Текст книги "Роковая одержимость (ЛП)"

Автор книги: Джессика Маседо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 4

Утро было серым и тусклым, как будто день был погружен в холодную воду перед рассветом. Раньше я не выходила. С тех пор, как я поселилась в этой квартире, выходить на улицу означало открывать слишком много компромиссов наугад, допускать лазейки в защите, которую я пыталась установить между собой и остальным миром. Но в это утро воздух в помещении казался более удушающим, чем снаружи. Экран компьютера смотрел на меня как на приговор, и даже аромат кофе, когда-то мой ритуал уравновешивания, не мог удержать меня там. Всё тело просило движения. Для отвлечения. Для предлога, чтобы дышать без дрожи.

Я надела широкое пальто, собрала волосы в небрежный пучок и вышла бесцельно, как будто только ходьба могла защитить меня от беспокойства, которое стало частью моей анатомии. Я шла по тихим улицам, мимо неосвещённых витрин и медленно движущихся людей, несущихся куда-то, которым я завидовала. Большинство из них, казалось, не боялись быть замеченными.

А я боялась. Я всегда боялась. Но в этот день прогулка среди незнакомцев казалась менее угрожающей, чем оставаться взаперти с моими собственными мыслями.

Книжный магазин возник передо мной на углу улицы, как невольное убежище. Это был один из тех старых, зеленоватых фасадов, с окнами, покрытыми пыльными плакатами. Когда я толкнула дверь, меня встретил мягкий звук колокольчика и утешительный запах состаренной бумаги, сухой краски и старого дерева... запах, который всегда переносил меня в места, куда реальность не могла проникнуть. Звук шагов, заглушенных ковром, высокие полки и шёпот почти несуществующих голосов создавали хрупкое, но достаточное укрытие.

Я неспешно шла вдоль стеллажей, пальцы с благоговением скользили по корешкам книг. Было приятно прикоснуться к чему-то, что не касалось меня в ответ. Я взяла экземпляр малоизвестного романа, перевернула его в руках, прочитала последнюю страницу без внимания. Я была здесь, но не полностью. Я всё ещё чувствовала, как записки пульсируют во внутреннем кармане пальто, я всё ещё слышала голос по телефону, спрашивающий меня, не скучала ли я...

Я чувствовала и ненавидела это.

Именно тогда я почувствовала его, прежде чем заметила что-то.

Тонкое смещение в воздухе, как будто энергия вокруг меня изменила плотность. Дрожь пробралась по моему позвоночнику ещё до того, как я определила источник, и когда я подняла глаза, он был там.

В конце стеллажей иностранной фантастики, между двумя книжными полками, стоя с естественностью того, кто принадлежит пространству, он наблюдал за мной. Высокий, лощённый, с хорошо подстриженными тёмными волосами и лицом, частично затенённым боковым светом, который просачивался из витрины. На нём было тёмное пальто, которое казалось сшитым на заказ, и было что-то в том, как он держался прямо, как будто мир должен вращаться вокруг него, а не наоборот. Его глаза встретились с моими с почти хореографической точностью, и в этот момент всё внутри меня застыло.

Он был красив. Тревожным образом. Это была не та мягкая красота, которая успокаивает: она была острой, интенсивной, почти жестокой. Красота, созданная для медленного ранения... и всё же, что сделало меня наиболее уязвимой, так это не его лицо или его присутствие. Это было ощущение, что я знаю его.

Чувствую...

Как забытый аромат, как сон, который оставляет следы на теле после пробуждения. Это был он. Я не знала имени, я не знала, когда и как, но моё тело реагировало на его присутствие с первичным признанием. Как будто его образ был спрятан среди фрагментов моих самых болезненных и самых интимных воспоминаний.

Он улыбнулся.

На этот раз не улыбкой из тени, не далёкий набросок, который я видела из окна. Это была настоящая улыбка, точная, такая же спокойная, как и неприличная. И он подошёл ко мне со спокойствием того, кто не торопится, как будто эта встреча неизбежна. Как будто он знал, что рано или поздно я пойду за ним, хотя и неосознанно.

– Ты всегда читаешь последнюю страницу, прежде чем решишь взять книгу, – сказал он тихим голосом, как нечестивую молитву. – Тебе нравится знать, чем всё заканчивается, прежде чем рисковать чтением, не так ли?

Мой рот онемел. Мои руки крепко сжали книгу, как будто она могла защитить меня. Но я не могла ответить. Потому что он был прав, потому что он знал, и потому что в этот момент, между страхом и учащённым сердцебиением, всё, что я могла почувствовать, это то, что он нашёл меня.

Я не знала, хочу ли я сбежать или продолжить эту беседу.

Я стояла на месте, всё ещё сжимая книгу сильнее, чем следовало бы, как будто бумажная обложка могла предложить какую-то защиту. Он остановился на расстоянии менее трёх футов, и было что-то тревожное в том, как он занимал пространство, как будто воздух вокруг нас подчинялся ритму его присутствия. Никаких преувеличенных жестов, никаких агрессивных взглядов. Просто уверенность в том, что он точно знал, что делает. Знал каждое слово, которое я бы сказала, и тишину, которая возникла бы.

– Ты бледнее, чем раньше. – Он меня ни о чём не спрашивал. Он утверждал. – Худее. Ты неправильно питаешься.

Моё дыхание участилось. Грудь поднималась и опускалась слишком быстро. Хуже всего было осознать, что он снова был прав. Это была деталь, которую даже я игнорировала, но которую он заметил и изложил с непонятной естественностью, как будто это было частью моей рутины. Как будто он всегда всё знал.

– Я... – Я пыталась сформулировать любую логическую реакцию, любую правдоподобную защиту. Однако не было места для рациональности. Не здесь. Не перед этим взглядом, который, казалось, раздевал то, на что даже у меня не хватило смелости смотреть в зеркало.

– Плохо спала, не так ли? – Его голос был низким, хриплым, почти нежным. Но каждое предложение падало на меня под тяжестью вердикта. – Ты ворочалась в постели. Включила вентилятор, но ты же ненавидишь прямой ветер в лицо. Поменяла сторону. Мастурбировала. А потом так и не заснула.

Моя кожа дрожала, как будто он коснулся меня. Дрожь, которая началась у основания затылка и спустилась по спине, рукам, бёдрам к центру меня. Мои ноги инстинктивно прижимались друг к другу, как будто они искали какую-то защиту от внезапного жара. Это было невозможно. Этого не могло быть. Но это было. Он знал. Он не только знал, но и рассказывал. Описывал. Как будто он был со мной в эту ночь. Как будто смотрел.

– Остановись – прошептала я, больше себе, чем ему, потому что даже мой голос казался соучастником того, что я не хотела чувствовать.

Но он не остановился. Просто слегка наклонил лицо, как тот, кто изучает картину, и продолжил с такой же жестокой мягкостью:

– Ты хочешь убедить себя, что боишься. И это так. Но есть ещё кое-что, не так ли? Вот почему ты не заблокировала меня. Приняла звонок, и поэтому сейчас здесь, с этой книгой в руках, ты пытаешься скрыть, насколько ты мокрая.

Последнее слово упало между нами, как сухой треск. Мгновенный. Окончательный.

Я чувствовала, что меня поймали. Шок охватил всё моё тело, и всё внутри меня колебалось между побуждением отступить и отчаянным желанием двигаться вперёд. Между моими бёдрами была влага. Я чувствовала её, горячую, пульсирующую... это было невозможно игнорировать и тем более невозможно принять.

Я отвернулась, наконец, пытаясь дышать, пытаясь контролировать хаос, охвативший меня изнутри. Но его слова все ещё вибрировали во мне, как будто они были вытатуированы на коже.

Я чувствовала гнев, на него, за то, что он сказал то, чего не должен. На себя, за то, что я ответила, чего я не хотела. И ещё больший гнев за то, что я хотела, чтобы он меня видел таким образом, хотя я знала, насколько это разоблачает меня.

– Ты болен, – пробормотала я наконец.

Он просто улыбнулся.

– А ты слишком честна со своим телом, чтобы продолжать лгать.

Затем он ушёл.

Он без спешки развернулся, как будто закончил именно то, что ему нужно было сказать, и исчез среди книжных полок книжного магазина, оставив после себя сдержанный аромат какого-то древесного одеколона и след желания, который разъедал меня больше, чем любой страх.

Я стояла там, неподвижно, с книгой, всё ещё в руках, чувствуя, как жар поднимается по моей шее, чувствуя, как бьётся сердце там, где оно не должно, чувствуя, как горький вкус вины смешивается со сладким вкусом волнения.

Только когда я покинула это место, минуты или, может быть, часы спустя, я поняла:

Ему не нужно было прикасаться ко мне.

Он уже прикасался ко мне.

Звук открывающейся и закрывающейся двери затерялся в приглушенном звоне моих ушей. Книжные полки, когда-то прочные и утешительные, сейчас казались под наклоном, слишком близко друг к другу, как будто загнали меня в угол вместе со словами, которые он оставил позади. Я глубоко вздохнула, пытаясь спасти какую-то логику, какой-то якорь, но всё внутри меня было разрозненным, как ящик воспоминаний, разбросанных с насилием. Он ушёл. Но его присутствие оставалось. Прилипло к коже, между ног и у основания черепа.

Я крепко держала книгу не ради истории, а потому, что мои пальцы нуждались в чём-то другом, кроме него. Я подошла к кассе, как в трансе, заплатила, не глядя в глаза продавцу, и вышла из книжного магазина, прежде чем мир понял, как сильно я дрожу. Дневной свет ударил меня как нападение. Был резкий контраст между тем, что я носила внутри, и безразличной нормальностью города, который меня окружал: люди пересекали улицы, смеялись за столиками в кафе, пахло хлебом, выпекавшимся в пекарне на углу, когда я проходила там, гуляя, как призрак, с сжимающимся животом и сухостью во рту.

Я бесцельно шла в своих мыслях. То, что он сказал, это не просто личные вещи, которые веселили его. Он колонизировал моё дыхание. Он вошёл без приглашения, без физического насилия, но с точностью того, кто уже знал всё моё самое сокровенное. Самым страшным было осознание того, что я каким-то образом оставила дверь приоткрытой.

У двери ключ дважды выпал из моих рук, прежде чем попасть в замок. Мои ноги ощущались так, как будто они были сделаны из свинца, а пот приклеивал ткань пальто к коже. Я закрыла за собой дверь сильнее, чем нужно, и прислонилась к ней, повернувшись лицом к потолку, пытаясь восстановить контроль над собственным телом. Однако контроля больше не было. Было только воспоминание о его приближении, его голос скользил между моими ушами, шепча слова, которые, казалось, были посажены прямо под мою кожу.

Я бросила книгу на стол, и ходила кругами по комнате, сорвав пальто, как будто оно горело. Мне нужно было дышать. Мне нужно было вымыться. Я в спешке сняла одежду и вошла в душ, позволяя воде стекать с максимальной силой, горячей до такой степени, что она могла обжечь. Но как бы я ни тёрла кожу, он всё ещё был на ней. Между строк сказанного. В желании, которое не проходило. Во влаге, которая была не только от тела.

Когда я наконец обсохла и надела чистую футболку, что-то заставило меня остановиться перед столешницей. Деталь. Тонкость, которую не оставляет незамеченным натренированный страхом взгляд. Книга...

Она перевёрнута задом наперёд.

Я оставляла не так.

Я медленно подошла, как будто боялась подтвердить то, что уже знала. Я перевернула её онемевшими пальцами. Внутри, между первой и второй страницами, был белый конверт, маленький, тонкий.

Безымянный. Незапечатанный.

Открыла:

«У тебя побежали мурашки по коже ещё до того, как я приблизился. Представь, что происходит, когда я тебя касаюсь.»

Одна записка. Фраза... и этого достаточно, чтобы всё развалить.

Здесь, в абсолютной тишине моего убежища, я поняла, что бежать больше некуда. Он может найти меня где угодно. Он может дотрагиваться до меня, не присутствуя. Он может входить в самые сокровенные места и заставить меня умолять его остаться.

Хуже всего было знать, что даже когда страх прилипал к моим костям, часть меня уже начинала с нетерпением ждать следующей встречи.

ГЛАВА 5

Всё утро я пыталась притвориться нормальной. Я пыталась убедить своё тело, что оно не настороже, что дрожь у основания затылка была просто отражением холодной воды на шее, что потные руки были от знойной жары, которая наполняла квартиру, а не от стойкого воспоминания о прошлой ночи. Я изо всех сил старалась игнорировать написанную в той записке фразу, делать вид, что не читаю остекленевшими глазами, что не перечитываю её в мыслях, пока душ стучит мне в спину, мне больше всего хотелось стереть тот голос, который начинал путаться с моим.

Я сидела перед ноутбуком в надежде, что работа может отвлечь меня. Синий экран загорелся своим знакомым светом, и на мгновение, только на мгновение, все выглядело так, как раньше.

Я открыла файлы проекта, которые мне нужно было доставить к концу недели, графический материал для нового стартапа. Яркие цвета, векторные логотипы, чистая типографика. Это были конкретные, объективные вещи, и мне это было нужно.

Но щелчок мыши не ответил. Я попробовала ещё раз. Ничего.

Панель поиска зависла. Сочетания клавиш, казалось, реагировали преднамеренно медленно, как будто они отказывались подчиняться. Когда мне наконец удалось получить доступ к папке, в которой я хранила свои основные рабочие файлы, я заметила, что недавно были открыты некоторые документы: даты и время, которые не совпадают. Некоторые имена были переименованы в нижний регистр, который я бы никогда не использовала. Дубликаты изображений. Файлы, которые должны были быть нетронутыми, были отредактированы, даже если я не открывала их несколько дней.

Сначала я подумала о сбое системы. Вирусе. Какой-то глупой ошибке, которую я бы решила, запустив антивирус. Но когда я попыталась получить доступ к своей профессиональной электронной почте, чувство вторжения стало неоспоримым. Мой пароль был неверным.

Я набрала ещё раз, медленнее, заботясь о каждой букве. Тот же ответ.

Ещё раз.

Я пробовала резервное копирование. Проверочный код, но так и не вошла. Нет уведомлений. Нет восстановления учётной записи.

Мой живот закрутился в тугом узле. Это было невозможно.

Мои пароли были длинными, смешанными и случайными. Я выбирала их с трудом, но никогда не меняла, не записывая. Я открыла другие сайты. Социальные сети. Всё отключено. Некоторые учётные записи были заблокированы за неправильные попытки доступа. Другие говорили, что пароль был изменён накануне, когда я знала, что не входила ни в одну из них.

Именно сейчас, в этой последовательности автоматических ответов, в этом наборе холодных, безличных сообщений цифрового интерфейса, я поняла: кто-то влез. Не в мою квартиру. Но в меня. В мою повседневную жизнь, в мои привычки, в ту часть меня, которая всё ещё верила, что я всё контролирую.

Моё зрение затуманилось. Тело замерло в ледяном ужасе, но лицо горело. Мир, казалось, сжимался вокруг меня. Я внезапно вскочила со стула на шатких ногах, голова пульсировала от гнева и унижения. Я металась по комнате, как животное в клетке, пытаясь найти выход в стене. Однако стены выглядели внушительно. Непоколебимы и что ещё хуже, соучастниками.

Я взяла мобильный телефон дрожащей рукой и попыталась связаться с оператором. Я пыталась отслеживать активность. Я пыталась сделать что-то, что вернуло бы мне мою личность. Но всё было слишком чисто. Слишком профессионально. Как будто тот, кто это сделал, точно знал, как стирать следы, как занимать пространство, не оставляя следов, и при этом заставлять меня чувствовать каждый шаг.

Я вернулась к ноутбуку и с усилием открыла блокнот, единственное, что, казалось, всё ещё отвечает, и бессмысленно набирала слова. Просто чтобы доказать, что я всё ещё могу. Что здесь всё ещё есть угол, где я была собой.

Вот тогда он и появился…

Одно окно перекрывало моё. Простое всплывающее окно, без предупреждения о вирусе, без кнопки закрытия:

«Ты должна поблагодарить меня. Я просто организовал твой беспорядок.»

Фраза мелькнула на секунду и исчезла.

Я плотно закрыла ноутбук, как будто это могло разорвать соединение, завершить игру. Но было уже поздно. Он вошёл. Впервые в заявленной форме всё, что у меня осталось, это эхо его цифрового присутствия, столь же агрессивное, как прикосновение, столь же интимное, как дыхание, которое я слушала по телефону.

Я не знала, как он это сделал. Но я знала почему. Чем больше он забирал у меня, тем труднее было отрицать, что его не существует.

Было что-то постыдное в том, чтобы идти в полицейский участок. Мне было неудобно. Я уже знала, что мой призыв о помощи не будет принят. Но я шагала туда решительными шагами, голова опущена, руки спрятаны в карманах пальто, мысленно репетируя, что сказать. Как сделать правдоподобным то, что происходит со мной, не выглядя сумасшедшей, параноидальной или, что ещё хуже, жалкой.

Здание было маленьким, с пожелтевшими от времени стенами, с ржавой металлической пластиной, которая качалась на ветру, как ирония. Внутри запах старой бумаги и тёплого кофе смешивался с приглушенным звуком разговоров, которые не хотели быть услышанными. Дежурная на стойке регистрации посмотрела на меня, не поднимая головы, слишком занятая заполнением какой-то формы, и попросила меня подождать.

Я ждала.

Пятнадцать минут спустя меня вызвал полицейский, слишком молодой, чтобы внушить доверие. Он приветствовал меня с автоматической улыбкой, вытащил стул и жестом заставил меня сесть, и начать говорить.

Я рассказала об изменённых паролях, перепутанных файлах, анонимных записках и звонке. Я объясняла детали с возможной холодностью той, которая не хочет разваливаться перед незнакомцем на части. Я ожидала вопросов. Я ожидала осторожности. То, что я получила, было таким взглядом, который начинается с интереса и заканчивается недоверием.

– У вас есть доказательства того, что к вам вторглись? – Спросил он, слишком бюрократическим тоном, чтобы скрыть скуку.

– Осталось немного. Но... я знаю, что он был там. Он всё изменил. Он писал вещи, о которых никто не мог знать.

– Вы знаете этого человека?

– Я не знаю... возможно. – Предложение вышло сломанным. – Но он меня знает.

Он делал заметки на паузе, как будто просто тянул время, пока кофе не остыл, и снисходительно смотрел на меня, как будто я просто ещё одна впечатлительная женщина, одна из тех, кто слишком много читает триллеры и решает превратить своё одиночество в сценарий погони.

– Записки... анонимные? – Повторил он, с лёгким изгибом бровей.

– Да. Записки, оставленные в моём доме. В моей сумке. Он знает обо мне то, что я никому не рассказывала.

Образовалась пауза. Он слегка откинулся на стул и скрутил пальцы на столе.

– Смотрите, Анджела... я могу вас так называть, верно? – Его голос приобрёл почти отцовский тон. – Такие вещи очень деликатные. Мы видим много таких случаев. Людей в ситуации стресса, изоляции, депрессии и беспокойства... иногда разум создаёт шаблоны, понимаете? Ощущения преследования, контроля...

Я хотела кричать. Я хотела разбить стул о стену. Но я молчала, сидя, слушая, как он замаскировал незаинтересованность пустыми фразами и выражениями, граничащими с сумасшествием.

– Если у вас есть какие-либо конкретные доказательства, – продолжил он, – сообщения с прямыми угрозами, камеры, которые фиксируют, что кто-то входит в вашу квартиру, отпечатки... тогда да, мы сможем принять официальное заявление. Пока я могу только записать отчёт. Хотите зарегистрировать его?

Я посмотрела на него, на стол, и на блокнот, где он почти не писал. А потом на себя, отражаясь на размытой поверхности оконного стекла за ним. Я выглядела нормально. Одетая, собранная. Никто точно не увидит, что происходит внутри.

– Нет, – ответила я, медленно вставая. – Не стоит.

Он пожал плечами с небольшой улыбкой, которая показалась мне отрепетированной, и поблагодарил за визит. Я вышла из полицейского участка жёсткими шагами, чувствуя, как у меня жжёт кожа. Солнечный свет ударил меня по глазам, тротуар выглядел неустойчивым под ногами. Я пыталась обратиться за помощью, а меня рассмотрели как системную ошибку. Как сумасшедшую.

В этот момент я знала: он рассчитывал на это, на молчание, на неверие, на то, что никто, абсолютно никто не защитит меня от него. Единственный, кто верил в меня... это был он.

Путь домой был продолжением коллапса. Асфальт ощущался более грубым под моими ногами, звук машин более скрипучим, разговоры вокруг более отдалёнными. Я ходила, как та, кто несёт исповедь на спине, и мир, казалось, интуитивно понимал это, избегал меня своими глазами, открывал мне пространство по тротуарам, как будто мог ощутить вес, который шёл со мной. Мои руки были одновременно ледяными и потными, плечи напряженными, и пульсирующая боль осела у основания затылка, пульсирующая с каждым шагом, который удалял меня от полицейского участка и неизбежно приближал меня к нему.

Я ещё не знала, где. Ни как. Но я знала, что он придёт. Он знает, что я пыталась сломать игру, и он появится, чтобы напомнить мне, кто контролирует ситуацию.

Это было быстро. Жестоко рассчитано. Как и всё, что он делал.

Я повернула за угол своего многоквартирного дома с опущенной головой, шаг ускорился, ключи уже между пальцами, когда я почувствовала это. Воздух изменился. Моё тело узнало его ещё до того, как его увидели глаза. Внезапное тепло проникло в мою кожу, и, прежде чем я успела отреагировать, одна рука мягко сжалась над моей рукой.

В жесте не было насилия. Силы не было. Это было лёгкое прикосновение, почти уважительное. Но этого было достаточно, чтобы всё моё тело замерло.

Я подняла глаза.

Это был он.

Здесь, в сумерках, под золотым отражением знака аптеки на углу, стоя передо мной с этой проклятой полуулыбкой, как будто он всё время ждал меня. Как будто он видел, как я выходила из полицейского участка, и знал каждое слово, сказанное внутри. Тёмные глаза, прикованные к моим, пересекали меня со спокойствием, граничащим с безумием.

Я попыталась вытащить руку. Он не держал крепко. Он просто держал, как будто был моим якорем.

– Ты обратилась за помощью? – Спросил он, и голос вышел низким, хриплым, с тоном сдержанного веселья. – Как мило.

Звук пронзил меня, как удар в живот. Но прикосновение, всё ещё прикреплённое к моей коже, действовало ещё сильнее, оно разорвало меня на части. Жгло. Как будто из его пальцев выходило электричество. Ток, который ударял меня прямо между ног, зажигая каждый нерв, который я пыталась потушить. Страх пришёл первым, в естественном рефлексе. Но он смешался с удовольствием в одну секунду, что смутило меня до смерти. Моё тело ответило раньше разума. Мои соски затвердели под тонкой блузкой. Тепло стекало в живот, где пульсация сосредоточилась с жестокостью. Я знала, что он понял, и его полуулыбка не была очарованием, это было доминирование.

– Пожалуйста... – я пыталась сказать, но мой голос исчез, проглоченный вздохом, который больше походил на стон.

Он подошёл ближе. Так близко, что его грудь почти касалась моей. Его рот был в нескольких дюймах от моего уха, и когда он снова заговорил, тёплое дыхание заставило меня закрыть глаза.

– Ты мокрая, да?

Я почувствовала, как ноги ослабли. Слово, которое я должна была сказать, было «нет», или что-то ещё, что оттолкнуло бы его. Но слов не было, моё тело сдалось, и я сдалась. Злясь на себя, от стыда.

Он отпустил мою руку, как будто он выиграл. Как будто отпуская меня он доказывал то, что я больше не владею собой. Его глаза поглотили меня в последний раз, прежде чем я сделала два шага назад, положив руки в карманы и расслабив тело.

– Увидимся, Анджела.

Он ушёл, а я стояла на месте, мои глаза горели, колени дрожали, а киска пульсировала в невыносимой смеси возбуждения и отвращения. Всё моё тело кричало о чём-то, что мой разум отказывался принять. Я должна была бежать. Плакать. Позвонив кому-нибудь. Но всё, что мне удалось сделать, это закрыть глаза и пожелать, чтобы он вернулся.