Текст книги "Незнакомцы на мосту"

Автор книги: Джеймс Донован

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Хэйханен сообщил, что кроме этого ему были указаны два места для постановки сигналов: на фонаре в Бруклине и в районе вокзала в Ньюарке, штат Нью-Джерси. В этих местах он должен был определенным образом делать пометки мелом. Горизонтальная линия означала, что у него есть сообщение для одного из его руководителей, а вертикальной он сигнализировал, что сам получил какое-то сообщение через один из тайников.

С помощью этих показаний, в основном представлявших собой описание повседневной профессиональной деятельности Хэйханена, обвинение не только разоблачило факт существования в нашей стране шпионской организации, но и дало понять, что если Хэйханен занимался подобными делами, то деятельность резидента Абеля была, несомненно, куда более опасной для национальной безопасности США.

Лишь в одном месте своих показаний свидетель указал на Абеля (Марка) как на фактического партнера в подобных делах. Он сообщил о том, как однажды прятал магнитный контейнер в тайник (в фонарный столб около автобусной остановки в конце Седьмой авеню), а Абель находился здесь же и наблюдал за обстановкой.

Хэйханен. Я вложил магнитный контейнер в тот тайник. Марк находился поблизости и, конечно, следил, чтобы никто этого не заметил.

Вопрос. Под именем Марк вы имеете в виду подсудимого?

Ответ. Да, я имею в виду подсудимого.

Наша позиция заключалась в том, чтобы, не вступая с Хэйханеном в спор там, где возможно, требовать от него конкретности, дабы потом уточнить его объяснения в процессе перекрестного допроса. Очень многие из его утверждений были расплывчаты и не подкреплялись твердо установленными фактическими данными – датами, указанием времени, точного местонахождения и конкретных лиц.

Например, Хэйханен показал, что вскоре после приезда в Соединенные Штаты он доложил о готовности приступить к организации своего «прикрытия» и попросил передать ему деньги. Ему ответили, что еще рано обсуждать «подобные дела». (Позднее Хэйханен получил три тысячи долларов через тайник в Форт-Трайон-парке.)

Донован. Ваша честь, не можем ли мы услышать от него более точные показания: когда он получил такой ответ, каким образом и прочее – вместо того чтобы оставлять в протоколе это заявление в его теперешней форме?

Судья Байерс. А вы не думаете, что нам с вами следовало бы быть более терпеливыми и позволить мистеру Томпкинсу продолжать допрос? Я уверен, что он будет терпелив и не станет мешать, когда вы будете проводить перекрестный допрос.

Донован. Я пытаюсь быть очень терпеливым, ваша честь.

Томпкинс. Не могли бы вы напрячь свою память и точнее припомнить дату отправки вами этого сообщения?

Ответ. Я отправил это сообщение в конце ноября или в первой половине декабря 1952 года.

Вопрос. Это было сделано через тайник в Форт-Трайон-парке или через тайник на Джером-авеню?

Ответ. Насколько я помню – через тайник в Форт-Трай-он-парке.

Томпкинс. Насколько я помню, вы сказали, что Джером… что тайник номер три находился на Джером-авеню. Но ведь на самом деле тайник номер три находился в Форт-Трай-он-парке, не так ли?

Хэйханен. Да, тайник номер три находился в Форт-Трайон-парке, а не на Джером-авеню.

Томпкинс. На Джером-авеню находился тайник номер один?

Судья Байерс (перебивая). Через какой тайник вы отправили это первое сообщение? По-моему, вы уже давали показания на сей счет.

Хэйханен. Разрешите мне подумать, ваша честь.

Донован. Он уже показывал и так, и эдак, ваша честь…

Хэйханен. Я могу…

Томпкинс. Одну минуту…

Судья Байерс. Трудно слушать более двух лиц одновременно.

Хэйханен. В конце-то концов, ведь прошло пять лет, почти пять лет, и я не могу помнить точно, в какой тайник я закладывал то или иное сообщение. Это мог быть тайник номер один на Джером-авеню или тайник номер три в Форт-Трайон-парке. Я не помню точно, через какой именно тайник я послал то сообщение. Суть в том, что оно было отправлено через один из тайников.

Донован. Я возражаю, ваша честь, против этих показаний, если свидетель не назовет точно, в каком именно тайнике он его оставил.

(Как раз в это время под окнами здания бруклинского суда прогрохотал городской автобус.)

Судья Байерс. А вы знаете, мистер Донован, этот автобус немного громче вас. Я вас не слышал.

Донован. Я сказал, ваша честь, что возражаю против внесения в протокол сведений о содержании любого такого сообщения во всех случаях, когда свидетель не может точно сказать, куда оно было им помещено.

Судья Байерс. Свидетель показал, что это был или тот, или другой тайник. Присяжные будут знать, как им относиться к этим показаниями. Если вы внесете такое возражение, я его отклоню.

Давая показания, Хэйханен неоднократно заявлял, что он встречался с «советскими должностными лицами», что он поддерживал связь с этими «должностными лицами». Когда выяснилось, что прежними тайниками больше не следует пользоваться, описание новых тайников ему дали «советские должностные лица». После того как я высказал предположение, что мы имеем право знать, кто эти лица, судья вновь посоветовал мне набраться терпения, так как обвинение «подойдет к этим фактам».

Судья Байерс. Лучше не будем мешать мистеру Томпкинсу. Он может задать этот вопрос. Я говорю лишь о том, что, если вы дадите мистеру Томпкинсу возможность, не исключено, что он воспользуется ею.

Обвинение приняло этот намек.

Вопрос. Мистер Хэйханен, может быть, вы скажете, кто были эти советские должностные лица, на которых вы ссылались в своих показаниях?

Ответ. Я знаю одно советское должностное лицо, с которым был связан и которое разговаривало… несколько раз разговаривало со мной о разведывательной работе.

Судья. Кого именно вы знаете? Как его фамилия?

Хэйханен. Свирин.

Прокурор, не удовлетворенный тем, что была упомянута фамилия только одного должностного лица, продолжал спрашивать.

Вопрос. Когда вы говорите о связи с советскими должностными лицами, о получении и отправке сообщений через тайники, кого именно вы имеете в виду? Полагаю, вы назвали их советскими должностными лицами?

Ответ. Да.

Вопрос. Кого вы так называете?

Ответ. Я уже объяснил, что имею в виду лиц, приезжающих сюда с советскими паспортами, советских граждан.

Донован. Ваша честь, я почтительно возражаю. Он должен не просто определить, «кого он так называет», а назвать конкретных советских должностных лиц.

Судья Байерс. Он сообщил нам, что знал только одного.

Донован. Ваша честь, из его показаний я понял, что он имел дело с советскими должностными лицами и в то же время, очевидно, не может уточнить, с кем именно.

Томпкинс. Ваша честь, в Москве ему были даны указания, с кем поддерживать связь.

Судья Байерс. Знаете, ваши аргументы интересны, но они мешают делу. Если у вас есть возражение, мистер Донован, сформулируйте его, и я попытаюсь принять по нему решение.

Донован. Я возражаю, ваша честь, против последнею вопроса и прошу, чтобы ответ на него был изъят из протокола.

Судья попросил секретаря суда прочесть ему этот вопрос, а затем велел прокурору задать свидетелю не этот, а другой вопрос – встречался ли свидетель с кем-либо из лиц, о которых говорил.

Томпкинс. Конечно, я так и сделаю, если мне будет позволено.

Судья Байерс. Хорошо. Делайте так, как находите нужным.

Вопрос. Насколько я понял из ваших показаний, о местонахождении трех тайников вы узнали в Москве из данных вам инструкций?

Ответ. Да, правильно.

Вопрос. А местонахождение тайников было сообщено вам, чтобы вы поддерживали связь с советскими должностными лицами, ведь так?

Ответ. Да, правильно.

Вопрос. Вы когда-нибудь встречались с кем-либо из этих советских должностных лиц?

Ответ. Я встречался, как уже упоминал, только со Свириным. Как я уже говорил, под определением «советские должностные лица» я имею в виду советских людей…

Донован. Ваша честь, я почтительно заявляю, что вся эта часть показаний чревата существенным ущербом для обвиняемого и является крайне нежелательной.

Судья Байерс. Не думаю, чтобы показания наносили ущерб кому-либо. Я согласен, что они довольно расплывчаты и неопределенны, но вредными их не нахожу. По-моему, он конкретно показал, что помещал в тайники информацию, предназначенную для определенных лиц, с которыми он никогда не встречался, не так ли?

Хэйханен. Да, правильно.

Томпкинс. В соответствии с инструкциями, полученными им в Москве.

Судья Байерс. Да. Я полагаю, более конкретно он показать не сможет, за исключением разве того, что имел дело є этим Свириным.

Хэйханен далее показал, что двадцать первого числа каждого месяца для осуществления того, что он назвал «зрительным контактом», ему предписывалось стоять около станции метро «Проспект-парк» при выходе на Линкольн-роуд. Чтобы его можно было опознать, на нем должен был быть цветной галстук и ему следовало курить трубку. Его показания по этому вопросу доставили присутствовавшим несколько веселых минут.

Вопрос. А вы помните, как вы были одеты в таких случаях?

Ответ. Я должен был надевать голубой галстук в красную полоску и курить трубку.

Судья Байерс. Голубой галстук с красным… чем?

Хэйханен. В красную полоску или с красными полосками, как правильно?

Томпкинс. В полоску.

Судья Байерс. В полоску?

Хэйханен. Да, в красную полоску.

Судья Байерс. И вы говорите, что должны были курить трубку?

Хэйханен. Да. Вообще-то я не курю, но в этом случае должен был курить.

Именно так Хэйханен встретился со Свириным. Сотрудник советского представительства в ООН передал ему пакет со сфотографированными на пленку письмами от его семьи, находящейся в России, а также послание, которое Хэйханен назвал первомайским поздравлением. Здесь же была записка, в которой сообщалось, что его семья здорова и «желает успехов». Таких встреч было две.

Хэйханен. Насколько мне помнится, я встречался с ним по меньшей мере дважды. Дело было осенью, так как шел дождь… полагаю, это было осенью. В тот вечер шел дождь, и, я думаю, это происходило осенью 1953 года. А может быть, это происходило в… возможно, это было весной 1954 года, потому что весной тоже идет дождь. Единственное, что я помню об этом вечере, так это то. что шел дождь.

Вопрос. Можете ли вы постараться сказать точнее, через сколько месяцев после первой встречи произошла эта встреча? Вы сказали, первая встреча произошла весной 1953 года. Так через сколько месяцев после той встречи вы во второй раз встретились со Свириным.

Ответ. Несмотря на все усилия, я этого вспомнить не могу.

Прокурор перестал спрашивать о Свирине и перешел к вопросу о финском моряке (псевдоним Аско), который выполнял функции курьера между Москвой и Нью-Йорком. Между Хэйханеном и моряком существовала договоренность о тайниках и местах для постановки сигналов. Одним из их тайников была телефонная будка в одном из баров Манхэттена.

В этом месте допроса судья зашевелился и без десяти четыре сделал знак Томпкинсу.

– Давайте сделаем перерыв, мистер Томпкинс, до завтра, до половины одиннадцатого утра.

Вторник, 15 октября

Обстановка и действующие лица были те же, однако дни не походили один на другой. Все заняли те же места, что и вчера. Через какое-то мгновение на месте свидетеля появится уже знакомая фигура.

– Соединенные Штаты против Абеля, – объявил клерк.

Томпкинс. Вызовите, пожалуйста, свидетеля.

Быстро пройдя по пыльному паркету, Рейно Хэйханен предстал перед судом, чтобы второй день давать показания. Вне суда Хэйханен носил большие темные очки. Эти очки, а также густые усы и, пожалуй, некоторая важность походки стали частью его маскировки. Он должен был начать новую жизнь в Соединенных Штатах и уже пытался создать свой новый облик – а может быть, просто так казалось.

Обвинитель начал с краткого повторения завершающих моментов предыдущего заседания.

Томпкинс. Мистер Хэйханен, в конце вчерашнего заседания я начал спрашивать вас об Аско. Насколько мне помнится, вы сказали, что знали его. Полагаю, вы дали мне также показания насчет тайников для связи с Аско…

Хэйханен стал рассказывать о тайниках, которыми пользовались он и Аско, а затем, что прозвучало довольно странно, сообщил, будто Марк приказал ему проверить благонадежность Аско.

Прошло всего пять минут с начала заседания, но я уже был преисполнен решимости не дать обвинению направлять, как вчера, показания свидетеля. Я медленно поднялся.

Донован. Ваша честь, прошу вычеркнуть этот вопрос из Протокола, если только не будут даны разъяснения, где и когда состоялся этот разговор.

Томпкинс (явно раздраженный). Если бы я разбирал свое собственное дело, ваша честь, я дал бы нужные показания. Полагаю, что имею право вести дело по-своему, а не так, как этого хочет мистер Донован.

Донован. Ваша честь, я проявил большое терпение, подчиняясь вашей вчерашней просьбе. Он не только разбирает свое собственное дело, но и является сам себе свидетелем.

Томпкинс (резко). Это смешно.

Донован. Я не возражаю против формы вопросов, я возражаю только против наводящих вопросов – и делаю это очень осторожно. С другой стороны, что касается неясных показаний, в данном случае относительно того, был ли этот разговор. Мы не знаем, когда он состоялся и где он происходил. Я просто хочу, чтобы в протоколе было бы об этом записано.

Судья Байерс. Ваше возражение записано. Полагаю, что его разговор с Марком можно принять за доказательство.

Повторяющиеся возражения защиты стали частью второго дня процесса. Мы, естественно, рисковали настроить присяжных против себя, но были убеждены, что этот риск необходим, чтобы протоколы суда не оказались заполненными не относящимися к делу неподтвержденными фактами и предвзятыми свидетельскими показаниями.

Абель полностью поддержал нашу тактику. Я слышал его высказывания на этот счет накануне вечером, после того как был объявлен перерыв и мне напомнили о том, что он сказал судье Абруццо в августе, когда впервые обратился с просьбой о защитнике. Он сказал, что хотел бы иметь адвоката, который дрался бы за него, а не стремился превратить суд в публичный спектакль. Полковник проявил удивительную осведомленность относительно последних американских процессов, особенно процессов над американскими коммунистами. Некоторые из них он назвал «интермедиями» и высказал ряд критических замечаний в адрес адвокатов.

Стоило мне только встать, чтобы от имени Абеля заявить протест, как сразу же почти у всех присутствующих возникало по отношению ко мне чувство враждебности. Они полагали, что я стремлюсь помешать «правительству» установить правду о русском шпионаже. Как цепная реакция, эта ненависть давала себя знать при малейшем моем движении. Пока я сидел спокойно, все было в порядке. Но как только я поднимался, она сразу же вырывалась наружу.

Много времени спустя после суда у меня была возможность спокойно посидеть и поговорить с одним из работников ФБР, который принимал участие в этом деле и присутствовал в качестве наблюдателя на всех заседаниях суда.

«Сидя тогда в зале, – сказал он, – мы видели в вас своего врага. Сначала мы ненавидели вас, представляя себе, каково было бы стоять на кафедре против вас. Но потом нам даже понравилось, как вы сражались за своего подзащитного. Некоторые из нас даже почувствовали к вам некоторую симпатию».

Томпкинс снова принялся задавать вопросы о первой встрече Хэйханена с Абелем. Свидетель рассказал, как они встретились в курительной комнате кинотеатра на Флашинге.

Вопрос. Говорил ли вам Марк во время этой первой встречи о том, где он живет?

Ответ. Нет.

Вопрос. Рассказывал ли он вам о том, где он… Работал он или нет?

Ответ. Не в первую встречу. Потом, позднее, во время других встреч, он говорил, что у него есть небольшое ателье где-то в Бруклине.

Донован. Возражаю.

Судья Байерс. Говорил ли он вам, что это за ателье?

Хэйханен. Он сказал, что это маленькое ателье, но подробно не рассказывал. Потом он как-то сообщил мне, что у него в Бруклине есть кладовая, где он хранит свое оборудование, рассказал, какое именно оборудование у него было и кое-что еще.

Донован. Можно ли отсюда сделать вывод, что все это было рассказано в эту встречу? В эту первую встречу?

Судья Байерс. Нет. Он же сказал, что это было в одну из других встреч, мистер Донован.

Донован. Он ни разу не упомянул о времени или месте этих встреч.

Судья Байерс. Вы знаете, что такое перекрестный допрос, не правда ли? Вы ведь опытный юрист.

Донован. Ваша честь, я знаю также, когда следует отклонять показания, которые суд не должен принимать.

Судья Байерс. Хорошо. Ваше возражение учтено и отклоняется.

Сегодня по сравнению со вчерашним днем наметилась новая тактика ведения процесса. Если накануне обвинение стремилось доказать, что Хэйханен был советским агентом, и вытягивало из него сведения о его повседневной работе, то теперь оно звено за звеном пыталось выковать цепь, связывавшую Хэйханена и Абеля. Обвинение намеревалось продемонстрировать власть Абеля над свидетелем.

«Это было в мае 1955 года, – сказал Хэйханен, – Марк сообщил мне о своей кладовой на Фултон-стрит».

Вопрос. Были ли вы когда-нибудь в этой кладовой?

Ответ. Да. Однажды я был там… Как-то вечером Марк сказал, что хочет передать мне кое-какое фотооборудование и что нам нужно пройти и взять его из кладовой. Мы пришли в дом № 252 на Фултон-стрит, где на четвертом или пятом этаже находилась его кладовая, Марк вынес кое-что из принадлежностей, и я отвез их в Ньюарк, штат Нью-Джерси.

Присяжные, пожалуй, еще не осознали полностью того, что они только что услышали. Если бы Абель не совершил этой непростительной ошибки, позволив своему подчиненному Хэйханену узнать, где находится его студия, то все могло бы обернуться иначе. Именно эта ошибка привела к аресту Абеля и затем к судебному процессу, в ходе которого на карту была поставлена его жизнь.

Томпкинс продолжал:

– А кроме фотографических принадлежностей, которые, как вы сказали, вы взяли, получили ли вы еще что-нибудь от Марка на Фултон-стрит, 252?

Ответ. Да, я взял также радиоприемник.

Вопрос. Что это был за радиоприемник?

Ответ. Коротковолновый радиоприемник.

Как сказал Хэйханен, они с Абелем отправились на машине в графство Уэст-Честер и там испытали этот радиоприемник возле водохранилища Кротон. Абель объяснил, что ему нужно было найти место, где он мог бы без помех принимать радиопередачи. Однако радиоприемник оказался неисправным («может быть, перегорел предохранитель или еще что-нибудь случилось»), поэтому Абель отдал его Хэйханену, сказав, что у него есть еще один в Бруклине.

Уточняя время этого события, Хэйханен сказал, что оно произошло во второй половине мая или в начале июня 1955 года, «до отъезда Марка в Москву». В течение дня он неоднократно датировал разговоры, встречи, сообщения, как случившиеся либо до, либо после «отъезда Марка в Москву». Ровно столько же раз я заявлял протест. В протоколах нет ничего, настаивал я, что говорило бы о том, что Абель когда-либо ездил в Москву.

Томпкинс. Мистер Хэйханен, в ваших показаниях вы, пытаясь уточнить дату, несколько раз ссылались… использовали фразу «до отъезда Марка в Москву». Уверены ли вы в том, что Марк действительно ездил в Москву? Говорили ли вы когда-нибудь с ним об этом? Давайте поставим вопрос таким образом.

Ответ. Да. Мы несколько раз говорили с ним о его поездке в Москву, и он уехал в Москву, насколько я помню, 10 июня 1955 года.

Вопрос. Знаете ли вы, каким образом он уехал в Москву? Пароходом, поездом или еще как-нибудь?

Донован. Возражаю.

Судья Байерс. Ну, если свидетель видел, как Марк уехал, он может сказать, что он видел, как тот отправился таким-то путем. Я думаю, он может так сказать.

Донован. Только если он видел, как Марк совершил беспосадочный полет до Москвы, только в этом случае он мог бы засвидетельствовать, что Марк отправился в Москву.

Томпкинс. Я снимаю свой вопрос.

Вопрос. Говорил ли вам Марк о том, что он едет в Москву?

Ответ. Да, говорил. Он сказал мне, что должен ехать через Австрию, а когда вернулся из Москвы и мы встретились, объяснил, что сначала он летел самолетом до Парижа, затем из Парижа выехал поездом в Австрию, а из Австрии… я уж не помню точно, как он отправился из Австрии.

Но на этом туманные вопросы и неопределенные ответы не закончились. Они возникали снова и снова.

Донован. Извините меня, ваша честь, не могли бы мы датировать события по нормальному календарю, указывая годы и месяцы, вместо того чтобы без конца повторять такую ссылку, как «поездка в Москву», которую нельзя доказать?

Судья Байерс. Какая вам разница, к чему мы будем это относить: к июню 1955 года или к поездке в Москву? Составит ли это для вас какую-нибудь разницу?

Томпкинс. Я не вижу никакой разницы.

Донован. Для меня это большая разница.

Томпкинс. Если мистер Донован объяснит мне, в чем разница, я с удовольствием сделаю то, что он хочет.

Судья Байерс. Я не могу согласиться на это, так как боюсь, что это будет целая речь.

Томпкинс. Хорошо.

Мои протесты все реже достигали цели. На этот раз я не сам сел на место, а меня посадили. Обвинение обратилось теперь к ранним встречам Абеля и Хэйханена. Томпкинс спросил, знал ли он местонахождение тайников Абеля, и Хэйханен ответил, что он может рассказать о тайниках под номерами 2, 4, 6 и 7.

В отличие от вчерашнего дня, их глаза ни разу не встретились. В течение всего этого второго дня, стоя на месте свидетеля перед судом, Хэйханен ни разу не посмотрел на Абеля. В свою очередь, и полковник редко отрывал глаза от своих записей. Он сознавал, что был главной фигурой драмы, разворачивающейся в зале суда.

У репортеров и всех остальных, кто день за днем сидел в зале, наблюдая за тем, как Абель делает заметки, что-то рисует и непринужденно разговаривает со своим защитником во время перерывов, невольно сложилось впечатление, что он холодный человек, бесстрастный наблюдатель, не заинтересованный в исходе процесса. Они не могли бы впасть в большую ошибку. Только железная самодисциплина позволяла ему сидеть молча и спокойно, никак не проявляя своих чувств. А ведь он переживал колоссальную физическую и эмоциональную пытку. Никто из нас не знал и того, что физически он был не очень-то здоровым человеком. У него было серьезное заболевание желудка, но никто никогда не слышал от него жалоб на состояние здоровья. Один правительственный чиновник рассказал мне позднее, что жена Абеля очень волновалась за его здоровье. Однажды она написала ему такое письмо в исправительную тюрьму в Атланте:

«Я уверена, что ты сможешь приспособиться к любым условиям, но все-таки сильно волнуюсь за твое здоровье. Я где-то прочитала в газетах, как кто-то сказал, что из-за слишком скромного образа жизни у тебя заболел желудок. Что это за болезнь, дорогой? Похоже ли это па то, что было у тебя, когда мы были вместе, неужели тебя опять мучает эта болезнь? Помнишь, какие ты тогда испытывал боли? Ты не мог глотать даже жидкую пищу. Если это опять то же самое заболевание, то как это ужасно! Я знаю, ты никогда не скажешь, что у тебя плохое здоровье, разве только тогда, когда будет уже очевидно, что дело действительно плохо, но, пожалуйста, сообщи мне правду».

После вопроса о тайниках Абеля и местах, где он ставил знаки, Томпкинс перешел к вопросу о шпионских заданиях, которые давал Хэйханену Абель.

В ходе подробного допроса Хэйханен рассказал о пяти таких поручениях. Они были незначительными и в основном безуспешными. В одном случае он отправился в штат Массачусетс (он не мог вспомнить город, помнил только, что он находился около Бостона), чтобы определить местожительство одного шведского инженера-судостроителя по имени Олаф Карлсон. Он предполагал, что нашел нужного человека, но все же не был уверен, так как в его задание входило только определить его местонахождение, а не говорить с ним.

Хэйханен показал также, что он и Абель ездили по штатам Нью-Йорк, Нью-Джерси и Пенсильвания («просто для… мы сделали несколько фотографий»), и затем описал две поездки за город в поисках хорошего места для передачи радиосообщений. Первую из них они совершили в штат Нью-Йорк, вторую – в один из населенных пунктов штата Нью-Джерси. Абель отказался от покупки помещения в Нью-Джерси из-за его дороговизны – пятнадцать тысяч долларов. Он не стал нанимать и помещение в Хопуэлл-Джанкшен, но не объяснил Хэйханену почему.

Томпкинс спросил свидетеля, обсуждал ли он с Абелем причины этих двух последних поездок.

Хэйханен. Да, он объяснил мне, что эта секретная радиостанция должна передавать сообщения в Москву для руководства.

Вопрос. Говорил ли вам когда-либо Марк, что он осуществлял радиопередачи?

Ответ. Он говорил только о передаче сообщений через тайники, а не с помощью радио. Но он мне говорил, что получает радиосообщения.

Вопрос. Рассказывал ли он вам, как он получает эти радиосообщения? Каким образом?

Ответ. Да, рассказывал… Он говорил, что записывал радиосообщения на магнитофон, а затем с магнитофонной ленты переносил их на бумагу и расшифровывал.

Вопрос. Можете ли вы сказать, была ли у подсудимого какая-либо радиопередающая аппаратура?

Ответ. Раза два он упоминал об азбуке Морзе.

С точки зрения обвинения, наиболее важным заданием Хэйханена было определение местонахождения Роя Роудса (кличка Квебек). В соответствии с полученными из Москвы Указаниями он должен был направиться в Ред-Банк, штат Нью-Джерси, где семья агента, как предполагали, владела тремя гаражами. Однако, прежде чем Хэйханен начал свой рассказ, произошло состязание в остроумии. Такие турниры были типичны для всего процесса. Совершенно неожиданно его начал я.

Донован. Не могли бы мы узнать, ваша честь, когда он получил эти указания?

Судья Байерс. Вы полагаете, что мы должны узнать это сейчас или мы можем это узнать, когда вы начнете перекрестный допрос?

Донован. Полагаю, нам нужно знать это сейчас, ваша честь, чтобы мы могли…

Томпкинс. Ваша честь, я задал вопрос свидетелю, получил ли он это задание или нет, и, как только он начинает мне рассказывать об этом задании, я тут же слышу возражения относительно даты.

Судья Байерс. Да. Вы знаете, каковы адвокаты, мистер Томпкинс.

Донован. Ваша честь, вчера он показывал, будто это было весной, ибо шел дождь, а потом он заявил, что это могло быть и осенью, ибо осенью тоже идут дожди.

Томпкинс. Мистер Донован, как видно, ведет учет?

Судья Байерс. Нет, это немного не по существу, вот и все.

Рой Роудс был американским солдатом, оказавшимся связанным с русскими, после того как скомпрометировал себя во время военной службы, которую он проходил в нашем посольстве в Москве. Хэйханен объяснил, что ни он, ни Марк не смогли разыскать Роудса и его семью в Ред-Банк и что по указанию Марка он запросил дополнительную информацию. Из Москвы сообщили, что у Квебека были родственники в штате Колорадо. На этот раз Хэйханен поехал туда один. Из Салиды (Колорадо) он позвонил по телефону семье Роудса в расположенный неподалеку населенный пункт Говард и узнан от его сестры, что солдат в то время находился в Таксоне (Аризона).

Вопрос. Насколько я понимаю, по возвращении вы доложили Марку, что нашли Роудса в Таксоне, штат Аризона?

Ответ. Да, это так.

Вопрос. Обсуждался ли еще вопрос о Квебеке?

Ответ. Да, Марк говорил, что, поскольку у него есть еще несколько агентов, он не может предпринять такую дальнюю поездку и что мне придется самому отыскать Квебека.

(Это единственная за весь процесс ссылка на «других агентов», которые так и не были названы.)

Вопрос. Говорил ли вам Марк когда-либо, зачем нужно было разыскивать Квебека?

Ответ. Да. Тогда, еще до этой поездки в Колорадо, он передал мне послание на пленке, в котором содержалась дополнительная информация о Квебеке. Там были указаны его кличка, его настоящее имя, место рождения и работы, сведения о его родителях и родственниках.

Вопрос. Какого рода была эта пленка?

Ответ. Это была обычная тридцатипятимиллиметровая пленка, но позднее я сделал из нее мягкую пленку.

Вопрос. Что говорил вам Марк по этому поводу?

Ответ. Он сказал, что Квебек может быть хорошим агентом, потому что он… некоторые из его родственников и он работают на военных предприятиях. Он имел в виду брата Квебека, который работал на каком-то атомном заводе.

Хэйханен затем опознал копию пленки, которую он прятал в пустотелом болте в своем доме в Пикскилле. Обвинение не представило ее в качестве вещественного доказательства. Возможно, оно решило попридержать ее для более серьезного момента.

Свидетель закончил свои показания о Роудсе сообщением о том, что Абель позднее попросил его не беспокоиться о Квебеке, сказав, что по пути в Москву он сам попытается связаться с ним. Москва, очевидно, изменила его намерения. Вернувшись, Абель заявил, что не виделся с Роудсом и не разговаривал с ним. Это было все.

Когда Томпкинс спросил Хэйханена о его поездках с Абелем за пределы города, допрос принял нозое направление.

Вопрос. Не посещали ли вы Бэр-Маунтин-парк во время одной из этих поездок?

Ответ. Да, посещали.

Вопрос. И какова была цель этого посещения?

Донован. Возражаю.

Судья Байерс. Разговаривали ли вы с Марком относительно поездки в Бэр-Маунтин-парк?

Ответ. Да.

Судья Байерс. Что он сказал?

Ответ. Он сказал, что нам нужно найти одно или два места, чтобы спрятать деньги.

Томпкинс. Сколько денег?

Ответ. Пять тысяч долларов.

Вопрос. А теперь не расскажете ли вы нам, что он еще сказал?

Ответ. Он сказал, что эти пять тысяч долларов мы должны будем отдать жене агента Стоуна.

Вопрос. Жене агента Стоуна?

Ответ. Да.

Вопрос. Стоун – это кличка?

Ответ. Да. Кличка.

Вопрос. Не скажете ли вы нам имя жены Стоуна?

Ответ. Его жену зовут Элен Собел.

Томпкинс (медленно, произнося по буквам). С-о-б-е-л?

Ответ. Правильно.

Это произошло быстро и неожиданно. Это было сказано и записано в протокол. Абель был связан с супругами Розенбергами, потому что Мортон Собел проходил по делу Розенбергов. Юлиус и Этель Розенберга были осуждены за передачу русским во время второй мировой войны жизненно важной информации об атомном оружии Соединенных Штатов. Они были казнены в 1953 году.

Вопрос. Что вы должны были сделать с деньгами, спрятанными в Бэр-Маунтин-парке?

Ответ. Марк сказал, что мы должны будем разыскать жену Стоуна и попросить ее приехать в Бэр-Маунтин-парк, где мы могли бы поговорить и передать ей деньга.

Вопрос. А вы действительно спрятали деньги в Бэр-Маунтин-парке?

Ответ. Да, мы спрятали.

Вопрос. Хорошо. Приводили ли вы когда-либо в последующее время Элен Собел в Бэр-Маунтин-парк?

Ответ. Нет, не приводили.

Вопрос. А что вы сделали после того, как спрятали деньги? Покинули Бэр-Маунтин-парк?

Ответ. Да, покинули… Марк сказал мне, будто имеется указание о том, чтобы я передал эти деньги Элен Собел.

Вопрос. Не сказал ли он вам, от кого он получил эти указания?