Текст книги "Жгучее маленькое проклятие (ЛП)"
Автор книги: Джей Ти Джессинжер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
Глава 4
Запечатано поцелуем
ПЕТРА
Мне следовало уехать из Нового Орлеана. Следовало поступить разумно, написать пустяковую статейку о фальшивых привидениях и отправиться домой, в свою студию с завышенной арендной платой. Но нет. Я должна была ввязаться во что-то куда более серьёзное, чем история о призраках.
А именно – в чувства.
Почему Дакс Руссо не мог быть сгорбленным девяностолетним стариком с недержанием и смертельным галитозом5? Почему моя первая встреча со сверхъестественным должна была быть столь прекрасной? Столь мускулистой?
До безумия сексуальной?
К счастью, его личность была отвратительна. По крайней мере, это удержало бы меня от того, чтобы влипнуть по уши.
Я провела следующие два дня в лихорадочном режиме исследований, пытаясь узнать всё возможное об истории семьи Руссо. Я разыскивала местных историков, рылась в пыльных библиотечных книгах, беседовала со старожилами, жившими в этих краях всю жизнь, даже навестила знаменитую гадалку на картах таро, которая грубо заявила, что моя аура «слишком громкая». Чем больше я раскрывала, тем яснее становилось, что Дакс не преувеличивал насчёт проклятия.
Люди говорили о прошлом семьи пониженным, почтительным тоном. Ходили истории о призраках женщин, бродящих по заброшенным садам усадьбы Руссо, с шалями из длинного чёрного кружева на лицах… Легенды о запретных вуду-ритуалах, дарующих тёмные силы, но ведущих к безумию… Предания о связях давно умершего предка с оккультизмом.
Каждая зацепка, по которой я шла, возвращала меня к одному и тому же.
К магии крови.
Единственной проблемой было то, что никто не знал точно, в чём заключалось проклятие. Эти знания канули в туман прошлого.
Ах, да, за исключением забавного факта, что любая женщина, влюбившаяся в мужчину из рода Руссо, была обречена на трагическую смерть.
И это было просто замечательно. Ничто так не говорит «отличная идея», как влюблённость в мужчину, который, возможно, станет моей личной смертью.
Не то чтобы я в него влюблялась, ясное дело. Я едва знала этого парня. Я просто… была слегка одержима тем, чтобы его разгадать. Журналистское любопытство. Профессиональная потребность докопаться до истины. И уж точно это никак не связано с тем, как его голос вызывал непроизвольные мурашки удовольствия по спине. Или с тем, как я ловила себя на мысли, что хочу узнать, как звучит его смех.
Был ли он у него вообще – это ещё большой вопрос.
Так что я определённо не влюблялась в незнакомца, но вот-вот должна была получить нужные мне ответы.
Именно так я и оказалась снова перед «Домом Чернил и Крови» сразу после полуночи, стоя в сыром мраке с бешено колотящимся сердцем.
Дверь в мастерскую Дакса была, конечно же, заперта. Но на этот раз я не собиралась стучать.
Я достала из кармана маленькую отмычку для натяга и отмычку-грабли и присела рядом с дверной ручкой. Для меня это был не первый случай вскрытия замка – профессиональная опасность при погоне за материалами, где меня не всегда ждали, – так что мои пальцы были твёрдыми, несмотря на бешеный пульс.
Это было глупо. Я знала, что это глупо, но любопытство пересилило здравый смысл.
Замок щёлкнул. Дверь со скрипом приоткрылась на пару сантиметров. Я сунула инструменты обратно в карман, распахнула дверь пошире и бесшумно проскользнула внутрь.
Если не считать тусклого света лампы в глубине, внутри было темно, неподвижно и тихо. Чёрной кошки-дьявола видно не было, но жуткие эскизы на стенах выглядели ещё страннее в скупом освещении, словно пульсируя, будто живые и жаждущие сойти с бумаги.
В углу что-то зашуршало, и я резко обернулась, чувствуя, как сердце подступает к горлу.
И вот он.
Дакс стоял без рубашки рядом со стойкой, чернила на его груди и руках мерцали, а тени вились у его босых ног. Блестящие и яростные, его тёмные глаза впились в мои.
Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но он был быстрее. Стремительным движением, сливавшимся в пятно, он сократил расстояние между нами и сжал моё запястье своей рукой, его прикосновение опалило меня, словно удар током.
– Я предупреждал тебя держаться подальше, – произнёс он таким тоном, от которого люди бегут без оглядки.
Но я не побежала. Потому что, несмотря на угрозу в его голосе и ярость в глазах, в его взгляде было и что-то ещё. Нечто опасное.
Желание.
Тихий, прерывистый вздох вырвался из моих губ. Его хватка не была болезненной, но была неумолимой, словно он и не думал отпускать. Его пальцы жгли мою кожу.
Мне пришла нежелательная мысль, что его тело работает на чём-то куда более сильном, чем кровь.
– Ты меня не пугаешь, – прошептала я, вызывающе глядя ему в глаза.
– А должен бы.
– Почему? Ты собираешься причинить мне боль?
У него на скуле дёрнулась мышца. Он посмотрел на мой рот. Его губы сжались. Я видела, что он хочет оттолкнуть меня. То, что он этого не делал, было невероятно волнующим.
– Женщины, которые слишком ко мне приближаются, имеют обыкновение страдать, хочу я того или нет.
– Ага, слышала об этом. У людей на этот счёт много чего находится сказать.
Он напрягся, притянув меня ещё ближе.
– Ты расспрашивала обо мне по всему городу?
Я попыталась не вдыхать полной грудью его тёплый, восхитительный запах, но он мне не облегчал задачу. Мой нос был в сантиметрах от его горла.
– Я журналистка. Задавать вопросы – моя работа. Но, возможно, твои девы в беде никак не связаны с проклятием. Может, ты просто большой задира.
Низкий, опасный звук неудовольствия пророкотал в его груди. Словно львиное мурлыканье, вот только лев был готов перекусить мне шею.
Я проигнорировала это и продолжила. Не собиралась позволять ему запугивать себя, сколько бы он ни рычал.
– И, если бы ты просто поговорил со мной, мне бы не пришлось ходить и расспрашивать других людей, не так ли?
Мышца на его скуле снова дёрнулась. В тенях его глаза вспыхнули гневом.
– То, о чём ты просишь, зазнайка, – это порка.
Волна вожделения потрясла моё тело. Широко раскрыв глаза, затаив дыхание, с бешено колотящимся сердцем, я уставилась на него.
Порка? Да, это звучало как отличная идея.
Но я собрала остатки своего достоинства, подняла подбородок и бросила на него свой самый уничтожающий взгляд «Мечтать не вредно».
– Нет, спасибо. Но не откажусь от бокала виски, если он у тебя есть.
Он сделал то, чего я никак не ожидала. Рассмеялся.
Смех был коротким и горьким, но это определённо был смех.
– Ты безрассудная маленькая штучка, не так ли?
Я фыркнула с пренебрежением.
– Во мне нет ничего «маленького».
Настала его очередь усмехаться. Я мысленно отметила, насколько это раздражает, и пообещала себе никогда так не делать.
– Ты не что иное, как пискля с большим ртом и скверным характером, прямо как чихуахуа.
– Это было бы куда лучшим оскорблением, если бы чихуахуа не были моей любимой породой собак.
– Конечно же, они ей и являются.
– Со стороны парня, который держит мохнатое воплощение Сатаны в качестве питомца, это вообще не оскорбление. Ты сейчас отпустишь меня, или мне придётся познакомить моё колено с твоими яичками?
Его глаза сузились до щёлочек. Он наклонился так близко, что наши носы почти соприкоснулись.
– Я могу упечь тебя в тюрьму за вторжение на частную территорию.
– Но ты не сделаешь этого.
– Назови одну вескую причину, почему мне не стоит.
Пожалуй, он был прав насчёт моего безрассудства, потому что я даже не стала раздумывать, прежде чем приподняться на цыпочки и прижать свои губы к его.
Глава 5
Околдованный
ДАКС
На вкус она была словно сладкие сны и скверные решения. А я уже был по уши.
Я должен был знать лучше. Я отлично понимал, чем рискую. Чернила на моей коже горели, пульсируя и напоминая мне о том, кто я есть, о том, что каждый мужчина Руссо носит в своей крови.
Но когда она поцеловала меня, я забыл.
Её губы были мягкими, но поцелуй – нет. Он был диким, неистовым, таким поцелуем, что доказывал: она не боится ни проклятий, ни последствий. Вместо того чтобы оттолкнуть её, как следовало бы, я инстинктивно притянул её ближе, впившись пальцами в изгиб её талии. Я запустил руку в её волосы, сжал их, удерживая её неподвижно, пока жадно пил и брал то, что она предлагала.
Я чувствовал себя умирающим от голода. Как будто у меня не было выбора.
Проклятье, возможно, так оно и было. Потому что в ту же секунду, как мой рот завладел её, это показалось неизбежным, словно было предначертано звёздами задолго до нашей встречи.
Это было похоже на судьбу… и, твою мать, это было так блаженно.
Её руки скользнули по моим обнажённым плечам, затем опустились ниже, её пальцы повторили изгибы чернил, что извивались и скручивались на моей коже. Татуировки отреагировали на её прикосновение так, как никогда раньше ни с кем. Я знал, что этот поцелуй был больше, чем опасным… что он мог быть смертельным, но я не останавливался.
Не хотел, чтобы это когда-либо кончалось.
Я углубил поцелуй, ощущая сладкий жар её рта, обожая мягкие изгибы её тела, прижатого к моему. Моё самообладание таяло с каждой секундой. Она подталкивала меня дальше, постанывая в мой рот, словно желая утонуть в этом.
Блядь, я тоже этого хотел.
На мгновение я подумал о том, чтобы сдаться полностью. О том, чтобы взять её прямо здесь, у стены. Где угодно. Позволить себе быть эгоистом, всего один раз.
Но затем чернила вспыхнули.
Не просто мерцание. Не просто предупреждение.
Обжигающая волна жара пронзила моё тело, и внезапно я увидел вспышки – всех женщин, что любили мужчин Руссо и заплатили цену.
Кровь на белом кружеве. Безжизненные глаза, уставившиеся в пустоту. Тело, распластанное у подножия парадной лестницы. Руки, тянущиеся вперёд, прежде чем быть поглощёнными тьмой.
То, как они кричали.
Рано или поздно проклятие забирало каждую из них. Мучительно.
Я оторвался от Петры, тяжело дыша, с кожей, объятой огнём.
Выглядевшая ошеломлённой, она удивлённо моргнула. Мы застыли так на мгновение, пока я боролся с потребностью, всё ещё ревущей в моём теле. Когда она облизнула губы, я едва не сорвался и снова не прижался к её губам.
Вместо этого я заставил себя поступить правильно.
– Это была недостаточно веская причина, – прорычал я, мой голос был хриплым.
На её лице мелькнуло недоумение.
– Что?
Я сделал свой голос холодным как лёд и пристально посмотрел ей в глаза.
– Ты меня слышала. Этот поцелуй был дерьмовым. А теперь убирайся, пока я не вызвал копов.
Она уставилась на меня, словно я свихнулся, а затем рассмеялась мне прямо в лицо, маленькая исчадица ада.
– Ты симпатичный, Солнышко, но ты ужасный лгун, – она покачала головой, всё так же смеясь.
Мне следовало знать, что это не сработает. Эта женщина ничего не делала для меня лёгким.
Я провёл рукой по волосам и отошёл от неё, словно расстояние могло что-то исправить. Словно оно могло исправить меня, что было не более чем пустыми надеждами.
– Слушай, тебе нужно уехать из города. Немедленно. Сегодня же.
Если вздох может быть саркастичным, то её вздох был именно таким.
– Мы ходим по кругу. Ты говоришь мне убираться, я говорю, что не уйду, и так по новой. Давай перейдём к сути и сэкономим друг другу нервы, потому что я никуда не ухожу.
Когда я повернулся, чтобы прищурившись взглянуть на неё, она самодовольно ухмыльнулась.
– Ты меня не знаешь, но я упряма, как пьяная коза на узком мосту.
Я скорчил ей гримасу.
– Это самая дурацкая метафора, которую я когда-либо слышал.
Она поджала губы, обдумывая.
– Тогда как насчёт этого? Я упряма, словно пьяная коза и кирпичная стена родили ребёнка.
– Что это у тебя с пьяными козами? Ты много времени проводишь с алкоголиками из мира сельскохозяйственных животных?
Она снова рассмеялась.
– Ну, если бы ты знал моего босса, ты бы понял.
Я мрачно смотрел на неё, раздражённый тем, как восхитительно она смеётся и как сладкий привкус её губ до сих пор оставался на моих.
Эта маленькая психопатка действительно была очаровательна.
Внезапно раздражённая, она в отчаянии взмахнула руками.
– Дай мне передышку! Это самая странная вещь, которая когда-либо случалась со мной. И это о чём-то говорит, учитывая, что я однажды случайно вступила в секту, потому что у них были очень вкусные тако.
Я на мгновение уставился на неё, не уверенный, что расслышал правильно.
– Что?
Она пренебрежительно махнула рукой.
– Я одержима тако. Мой терапевт говорит, что дело не в тако, а в неразрешённой детской травме, а тако – это просто такой заменитель, суррогат моих настоящих эмоциональных проблем. Что, по-моему, просто глупо, потому что любой, кто пробовал хорошие карнитас6, скажет тебе, что они – полная противоположность травматичному, они, по сути, небеса на тарелке, но у неё все эти дорогие дипломы. Короче говоря, смысл в том…
– Я понял смысл, – громко прервал я, с ужасом обнаружив, что мои губы расплываются в улыбке.
Она заставляла меня улыбаться? Это была блядская катастрофа. Мне нужно было избавиться от неё. Сейчас же.
– Так ты расскажешь мне о проклятии? – живо спросила она, делая шаг ближе. – И когда всё началось? И как оно на тебя влияет? И почему у тебя эта подозрительная повязка на запястье?
В дополнение к её надоедливым вопросам, её аромат сводил меня с ума. Она пахла так божественно, что мне хотелось откусить от неё кусок.
Я тряхнул головой, чтобы прочистить мысли, и прорычал:
– Нет, нет и нет, – когда она просто стояла, сомнительно молча и глядя на меня, словно ожидая, что я вот-вот передумаю, я закричал: – НЕТ!
Она моргнула.
– Я в двух шагах, Солнышко. Нет нужды орать.
– Я считаю, есть, Блокнотик, потому что ты меня не слышишь!
– Я тебя слышу. Просто не слушаю. О, смотри, жуткая кошка-дьявол! Привет, Сатана!
– Её зовут Люцифер, – проговорил я сквозь зубы, наблюдая, как Люс обвивается вокруг лодыжек Петры, устроив настоящую бурю мурлыканья. Когда она встала на задние лапы и потянулась к бедру Петры, требуя внимания, я смотрел в шоке.
Петра подняла Люс на руки и убаюкала, как ребёнка, почёсывая под подбородком.
– Я думала, ты сказал, что эта кошка страдает аллергией на людей.
– Так и есть, – ответил я, совершенно озадаченный. – Она всех ненавидит.
Петра снова усмехнулась.
– Прямо как её папочка. Знаешь, что это, по-моему, означает?
Хмурясь, я пробормотал:
– Не могу дождаться, чтобы услышать.
– Я думаю, это означает, что так было суждено.
– Так?
– Ты. Я. Мохнатый демон у меня на руках. Это судьба, Солнышко. Так что ты должен рассказать мне о проклятии, потому что судьба всегда побеждает, нравится тебе это или нет.
Под повязкой на моём запястье татуировка с её именем начала гореть.
Хуже умной женщины может быть только умная женщина, которая оказывается права.
Я уже собирался снова всё отрицать, но выражение лица Петры остановило меня ледяной хваткой.
Она смотрела куда-то позади меня, в тени мастерской, с выражением, которое можно было описать только как чистый ужас.
Глава 6
Полый человек
ПЕТРА
Воздух в мастерской стал ледяным и густым, давя на меня тысячетонной тяжестью. К тому же, в лёгкие мне вдруг ударила вонь. Она была почти неописуемо отвратительной, словно гниющее мясо и чёрная плесень вступили в связь и произвели на свет потомство.
В тенях в глубине мастерской стоял мужчина. Тьма облегала его, словно вторая кожа. Высокий и неестественно неподвижный, он был в цилиндре и старомодном костюме с высоким воротником и серебряными пуговицами, поблёскивавшими в скупом свете, но не это заставило моё сердце сжаться.
У него – у этого оно – не было лица.
Ни глаз, ни носа, ни рта. Только гниющая серая кожа, натянутая на месте черт.
Либо мне нужно проверить зрение, либо Дакс знал, что я вернусь, и надеялся до смерти напугать меня бутафорским букой, чтобы я навсегда отстала от него.
Если верно последнее, я должна отдать ему должное за старания. Эта вонючая безымянная штуковина была чистейшим топливом для кошмаров.
Я не была уверена, стоит ли развернуться и бежать или поздравить Дакса с креативностью, но в любом случае я не могла пошевелиться. Мои мышцы сковало, а взгляд прилип к пустому пространству, где должны были быть глаза. Без глаз оно не могло меня видеть, но мой желудок сжимался от тревожного ощущения, что чем бы эта штуковина ни была, она смотрит прямо в мою душу.
Медленно и обдуманно фигура подняла руку и костлявым пальцем указала на меня.
Отлично. Безымянный труп указывает на меня, словно я выиграла приз. Надеюсь, призом не будет одержимость демоном.
– Что случилось? – спросил Дакс. – На что ты уставилась?
Снизив голос, я прошептала:
– Там мужчина. Стоит за стойкой.
– Мужчина? – напрягшись, Дакс обернулся, вглядываясь в темноту.
– Ага. Без лица.
Дакс застыл, а затем схватил меня за руку и потащил к двери.
– Пошли.
Я выпустила кошку и засеменила за ним, едва удерживаясь на ногах.
– Дакс…
– Не сейчас, – его голос был тихим и срочным. Ни намёка на сарказм или насмешки. Лишь холодный, неприкрытый страх.
Похоже, эта безымянная штуковина не была проделками Дакса. Его явный страх ясно давал понять, что это не бутафория, которую он приготовил, чтобы напугать меня.
От этого мне ни капельки не стало легче.
Мы вырвались через дверь на улицу и бросились бежать, густой туман приглушал звук наших ног, выбивающих ритм по брусчатке. Мы не останавливались несколько кварталов, пока не оставили «Дом Чернил и Крови» далеко позади.
Дакс наконец отпустил мою руку, когда мы свернули за угол на оживлённую улицу, заполненную пешеходами. Он упёрся руками в ближайшую стену, словно нуждаясь в опоре, и тяжело выдохнул.
– Ты видел эту штуку? – выдохнула я, дрожа.
Он тяжело дышал, уставившись в мостовую, словно силой воли заставляя себя сохранять спокойствие. Наконец он посмотрел на меня глазами, в которых читалась не только настороженность, но и замешательство.
– Нет. И ты не должна была его видеть.
– Что значит, «не должна была его видеть»?
Он выпрямился, провёл рукой по лицу и снова выдохнул.
– Эта штука в мастерской. Он появляется только перед женщинами, которые…
Он замолчал, скулы напряглись.
– Которые что, Дакс? – настаивала я, сердце колотилось.
Он сглотнул, шевельнув кадыком.
– Которые влюбляются в мужчину из рода Руссо.
Эти слова прозвучали как удар грома. На мгновение я уставилась на него, мысли путались. Затем я покачала головой.
– Абсурд.
Дакс коротко и горько рассмеялся.
– Скажи это Полому человеку.
У меня по коже побежали мурашки.
– У него есть имя?
Он единожды, отрывисто кивнул, затем устремил на меня тёмные глаза.
– Это «исполнитель» проклятия Руссо. Он приходит за женщинами, которые любят нас.
Несмотря на ситуацию, я не удержалась. Громко рассмеялась.
– Люблю тебя? Послушай, Солнышко, я признаю, на тебя приятно смотреть, но ты живёшь в Диснейленде, если думаешь, что я… погоди, – я пригляделась к нему внимательнее, сердце снова начало колотиться. – Что значит, «он приходит за женщинами»?
Он замешкался всего на секунду дольше, чем нужно, и я всё поняла.
– Святое дерьмо. Ты хочешь сказать, эта штука убивает людей?
Его губы сжались в суровую линию.
– Не людей. Женщин. Конкретно тех, кто влюбляется в Руссо.
Пропуская мимо ушей тот факт, что он звучал так, будто женщины не являются настоящими людьми, я захлёбывалась:
– Но… но… я же не влюбилась в тебя! Ты мне даже не особо нравишься, не то, что люблю! Я бы с радостью столкнула тебя под скоростной поезд, если бы думала, что из этого выйдет хороший материал!
Его выражение лица стало кислым.
– Боже, как мило. Я тронут, – затем он взглянул на повязку на своём запястье и пробормотал: – Это не сходится. Ничего не сходится. Такого раньше не случалось. Никогда так скоро. Как будто проклятие опередило нас. Как будто оно знает что-то, чего не знаем мы.
Мне было интересно, что под той повязкой, но я сосредоточилась на более важном деле.
– Притормози, ковбой. Забудь на секунду о своём жутком сверхъестественном палаче, но, если ты намекаешь, что я влюблюсь в тебя, это невозможно.
Он уставился на меня, приподняв брови, словно не веря. Как будто он был настолько неотразим, что само собой разумеется, что я сойду с ума от любви в любую секунду. Так что, конечно, мне пришлось объяснить.
– Так же, как я не верю в Лох-Несское чудовище, я не верю в любовь, ясно? Это сказка. То, что люди называют «романтической любовью», – всего лишь гормоны. Её не существует.
– Конечно, – ровно сказал он. – Так же, как не существует проклятий? Как не существует той штуки, которую ты видела в мастерской? – он шагнул ближе, глаза пылали. Понизив голос, он произнёс: – Так же, как то, что мы оба почувствовали, когда целовались… Это тоже было воображаемым?
– Прости, это тот самый мужчина, который заявил, что поцелуй был дерьмовым? Потому что я отчётливо помню, что тот парень не был им вообще впечатлён.
Он вышел из себя и начал кричать:
– Ты серьёзно собираешься стоять здесь и спорить со мной о поцелуе, когда тебя отметили для смерти?
Молодая пара, проходившая мимо за руку, обменялась обеспокоенными взглядами и поспешила прочь.
Я пробормотала:
– Терпение, терпение. Успокойся, пока кто-нибудь не вызвал полицию, – заметив группу девушек на другой стороне улицы, уставившихся на него, я язвительно добавила: – И, может, найди рубашку. Ты устраиваешь представление для зевак, качок.
Он сверкнул на меня тёмными глазами, в которых пылала ярость, затем с неверием покачал головой.
– Где ты остановилась?
– В «Лафайете». А что?
Вместо ответа он зашагал по улице в направлении отеля, не утруждая себя оглянуться, иду ли я за ним.
Вот тебе и миф о южном джентльмене.
Я ускорилась, чтобы поравняться с ним, и начала забрасывать его вопросами пулемётной очередью.
– Что такое Полый человек, в точности? Как он убивает? Его можно остановить? И кто вообще создал это дурацкое проклятие?
– Он – существо, действующее вне времени и реальности. Собиратель проклятий. Его нельзя остановить, по крайней мере, насколько я знаю. Никому никогда не удавалось от него убежать. Что касается того, кто создал проклятие, что ж… – его смех был коротким и холодным. – Изначально это не было проклятием. Так всегда и бывает.
– Тогда с чего всё началось?
– С корня всего зла: жадности.
Мы больше не разговаривали, пока не добрались до отеля. Его величественный фасад отбрасывал длинные тени под светом фонарей. Дакс без колебаний распахнул тяжёлые стеклянные двери и ворвался в тихий вестибюль. Он был пуст, кроме человека за стойкой регистрации, уткнувшегося носом в роман. Он не взглянул на нас, когда мы прошли мимо.
Избегая древнего, медленного лифта, мы взбежали по лестнице, перескакивая через две ступеньки, не проронив ни слова. Моя голова и так была переполнена вопросами, чтобы сосредоточиться на речи. Едва мы переступили порог моей комнаты, я заперла дверь за нами, прислонившись к ней спиной, и окинула комнату подозрительным взглядом, обдумывая все возможные способы забаррикадироваться изнутри… или не впустить это.
– От Полого человека не спрятаться, – напряжённо произнёс Дакс, расхаживая по комнате, словно загнанный зверь. – И убежать тоже нельзя. К тому же, он не преследует. Он просто ждёт, зная, что это неизбежно.
Мою смерть, имел он в виду.
Я начала сильно жалеть, что осталась в Новом Орлеане.
– Если мы не можем бежать и не можем прятаться, зачем ты тогда вытащил меня из мастерской?
Он бросил на меня мрачный взгляд, словно уже жалея о содеянном.
– Слушай, просто посиди секунду, хорошо? Я не могу думать, когда ты носишься вот так, – я махнула рукой в его направлении, его голый торс, выпуклые мускулы и обжигающая мужественность совершенно отвлекали.
Остановившись, чтобы как следует нахмуриться на меня из-под насупленных бровей, он неохотно плюхнулся в пёстрое заштопанное кресло у окна. Я уставилась на его босые ноги, вспомнив, что разбудила беднягу, когда вломилась в его лавку.
Если он и страдал от недосыпа, то не подавал вида. Он был настолько на взводе, что казалось, будто готов вскочить с кресла при малейшем шорохе и начать крушить всё голыми руками.
Он неотрывно следил за мной, пока я начала расхаживать взад-вперёд перед ним.
– Ладно. Расскажи мне о происхождении твоего семейного проклятия.
– Мой предок, Маттиас Руссо, был тату мастером в девятнадцатом веке. Он также был вором душ.
Вором душ? Я бросила на Дакса недоверчивый взгляд, который он проигнорировал.
– Он заключил сделку с могущественной каплатой, тёмной жрицей вуду, чтобы познать запретную магию. Используя эти навыки, он создал печати, которые могли красть силу и таланты других, вписывая их души в собственную кожу. Но он стал жадным, предав каплату, украв её душу и заключив в татуировку. С последним вздохом каплата прокляла кровную линию Маттиаса нести тяжесть его украденных грехов.
Я остановилась и уставилась на Дакса. Он наконец моргнул, сделал вдох и отвёл взгляд. Когда он заговорил снова, его голос стал очень тихим:
– С тех пор каждый мужской потомок Маттиаса рождается с татуировками – такими же, какие были на его коже, – как с клеймом их проклятия. И каждая женщина, которая полюбила мужчину из нашей кровной линии, была взята в качестве платы.
В ужасе я уставилась на чёрные отметины, покрывавшие почти каждый сантиметр плеч, рук, груди и торса Дакса.
Татуировки, которые были не просто чернилами… а душами.
Я сделала единственное разумное, что можно было сделать в такой момент. Направилась прямиком к мини-бару в старинном серванте, вытащила все маленькие бутылочки водки, нашла стакан и начала откручивать крышечки.
– Это твой обычный способ реагировать на плохие новости? – сухо поинтересовался Дакс, наблюдая, как я наливаю.
– Нет, обычно тут в игру вступают тако, но сейчас я импровизирую. Хочешь водки?
– Нет. Но я возьму виски, если он есть.
«Если он есть». Я чуть не рассмеялась. Первое, что я делаю перед бронированием номера где угодно, – это узнаю о содержимом мини-бара.
У меня и так хватает недостатков, чтобы считать это одним из них.
Я налила Даксу виски, протянула ему, затем уставилась на него, пока он не потребовал:
– Что?
– О, ничего. Я просто подумала о том, как ты физически утащил меня от опасности, хотя и утверждаешь, что от этого твоего безымянного сборщика проклятий никто не может сбежать. Это было почти как… ты беспокоился обо мне.
Холод его взгляда мог соперничать с полярными льдами.
– Это был инстинкт.
– Хм. Значит, эта неприязнь взаимна?
– Очень. И не делай такое лицо, я говорю правду.
Мы сделали глоток и продолжили агрессивно пялиться друг на друга.
Наконец он прорычал:
– Заткнись.
Я невинно моргнула.
– Я ни слова не сказала!
– Твоё выражение лица говорит за тебя всё.
– Тогда не смотри, – парировала я, делая ещё один глоток водки.
Он что-то пробормотал себе под нос и провёл рукой по лицу. Казалось, он вот-вот швырнёт стакан через всю комнату. Вместо этого он одним длинным глотком осушил виски и поставил пустой стакан на столик рядом с креслом.
– Ладно, – сказала я, плюхаясь на край кровати и отставляя свой стакан. – Ты сказал, что Полого человека нельзя остановить, но если всё это началось с проклятия, то логика подсказывает…
– Логика? – он фыркнул. – Ты видела, как безымянный кошмар указал на тебя, словно ты следующая в очереди у прилавка мясника. Но, конечно, давай привлечём сюда логику.
Я проигнорировала его. Мужчины становятся такими эмоциональными, когда не могут всё контролировать.
– Логика подсказывает, что если проклятие было создано, то его можно и снять.
– И как ты предлагаешь это сделать? Разыскать каплату, умершую два века назад, и попросить отмену?
Я встала и снова начала расхаживать.
– Нет, но должен же быть кто-то, кто знает, как работают подобные проклятия. Должна быть какая-то лазейка. Способ обратить его вспять. Может, даже другая каплата, согласная его снять.
– С вуду не шутят, Петра. Не стоит, если только ты не готова заплатить высокую цену, – лицо Дакса потемнело.
Я повернулась и бросила на него насмешливый взгляд.
– Я что, галлюцинировала, когда ты сказал, что я отмечена для смерти? Мне особо терять нечего, не так ли?
Его взгляд был тёмным. Непостижимым. Он задумчиво смотрел на меня мгновение, затем отвёл глаза, уставившись в ночь за окном. Комната погрузилась в тяжёлое молчание, нарушаемое лишь тихим гулом древней отопительной системы отеля.
– Есть кое-кто, кто может знать больше.
– Кто?
Его губы сжались в ту самую тонкую линию, что становилась всё знакомее. После паузы он произнёс:
– Селеста Леклер.
– Хорошо. И где мы найдём эту мадам Эклер?
– Леклер. И найти её – это и есть проблема. У неё нет постоянного адреса.
– Что это значит? – я нахмурилась.
– Она вне системы, – он замешкался, затем нехотя добавил: – И она меня ненавидит.
– Звучит так, будто она очень умный человек.
Моя приторно-сладкая улыбка заставила его выглядеть так, будто его голова вот-вот взорвётся.
Он резко вскочил на ноги и направился к мини-бару, оттеснив меня локтем.
– Слушай, Селеста – медиум. И не из тех, что предсказывают будущее по хрустальному шару в Квартале7 за двадцать баксов. Она настоящая. Люди говорят, что она одной ногой в этом мире, а другой – в следующем.
– Идеально! Именно такой человек нам и нужен!
Он открутил крышку ещё одной маленькой бутылочки Jack Daniel’s и одним глотком осушил её.
– Ага. Вот только она, вероятно, прикончит меня при встрече.
– С чего бы?
После подозрительно долгой паузы он признался:
– Её дочь была влюблена в меня.
Мне потребовалась секунда, чтобы понять. Когда я поняла, я уставилась на него с открытым ртом.
– Нет.
Бледный, с плотно сжатыми губами, он кивнул.
– О, Дакс… это ужасно! Она умерла?
Медленно выдохнув, он снова кивнул.
– Мне так жаль. Боже, какая трагедия.
Мы были обречены, но я не сказала этого вслух. Вместо этого я перешла в режим решения проблем.
– Ладно, значит, нам просто нужно убедить женщину, которая тебя ненавидит, помочь нам снять древнее проклятие, убившее её дочь.
– Она винит не проклятие. Она винит меня. И справедливо, потому что я мог спасти Эмми, просто держась подальше. Перестав быть эгоистом и держаться нахуй подальше.
Я начинала понимать, почему у него такой скверный характер. Он хотел быть уверен, что больше никто не станет жертвой проклятия, по крайней мере, если он может это предотвратить.
Это было почти героически.
Однако, судя по тому, как те девушки на улице пялились на него, я подозревала, что ему не нужно было прилагать особых усилий, чтобы спровоцировать проклятие. Один лишь хитрый подмиг в их сторону – и все трое были бы обречены.
– Слушай, мы должны попытаться. Не только ради тебя и меня, но и ради всех остальных, кто может пострадать от этого в будущем.
Он долго смотрел на меня.
– Больше никто не пострадает.
– Почему ты так говоришь? – нахмурилась я.
– Потому что я последний из Руссо. Последний потомок Маттиаса. Проклятие умрёт вместе со мной.
