И эту шваль! – последнее явно предназначалось для Леры.

– Не кричите на моего брата, – насупившись, вдруг сказал Петр, заступаясь за Дениса. Он был на несколько лет старше и чувствовал ответственность за глупого братишку, которого порою просто терпеть не мог. – Не кричите на него, он еще маленький.

– О, еще один из клана Смерчинских! – всплеснула руками пьяная женщина. – Еще один маленький ублюдок! А ты-то свою мать не убил? Нет?

Денис заплакал в голос, Петя взял брата за руку и исподлобья уставился на злую тетку. Ему тоже было очень страшно.

– Перестаньте! – взмолилась Лера, загораживая детей. – Уходите!

– Мама, – вновь попытались остановить ее сыновья, но у них новь ничего не вышло.

– Моя дочка бросилась под машину, чтобы спасти этого гаденыша! Умерла, а он выжил! А он теперь матерью любовницу нашего дорогого Олежки называет! Неблагодарный! Ты, – вдруг рванула на себе жемчужные бусы Эвелина, глядя расширенными от гнева глазами на Дениса, – ты запомни, убийцы, даже такие детки, как ты, не живут счастливо!

Черные матовые шарики с мелодичным перезвоном, словно разговаривая между собой, попадали на пол и подкатились к ногам ревущего мальчика, у которого от слез было мокрым все лицо и шея.

В это время в квартиру, дверь которой так и оставалась открытой, зашел Даниил Юрьевич. Он с порога услышал крики Эвелины Николаевны и мигом оценил ситуацию.

– Маленькая убийца! – продолжала она, не замечая, что ее нитка ее бус порвалась. – Ненавижу тебя. И Наташенька ненавидит.

– Что тут происходит? Ты что несешь? – закричал мужчина, забыв о вежливости и закрывая плачущему навзрыд внуку уши руками. – Дура! Убирайся отсюда! Убирайся!

– О, еще один Смерчинский. Главная крыса, – расхохоталась ему в лицо женщина.

– Эвелина. Пошла. Прочь, – процедил сквозь зубы Даниил Юрьевич, излучая гнев. – Не зли меня. Ты ведь знаешь, что я тебе устрою.

Он и подоспевший Олег, который задержался около машины, смогли увести бьющуюся едва ли не в припадке Эвелину Николаевну и ее сыновей прочь из квартиры. А та долго еще кричала жуткие вещи, сыпала ругательствами, извергала проклятья, обещая зятю отомстить за то, что он якобы сам подстроил смерть ее любимой доченьки, а теперь решил жениться на «уродской твари Лерочке».

После ее ухода Лера долго отходила от произошедшего – Олег даже отпаивал ее, дрожащую и напуганную, коньяком. Петя тоже сильно испугался и долгое время вообще не подходил к темноволосым женщинам – даже в юности он испытывал к ним неприязнь, хотя и не помнил почему, и Лида стала настоящим исключением из правил. А у Дениса был шок – всю ночь он не мог заснуть и только плакал, безутешно, все так же навзрыд, и никто не мог понять, почему у маленького мальчика не кончаются слезы. Полночи с ним просидел Даниил Юрьевич, полночи – отец и та, которую мальчик стал называть мамой.

Несколько дней ребенок не говорил ни слова – молчал или плакал. Слова бабушки пробудили в нем некоторые воспоминания, словно ядовитые стрелы проникли в юную неокрепшую душу, и теперь шестилетний ребенок винил в смерти мамы себя. И как бы ему не объясняли, как не утверждали, что его вины нет ни в чем и что мама любила его и любит до сих пор, он не понимал этого. Даниил Юрьевич позаботился, чтобы с внуком работал один из лучших детских психологов, но моральная травма мальчика была настолько велика или работа психолога не так глубока, но осознание того, что он, Денис Смерчинский, виновен в смерти матери, не проходило, а на долгие годы засело в его сердце.

Эвелину Николаевну он больше никогда не видел. Она умерла через несколько лет – то, что свое горе женщина заливала крепким алкоголем, не довело ее до добра. Ее сыновья и их дети не общались со Смерчинскими – они перебрались в северную столицу, где открыли какое-то прибыльное дело, и о Денисе не вспоминали. А вот он навсегда запомнил тот жуткий для него день и злые лица бабушки и дядь. И множество рассыпанных по полу черных, зловеще поблескивающих бусин.

Они долго оживали в его снах, и каждая из жемчужин кричала бабушкиным голосом, что он, Денис, – убийца. Он виновен. Его ненавидят. Ему не быть счастливым.

Поскольку Дэн был заботливым мальчиком и очень чутко чувствующим, он понимал, что когда он расстроен, и это видят родственники, то и они тоже начинают расстраиваться, поэтому делал вид, что ему очень весело, и плакал только тогда, когда мама и папа этого не видели – к тому времени Лера и Олег уже поженились. Со временем взрослым стало казаться, что посещение психолога дает свои плоды, и они все меньше и меньше беспокоились о Денисе, который вновь стал улыбаться и смеяться. Он вновь начал мастерить самолетики, играть с другим детьми и даже помог котенку, притащив его домой.

А еще через два года мальчик нашел то, что изменило его жизнь. Он случайно обнаружил в кабинете отца дневник своей покойной матери. Все-таки Олег Даниилович скучал по любимой жене и время от времени пересматривал фотографии с ней и листал дневник, который Наталья вела при жизни. Правда, ему достался лишь один из дневников жены – самый последний, а все остальные забрала безутешная Эвелина Николаевна.

По какой-то случайности Олег оставил дневник на столе, а любопытный Денис, поняв, что это вещь его родной мамы, забрал тетрадь с черной обложкой и на пружинах с собой, чтобы узнать, что же она писала. Вдруг она что-нибудь говорила и о нем?

Когда маленький Дэн нашел дневник Наташи, он уже вполне прилично умел читать, а его память уже и тогда был отменной – все прочитанное при желании он мог запомнить бы с первого раза. Что, собственно, и сделал. Намертво запомнил все, что было написано рукой его матери.

Почерк у Натальи был ровным, красивым, прямым и очень разборчивым – буквы не были соединены между собой и читались легко. Для восьмилетнего Дениса было несколько трудновато читать эти строки, но он упрямо перелистывал пронумерованные страницы толстой, но заполненной лишь на восьмую часть, тетради на пружинках. Пара страничек, правда, отсутствовали, но это не пугало развитого не по годам мальчика.

Дневник произвел на него сильнейшее впечатление, ведь простые белые страницы в клетку смогли поведать ему больше, нежели все родственник вместе взятые. Он никогда не слышал, что настоящая мама говорила, но он мог прочитать то, что она писала, и погружение в ее мысли, которые, в отличие от женщины, стали бессмертными, застывшими во времени, казалось величайшим таинством. Читать то, что было выведено аккуратной рукою матери, было и страшно, и интересно, а, самое главное, каждая буква вызывала трепет. А больше всего на Дениса повлияла самая последняя запись, сделанная за день до смерти Натальи и расписанная на несколько страниц. Может быть, в столь юном возрасте мальчик понял далеко и не все, может быть, внес не совсем верную мысль, однако именно эта запись матери стала для него отправной точкой.

страница 10

«… смысл жизни, а теперь, кажется, нашла его. Я много думала о себе, о событиях последних лет, о близких людях и не сразу, но пришла к выводу – то, к чему я стремилась раньше: легкие и приятные отношения, путешествия, постоянная учеба и самопознание, карьера – это, безусловно, важно и необходимо. Однако я никогда раньше не задумывалась над тем, насколько важна семья, ее теплота и поддержка. Даже когда я выходила замуж, я мало думала о семье (скорее всего, в силу духовной неопытности), и тогда больше мою голову занимали мысли о том, какое же это счастье – быть рядом с любимым человеком, стать его законной спутницей жизни.

Только со временем я начала понимать, что такое семья. И начала ценить ее. Я стала стремиться к тому, чтобы моя семья была счастливой.

Не все мои подруги понимают меня, даже те, которые замужем и имеют детей. Каринка стала мамой очаровательных близняшек, как и я, зимой. Но ей совершенно некогда заниматься ими и мужем, она вся в работе. Карина поставила перед собой цель – открыть адвокатскую практику и, видимо, не отступится.

Нет, я не говорю, что она делает что-то неправильно, нет-нет-нет. Просто у каждого, видимо, в жизни свои смыслы, приоритеты, расстановки… Карина выбрала работу, я – семью, а Лера все еще находится в поиске. Одна моя знакомая актриса нашла себя в творчестве, кстати, ее мальчишки (очаровательные парни) – друзья Дениски, должны прийти к нам на следующей неделе.

Семья – семь я, забавно, да? Это я, но только семь раз. Вместе с Олегом и сыном нас всего трое. Не достает еще четверых, а я как раз хочу большую семью!

(Здесь я смеюсь.)

Я часто думаю о том, что такое настоящая семья и какой она должна быть. Ответ один – счастливой. Но как сделать ее счастливой? Я не знаю универсального рецепта, но я стараюсь».

страница 11

«Нас трое – я, муж, сын – но мне кажется, что мы – целая маленькая вселенная. Денис – солнце, а мы с Олегом планеты, которые вокруг него вращаются.

(И снова смеюсь.)

Солнышко сейчас совсем маленький (нам три годика и почти пять месяцев!), и, к слову сказать, такой миленький, что иногда мне хочется взять его на руки и крепко-крепко прижать к себе, чтобы никогда больше не отпускать от своей груди… Мое сокровище. А иногда я хочу потискать его, как маминого сенбернара Бома, и Диня, как и Бом, не сопротивляется, а стоически выносит мои приступы нежности (недавно он понял, что я боюсь щекотки и пользуется этим вовсю). Он вообще сообразительный мальчик. И милый.

Глазища – в пол-лица, синющие, как у его двоюродного братика (оба пошли в свекра), и наивные-наивные. А еще у Динички такие очаровательные ямочки на щечках, просто прелесть! Когда мой сынок вырастит, я, наверное, буду продолжать тискать его и щипать за щеки. Представляю, ему будет двадцать лет – к тому времени я стану уже… скажем так, совсем взрослой – и буду тискать его за щечки. Мне кажется, он вырастет милашкой. Нет, он вырастет красивым! Я уверена, вокруг него будет очень много девочек. Олег со мной согласен. Он говорит, что я красивая, а Денис пошел в меня, и мне это льстит, и смущает, и радует. От мужа не всегда можно добиться выражения чувств, но вчера он признался мне, что безумно, без памяти рад, что я – цитирую! – «подарила ему сына». Подарила – волшебное слово.