Текст книги "Репортер Кэйд (др. перевод)"

Автор книги: Джеймс Хедли Чейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Дверь открылась, и вошел Адольфо Крил. Выглядел он еще более потрепанным. Свежие пятна от обеда украшали его легкий летний костюм из дешевой материи. Лицо блестело от пота. Он прошел в комнату, не глядя на Кэйда. Остановился в нерешительности, держа в кулаке влажный платок.

– О! Привет, Адольфо. А я тебя не ждал, признаться, – сказал Кэйд с нетерпением в голосе. – Что ты здесь делаешь?

Крил глянул на него. Его черные глаза были печальны и влажны. Он промолчал.

– Ты знаешь, Адольфо, я жду Хуану, – сказал Кэйд. – Можешь прийти ко мне завтра?

– Она не придет, сеньор Кэйд, – ответил Крил.

Кэйд неподвижно уставился на него. В груди он ощутил холодок.

– Она больна?

Крил покачал головой.

– Тогда в чем дело? Да не стой ты, как истукан! Почему она не придет?

– Ее здесь нет.

– Нет, она здесь. Сегодня утром от нее принесли цветы!

Крил смотрел на свои пыльные туфли, ничего не отвечая.

– Если она не здесь… тогда где она?

– В Испании, сеньор!

– С ума, что ли, ты спятил? – Кэйд раздраженно повысил голос. – В Испании? Что ей там делать?

Крил облизнул губы.

– В Мадриде начался сезон корриды.

Кэйд пытался сохранить спокойствие. Тело начало покрываться холодным потом.

– Какое отношение имеет Хуана к корриде? Будь любезен, скажи, на что ты намекаешь… Что… Хуана бросила меня?

Крил кивнул головой.

Кэйд схватил пятнадцать карточек и швырнул их Крилу. Карточки рассыпались по полу.

– Врешь! Ты врешь! С ума спятил! Сегодня утром она мне цветы прислала, черт тебя подери!

– Это я посылал их вам, сеньор. Простите, что обманывал вас, но доктор сказал, что вы не подготовлены к такой плохой новости.

– Ты?! Ты посылал мне цветы?!

– Да, сеньор. Я хотел, чтобы вы поскорей поправились. Там, на карточках, мой почерк. Я подумал, может быть, вам еще незнаком почерк вашей супруги. Рискнул…

– Но здесь же пятнадцать карточек, – сказал Кэйд. Голос его начал дрожать. – И давно она ушла?

– Она покинула вас на следующий день после первого и последнего визита к вам, сеньор.

Кэйд закрыл глаза. Она приходила только за деньгами, подумал он. Его трясло.

– Ну, продолжай. С кем она в Испании?

Все вдруг стало ясно и страшно.

– Педро Диас, – ответил Крил.

– Спасибо тебе, Адольфо. Оставь меня, пожалуйста, одного.

Крил начал было говорить, но выражение лица Кэйда заставило его смолкнуть. Не в силах удержать слезы – он не только привык к Кэйду, но успел полюбить его, – толстяк вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь.

3

Крил предупредил Пинто, но доктор в это время был занят с пациентом. Освободившись, он поспешил в палату Кэйда и застал его надевающим пиджак. Ледяным взглядом посмотрел он на Пинто, рассовывая по карманам свои мелкие вещи. Лицо его было бледным.

– Вы что это надумали? – резко спросил Пинто. – Кто вам позволил переодеваться? Прошу немедленно в постель!

– Заткнитесь! – бросил Кэйд. – Я ухожу. Что там мне нужно подписать?

– Сеньор Кэйд, я знаю, что произошло. Мне очень жаль, поверьте, но вам еще рано покидать больницу.

– Свои сожаления… Короче, я ухожу. За все будет уплачено, счет пошлите моему агенту.

По выражению лица Кэйда Пинто понял, что образумить его не удастся.

– Вы рискуете, – сказал он тихо. – Конечно, я не могу держать вас здесь насильно. Хорошо, подождите меня, я принесу вам на подпись бумаги.

– Даю вам пятнадцать минут, – сказал Кэйд, присаживаясь на кровать. – После этого я уйду.

Спустя несколько минут, покончив с формальностями, Кэйд пошатываясь, спускался по лестнице к выходу. На улице его оглушила сутолока, шум автомобилей. Откуда-то из тени появился Крил. Он еще не отдышался после сумасшедшей гонки, когда ему позвонил из больницы Пинто.

– Автомобиль здесь, сеньор, – сказал он. – Куда вас отвезти?

Кэйд выглядел ужасно, бритая голова, обмотанная бинтом, белое

как мел, лицо, ввалившиеся глаза с безумным блеском. На него оборачивались.

– Тебе незачем обо мне беспокоиться, – сказал он. – Я и пешком пройду. Золотишка с меня не наскребешь! Не трать время!

– Я спросил, куда вас доставить, – мягко произнес Крил.

Кэйд остановился и внимательно посмотрел на него, потом положил ладонь ему на руку.

– Прости… не обращай внимания на мои слова. Отвези меня домой.

Ехали молча. Когда остановились наконец, Кэйд несколько минут неподвижно сидел в машине, глядя на свои руки, прежде чем решился выйти. Крил ждал его полчаса, потом тоже вылез из машины и прошел в дом.

Кэйд сидел в шезлонге в гостиной с полным стаканом текилы в руке.

– Что это там такое, Адольфо? – спросил он, когда толстяк нерешительно вошел в комнату. Он махнул рукой со стаканом в сторону стола, расплескав часть жидкости на ковер.

Крил посмотрел на маленькие карточки, аккуратно разложенные на столе.

– Закладные квитанции национального ломбарда.

Кэйд откинулся на спинку и уставился в потолок.

– Видно, крепко ей деньги понадобились, – сказал он. – Все вымела подчистую, – он глубоко вздохнул. – Даже все мои камеры.

Крил присел к столу и начал списывать с квитанций проставленные там суммы.

– Сколько всего? – спросил Кэйд.

– Восемь тысяч песо.

Кэйд пожал плечами.

– Какая теперь разница? Все! Теперь топай, Адольфо. Если будет желание, заходи завтра. А пока можешь уматывать.

– Я верю в вас, – сказал Крил, поднимаясь. – Как-то я сказал вам, что человеку многое можно простить за смелость. Не разочаровывайте меня, сеньор.

– Глупец ты сентиментальный, – произнес Кэйд, не глядя на него. – Уходи. Тебе незачем обо мне беспокоиться. Я достиг того чего хотел и обо мне не стоит беспокоиться.

– Я бы хотел остаться. Мы бы с вами поговорили. Разговор часто помогает.

– Хватит! Убирайся! – сдавленным голосом крикнул Кэйд. – Не нужно мне никого! Ты что вообразил? Нужна мне тут твоя жирная туша! Вон отсюда!

– Хорошо, сеньор, – бесстрастно ответил Крил, – я понимаю.

Когда он направился к двери, Кэйд сказал:

– Вот ты и бежишь. А совсем недавно называл меня другом.

Крил задержался.

– Если я выбираю себе друга, я вовсе не ожидаю, что и он меня выберет другом, сеньор..

– Ну, ладно, все! Уходи! – оборвал его Кэйд и, взяв бутылку текилы, плеснул в стакан новую порцию.

– Будьте осторожны с этой выпивкой, – сказал Крил, наблюдая за ним. – Это опасное зло. К нему быстро привыкаешь.

– Кому я сказал – убирайся!

Крил печально посмотрел на него и быстро пошел по дорожке к своему автомобилю.

Спустя полчаса он уже говорил по телефону с Сэмом Уондом.

– Послушай, Адольфо, с этим ничего не поделаешь. Если Кэйд сломался из-за того, что какая-то бабенка вытерла об него ноги, значит, на нем просто надо ставить крест. Это похороны, не твои и, уж конечно, не мои. Так что не навешивай на меня его дела, у меня своих хватает. Он выкарабкается, только оставь его в покое.

– Он хороший человек, сеньор, – запротестовал Крил. – Мы должны что-то предпринять. Не могли бы вы приехать сюда? Вы бы смогли его образумить.

– Никто его не образумит. Сам очухается, и больше меня не беспокой! – Уонд бросил трубку.

Крил вышел из кафе, откуда звонил по телефону, и пошел к автомобилю. Он просидел в нем три часа с безразличием ко времени, свойственному мексиканцам, думая лишь о Кэйде, о том, чем бы он мог помочь этому человеку, который так пришелся ему по душе.

Когда стемнело, он снова вернулся к дому Кэйда. В голову Крилу не приходило, что же сказать ему, чем утешить, но он не допускал и мысли о том, чтобы оставить его в одиночестве ночью в пустом доме.

Свет в окнах дома не горел. Входная дверь была приоткрыта. Крил вошел в гостиную и зажег свет.

Кэйд спал, уронив голову на стол. У ног валялись стакан и пустая бутылка из-под текилы.

С трудом Крил перетащил его на диван, развязал ему галстук, снял туфли. После этого собрал со стола квитанции ломбарда и положил их к себе в бумажник. Постоял некоторое время над Кэйдом, раздумывая, покинуть его или остаться. Решил в конце концов, что Кэйд проспит так всю ночь. Неодобрительно покачивая головой, он вышел из дома, и, ссутулившись, медленно побрел к автомобилю.

4

В десять утра Кэйд со стоном поднялся. Голова болела, во рту пересохло. Некоторое время он сидел на диване, взявшись руками за голову, потом заставил себя встать. Он чувствовал слабость и дрожь во всем теле.

Обвел глазами комнату и замер от неожиданности. Его видавшая виды дорожная сумка с рекламой "Пан-Америкэн" стояла на столе. Трясущимися пальцами Кэйд раскрыл "молнию" и заглянул внутрь. Все его фотооборудование лежало на месте. Когда он извлек из сумки "минольту", дверь распахнулась и вошел Крил с подносом, на котором дымился кофе, стояли сахарница и молочник со сливками.

– Доброе утро, сеньор, – приветствовал он Кэйда, ставя поднос на стол.

– Ты это выкупил? – спросил тот, поглаживая рукой камеру.

– Да, сеньор. – Крил разлил кофе по чашкам. – Как ваше самочувствие?

– Откуда же ты взял денег?

– Немного одолжил, сеньор. Мы с вами оба пострадали – я потерял покрышки, а вы мне купили новые. Вы потеряли камеру…

Он пожал толстыми плечами и улыбнулся.

Кэйд сел за стол.

– Спасибо, Адольфо.

– Я вот что подумал… Вам, наверное, не захочется оставаться в этом доме, – сказал Крил, подвигая Кэйду чашку кофе. – А у меня в квартире есть свободная комната. Конечно, не ахти что, но я подумал, что вы могли бы пожить там несколько дней.

– Нет, – торопливо ответил Кэйд. – Все равно спасибо, конечно. Но я что-нибудь подыщу.

– Комната имеет отдельный выход. Я понимаю, как вы себя чувствует, сеньор. Я тоже хочу быть один. Никто вас не побеспокоит.

Кэйд потер лоб. Головная боль мешала сосредоточиться. После минутного раздумья он пожал плечами. Противна была мысль о поисках жилья, а оставаться в этом доме у него не было средств.

– М-да… пожалуй, отказаться я не смогу. Спасибо тебе, Адольфо. Но только на несколько дней. Это уж точно, что не больше.

– Конечно, конечно. Пейте кофе, а я пока уложу ваши вещи.

Толстяк вышел из комнаты.

Три часа спустя Крил позвонил Сэму Уонду и сообщил ему, что Кэйд переселился к нему.

– Сейчас самое важное, сеньор Уонд, для него начать работать. Он в глубокой депрессии и склонен пить. Вы должны немедленно подыскать для него дело. Ему не только деньги нужны, он должен себя реабилитировать. Поймите, это чрезвычайно важно и срочно.

– О'кей, Адольфо, – ответил Уонд. – Я посмотрю, что тут для него есть. Но он-то хоть сам способен работать?

– Думаю, что да.

– Ладно. Все тогда, Адольфо. Предоставь остальное мне.

Однако Крил не испытал радости. Он дал задание своей прислуге Марии присматривать за Кэйдом, и она только что сообщила ему, что какой-то мальчишка принес Кэйду три бутылки текилы. Обед, который она оставила для него, остался почти нетронутым.

На следующее утро, прихватив с собой в качестве предлога газету, Крил постучал к нему в дверь.

Из комнаты не донеслось ни звука. Он постучал снова.

– Кто там?! – раздался, наконец, раздраженный голос Кэйда.

– Газета, сеньор, – ответил Крил.

– Мне не нужны газеты! Оставь меня в покое!

– Может быть, что-то нужно еще? Сигарет принести?

– Да провались ты в конце концов! Оставь меня!

Крил пожал плечами: все было бесполезно, оставалось только уйти. Днем он съездил в дом Кэйда и забрал там почту для него. Вернувшись к себе в квартиру, он вновь постучал в дверь Кэйда.

– Тут есть письма для вас, сеньор.

После паузы дверь распахнулась. Кэйд успел снять с головы бинты. Волосы начали понемногу отрастать. Он был небрит и сильно пьян. Остекленевшим, тупым взглядом. он уставился на толстяка.

– Давай сюда! – Он выхватил письма из рук Крила и лихорадочно перебрал. Крил с грустью наблюдал за ним. Видно, Кэйд надеялся получить письмо от Хуаны.

– Все! Оставь меня в покое! – Кэйд захлопнул дверь перед носом Крила.

Усевшись на кровать, он начал вскрывать конверты один за другим. Беглого взгляда было достаточно, чтобы увидеть – ему прислали новые счета. Здесь же было и письмо из автомобильной страховой компании, в котором подтверждалось, что Хуана получила три тысячи долларов в качестве компенсации за "тандерберд". Пришел счет от "Дайнерс клаб" на шестьсот долларов.

Кэйд бросил бумаги на пол и, шатаясь подошел к столику, где стояла полная бутылка текилы.

Он знал, что губит себя, но ему уже было на все наплевать. Когда он поднес бокал к губам, зазвонил телефон. Звонок заставил его вздрогнуть и он расплескал напиток. Немного поколебавшись, поставил бокал на пол и поднял трубку. Это был Сэм Уонд.

– Как дела, Вэл? – загудел тот в трубку. – Ты в форме для срочной работы?

Кэйд закрыл глаза. Голова кружилась, тошнота подкатывала к горлу.

– Эй, Вэл! Ты меня слышишь?

Ответил с усилием:

– Привет, Сэм. Я в порядке. Слушай-ка… мне тут пачку счетов прислали. Утряси это дело, а? Продай там акции, что ли… Мне надо покончить с этими чертовыми долгами. Понял?

– Хорошо. Пришли их мне. У меня для тебя дело есть.

Но ты точно в форме?

– Сколько раз тебе повторять? Я в самой отличной форме. Что там за работа?

– Генерал де Голль завтра прибывает в Мехико. Французы заказали эксклюзивную подборку снимков. Хороший репортаж, Вэл. Я тут копья пообломал, чтобы поручили это тебе. Дело крупное: "Пари– Матч", "Жур де Франс"… Сделай репортаж – и можешь ни о каких долгах не беспокоиться. Адольфо все для тебя организует. Ты только снимай.

Кэйд тыльной стороной ладони вытер с лица пот. От выпитой текилы снова начала болеть голова.

– Сделаю… смогу, – ответил он. – Спасибо, Сэм. Ты их получишь..

Он положил трубку.

5

Это была первая неудача в работе Кэйда. Полный провал. Хотя Крил прекрасно все подготовил, организовал ему пропуск и разрешение на эксклюзивное интервью с генералом де Голлем, проведя его во дворец заранее, Кэйд выпил слишком много, чтобы взяться за Дело как следует. Он оказался неспособен сам проявить свои снимки и нанял для этого Ольмедо. Они сидели в приемной Ольмедо вместе с Крилом, ожидая результатов. Оба молчали в тягостном предчувствии беды. Когда Ольмедо вышел из темной комнаты, с отпечатками в руках, у Кэйда мороз пробежал по коже при одном взгляде на его лицо.

– Что случилось?

– Сам не знаю. Ничего не могу понять, – сказал Ольмедо растерянно. – Все бесполезно: снимки не в фокусе. Ни одного четкого нет. Что-то, видно, сломалось в камере.

Кэйд знал, что дело не в камере, но для Уонда, это пожалуй, подходящее оправдание.

– Что ты имеешь в виду, черт побери?! – яростно зарычал Уонд в трубку, когда услышал о случившемся. – Это твое дело проверять свои проклятые камеры! Что вообще с тобой стряслось? Как мне оправдываться перед "Пари-Матч"? То есть ни одного-единственного снимка?!

– Такое произошло впервые в жизни, Сэм, – сказал Кэйд, отчаянно пытаясь оправдаться. – Автоматическая наводка не сработала. Я думал она действует… Не повезло так…

– Это ты так считаешь? А вот что я тебе скажу. Ты мне свинью подложил. Громадную свинью! Подвел, Иуда! Предал!!! Никаких извинений и объяснений там слушать не будут! Кэйд, как ты мог поступить со мной так?

– Ладно, хватит! – взорвался Кэйд. – В конце концов с любым может такое стрястись! Забудь об этом и подыщи мне что-нибудь еще. Мне нужны деньги. Я сейчас на такой мели, что вынужден одалживать у Крила. Найди мне что-нибудь, ради бога. Ты меня слышишь?

– Еще одну такую халтуру сделаешь – и нам с тобой крышка, – сказал Уонд. – Тебе легко так говорить, а мне сначала предстоит объясняться. Это фиаско очень дорого обойдется мне.

– Да не ной ты, ради бога! – Кэйд протянул руку к стакану. – Мне нужна работа.

– Я тебе позвоню, – ответил Уонд и бросил трубку.

Через два дня Кэйд получил финансовый отчет от Уонда. Все его счета были оплачены, включая расходы на лечение, предоставленные доктором Пинто, но он больше уже не владел ни единой акцией и с замиранием сердца обнаружил, что израсходованы и его потиражные гонорары за полгода. До него дошло, что он теперь не стоит и доллара, поскольку Крилу он задолжал уже семьсот долларов, а остаток на счету составлял только шестьсот пятьдесят.

Но Кэйду это было уже все равно: он превратился в алкоголика и без оглушающего эффекта текилы в голову немедленно лезли мысли о Хуане, а это просто невыносимо терпеть.

Уонд устроил ему фоторепортаж о визите герцога Эдинбургского в Мексику для журнала "Лук нау" – нового перспективного издания в Калифорнии. Предложил шестьсот долларов за эксклюзивный фоторепортаж.

– Ты что, не мог повыгоднее продать? – возмущался Кэйд по телефону. – Эдинбург – шикарная история, черт подери! Это как раз для синдиката.

– Согласен с тобой, но на синдикат уже работает Лукас, – ответил

Уонд. – Тут узнали насчет генерала, так что ругать ты можешь только самого себя. Извини, Вэл, вопрос стоит ребром: возьмешься или отказываешься? Решай сам, но если берешься, то я должен получить от тебя классные снимки.

– Ты их получишь, – сказал Кэйд.

Для него эти снимки уже стоили огромного физического и умственного напряжения. Половину времени он был пьян, остальное время он хотел напиться. Когда пленки были проявлены, Ольмедо молча вручил ему фотографии. Он даже не потрудился предварительно взглянуть на них. Знал, что получилась стандартная заурядная подборка, какие делают третьеразрядные репортёры. Снимки были отсняты с достаточной резкостью, но почерка Кэйда в них не чувствовалось.

Вечером позвонил Уонд. Кэйд лежал в постели с неизменным стаканом в руке. Он догадывался, что звонит Уонд, и некоторое время не поднимался с постели. Однако заставил себя встать, поставил стакан на пол и взял трубку.

Кэйд ожидал услышать взрыв возмущений, потом проклятий, но Уонд заговорил спокойно:

– Послушай, Вэл, я думаю, что ты не в форме. Да, не годишься для работы. Вот эти снимки, что ты прислал для "Лук нау"… Понимаешь, они могли бы нанять для такого дела любого фотографа с улицы, если бы хотели получить нечто подобное.

Кэйд почувствовал, как закипает в нем бессильная ярость.

– А на что еще они рассчитывали за свои вшивые шестьсот долларов?! – заорал он. – Эти снимки…

– Брось, Вэл. Не надо. Они тебе заплатили шестьсот долларов, но взяли снимки Лукаса. Конечно, дороговато обошлось, но им приходится думать о своей репутации. Мне тоже. Эти шесть сотен я тебе высылаю, никаких комиссионных себе не беру. Пару месяцев, думаю, протянешь, если не будешь транжирить. Не расстраивайся и отдыхай. Когда будешь действительно в форме, я что-нибудь подыщу для тебя, а пока, извини…

– Ну, и черт с тобой! – Голос Кэйда сорвался на визг. Он с яростью швырнул трубку.

Из окна доносился шум автомобилей, мчавшихся мимо, слышался монотонный шум пылесоса Марии, резанул по нервам рев реактивного самолета.

Что же делать? Трудно было поверить, что спустя столько лет совместной работы Уонд его бросил. Скотина! За кого он его принимает? Кэйд с трудом удерживал равновесие, стоя возле стола.

Ну, ничего, Уонд был не единственным агентом. Он еще ему покажет! Отныне он не получит ни одного снимка Кэйда! Ни одного!

Потом Кэйда начало трясти с головы до ног. Упав на колени, он закрыл лицо руками. Послышались судорожные всхлипывания человека доведенного до отчаяния.

Глава 5

1

Эд Бурдик, специальный корреспондент "Нью-Йорк сан", вошел в кабинет отдела новостей, прикрыл за собой дверь и уселся на единственный свободный стул.

Генри Мэтисон положил на стол синий карандаш и подозрительно взглянул на него. Бурдик должен был находиться в Мексике. Мэтисон сам отправил его в эту командировку, чтобы тот написал серию статей о туризме. Поехал Бурдик с неохотой.

– Кто тебе дал указание вернуться, Эд? Я такого указания не давал.

Бурдик широко и нагловато улыбнулся. Это был высокий, тощий блондин, приближавшийся к четвертому десятку лет. Вероятно, он был одним из лучших журналистов, которые когда-либо работали в "Нью-Йорк сан" и прекрасно знал об этом. Поэтому конечно, он и позволял себе некоторые вольности, но никогда не подводил газету.

– Если ты волнуешься насчет этой туристической муры, то успокойся. Все сделано, и Барли продолжает заниматься этим. Есть кое-что поинтереснее, Генри. У меня идея. Если к ней правильно подойти, то "Сан" серьезно выиграет. Ты – тоже, и я, конечно.

Мэтисон взял со стола пачку сигарет.

– Знаешь, кого я встретил в Мехико десять дней назад? – спросил Бурдик, вытащив сигарету из пачки Мэтисона, хотя тот ему и не предложил закурить.

– Страшно интересуюсь. Это что, телевизионная викторина?

– Я встретил Вэла Кэйда, фоторепортера, – ответил Бурдик и откинулся назад, желая оценить произведенный им эффект.

Мэтисон был явно разочарован. Он спокойно закурил и выпустил в сторону Бурдика струю дыма.

– Ну и что?

– Ты не помнишь Кэйда?

– Помню. Он спутался с какой-то шлюхой, начал спиваться, сорвал задание с де Голлем и обошелся своему агенту в крупную сумму. С чего это вдруг мне интересоваться этим алкашом?

– А с того, что он величайший фотограф в мире, – сухо сказал Бурдик.

– И ты проделал весь путь из Мехико, чтобы сообщить мне эту сенсационную новость? Меня ты не заинтересовал. Лучше скажи, почему ты вернулся, Эд?

– Потому что я хочу работать с Кэйдом.

Мэтисон вперил в него неподвижный взгляд и наклонился ближе.

– Что ты сказал, повтори?

– Я хочу работать в паре с Кэйдом. Он и я сделаем так, что "Сан" будет выглядеть по-новому. А так, строго между нами, газете это очень даже не помешало бы.

– Ты что помогал Кэйду опустошать бутылки?

– Генри, я серьезно говорю. Если будешь брыкаться, я пойду потолкую в "Таймс". Они не примут – пойду в "Трибюн". С Кэйдом на пару мы будем сенсационным дуэтом.

– Этот парень – алкаш. Он спился. И не трать зря свое время. Что это на тебя вдруг нашло? С чего ты взял, что Кэйд снова годится для работы?

– А с чего ты взял, что он не годится?

– Я знаю алкоголиков. Уж если человек сопьется, то назад хода нет.

– Слушай, ну не будь таким пессимистом! Мы же ничего не теряем в конце концов. А идея, может быть, гениальной.

– И ты с ним уже поговорил? – Мэтисон откинулся в кресле и стряхнул на пол пепел.

– Конечно, поговорил. И он не меньше меня загорелся.

– Я слышал, что он жил в какой-то индейской хижине. Потом говорили, что он живет на один песо в день, покупая бутылку текилы. Так что-ли?

– Это было. В прошлом. Действительно, он жил в лачуге. Потом заболел. Агент Уонда, один парень по имени Адольфо Крил, нашел его там и переправил в больницу. Над ним там поработали врачи. В больнице он три недели провел без выпивки. Крил пришел ко мне и умолял сделать что-нибудь для него. Я повидался с Кэйдом, и мы друг другу понравились. А ты помнишь, какие снимки корриды он отгрохал? А репортаж об индейцах? Это же потрясающе, Генри! Конечно, он пал ниже некуда, но готов начать все сначала. Уже готов. Прямо сейчас. Ведь он был настолько велик, что далеко не всякая крупная газета могла его нанять. Работал как вольный художник. Сейчас он еще не готов к такому статусу, но со мной на пару и под твоим руководством он вернется к прежним вершинам, а это, как ты понимаешь, очень хорошо для нас.

Мэтисон раздавил окурок в пепельнице.

– То, что он в течение трех недель не пил, вовсе не значит, что он не будет пить по выходе из больницы. Знаю я этих алкашей.

– О, боже мой! – воскликнул Бурдик раздраженно. – Он уже неделю как вышел из больницы. Сейчас он находится здесь и ничего крепче кока-колы не пьет.

– То есть как здесь? – с удивлением спросил Мэтисон.

– А вот так. Решай, Генри. Либо я работаю с Кэйдом у тебя, либо мы с ним работаем в "Таймс".

Мэтисон снова закурил. По его нахмуренным бровям было видно, что он раздумывает.

– Ты так серьезно настроен, Эд? – спросил он, наконец.

– Да, так. Я хочу работать с Кэйдом. Это будет сенсационный тандем.

– Ну, и что у тебя за идея?

– Я бы хотел получить шесть полос воскресного приложения. Можем разработать темы втроем. Дадим Кэйда в цвете.

– Так. И какие же темы, например?

– Сравнения и контрасты. В этом Кэйд непревзойден. Старость и молодость. Богатство и бедность. Слабость и сила. Жулики и простофили.

Мэтисон слушал, задумчиво кивал головой, стараясь скрыть растущее возбуждение.

– И сколько это будет стоить?

Для Кэйда в его нынешнем положении? Считая, что я уже с ним договорился. Можешь взять его за триста долларов в неделю. Он согласится. Еще год назад нам пришлось бы платить вчетверо-впятеро больше.

– Хм… М-да… А что, может, это действительно интересно получится? Думаешь, можем его взять на шестилетний контракт?

– Ну, на такой долгий срок я бы не позволил ему подписывать контракт. Два года – не больше, и по пять сотен в неделю за второй год.

– Ты что, ему в агенты нанялся? – раздраженно спросил Мэтисон.

Бурдик вновь широко улыбнулся.

– Я хочу, чтобы он получал свою долю, я ведь знаю тебя. Ну, что решил?

– Сначала я с ним сам потолкую, – сказал Мэтисон. – Ничего не обещаю, но поговорить с ним поговорю.

Спустя час Кэйд вошел в бар, где его с нетерпением поджидал Бурдик.

За четыре месяца он сильно изменился. Похудел, стал жилистым, в волосах появилась седина. Мексиканское солнце сделало его кожу коричневой, как у индейцев. Но сказать, что он выглядел хорошо, было нельзя. Что-то отчужденное появилось в его глазах. Однако, увидев Бурдика, он смягчился, и лицо озарилось радостной улыбкой.

– Спасибо, Эд, – сказал он, забираясь на высокий стул рядом с ним. – Получилось. Не знаю, хорошо это или плохо, но я подписал контракт на два года.

Бурдик ткнул его слегка в плечо.

– Вэл, старина, мы им теперь покажем! Ух! Чертям станет тошно. Будем с тобой путешествовать!

И они стали путешествовать. Это было началом партнерства двух блестящих репортеров, которое намного повысило тираж "Нью-Йорк сан", далеко обогнавшей своих конкурентов.

Дисциплина и газетная рутина как будто пришлись по душе Кэйду. Упорная работа, не считаясь со временем, постоянное партнерство с Бурдиком оставляли мало времени для тяжких воспоминаний. Бывали моменты, когда ему нестерпимо хотелось выпить, но он преодолевал соблазн. В такие минуты он испытывал особенную благодарность к Бурдику, судьбе, что свела его с этим понимающим и сочувствующим ему человеком. Бурдик и сам завязал со спиртным, чтобы облегчить Кэйду борьбу с соблазном. Они пили только кока-колу и кофе.

Бурдик занимал трехкомнатную квартиру неподалеку от редакции и уговорил Кэйда поселиться у него. Для них обоих было удобно работать в таком сотрудничестве, и в "Сан" они приходили только для того, чтобы сдать готовую работу.

Были моменты, когда перед сном один в своей спальне Кэйд думал о Хуане. Мысли о ней уже не были столь мучительны, но любовь к ней сохранилась. Он знал, что, если бы она вдруг вошла в эту комнату, он с радостью принял бы ее. Это доказывало, думал он, какой он все-таки еще слабак и глупец. Кэйд прекрасно понимал, что ее нельзя было прощать, но в то же время готов был простить ей все. Она сидела у него в крови.

Однако, хотя Кэйд и думал о ней постоянно, он не делал никаких попыток, чтобы выяснить ее дальнейшую судьбу. Прошло уже шесть месяцев с тех пор, как она покинула его. Сезон корриды в Испании закончился, и она, возможно, уже снова в Мехико. Любопытно было, оставалась ли она все еще с Диасом или же он ей надоел и она нашла другого. При этом он не забывал ни на минуту, что она его жена. Понимал, что следовало развестись с ней..

2

Однажды вечером, спустя уже несколько месяцев с тех пор, как Кэйд начал работать в газете "Сан", он устраивался поудобнее перед телевизором, когда зазвонил телефон.

Бурдик в пижаме и халате лежал на кушетке. Он приподнял голову и посмотрел на аппарат.

– Пускай звонит, – сказал он.

Этому звонку суждено было сильно повлиять на дальнейшую судьбу Кэйда. Он ощутил внезапное побуждение подойти к телефону. После минутного колебания он поднялся.

– Я, пожалуй, отвечу, – сказал он, снимая трубку.

Это был Мэтисон.

– Ты, Вэл?

– Полагаю, что так, – Кэйд подумал, что все-таки зря взял трубку.

– Послушай, Вэл, тут небольшая заваруха случилась, а у меня нет фотографа. Два моих барана уехали за пределы города. Третьего придурка на месте нет. Не поможешь?

Кэйд сделал гримасу Бурдику и пожал плечами.

– А что там, Генри?

– Старого Фридлэндера застрелили. Мы можем сделать эксклюзив, если поторопимся. Лейтенант Таккер занимается этим делом, а он мой хороший приятель. Он меня и поставил в известность. Приедешь, Вэл?

Кэйд мог отказаться. Подобная работа в его контракте не значилась. Но он помнил, что именно Мэтисон дал ему шанс реабилитироваться. Похоже, что представилась возможность рассчитаться услугой за услугу.

– Ладно, Генри. Предоставь это дело мне.

– Молодчина! Адрес знаешь?

– Знаю. Еду.

Кэйд положил трубку, бросился в спальню, быстро завязал галстук, натянул пиджак, схватил сумку с камерой и направился к выходу.

– Эй! Ты куда это направился? – Бурдик даже рот раскрыл от удивления.

– Фридлэндера застрелили. Я помогу раскручивать, – сказал Кэйд и вышел.

Джонас Фридлэндер был поэтом, драматургом, художником и музыкантом. За последние тридцать лет он сделал из себя фигуру, без которой ни один вернисаж, ни одна премьера оперы, ни писательский банкет не могли рассчитывать на успех. Он был также гомосексуалистом. Стареющий, жирный, потасканный, брюхатый, напоминающий слизняка, он цепляясь зубами и когтями, нахрапом и лестью пролез в нью-йоркский свет, неизменно сопровождаемый смазливым юнцом, худеньким, напоминающим плакучую иву. Время от времени юнец исчезал, чтобы уступить место другому такому же хрупкому, прекраснолицему, похожему на плакучую иву молодому человеку, который держался возле него не дольше, чем его предшественник.

Но Фридлэндер обладал большим весом в обществе. Любой его поступок, любое высказывание сейчас же воспроизводились в мировой прессе. С беспокойством приближаясь к роскошному пентхаузу Фридлэндера, расположенному на верхнем этаже небоскреба, Кэйд понимал, что Мэтисон имел все основания обратиться за помощью именно к нему. Эксклюзив об убийстве Фридлэндера – настоящая сенсация, о которой мечтают все редакторы новостей, сенсация которая наэлектризует весь мир.

Припарковав машину к тротуару и не думая о том, что за это его оштрафуют, Кэйд взбежал по ступенькам крыльца жилого здания. Нажав кнопку лифта на пентхауз он поднялся наверх. Когда дверь кабины открылась, он столкнулся лицом к лицу с громадным краснорожим полицейским, загораживающим вход в апартаменты Фридлэндера.

Кэйд решительно пересек длинный вестибюль под недоброжелательным взглядом полицейского, который буквально сверлил его насквозь.

– Эй! Вы куда это направляетесь? – рявкнул блюститель порядка.

– Лейтенант Таккер здесь? – спросил Кэйд.

– Ну, и что дальше?

– Скажите ему, что Кэйд из "Сан" хочет пройти внутрь. Только поживее, "джек". Эти твои грозные взгляды годятся лишь для комиксов.

У полицейского отвисла челюсть. После некоторого колебания он открыл дверь и вошел внутрь помещения. Кэйд бесцеремонно проследовал за ним.