Текст книги "Крестовые походы. Священные войны Средневековья"

Автор книги: Джеймс Брандедж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Все это я сказал в апологии, чтобы вы могли получить от меня нечто, посредством чего можете оправдать и себя, и меня если не в глазах тех, кто судит только по результатам, то, по крайней мере, в своих собственных глазах. Истинная и окончательная апология для любого человека есть свидетельство его собственной совести. Что касается меня, для меня очень мало значит, как судят обо мне [170] те, которые зло называют добром и добро злом, тьму почитают светом и свет тьмою [171] .

Если одно или другое должно быть сделано, я предпочту, чтобы люди роптали против нас, но не против Бога. Мне будет хорошо, если он соблаговолит использовать меня в качестве своего щита. <…> Я не откажусь от бесчестья, если слава Господа нашего не пострадает.

Несмотря на смелое заявление святого Бернара, результаты Крестового похода были воистину угрожающими. Второй крестовый поход восстановил большое число жителей Западной Европы против всего крестоносного движения, иначе говоря, серьезную неудачу потерпело и папство, и Запад в целом. Второму крестовому походу было суждено стать последним походом, в котором армию сопровождали большие группы пилигримов и других лиц, не участвовавших в военных действиях. С тех пор Крестовые походы стали военными экспедициями, цели которых были чисто военными.

Еще более важным стало ухудшение отношений между Византией и крестоносцами, а также между западной знатью и правителями латинских государств Востока. Но самым важным можно считать влияние Второго крестового похода на мусульман. Неспособность крестоносцев добиться победы хотя бы где-нибудь на Востоке вдохновила мусульманских военных лидеров, уничтожила миф о необычайном мастерстве западных рыцарей в обращении с оружием и, по крайней мере частично, стала причиной сплочения мусульманских государств для будущих атак на латинские государства.

Первый крестовый поход достиг своих целей, и возможность основать латинские государства на Востоке появилась исключительно благодаря разобщенности мусульман, их полной неспособности объединиться и эффективно вести совместные действия против западных врагов. Конец Второго крестового похода пришелся на период, когда мусульмане впервые готовились объединиться против латинских захватчиков, в то время как христиане, наоборот, оказались раздробленными.В 1148 году будущее латинского Востока было, мягко говоря, неопределенным, и никто не мог предвидеть, как развернутся события.

Глава 9 Мусульманское единство и христианская раздробленность

Второй крестовый поход не сделал ничего, чтобы остановить наступление ислама на латинские государства Востока, и в годы, последовавшие за фиаско в Дамаске, распространение мусульманской религии продолжилось. Графство Эдесса больше не было прочно в руках христиан. Графиня Беатрис в 1158 году признала тщетность своих усилий удержать графство и приняла предложение византийского императора Мануила Комнина купить ее права. Антиохийское княжество тоже переживало не лучшие времена. Его князь Раймунд был убит из засады, и король Иерусалима Балдуин III стал регентом Антиохии при вдове Раймунда Констанции. Границы княжества существенно сузились благодаря военным успехам Нур Ад-Дина.

Еще один удар по латинским государствам был нанесен в 1152 году убийством триполийского графа Раймунда II. Соответственно, король Иерусалима стал регентом и этого графства.

Подавив попытку своей матери, вдовствующей королевы Мелисенды, разделить латинское королевство, Балдуин начал наступление против мусульманских противников, организовав широкомасштабную атаку на Аскалон.

Взятие Аскалона (22 августа 1153 года)

[172]

Аскалон – один из пяти городов филистимлян. Он расположен на морском побережье и имеет форму полукруга, хорда, или диаметр, которого вытянута вдоль побережья, а окружность, или дуга, лежит на земле, обращенной к востоку.

Весь город расположен в своеобразной чаше, имеющей спуск к морю. Его опоясывают искусственные насыпи, на которых стоят стены с башнями. Они достаточно прочные, поскольку камни скреплены между собой цементом. Стены довольно толстые и высокие. Даже внешние фортификационные сооружения, окружающие город, построены с той же основательностью и тщательно укреплены. В кольце стен нет водных потоков, нет их и в непосредственной близости, только колодцы в городе и за его пределами являются источниками вкусной питьевой воды. На всякий случай горожане построили в городе несколько резервуаров для сбора дождевой воды.

В стенах имеется четверо ворот. Они старательно укреплены высокими, прочными башнями. Первые ворота, выходящие на восток, называются великими, или Иерусалимскими, потому что они ведут к священному городу. По обе стороны этих ворот стоят самые высокие башни в городе. Они – его сила и защита. Перед этими воротами имеется еще трое или четверо ворот меньшего размера в барбакане, через которые можно пройти к великим воротам, следуя по извилистым проходам.

Вторые ворота выходят на запад и называются Морскими, поскольку через них горожане могут выйти к морю. Третьи ворота выходят на юг к городу Газа… и от него названы. Четвертые ворота выходят на север и носят имя Яффа – так называется соседний город на том же берегу.

Аскалон не пользуется преимуществами от своего местонахождения на морском побережье, потому что в нем нет ни порта, ни безопасной гавани для судов. Там есть только обычный песчаный пляж, и сильные ветра делают море у города чрезмерно бурным, так что, если море неспокойно, находиться там небезопасно. Местность вокруг города покрыта песком и непригодна для возделывания, хотя на ней может расти виноград, а также фруктовые деревья. Есть несколько небольших долин к северу от города, которые, если их удобрить и оросить водой из колодцев, дают горожанам овощи и фрукты.

В городе много жителей, и обычно говорят, что даже самые молодые его обитатели, включая детей, получают плату из сокровищницы египетского калифа. Упомянутый правитель и его приближенные очень хорошо заботятся об Аскалоне. Они считают, что, если город будет потерян и перейдет под наше управление, не останется ничего, что могло бы помешать нашим правителям свободно вторгнуться в Египет и захватить его. Пятьдесят лет и даже больше после того, как Всевышний отдал другие районы обетованной Земли христианам, Аскалон все еще сопротивлялся всем нашим попыткам захватить его. Наконец была предпринята попытка его осады. Дело было очень трудным, если не сказать невозможным, потому что в дополнение к стенам и барбаканам, башням и валам город имел очень много продовольствия и оружия. А его население умело обращаться с оружием. В городе было так много жителей, что с начала осады до самого ее конца число осажденных вдвое превосходило число осаждавших.

Король и владыка патриарх, наш предшественник Петр, архиепископ Тирский и другие влиятельные лица королевства, и князья, и духовные особы вместе с жителями каждого из городов поставили свои палатки отдельно и осадили Аскалон с суши. Лорд Жерар Сидонский, один из самых влиятельных баронов королевства, командовал флотом из пятнадцати остроносых кораблей, готовых к отплытию. Они могли блокировать город с моря, останавливая и тех, кто захочет в него попасть, и тех, кто захочет его покинуть.

Наши люди – сначала рыцари, потом пехота – атаковали город почти каждый день. Горожане встречали их отважно и яростно сопротивлялись, сражаясь за своих жен и детей, а главное, за свою свободу. Иногда они одерживали верх в столкновениях, порой мы, но наши люди чаще оказывались победителями.

Говорят, что в лагерях было настолько безопасно, в них царило такое изобилие запасов любого рода, что люди жили в своих палатках и шатрах так же, как привыкли жить в своих домах в окруженных стенами городах.

Горожане особенно заботились о городе ночью и по очереди несли дежурства. Даже знатные люди участвовали в этих дежурствах и обходили стены города бессонными ночами. Вдоль стен и башен располагались стеклянные лампы в бойницах. Стекло защищало пламя, которое питалось маслом. Те, кто обходил стены, использовали эти лампы, чтобы обеспечить себе свет, яркий как днем.

Наши люди в лагерях тоже несли дежурство. Мы уделяли большое внимание страже, потому что боялись ночных атак горожан на лагеря и неожиданного нападения египтян, которые уже спешили на помощь Аскалону. Этот страх несколько уменьшало присутствие разведчиков вокруг Газы, которые могли быстро предупредить нас о приближении противника.

Таким образом осада продолжалась около двух месяцев. Во время Пасхи прибыла очередная группа паломников. Был созван совет, и из армии были направлены люди, чтобы королевской властью запретить морякам и паломникам возвращаться. Им пообещали плату и пригласили принять участие в осаде и в работе, столь угодной Богу. Они также привели корабли, большие и малые.

Так случилось, что очень быстро, в течение нескольких дней, благодаря попутному ветру все корабли, которые вышли в море, подошли к городу и огромная толпа паломников, рыцарей и пехотинцев, присоединилась к нашей экспедиции. Армия день ото дня увеличивалась в размерах. В лагерях царило ликование, люди надеялись на скорую победу. Зато в стане врагов воцарились уныние и тревога. Противники лишились уверенности и стали нападать на нас все реже, хотя сами постоянно подвергались нашим атакам. Они часто посылали гонцов к египетскому калифу и просили его направить им подкрепление, поскольку сами уже были готовы сдаться. С помощью своих князей калиф быстро подготовил флот и собрал армию. Большие суда были загружены оружием, продовольствием и машинами. Калиф назначил командиров и выделил деньги, сам контролировал скорость и карал за задержки.

А тем временем наши люди за большую цену купили корабли. Когда убрали мачты, со всей округи собрали рабочих, чтобы возвести со всей возможной поспешностью очень высокую деревянную башню. Башня была тщательно защищена от огня изнутри и снаружи плетнями из ивняка и шкурами, так что люди, которым предстояло атаковать город в этой башне, были в безопасности. Из оставшегося от кораблей дерева они построили переносные навесы, которые установили для пролома стен. Из этого материала они соорудили «свинью» [173] , чтобы сровнять с землей укрепления.

Когда все это было сделано и было решено, какую часть стены легче всего атаковать с помощью деревянной башни, валы выбранного района были срыты с помощью упомянутых выше приспособлений и башня доставлена прямо к стене с шумом и криками. С верхушки башни можно было видеть весь город. Началось рукопашное сражение с людьми в соседних башнях.

Горожане яростно сопротивлялись и теснили нас, стреляя из луков и баллист со стен и с валов. Но их усилия были напрасны, потому что они не могли повредить людям, укрывшимся в осадной башне, и тем, кто управлял машиной. Группа горожан собралась на стене как раз напротив башни. Самые храбрые из них получили приказ испытать нашу силу, ведя затяжное сражение с людьми в башне. Кроме того, были небольшие стычки и серьезные бои в других местах вдоль стены, так что и дня не проходило без потерь, не говоря уже о раненых, коих было великое множество у обеих сторон. <…>

После того как наши люди продолжали осаду пять месяцев, стало очевидно, что силы врага уменьшаются, а наши шансы взять город увеличиваются. Неожиданно на сцене появился египетский флот, подгоняемый попутным ветром. Когда его увидели горожане Аскалона, они воздели руки к небесам и начали кричать, что теперь нам придется отступить, иначе мы будем уничтожены. <…>

Вражеский флот дерзко подошел к городу, неся его жителям утешение, на которое они так надеялись. Говорят, там было семьдесят галер, а также другие корабли, полностью загруженные людьми, оружием и продовольствием. Флот был огромен и весь был послан упомянутым выше египетским калифом для освобождения города Аскалона. Горожане ожили и, убедившись, что помощь пришла, снова начали ввязываться в сражения с нашими силами. Хотя жители города были осторожны, учитывая свой предыдущий опыт столкновений с нами, вновь прибывшие безрассудно рвались в бой, мечтая о славе, желая продемонстрировать свою силу и отвагу. Не проявляя осторожности, они вначале несли большие потери, пока не почувствовали нашу твердость и не научились атаковать более умеренно и серьезнее относиться к атакам наших людей. <…>

А тем временем люди из нашей экспедиции продолжали начатую ими кампанию и вели непрерывные атаки на осажденный город и на так называемые Великие ворота. Они возобновили свои нападения, которые несли серьезную угрозу для горожан. Сыпавшиеся градом метательные снаряды ослабляли башни и стены, а внутри города большие камни разрушали жилые дома и убивали людей. Люди, которые были в башне, и те, кто защищали ее, угрожали луками и стрелами не только горожанам, которые организовывали сопротивление на стенах и в башнях, но и тем, кто просто передвигался по городу по своим делам. Жители быстро поняли, что, как бы ни было тяжело в других частях города, все это вполне терпимо по сравнению с атаками. Они посоветовались, и самые опытные предложили следующее: как бы это ни было опасно и каков бы ни был риск, между башней и стеной необходимо подложить сухое дерево и подходящий хворост, который увеличит жар, так что, когда дерево украдкой подожгут, башня сгорит дотла. Иначе у них не было надежды на спасение, да и веры, что они смогут продолжать сопротивление еще долго. Смелые люди, прославившиеся своей силой и отвагой, были воодушевлены этими советами. Эти люди хотели спасти город, пусть даже ценой своей жизни, и изъявили готовность подвергнуться опасности. Они собрали дерево в той части стены, которая была ближе всего к осадной башне, и сбросили его в пространство между башней и стеной. Когда они навалили большой штабель, казавшийся достаточным, чтобы поджечь башню, они вылили сверху смолу, масло и другие жидкости, которые будут поддерживать пламя и повышать жар. Затем они подожгли костер. Было очевидно, что Божественное милосердие нас не оставило, потому что, как только огонь начал разгораться, подули сильные ветра с востока и их яростные порывы обрушили всю мощь огня на стены. Сила ветра направляла жар и пламя на стены в течение всей ночи, и они были выжжены дотла. Утром, когда только занимался день, стена между двумя башнями рухнула с шумом, разбудившим всю армию. Воины, встревоженные шумом рухнувшей стены, схватили оружие и побежали на место, где проявилась Божья воля.

Они уже были готовы войти в город, но Бернар де Тремблей, магистр ордена рыцарей храма, и его братья поспели раньше многих других и завладели проломом в стене. Они не позволили войти никому, кроме своих людей. Говорили, что он никого не пропускал в город, чтобы его люди, войдя первыми, смогли завладеть большей добычей. Ведь до сего времени [174] существует обычай – имеющий силу закона, – что, когда город берут штурмом, все, что человек сумеет захватить, будет принадлежать ему и его наследникам. Все до одного могли бы войти и взять город, и всем победителям хватило бы трофеев, но, когда зло берет свое начало от дурных корней и порочных намерений, оно редко дает хорошие плоды, и собственность, нажитая нечестным путем, не приносит хорошего результата. Одолеваемые жадностью, тамплиеры не желали ни с кем делиться, и поэтому только они подверглись смертельной опасности. Больше сорока рыцарей вошли в город, но другие, следовавшие за ними, войти не смогли. Горожане хотели сохранить собственные жизни и были готовы на все ради этого. И, увидев тамплиеров, они обнажили мечи и убили их.

После этого горожане перестроили оборону и, как заново родившиеся люди, снова взяли в руки оружие, которое раньше бросили, считая себя обреченными. Теперь все они устремились к пролому в стене. Они завалили его гигантскими бревнами и лесом, которого у них было много от кораблей. Они забаррикадировали вход в город и быстро сделали стену неприступной. Укрепив башни, стоявшие по обе стороны выгоревшей части стены, которую они покинули, когда стало невозможно выносить жар, горожане возобновили сражение. Они еще раз собрали людей и, как будто не было никаких неудач, вызвали наших людей на бой. Однако наши люди в осадной башне поняли, что ее конструкция ослаблена и нижняя часть каркаса повреждена, поэтому они сражались с меньшим рвением, не имея возможности полагаться на защиту башни. Враги стыдили нас, вывешивая тела наших погибших на веревках из бойниц. Они торжествовали, глумясь над нами словами и жестами. <…> Наши люди пришли в смятение. Они погрузились в печаль и отчаяние, лишились веры в победу.

Король тем временем собрал князей… [но обнаружил, что] существуют немалые разногласия среди них и все они по-разному оценивали ситуацию. <…> [Наконец после долгих споров соглашение было достигнуто], и все наши люди взяли оружие. Протрубили в рог. Звуки труб и голоса герольдов подняли армию на бой. Люди стремились отомстить за убитых и исправить положение. Они собрались перед городскими стенами и вызвали врага на бой. Наши отряды выглядели так, словно не понесли никаких потерь. Они храбро бросились на врага и атаковали с такой великой яростью, что противник был ошеломлен. Возросшую силу наших людей одолеть было невозможно. Их упорство нельзя было превзойти. Враг пробовал сопротивляться и отбить атаку, но не смог одолеть нашу армию. Силы в сражении участвовали неравные, но наша кавалерия и наша пехота с триумфом одержали победу. Много врагов было убито, и наши прежние потери были с лихвой отмщены. Не было ни одной семьи в городе, которая не потеряла бы отца или брата либо не испытывала тревоги об их судьбе. Город погрузился в скорбь, и прежние опасности казались несерьезными в сравнении с опасностями настоящими. <…>

Случилось так, что по требованию жителей города их видные представители были посланы посредниками к королю с просьбой о перемирии, чтобы мы могли обменяться телами павших и каждая сторона совершила подобающие погребальные обряды. Предложенные условия понравились нашим людям, и когда они получили тела павших, то похоронили их с соблюдением всех обычаев.

После того как люди Аскалона стали свидетелями убийства своих сограждан и почувствовали карающую руку Господа нашего, их печаль усилилась, а дух был сломлен. Словно для того, чтобы усугубить их горе, в тот же день случилось так, что, когда сорок горожан несли огромную балку, чтобы положить ее в нужное место, большой камень, выпущенный из нашей катапульты, упал прямо на балку. Люди, несущие балку, упали на землю под ней и были раздавлены.

Отцы города, которые все еще были живы, согнулись под тяжестью обрушившихся на город несчастий. Они собрали стенающих и причитающих людей. Все были там, включая матерей, кормящих грудью младенцев, и находящихся при последнем издыхании стариков. С общего позволения разумные и красноречивые люди обратились к собравшимся со следующими словами: «Люди Аскалона, живущие за этими воротами, вы знаете, какие беды на нас обрушились по вине жестоких и упрямых христиан за последние четыре года. <…> Поэтому отцы города приняли решение, что, если вы согласитесь, мы попытаемся избежать страданий. Мы отправим послов от имени всего народа к могущественному королю, который осаждает нас, и попробуем согласовать условия мира. Пусть нам позволят свободно уйти – вместе с нашими женами и детьми, слугами и пожитками. В обмен на это мы сдадим наш город, чтобы положить конец лишениям».

Речь нашла отклик в сердцах всех, и народ издал великий крик, свидетельствующий о том, что все должно быть сделано именно так. Честные и благородные люди почтенного возраста были избраны всем народом, чтобы доставить предложения королю и князьям. Послы прошли через ворота после того, как договорились о перемирии и гарантии безопасности, и прибыли к королю.

После того как собрались все князья, о чем и просили послы, последние изложили свои предложения и разъяснили все детали. Король велел послам выйти на некоторое время и стал держать совет с князьями. Он старательно выяснял мнение каждого. Князья прослезились от радости. Они воздели глаза и руки к небу, возблагодарив Создателя за то, что он соблаговолил даровать такие большие богатства недостойным людям. Они призвали послов и дали общий ответ: условия будут приняты, если весь город будет освобожден за три дня. Послы согласились, но потребовали клятву, чтобы соглашение было надежнее. Клятва была дана. <…>

После того как послы сначала дали заложников, которых назвал король, они с радостью вернулись к своему народу. Они ехали обратно с нашими рыцарями, которые в знак победы водрузили королевское знамя на самой высокой городской башне. Наша армия ожидала этого с большим нетерпением. Когда королевское знамя появилось на самой высокой городской башне, повсюду раздались крики ликования. <…>

Хотя жители Аскалона согласно условиям договора имели три полных дня на отъезд, они были так напуганы присутствием наших людей, что упаковали все свои пожитки и покинули город вместе с женами и детьми, слугами и служанками и всеми своими пожитками за два дня. Король дал им проводников согласно условиям договора до Эль-Ариша – древнего города в пустыне. Оттуда проводников отпустили с миром.

Король, и владыка патриарх, и другие влиятельные лица королевства, и князья, и духовные особы вместе с жителями городов, путь которым указывал Святой крест, вошли в Аскалон под звуки гимнов и духовных песнопений. <…> Произошло это в году 1154-м [175] .

Овладение Аскалоном обеспечило иерусалимским монархам более прямой, чем раньше, контакт с Египтом. Следующее десятилетие, на которое пришлись последние годы жизни Балдуина III, были слишком беспокойными для королевства, чтобы думать о дальнейшей экспансии. Балдуин III был занят в основном династическими распрями между членами королевской семьи и претензиями византийского императора Мануила на власть сюзерена над Антиохией.

Смерть Балдуина, последовавшая в начале 1162 года, и восшествие на престол его брата Амальрика способствовали возрождению интереса франков к Египту и состязанию за власть в нем между латинским королем и его мусульманским соперником Нур ад-Дином. Богатый и процветающий Египет был целью, за которую стоило бороться. Архиепископ Вильгельм Тирский, близкий друг короля Амальрика, описал Египет следующим образом.

Египет в XII веке

[176]

Вся территория Египта, от самых дальних пределов, которые, как утверждают, граничат с Эфиопией, лежит между двумя песчаными пустынями, обреченными на вечное бесплодие. В Египте никогда не были бы выращены никакие плоды, если бы его почва не удобрялась во время разливов Нила. Река сделала прилегающие территории пригодными для посевов при условии подходящего рельефа. Ведь если река находит рядом со своим руслом плоскую поверхность, она разливается более свободно и, значит, делает плодородным более широкий участок земли.

От Каира вниз до самого моря река течет по гладкой равнине, где имеет простор для разлива. Поэтому здесь плодородные участки встречаются чаще и весьма обширны. Это одновременно и обогащает царство, и увеличивает его. От крепости, называемой Факус и граничащей с Сирией, до Александрии, последнего города царства, за которым простираются ливийские пески, блага возделывания земли и получения богатого урожая распространились на сотни миль и даже больше. От Каира до города Хус, самого отдаленного из городов Египта, который, как утверждают, стоит на границе с Эфиопским царством, страна зажата между песчаными дюнами, так что река редко когда разливается больше чем на семь-восемь миль, а чаще на четыре-пять миль, иногда по обе стороны своего русла, но бывает, что только в одну сторону. Таким образом, река расширяет или сжимает границы царства, поскольку районы, ею не орошаемые, обречены, как мы уже сказали, на бесплодие под палящим солнцем. Эта верхняя территория называется на их языке Сеит. Мы пока не смогли расшифровать значение этого слова. Правда, говорят, что в глубокой древности в Верхнем Египте был город под названием Саис. Платон упоминает о нем в «Тимее» устами своего ученика Крития, когда тот представляет Солона, человека, обладавшего огромным авторитетом. Мы решили привести его слова, чтобы придать больший вес свидетельству. «Есть, – сказал он, – район Египта, называемый дельтой. В этом районе Нил разделяется. Недалеко от этого места находится большой город под названием Саис, в котором действовал древний закон, именуемый Сатирианским законом. Царь Амасис был из этого города. <…>» [177]

Существует и другой регион, принадлежащий Египту. Он находится в одном дне пути по необитаемой местности от Каира. Через него также проходят рукава Нила, поэтому он имеет очень хорошую плодородную почву и весьма богат полями и виноградниками. На своем языке египтяне называют этот район Фиум [178] . Так сложилось в древности, что этот район не использовался: он никогда не знал плуга и от начала времен не возделывался и был заброшен, как и другие части пустыни, в которой он располагался. Иосиф, самый дальновидный прокуратор, известный многими хорошими деяниями, увидел, что эта земля лежит ниже, чем окружающая его пустыня, и, если пробиться через насыпи, лежащие между обитаемой землей и этой пустыней, можно будет воспользоваться всеми преимуществами, даваемыми протекающей здесь рекой. Он возвел несколько дамб, сровнял промежуточные насыпи и затем направил воды Нила в заранее подготовленные каналы. Так земля получила плодородие, неведомое веками.

Хотя мы точно не знаем ее древнего названия, но думаем, что именно ее в древности называли Фиваидой. Фиванский легион, претерпевший мученичество при императорах Диоклетиане и Максимиане, лидером которого был Маврикий, был именно оттуда {13} . Еще одна деталь: лучший опиум происходит именно оттуда и называется фиванским.

Земля Гесем, которую, как мы читали, Иосиф отдал своим братьям, находится в части Египта, граничащей с Сирией, что трудолюбивый читатель легко может обнаружить, изучая книгу Бытие. Фиваида же располагается на противоположном конце Египта, за речными берегами, в районе, который выходит к Ливии. Это крупный район: утверждают, что в него входит 366 городов и деревень.

Амальрик Иерусалимский [179] обратил свой взор на Египет и в сентябре 1163 года повел туда экспедицию. Время для кампании было выбрано неудачно, поскольку разлился Нил, и египтяне смогли направить речные воды по каналам так, чтобы заставить христиан отказаться от осады Пелусия, которую они как раз начали.

Нур ад-Дин тоже хорошо понимал преимущества, которые получат латинские государства, обретя контроль над Египтом. Мусульманский лидер принял решение захватить Египет раньше, чем сможет как следует развернуться любая латинская военная кампания. Поэтому весной 1164 года он отправил в Египет своего преданного генерала Ширкуха, которого сопровождал его двадцатилетний племянник Саладин (Салах ад-Дин). Вторжение было успешным, и к концу мая 1164 года Ширкух закрепился в Египте.

Египетский визирь Шавар желал сохранить независимость от Нур ад-Дина, как, собственно говоря, и от любых других пришельцев. Он сначала пригласил короля Амальрика прийти ему на помощь против Ширкуха. Амальрик согласился, объединил свои сила с армией Шавара, и они совместно осадили армию Нур ад-Дина в Бильбейсе. После трехмесячной осады была достигнута договоренность, согласно которой всем прибывшим лидерам предстояло удалиться, а Шавар должен был компенсировать Амальрику все затраты. Латинский король поспешно удалился из Египта, поскольку как раз в это время его собственное королевство подверглось нападению Нур ад-Дина.

Но Египту было не так просто избавиться от врагов. В начале 1167 года Нур ад-Дин снова отправил Ширкуха и его силы в Египет, а Амальрик пришел на помощь Шавару. После кровопролитных боев и сокрушительного поражения латинской армии в районе Миньи все повторилось. Но на этот раз визирь обещал платить латинскому королю ежегодную дань в размере 100 тысяч золотых слитков.Обещать заплатить дань королю Амальрику и собрать обещанную сумму – вовсе не одно и то же. И в 1168 году Амальрик вновь вторгся в Египет, на этот раз чтобы получить причитающиеся ему деньги. Теперь визирь обратился к Ширкуху за помощью против христиан. На эту просьбу Ширкух откликнулся с готовностью. Его вмешательство привело в начале 1169 года к желанному выводу латинских войск. Зато Ширкух теперь не имел никакого желания выводить свои войска. И в январе 1169 года произошла дворцовая революция.

Революция в Египте: Саладин приходит к власти

[180]

Ширкух видел, что теперь подходящее время, чтобы выполнить свои клятвы, поскольку без короля некому будет препятствовать его желаниям. И он приказал, чтобы запланированное им раньше было исполнено.

Он расположил свой лагерь перед Каиром и, как будто планировал мирный вход в город, терпеливо оставался там в течение нескольких дней. Как человек предусмотрительный, он никак не демонстрировал своей ненависти. Он тщательно маскировал свои намерения с проницательностью, в которой был мастером. Султан Шавар ежедневно приходил к нему в лагерь в сопровождении обширной свиты и с большой пышностью. После завершения визита и вручения подарков султан, дружелюбно распрощавшись, возвращался в город.

Безопасность этих неоднократно повторявшихся посещений, казалось, обещала благоприятное развитие событий, а тот факт, что султана неизменно принимали с большими почестями, укрепил его уверенность. Он чувствовал себя в полной безопасности и полностью доверял Ширкуху, который замыслил его убить. Ширкух отдал тайный приказ своим людям на следующий день, когда он на рассвете покинет лагерь, якобы чтобы погулять у воды, разделаться с султаном, явившимся с ежедневным визитом. Шавар на следующий день, как обычно, пожаловал в лагерь. На него набросились убийцы и казнили, как и было приказано. Они бросили его на землю, зарубили мечами и отсекли голову. Когда сыновья Шавара увидели, что произошло, они вскочили на коней и ускакали в Каир. Насмерть перепуганные, они пали на колени перед калифом, моля его спасти их жизни. Говорят, калиф ответил, что они могут надеяться сохранить жизнь, если не заключали никаких тайных соглашений с турками. Они тотчас нарушили эту договоренность, отправив гонцов к Ширкуху с предложением мира. Когда калиф об этом узнал, он приказал казнить обоих мечами.

Таким образом Шавар был устранен со сцены и Ширкух выполнил свои намерения. Он оккупировал царство и отправился к калифу, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Он был принят с большими почестями и получил должность султана. Так он завоевал власть силой меча и захватил весь Египет. <…> Но эйфория от головокружительного успеха продлилась недолго. Ширкух не пробыл у власти и года, когда простился с земной жизнью [181] .