Текст книги "Летняя стажировка с ним (ЛП)"

Автор книги: Джесса Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Летняя стажировка с ним
Джесса Кейн

Глава 1

Джуно

О Боже.

О Боже.

Не останавливайся.

Что бы я ни делала, я не могу остановиться.

Лёгкие горят, ветки хлещут по лицу и рукам. На пятках давно стёрлись мозоли, усталость сковала каждую мышцу. Но я не дам им поймать меня. Я не могу вернуться туда.

Сквозь меня до сих пор проходят стоны несчастья. Грязные решётки на окнах. Абсолютное одиночество, однообразие и тоска. Я не могу. Больше не могу это терпеть.

Лес кончается. Я спотыкаюсь, останавливаюсь, дыхание с хрипом вырывается из лёгких.

Дом?

Место, где я прожила два года, казалось таким, что могло находиться только на краю земли, поэтому я ожидала бежать ещё несколько часов, пока доберусь хоть куда-то. Может, стоит продолжать? Уйти дальше. Когда они придут меня искать, они наверняка проверят ближайшие дома, верно? Или я уже достаточно далеко?

Время потеряло всякий смысл.

Задняя дверь дома резко распахивается. Из проёма медленно появляется дуло дробовика и нацеливается прямо мне между глаз. И я едва не смеюсь. Честное слово.

Из огня да в полымя.

Где-то внутри скрипит половица, дверь открывается шире, показывая мужчину с оружием.

Даже в моём измученном, охваченном паникой состоянии я понимаю – он словно стихийное бедствие. Чтобы выйти из дома, ему пришлось бы пригнуться, иначе он ударится головой о косяк. В белой футболке, потемневшей от пота, он выглядит так, будто только что тренировался: крепкие, рельефные мышцы натягивают рукава. Это что, армейские жетоны под тканью? Да. Он точно военный. В детстве мне довелось какое-то время жить на базе, и такую выправку невозможно перепутать. Он уже убивал раньше. Его руки неподвижны и уверены, чёрные волосы коротко острижены почти под ноль.

Его тёмно-серые глаза – жёстче и опаснее любых, что мне доводилось видеть. Даже хуже, чем у старшей медсестры. Он смотрел прямо поверх дула, оценивая меня. Убедившись, что я не представляю угрозы, мужчина медленно выпрямился и опустил оружие.

– Ты моя стажёрка? – хрипло спросил он.

Моим первым порывом было ответить «да».

Этот человек явно не любил разочарований.

И ещё это был человек, которому бесполезно лгать. Я поняла это сразу.

Один взгляд этих снайперски точных глаз – и он уже разобрал меня по частям. Рассортировал, как бельё.

– Ты бежала сюда, да?

Я открываю рот, собираясь ответить, хотя понятия не имею, что скажу… и понимаю, что не могу говорить. Во рту пересохло. Горло будто забито пылью, и, Господи… у меня начинает кружиться голова. Боже, как же я устала. Адреналин постепенно отпускает тело, и теперь руки и ноги дрожат, готовые вот-вот отказать. Так и происходит.

Я в безопасности?

Я оборачиваюсь к лесу, всхлипывая.

Пожалуйста. Пожалуйста, только бы не попалась.

Когда я снова поворачиваюсь к мужчине, он уже меньше чем в шаге от меня. Я резко вдыхаю от испуга, отшатываясь назад. И падаю. Но он подхватывает меня и медленно опускает на траву, хмуро разглядывая моё жалкое состояние.

В его руках есть что-то особенное. Сила. Опыт.

И прямо перед тем, как меня поглощает темнота, в голове шёпотом звучит одно слово:

Безопасность.

***

Просыпаюсь в чужой постели и сразу понимаю – я здесь не одна.

Он сидит в углу комнаты. Пятка одной ноги лежит на колене другой. В тени. Неторопливо и методично пьёт кофе.

Теперь, когда солнце больше не слепит глаза, я вижу – он моложе, чем показалось сначала. Может, двадцать восемь. Тридцать.

Вспомнив, как он встретил меня, я резко сажусь на кровати и натягиваю на себя армейско-зелёное одеяло, одновременно оглядывая комнату в поисках дробовика.

– Я убрал его, – говорит он низким голосом. Глубоким, как колодец.

Сглотнув, я быстро оглядываю свою одежду. Всё на месте. Только носков нет.

Он отставляет кофе в сторону и поднимается, чтобы принести мне флягу с водой.

– Ты всегда устраиваешься на работу в таком виде?

В ответ я жадно припадаю к воде, осушая всю флягу меньше чем за десять секунд. Моё тело так счастливо избавиться от обезвоживания, что глаза наполняются слезами. Я делаю глубокий, судорожный вдох, и металлическая фляга выскальзывает из ослабевших пальцев.

– Если мы собираемся работать вместе, прекрати плакать.

Мне хочется сказать ему, что я почти никогда не плачу. В этом нет смысла. От слёз становится только хуже. Но вместо этого я смотрю в потолок, пока глаза не высыхают, а потом перевожу взгляд на него.

Чтобы сказать правду. Что кем бы ни была девушка, которую он ждал… его стажёрка… я не она. А после этого, может быть, удастся уговорить его одолжить мне денег на автобусный билет.

– Я не ваша стаж…

– О, так ты всё-таки умеешь говорить. Я уже начал сомневаться, – перебивает он. – Ты ведь помнишь описание работы, да? Я могу повторить. Вид у тебя такой, будто с момента нашей переписки тебе пришлось через многое пройти.

Через многое пройти?

Ты даже не представляешь.

Кажется, он читает эту мысль по моему лицу, потому что в его глазах мелькает мрачное понимание.

– Как я писал в письме, я работаю над книгой, – говорит он, прочищая горло. – Это была не моя идея, но если уж я берусь за дело, то делаю его как следует. Только есть одна маленькая проблема.

Прошло слишком много времени с тех пор, как у меня был нормальный разговор. Настоящий. И я неожиданно понимаю, что мне интересно услышать продолжение.

– Какая?

Похоже, мой голос на секунду выбивает его из колеи, но лишь на мгновение.

– Это художественная книга. Такое было условие. Понимаешь, я мог бы написать про Афганистан, но тогда весь смысл теряется. А раз это художественная литература… там есть женские персонажи. Женщины. Не солдаты. Обычные женщины. И я не знаю, как писать их правдоподобно.

Его взгляд скользит по линии моего плеча, на щеке напрягается мышца.

– Я в армии с восемнадцати лет. Командировка за командировкой, до недавнего времени. Я не часто бывал рядом с… такими, как ты. Не в реальной жизни. Не в обычной обстановке. Не с… хрупкими.

– Я не хрупкая, – поправляю я его, чувствуя странное давление в груди.

Он кивает один раз, потом второй, внимательно наблюдая за мной.

– Полагаю, именно это я и должен выяснить за две недели наблюдений. Изучить, как ведут себя женщины.

И всё? В этом заключается вся работа?

Что-то с трудом верится.

Мне хочется задать ещё вопросы, но тогда сразу станет ясно, что я не та девушка, с которой он переписывался.

– Две недели, – повторяю я, надеясь, что он продолжит говорить сам.

– Верно. Две недели в качестве моей гостьи. Оплата в конце.

Он мне заплатит. Хватит на автобусный билет? Может, ещё на новую одежду. Еду. Я смогу уехать далеко отсюда, найти работу, жить нормальной жизнью.

Это кажется слишком идеальным, чтобы быть правдой, но, может быть, мне наконец-то улыбнулась хоть капля удачи.

Хотя…

Почему он не спросил про царапины на моём лице и руках?

Разве ему не странно, что у меня нет багажа, если я якобы собиралась остаться на две недели?

И самое тревожное – что будет, если появится настоящая стажёрка?

Тогда я сбегу.

Надеюсь только, он не станет в меня стрелять.

Пожалуйста, пусть сначала мне дадут поесть.

Мужчина поднимается и неспешно идёт к двери.

– Добираться сюда непросто, извини. Здешние леса бывают беспощадны. Дорог, считай, нет. Полагаю, твой чемодан оказался слишком тяжёлым? Утром схожу, попробую его найти.

Он оборачивается, положив руку на дверной косяк.

– А пока можешь взять мои рубашки из ящика. Зубная щётка под раковиной. Душ дальше по коридору.

Его голос затихает вместе со скрипом шагов в коридоре.

– Увидимся за ужином, Сара.

Сара.

При упоминании ужина мой желудок громко урчит. Неприлично громко.

Его шаги на мгновение замирают, преж

Глава 2

Калеб

Это не та девушка, которую я нанимал.

Я бы никогда не нанял ту, которую захотелось бы трахнуть.

И, Господи, меня влечёт к ней.

Стажёрке, которая должна была приехать сегодня утром, было далеко за тридцать. Женщина из ближайшего городка с уже выросшими и съехавшими детьми, подыскивающая подработку. План был прост: наблюдать, как ведёт себя женщина, как говорит, как готовит. Делать заметки, чтобы суметь правдоподобно написать женского героя. Наблюдение за этой девушкой не даст мне ничего, кроме стояка. Так почему я подыгрываю этой лжи?

Потому что она уже собиралась сказать мне правду. И тогда какой бы у меня остался повод удержать её здесь? Эту девушку с храбрыми зелёными глазами. Эту девушку, от чего-то убегающую и вызывающую во мне инстинктивное желание защитить её. Эту девушку, чей голос звучит так, будто я уже слышал его во сне.

Кто она?

Мои руки сжимаются в кулаки, пока я меряю шагами кабинет. Когда я снимал с неё носки, её ступни были в синяках от бега. Никто не бежит через такую боль, если не убегает от собственного кошмара. И я знаю, каково это. И когда она возразила мне, сказала, что не хрупкая, я тоже это почувствовал. Это упрямое отрицание собственной слабости – перед всеми, даже перед самим собой.

Какая ирония.

Мне нужна была женщина, чтобы изучать отличия между нами.

А вместо этого появилась та, кто слишком похожа на меня.

Хотя физических отличий у неё хватает. Даже покрытая потом и грязью, исцарапанная ветками, она всё равно поражала меня своим гибким телом. Такие хрупкие кости, такие плавные, женственные мышцы. Она младше меня – лет на десять точно, – хотя глаза у неё старой души. Цвет её волос невозможно описать. Её волосы – смесь каштановых, песочных и светлых оттенков – спадали до самой талии.

Растрёпанная. Неукротимая. Красивая.

Какого чёрта я вообще оставил её здесь? Строю всё на лжи, хотя всегда жил по принципу: правда любой ценой.

И если я не смог отпустить её спустя всего час, то с чего я взял, что спокойно позволю ей уйти через две недели?

Со мной что-то не так? Кто вообще испытывает желание к девушке, которая настолько очевидно сломлена? Напугана? От чего-то бежит?

Потому что я хочу от неё не только секса.

Есть что-то ещё.

Эта тихая сила в её глазах схватила меня за горло, пробудила во мне желание защищать. Заставила почувствовать собственничество. Я хочу не просто, чтобы она стала первой женщиной за последние годы. Я хочу быть щитом между ней и тем, чего она боится.

Звук льющейся воды в душе заставляет меня поднять голову.

Она уже голая?

Одной мысли о том, как мыльная пена стекает по её соскам, как мой простой белый кусок мыла скользит между её бёдер, хватает, чтобы член болезненно забился от жара. Под джинсами становится тесно, так сильно, что у меня почти кружится голова. Но девушка истощена и измучена, поэтому мне, чёрт возьми, нужно взять себя в руки.

Заставляя себя сосредоточиться, я бросаю стейки на сковороду и запекаю овощи с огорода. Намазываю масло на хлеб и ставлю тарелку в центр стола, когда она входит на кухню – мокрые длинные волосы, моя обычная белая футболка почти до колен.

То, что она выглядит чертовски молодой, ничуть не ослабляет моего желания, но зато заставляет чувствовать себя последним ублюдком.

Притворяюсь, что не замечаю, как она украдкой смотрит на стопку писем на комоде. Ищет имя, которым можно было бы меня назвать. Имя, которое она якобы уже должна знать.

И всё же мне до странного хочется услышать, как она его произнесёт.

– Садись.

Мой голос больше похож на хриплый скрежет.

– Можешь начинать без меня.

– Спасибо.

Я отворачиваюсь, чтобы ей не было неловко набрасываться на хлеб с маслом. И, как я и ожидал, когда через минуту снова смотрю на стол, половина тарелки уже пуста.

И именно в этот момент я всё для себя решил.

Если какой-то мужчина причинил этой девушке боль, я выпущу ему кишки.

Больше никто и никогда её не тронет.

Господи, как бы я хотел знать её настоящее имя. К утру я бы уже знал о ней всё. У меня достаточно связей в разведке, чтобы провернуть это без особого труда. Но я не могу запросить её официальное имя, не разрушив этот спектакль. И что-то подсказывает мне – ей нужна эта ложь. Нужно спрятаться внутри нашей игры. И по какой-то причине что-то глубоко внутри меня, твёрдое и непреклонное, заставляет дать этой девушке именно то, что ей нужно.

Чувство безопасности.

Останься.

Когда свет падает на её щёку и я понимаю, что грязь оказалась синяком, то ставлю перед ней тарелку со стейком и овощами жёстче, чем собирался. Она вздрагивает, но головы не поднимает.

– Как душ?

Она берёт приборы, явно стараясь есть медленно. Не набрасываться на еду сразу.

– Потрясающий, – отвечает она. – Не хотелось даже выходить.

– Тогда почему вышла?

Уголок её губ дёргается.

– Почувствовала запах ужина.

Мой смех больше похож на глухое хмыканье.

– Хочешь пива?

– О, я ещё не… – Достаточно взрослая. Чёрт. Ей ведь даже не двадцать один. – Да, хочу.

Я достаю из холодильника две холодные бутылки, открываю их и ставлю на стол. Сажусь напротив. Она берёт бутылку, читает этикетку и делает длинный глоток, а я стараюсь не зацикливаться на том, как выглядит её горло, когда она глотает.

– Итак… – говорит она, глядя на меня из-под ресниц. – О чём твоя книга?

Чёрт. Я не ожидал этого вопроса. Я никому ещё не рассказывал сюжет. Но неожиданно ловлю себя на том, что хочу, чтобы она знала. Хочу рассказывать ей что угодно – лишь бы она продолжала смотреть на меня.

– Про бывшего армейского рейнджера. После десяти лет службы он возвращается домой к жене, которая его больше не узнаёт. В его родном городе происходит убийство, и из-за ПТСР ему начинает казаться, что он мог совершить его сам во время провала в памяти. Он и его жена… они…

– Что?

– Не хочу, чтобы это звучало как любовный роман. Это не он.

Она выгибает бровь.

– Просто скажи.

Я колеблюсь.

– Они как бы заново узнают друг друга, пока расследуют убийство.

– О. – Она непринуждённо подносит бутылку к губам. – Там будут поцелуи?

– Нет, – твёрдо отвечаю я. А потом добавляю: – Может быть. Ещё не решил. Если и будут, то совсем немного.

– Мудро. – Она улыбается, откусывая морковь. – Никто не любит поцелуи.

Я делаю пометку: женщины иногда позволяют мужчинам чувствовать себя победителями. Ну, по крайней мере, эта – точно.

– Эм… – Она ёрзает на стуле, и я понимаю, что слишком долго смотрел на её красивый рот. – Ты сказал, что книга была не твоей идеей. Чьей тогда?

Теперь уже мне становится не по себе.

– Моего врача.

Я беру вилку, но она так и зависает над тарелкой. Я больше не вижу еду – только вспышки цвета. Хаос звуков: выстрелы, лопасти вертолёта, крики.

– Я слишком многое привёз с войны. Он решил, что мне поможет переключиться на что-то другое. На вымышленный мир.

Она перестаёт жевать. Её зелёные глаза становятся мягче, внимательнее.

Я не выдержу её сочувствия. Как и чьего-либо ещё.

Поэтому меняю тему.

– Надеюсь, ты не против, если я буду наблюдать за тобой и делать записи.

– Нет, – тихо отвечает она спустя несколько секунд. – Я ведь… для этого и здесь.

– Да. Именно для этого.

Между нами повисает тяжёлая пауза. Она выглядит такой юной и беззащитной, утонувшей в моей футболке, что вопрос срывается с меня резким хрипом:

– Откуда синяк на лице?

Позволь мне убить того, кто это сделал.

Её вилка с грохотом падает на тарелку, выскальзывая из побледневших пальцев.

– Это… я-я не помню. Мне кажется, личные вопросы в наш договор не входили.

Она выглядит так, будто вот-вот сорвётся с места, и я уже готов броситься следом, если понадобится.

– Входили?

Я думаю солгать, но и так уже слишком много врал ей.

– Нет. Это не входило в договор.

– Тогда, пожалуйста, не спрашивай. – Её глаза умоляют меня. – Хорошо?

Мои зубы сжимаются так сильно, что челюсть начинает ныть.

– А если спрошу? Если потребую знать каждую мысль в этой красивой головке?

Её дыхание сбивается, а по шее медленно поднимается румянец.

Замечаю момент, когда она начинает воспринимать меня как мужчину. Видит, что меня к ней тянет. Так сильно, что самому страшно.

Но она невинна. Это очевидно. Она ещё недостаточно опытна, чтобы задуматься, не стоит ли у меня под столом член, но, Господи, именно это и происходит. Твёрдый, тяжёлый, напряжённый с самого её появления. И то, как она уходит от моих вопросов, только разжигает меня ещё сильнее. Заставляет хотеть прижать её к кровати и вытрахать из неё все секреты.

– Если ты потребуешь знать каждую мою мысль, я уйду. – Подбородок у неё поднят, но голос дрожит. – Найдёшь для своей книги кого-нибудь другого.

– Нет. Другую я не хочу, – рычу я.

– Тогда никаких личных вопросов, – шепчет она. – Пожалуйста. Иначе я уйду.

Меня удивляет, насколько сильно действует её угроза. Она пугает меня. Девушка здесь всего несколько часов, а я уже привязался. Безвозвратно. Я не знаю её имени и того, откуда она пришла. Если она сбежит, я смогу её выследить, но если след оборвётся, я даже не буду знать, где искать. Если я хочу удержать её здесь, хочу, чтобы она была в безопасности, у меня остаётся только один выход – согласиться на её условия.

– Ладно.

Я зажимаю между зубами кусок стейка, вкладывая всё своё раздражение в то, как яростно его пережёвываю.

– Но ненадолго.

Глава 3

Джуно

Для меня не в новинку слышать крики людей в темноте.

Там, откуда я родом, это почти нормально.

Измученные вопли, от которых дрожат кости, давно стали моей колыбельной.

Но крик, раздавшийся посреди ночи, мне незнаком.

Низкий. Мужской. Чужое отчаяние, пробирающее до костей. В одну секунду – властный приказной голос. В следующую – хриплый, отчаянный рык. Мне требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, где я.

Не в своей ничем не примечательной запертой комнате.

Я в гостевой спальне Калеба. Завёрнутая в его футболку и мягкое одеяло цвета лесной зелени. А значит, человек, который кричит где-то в нескольких шагах по коридору, – мой хозяин дома.

Сердце болезненно сжимается. Уголки губ опускаются вниз.

За ужином он рассказал мне о своём ПТСР. Его честность заставила меня почувствовать себя ещё виноватее за то, что я скрываю правду о себе. Он должен понимать, что открыл что-то глубоко личное незнакомке. Лгунье. Из-за моего обмана и нежелания ответить ему той же честностью я обязана разбудить его от этого кошмара. Разве нет?

Но действительно ли я хочу заходить к нему в спальню после того, как он на меня смотрел?

Словно я была голой. Будто ему было интересно, какая я на вкус.

Мужчины и раньше смотрели на меня с интересом – задолго до того, как это стало законным, – но это… это было другое. В его желании чувствовалась нотка безумия. И у меня возникло ощущение, что ради меня он сдерживает себя.

И сколько ещё в нём скрыто?

Очередной крик проносится по коридору, и я спускаю ноги с кровати.

Сглотнув тревогу, я подхожу к его двери. Она заперта. Я открываю её… и дыхание сбивается.

Я оказалась права.

Калеб застрял в кошмаре.

Тонкая плёнка пота покрывает его безжалостно натренированные мышцы. И он голый. Лишь лунный свет из окна падает на его тело. Простыня перекручена поверх бёдер, но мне всё равно видны густая тёмная дорожка волос и основание члена. Мне требуется несколько секунд, чтобы заставить себя поднять взгляд выше – по напряжённому животу, тяжело вздымающемуся при дыхании. По грудным мышцам. По вздувшимся венам на мощных бицепсах и напряжённых предплечьях.

В его движениях есть что-то от загнанного зверя. Или от пациента, который не хочет принимать таблетки.

Это чувство мне слишком хорошо знакомо, и сочувствие заставляет меня подойти ближе.

– Калеб, – шепчу я, остановившись у кровати.

Может, будить его – не лучшая идея, но я всегда благодарна всему, что вытаскивает меня из собственных кошмаров: будильнику, хлопнувшей двери, слишком громким голосам охранников в коридоре. Будь у меня выбор, я бы никогда не досматривала кошмар до конца. Кто вообще станет?

Осторожно ставлю колено на край кровати, уворачиваясь от резко дёрнувшейся руки.

– Калеб.

– Ляг на пол, мать твою, – рычит он, оскалив зубы.

Сердце колотится как сумасшедшее, когда я кладу ладонь в центр его груди.

– Калеб…

Он с силой швыряет меня на кровать.

Грубо.

Сто тринадцать килограммов мышц наваливаются сверху, смертельно опасная рука смыкается на моём горле. Его глаза уже открыты, но взгляд мутный. Он всё ещё не здесь. Всё ещё заперт где-то в другом месте. Снова переживает что-то невыразимо ужасное. Это видно по его измученному лицу.

И даже сквозь собственный ужас я чувствую за него боль. Хочу помочь. Успокоить.

– Калеб, – выдыхаю я остатками воздуха. – Проснись.

Мышца дёргается у него на щеке, голова чуть склоняется набок.

– Кто здесь?

Какое имя мне назвать? Джуно? Сара?

Мне трудно вдохнуть под тяжестью его огромного тела, и я выдыхаю:

– Это я.

Он крепко зажмуривается и резко мотает головой, будто пытается вырваться из тумана. А потом медленно сосредотачивает всё это мучение на мне.

Он уже проснулся.

Но всё ещё страдает.

И ему нужно куда-то выплеснуть эту боль.

Между моих бёдер его возбуждение становится твёрже, грудь вздымается чаще. Он чуть двигает бёдрами, устраиваясь между моих ног так уверенно, словно занимает принадлежащий ему трон.

– Что ты делаешь? – выдыхаю я.

Он заводит мои запястья над головой и удерживает их там.

– Не смей говорить мне «нет», девочка, – хрипло произносит он. – И не пытайся остановить.

– Но, Калеб…

Его рот накрывает мой, обрывая слова. Что я вообще собиралась сказать? «Остановись»? Наверное, хотела попросить отпустить, но отчаяние в его поцелуе сбивает меня с толку. Моё сочувствие сталкивается со страхом перед неизвестностью. И сочувствие побеждает – мои губы приоткрываются для него, впуская внутрь.

Этот мужчина буквально поглощает меня.

Он целует то жадно, то яростно, меняя угол, его язык проникает так глубоко, что я почти перестаю понимать, где заканчивается он и начинаюсь я. Он держит мои запястья так сильно, что наверняка останутся синяки, мои слабые протесты тонут в поцелуе, а затем он начинает медленно двигаться между моих бёдер. Медленно. Ещё медленнее. А потом быстрее. Из его горла вырываются хриплые звуки, но поцелуй он не прерывает.

Нет. Он продолжает меня поглощать.

Его рот движется по моим губам, лбы прижаты друг к другу, горячее дыхание вырывается из ноздрей.

– Моя маленькая потерянная принцесса, – хрипит он, наконец позволяя мне вдохнуть, и его жёсткие губы скользят к ямке у основания шеи, заставляя тело вспыхнуть. – Теперь ты дома.

Я открываю рот, собираясь ответить, но он перехватывает оба моих запястья одной рукой, а второй резко рвёт одолженную футболку сверху донизу.

И всё, что я могу, – смотреть.

На собственную наготу.

На мужчину, который уже рычит у моей груди, жадно касаясь губами сосков.

– Чёрт, – хрипло выдыхает он. – Какие сладкие. Как спелые маленькие вишни.

Стон проскальзывает сквозь мои губы.

Мне… приятно?

Я не знаю.

Между ног становится влажно, но это напряжение внизу живота такое странное, такое непонятное. К чему оно?

– К-Калеб…

Он переворачивает меня на живот, выбивая воздух из лёгких. Я пытаюсь вдохнуть, но он уже снова наваливается сверху, раздвигая мои ноги.

– Десять лет без женщины, – рычит он мне в ухо. – И тут самая сладкая девочка во всём мире сама падает ко мне в руки. Ты думала, я не воспользуюсь этим?

Моё тело дрожит от возбуждения, покалывает, но сердце сопротивляется. Не уверена, что хочу это остановить, но всё происходит слишком быстро. Неужели всё должно быть именно так? Я даже толком не знаю, как всё происходит. Он… объяснит мне?

Его пальцы скользят между матрасом и моим животом, всё ниже и ниже. Я вздрагиваю, когда они оказываются под пупком.

Боже мой.

Он собирается коснуться меня там.

– Подожди, – выдыхаю я, беспомощно ёрзая. – Но… но…

Он не ждёт.

Подушечка пальца раздвигает меня так, словно я ему принадлежу, и перед глазами вспыхивают искры. Он касается того чувствительного бугорка, кнопочки, с которой я иногда играла в душе – хотя это никогда не приносило ничего, кроме разочарования.

То, как касается меня Калеб, – совсем другое. Требовательно. Грубо. И от этого внутри всё сжимается ещё сильнее.

– Только попробуй соврать, что тебе это не нравится, девочка, – грубо шепчет он мне в ухо. – Вообще-то можешь говорить что угодно. Твоё тело всё равно выдаёт правду, да? Такая мокрая маленькая принцесса в постели мужчины… и отсюда есть только один выход.

Мой стон тонет в подушке.

То, как он со мной разговаривает, кажется неправильным. Разве это делает меня постыдной – то, как я замираю, боясь пропустить хоть слово? И в одном он прав: между моих бёдер всё влажно, и с каждым движением его пальца по тому чувствительному месту – всё сильнее. Внутри нарастает какое-то напряжение, я не понимаю, что оно значит, но начинаю сама двигаться навстречу его руке, а из горла вырывается всё более жалобный звук.

– Калеб…

– Вот так. Именно так ты должна произносить моё имя, девочка.

Он резко прижимается бёдрами к моим, его возбуждение упирается мне в ягодицы. Именно так твоё тело отвечает мне.

Готова ли я?

Я не знаю. Правда не знаю.

Но потом он разводит мои колени шире, приподнимает бёдра. Что-то горячее касается меня – и медленно проникает внутрь. Слишком глубоко. Слишком сильно. Я вскрикиваю от непривычных ощущений, от того, как резко всё происходит, как он не даёт мне времени привыкнуть, прежде чем начинает двигаться быстрее. Скрип пружин смешивается с его гортанными стонами.

– Чёрт… какая тесная, – хрипло выдыхает он, проводя ладонью вдоль моей спины и зарываясь пальцами в волосы. – Ты совершеннолетняя, девочка?

Да. Мне восемнадцать. Но я слишком потрясена, чтобы ответить. Всё внутри смешивается: боль, жар, растерянность. Его движения грубые, почти отчаянные, но вместе с этим внутри меня начинает разливаться странное, незнакомое чувство, заставляющее тело дрожать.

Его дыхание становится всё тяжелее, движения – всё резче. Он будто окончательно теряет контроль. Потому что сейчас Калеб больше похож на зверя, чем на человека.

Он прижимает меня к кровати, уткнувшись лицом в моё плечо, и от силы ощущений у меня темнеет перед глазами. Что-то внутри нарастает всё сильнее, скручивая нервы в тугой узел, пока тело не начинает дрожать от переполняющего напряжения.

Его твёрдый каменный живот снова и снова шлёпает меня по ягодицам, ладонь то и дело шлёпает по заднице, словно наказывает за то, что я доставляю ему такое удовольствие. Я не понимаю, в чём дело, но от этих шлепков я становлюсь такой чувствительной, что внезапно начинаю подаваться навстречу его движениям. Какая-то тёмная, неизведанная часть меня наслаждается смесью боли и удовольствия. Наслаждается тем, что я довела его до исступления.

Потому что теперь он не более чем животное.

Он впивается зубами в моё плечо, и какой-то инстинкт подсказывает: скоро он кончит. Но я не хочу оставаться неудовлетворённой. Поэтому просовываю пальцы между ног и двигаю рукой вверх-вниз, вверх-вниз, пока не начинаю паниковать от того, что чувствую. Я никогда не заходила так далеко. Никогда не ощущала, как на меня наваливается тяжесть удовольствия, сковывая все нервы и заставляя их трепетать.

– Не могу остановиться, – срывающимся голосом говорит он. – Не сейчас.

А потом в его голосе появляется хриплая усмешка:

– Похоже, ты сведёшь меня с ума, девочка.

И почему-то от этих слов внутри всё сжимается ещё сильнее.

Я испорченная?

Именно это всегда говорила мне мать.

Но я никогда не верила ей – пока слова Калеба не заставили меня захотеть его ещё сильнее. Я сама начинаю двигаться ему навстречу, подстраиваясь под ритм, чувствуя странное озорство, от которого приподнимается верхняя губа.

А потом всё происходит внезапно.

Меня будто затягивает в чёрную дыру удовольствия. Крик тонет в подушке, пока горячие волны прокатываются по всему телу, принося настолько сильное облегчение, что мир перед глазами расплывается.

Позади меня Калеб резко напрягается, сквозь зубы вырываются проклятия, пальцы сильнее сжимаются в моих волосах. Его дыхание становится рваным и тяжёлым, движения – беспорядочными и жадными, пока наконец он не обрушивается сверху, прижимаясь ко мне всем телом. Горячее дыхание оседает влагой у меня на шее.

Я не знаю, что должна чувствовать.

Нет. Знаю.

Я злюсь.

На него – за то, что он взял то, чего я ему по-настоящему не предлагала.

На себя – за то, что мне это понравилось. Несмотря на грубость. Несмотря на его грязные слова и ещё более грязные намерения. Может, мама и правда была права. Может, со мной действительно что-то не так.

Слёзы подступают к горлу. Я с трудом выбираюсь из-под тяжести его тела.

Но далеко уйти он мне не даёт – его рука резко хватает меня за локоть. Когда я оборачиваюсь через плечо, в его глазах плещется мучение.

– Господи… Сара…

Я бы осталась, если бы он не назвал меня чужим именем.

Это не совсем его вина – он ведь не знает, что я Джуно. Но в этот момент услышать «Сара» – невыносимо.

Не желая плакать при Калебе, я вырываюсь из его хватки и бегу по коридору. Запираюсь в гостевой комнате, сворачиваюсь клубком на кровати и позволяю беззвучным слезам течь по щекам.