Текст книги "Летняя стажировка с ним (ЛП)"

Автор книги: Джесса Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Глава 4

Калеб

Я смываю с себя кровь её девственности и заставляю себя смотреть на испачканное красным полотенце.

На то, что я натворил.

Господи… неужели я и правда такой человек? Человек, который…

Это было насилие? Я действительно причинил боль той милой, красивой, сломленной девушке?

Снотворное должно было избавить меня от кошмаров, но стало только хуже. Лекарства делают воспоминания ярче, острее, почти реальными. А после пробуждения мне требуется время, чтобы окончательно прийти в себя. Я просыпаюсь диким, переполненным адреналином, будто всё ещё нахожусь посреди боя.

И тут появилась она.

Укрытие посреди шторма.

Что-то мягкое в мире, полном боли и осколков.

Она положила эту невинную ладонь мне на грудь – и я сорвался. Моё тело уже не слушалось разума. Все тёмные воспоминания, крики прошлого исчезли в тот момент, когда мы соприкоснулись кожей к коже… и я не смог отказаться от этого чувства покоя.

Не смог остановиться.

Не остановился даже для того, чтобы ей стало легче. Или чтобы подготовить её.

Она была девственницей.

А я – чёртов монстр.

Я не могу просто сидеть здесь до рассвета, гадая, заговорит ли она со мной снова. Думая, можно ли вообще исправить то, что я сделал. Я человек действия, поэтому натягиваю джинсы и футболку и начинаю ходить по коридору возле её двери.

Заперто.

Чёрт. Я только всё испорчу ещё сильнее, но какой у меня вообще есть выбор?

Пульс грохочет в ушах, пока я забираю из сарая моток верёвки и тащу его за собой к её комнате.

– Открой дверь.

Долгая пауза.

– Нет. Я сплю.

Мои брови сходятся к переносице. Мы оба знаем, что она не спит.

– Не похоже.

Проходит ещё пара секунд. А потом она начинает притворно храпеть.

Что-то внутри неожиданно смягчается. Её попытка притвориться спящей кажется мне забавной. И чертовски милой. Теперь я ещё сильнее уверен, что не позволю ей сбежать.

– Последний шанс открыть дверь, девочка.

Она храпит ещё громче.

Смех почти вырывается наружу, но я подавляю его. Отступаю на шаг и выбиваю дверь.

Она вскрикивает, отползая по смятой кровати и прикрывая наготу подушкой. Уже открывает рот, чтобы спросить, что происходит, но замечает верёвку – и тут же замолкает.

– Ч-что ты делаешь?

– Я не могу оставить тебя здесь без присмотра, пока еду заглаживать свою вину.

Судя по её лицу, это объяснение совсем её не успокаивает.

– Не привязывай меня, Калеб. Я не уйду. М-мне некуда идти! – выпаливает она.

– Я не могу так рисковать.

Я подхожу ближе, медленно пропуская верёвку между ладонями.

– Я не буду затягивать сильно. Это всего на час или около того.

Её взгляд мечется к окну, но я уже качаю головой.

– Не заставляй меня связывать тебе ещё и ноги.

– Пожалуйста… пожалуйста, не надо. Я ненавижу, когда меня связывают.

Она резко втягивает воздух и застывает, явно осознав, что только что сказала.

Я тоже замираю.

А потом меня накрывает ярость.

Будто внутри щёлкнули выключателем.

– Кто, нахрен, тебя связывал? – спрашиваю я слишком спокойно, пока верёвка скрипит в моих дрожащих руках.

Она смотрит на меня ошеломлёнными зелёными глазами.

– Ты сам собираешься меня связать! Как ты можешь осуждать за это кого-то другого?

– Ответь мне. Сейчас же. Кто это был?

На её лице мелькает победная улыбка.

– Это уже личное.

Я разворачиваюсь и пробиваю кулаком стену, потом прижимаю ноющие костяшки к виску.

– Это что, женская тактика такая? Расставлять ловушки, чтобы мужчины в них попадались? Если я тебя не свяжу – ты убежишь. Если свяжу – снова доведу до слёз. Правильного ответа тут вообще нет.

– Есть. Можешь мне довериться.

– Ни за что. Я никому не доверяю.

– Я тоже. Но… – Она замолкает, облизывая губы. – Не знаю… Наверное, нам нужно хоть с чего-то начать. Мы всё равно проведём здесь вместе две недели.

Если она думает, что я отпущу её через две недели, то глубоко ошибается, но я благоразумно молчу.

– Если ты не станешь меня связывать, Калеб, я отвечу на один личный вопрос.

Чёрт.

Перед таким соблазном невозможно устоять.

Выбить эту дверь было бы так же легко, как вдохнуть, но я сдерживаюсь. Сегодня ночью я и так применил слишком много силы по отношению к этой девушке. Если ворвусь туда сейчас, станет только хуже.

Чёрт, я совершенно ничего не понимаю в женщинах.

Как это исправить? И можно ли вообще это исправить? Я только что был с ней так груб, будто совсем забыл, что такое нежность. Бережность. О том, что ей нужна была поддержка. А те мерзости, что я ей говорил… Господи, меня самого за это убить мало.

Одних извинений будет недостаточно. Нужно что-то ей принести. Но что? Цветы? Нет, это совсем не про неё.

Еда. Сладости. Одежда.

Она же не может всё время ходить в моих футболках? Я могу съездить и купить ей вещи. Есть скрытая дорога, ведущая к шоссе. Когда я покупал этот дом, специально замаскировал её, потому что хотел полного уединения. Ею предполагалось пользоваться только в экстренных случаях, но разве это сейчас не чрезвычайная ситуация?

Она сидит там и плачет.

Я провожу рукой по груди и снова начинаю мерить шагами коридор, опять думая о том, чтобы выбить дверь. Каким-то чудом удерживаюсь. Вместо этого стараюсь сосредоточиться на том, что нужно делать.

Снаружи глубокая ночь, но меньше чем в десяти милях отсюда есть круглосуточный Walmart. Она ведь не станет убегать посреди ночи?

Господи, если к моему возвращению её здесь не будет, я, чёрт возьми, снесу каждое дерево в этом лесу, пока не найду её.

Я иду на кухню, беру ключи от машины, прижимая металлические зубцы ко лбу, чувствуя, как грудь вот-вот разорвёт изнутри, и снова начинаю метаться по дому, как зверь в клетке.

Я не могу пойти на такой риск.

Я не вынесу, если она уйдёт.

Я хочу спросить её настоящее имя, но тогда вся наша игра рассыплется. Она поймёт, что я с самого начала знал: она не Сара. И я уже понял – пока ей необходимо скрываться. Прежде чем рассказать, откуда она на самом деле пришла. И через что прошла.

– Кто тебя связывал? – хрипло спрашиваю я.

Её пальцы едва заметно сжимаются на подушке.

– Доктор. Доктор Тейлор.

– Зачем?

Она медленно качает головой.

– Это уже больше одного вопроса.

Раздражение впивается под кожу.

– Однажды он за это ответит.

– Хорошо, – тихо выдыхает она, будто сама испугалась собственного ответа.

Между нами будто рушится ещё одна стена. Понимание того, что тьма есть в нас обоих. И это рождает больше доверия, чем любые договорённости. Я прищуриваюсь, и в её глазах вспыхивает ответное понимание.

Возбуждение снова ударяет в меня с такой силой, что становится больно. Мне хочется исследовать ту тьму, которую мы, кажется, делим на двоих. Но сначала я должен всё исправить.

Если она вообще когда-нибудь снова подпустит меня к себе – это будет чудом.

Да, внутри неё есть что-то опасное. Но недостаточно, чтобы не расплакаться. Недостаточно, чтобы не сбежать из моей спальни так, словно я причинил ей боль.

Потому что во многом именно это и произошло.

Тяжело сглотнув, я роняю верёвку.

– Если сбежишь, я всё равно тебя найду.

– Знаю.

Джуно

Когда Калеб возвращается спустя час, он белый как полотно. Над верхней губой выступили капли пота, ещё одно влажное пятно расползлось на футболке под горлом.

В руках у него два больших пакета, и костяшки пальцев побелели от того, как сильно он сжимает ручки. Пока его не было, я так и не смогла уснуть, поэтому нашла другую футболку и ждала его на кухне. Увидев меня за столом, он заметно вздрагивает и тяжело выдыхает.

Закрыв за собой дверь, Калеб подходит ко мне и ставит пакеты у моих ног. Затем начинает по очереди выкладывать вещи на стол. Три пары джинсов, несколько стрингов и обычных трусиков, кроссовки, белые майки, розовое худи, два простых платья, шампунь и кондиционер с цветочным запахом. Дезодорант.

Последней он достаёт короткую серую шёлковую сорочку на тонких бретелях с белым кружевом по подолу.

Когда пакеты пустеют, Калеб подтаскивает стул ближе ко мне и садится рядом.

Мы просто сидим в тишине на кухне в половине второго ночи. Два человека, которые не знают, что сказать друг другу.

Медленно он поворачивается ко мне, наклоняется вперёд и упирается локтями в колени. Его взгляд встречается с моим, и от сожаления в его глазах мне становится трудно дышать.

«Я не могу оставить тебя здесь без присмотра, пока еду заглаживать свою вину».

Похоже, это его способ всё исправить за то, что произошло в спальне.

Что-то болезненно сжимается у меня в груди. Даже если мне было хорошо рядом с ним, это не отменяет того, как всё произошло. Он был слишком груб. Слишком властен. Будто совсем потерял над собой контроль.

Может быть, всё дело в том, что передо мной ещё никогда никто не извинялся – ни за что и никогда, – но моя рука сама тянется к его ладони, останавливаясь в паре сантиметров.

Он смотрит на неё, почти не дыша.

Где-то в доме тикают часы.

Калеб сглатывает и придвигает стул чуть ближе, разворачиваясь ко мне ещё сильнее. Его широкая грудь тяжело поднимается и опускается.

А потом он делает то, чего я совсем не ожидала.

Опускает голову мне на колени.

От этого сердце внутри словно становится больше, начиная биться быстро и беспорядочно. Он встретил меня с ружьём, силой удерживал, угрожал связать – и не прошло ещё даже суток. Но несмотря на всё это, мне кажется, я действительно могу начать чувствовать к нему что-то настоящее.

Несмотря на его очевидное безумие.

Значит ли это, что со мной тоже что-то не так?

Я всегда отрицала это, но теперь уже не уверена. Потому что сама тянусь к нему и осторожно провожу пальцами по его волосам. Всего одно прикосновение – и его руки обвивают вместе со стулом и меня саму, притягивая максимально близко. Он утыкается лицом мне в живот, прижимаясь к нему так, будто пытается найти там покой.

Мы сидим так бог знает сколько времени. Час, может больше. Мои пальцы скользят по его шее, коротко остриженным чёрным волосам, а его руки держат меня крепко, словно стальные кольца.

Когда я уже начинаю проваливаться в сон, он поднимает меня на руки и относит в свою спальню.

Его взгляд отчаянно ищет мой, и я киваю.

Я засыпаю в его объятиях, стараясь не думать о том, что, возможно, просто променяла одну тюрьму на другую.

Только вот из этой мне почему-то совсем не хочется сбегать.

И это пугает сильнее всего.

Глава 5

Калеб

Жду, пока она уйдёт в душ, переворачиваюсь на бок и утыкаюсь лицом в её подушку. Дрочу.

Всю ночь эрекция не спадала – член был плотно прижат к её голой, гладкой заднице, – но я отдаю себе отчёт: чтобы снова оказаться внутри неё, придётся постараться. Может, она и сжалилась надо мной, может, простила, но теперь между нами проведена черта. Переступлю её раньше, чем она будет готова, – и черта превратится в глухую стену. Этого я не допущу. Я не хочу ничего между нами. Ничегошеньки.

Лёжа лицом в подушку, я сжимаю член в кулаке и представляю, что это её тугая, маленькая киска. Представляю, что она не только простила меня, но и робко шепчет: «Можно мы снова займёмся сексом?» Она краснеет и разводит бёдра для моего члена, её средний палец быстро скользит по клитору, а с губ срываются тихие всхлипы. Красные соски подпрыгивают в такт моим толчкам, пока я вколачиваюсь в её мокрую, податливую плоть. В её затуманенном взгляде – обещание скорого финала. Умница. Потому что я тоже кончаю. Внутри неё я держусь не дольше минуты – спину уже сводит от подступающего оргазма. Скользкая, до безумия мокрая… она кончает прямо на мне, беззвучно выдыхая моё имя, и это срывает мне крышу.

– Господи… Чёрт… Да, да, да… – стону я в подушку, изливаясь на простыни. – Забери всё, принцесса. Только не плачь. Прошу. Больше не плачь.

Я всё ещё тяжело дышу, когда в душе смолкает вода. Член остаётся полутвёрдым – кулак и близко не сравнится с ней. От этой мысли почти физически больно, но я застёгиваю джинсы и иду варить кофе.

Кружка застывает на полпути ко рту, когда она выходит из спальни в одном из тех платьев, что я ей купил. Розовое, в белый горошек, на пуговицах спереди. Неприлично короткое – и идеально облегает грудь. Не буду врать: я выбирал его именно поэтому.

– Ты невероятно красивая, – говорю я, и собственный голос звучит слишком хрипло.

– Спасибо. – Она поправляет ладонями подол. – Ты… эм… не купил мне лифчиков.

– Упс. – Я делаю глоток кофе.

Уголки её губ дёргаются в улыбке.

И мне нравится, что она способна улыбаться, даже когда мы оба знаем: мне ещё предстоит заслужить её доверие. Я нанял Сару, чтобы понять женщин, но теперь мне нужна только одна. Эту женщину я и буду изучать. Досконально. До мельчайших подробностей.

Пока я понял вот что: она гораздо сильнее, чем кажется. Её ступни в синяках, но она не хромает – будто отказывается демонстрировать слабость.

Она милосердна. Умеет прощать. Я до сих пор чувствую, как прошлой ночью её пальцы скользили по моей шее, даря отпущение, которого я не заслуживал.

Она хитрая: обменяла информацию о себе на моё обещание не привязывать её.

Мне не терпится узнать о ней больше. Скоро я буду знать всё. Почти невыносимо осознавать, что в ней ещё остаётся что-то неизведанное.

– Что будем делать сегодня? – спрашивает она, прикусывая губу и оглядываясь по сторонам.

Стоило бы ей подать хоть малейший знак – и я бы провёл весь день у неё между ног. Наверное, это желание слишком очевидно отражается на моём лице, потому что её щёки заливает румянец.

– Решай сама, – стону я. – А я понаблюдаю.

– Хорошо. – Её глаза загораются. – Я испеку торт.

Я неожиданно смеюсь.

– Торт? По какому случаю?

– Просто хочу торта. – Она начинает открывать шкафчики, поднимаясь на цыпочки в поисках ингредиентов, и из-под подола выглядывает её округлая задница. – Я так давно не ела ничего сладкого.

Сердце проваливается куда-то вниз, уступая место волне возбуждения. Где была эта девушка раньше? Что ей пришлось пережить? Когда я узнаю, кто причинил ей боль, моя месть будет быстрой и безжалостной. Неважно, что я и сам сделал ей больно.

С трудом проглотив ком, вставший поперёк горла, я открываю лежащий на столе блокнот и щёлкаю ручкой, готовясь делать заметки, пока она печёт. Удивительно, но у меня нашлись все ингредиенты: яйца, молоко, сахар, масло, ванильный экстракт. Глазури нет, и я мысленно ругаю себя за то, что прошлой ночью не скупил к чёрту полмагазина.

Она двигается так, будто сошла со страниц сна, – лицо светится искренним наслаждением, пока она разбивает яйца и смешивает тесто в миске. Ручка скользит по страницам, фиксируя каждую мелочь.

Она аккуратная – вытирает стол после каждого ингредиента.

Она левша.

Когда собирает волосы в хвост, он падает почти до середины спины, а солнечный свет вытягивает из прядей множество оттенков: рыжевато-каштановый, сливочно-золотистый.

На её щеке появляется ямочка – но только когда она сосредоточена и поджимает губы.

Она шевелит губами, читая надписи на упаковках.

Она возбуждает меня до такой степени, что приходится незаметно ослабить молнию на джинсах, давая члену немного свободы. Мой стояк торчит вертикально вверх, задевая нижнюю часть стола, пока я продолжаю записи. Записи, которые с каждой минутой становятся всё более одержимыми.

Веснушка на задней стороне левого колена. Средне-коричневая.

Когда помешивает тесто – выставляет бедро в сторону.

Дышит примерно двадцать семь раз в минуту.

А когда наклоняется, чтобы поставить форму в духовку, передо мной мелькает её дерзкая задница, и я сжимаю зубы, едва не кончая.

– Будет готово через полчаса, – говорит она, устанавливая таймер.

Я морщусь и застёгиваю джинсы.

– Нам стоит прогуляться. Устроить пикник.

– Пикник? – её голос звенит восторгом.

Я киваю.

Она с любопытством косится на мой блокнот.

– Что ты там записал?

– Я открою тебе одну запись, если ты ответишь на ещё один личный вопрос.

Её улыбка чуть меркнет.

– Сначала задай вопрос, а потом я решу.

– Нет. Так не работает.

– Сейчас ты не в том положении, чтобы устанавливать правила.

Она имеет в виду прошлую ночь. Я слегка наклоняю голову, признавая поражение. Я привык отдавать приказы, а не подчиняться, но начинаю понимать: с этой девушкой сила порой заключается в умении уступить. Если бы прошлой ночью я всё-таки связал её, сомневаюсь, что сейчас она улыбалась бы и пекла нам торт.

– Сколько тебе?

Она заметно расслабляется.

– Восемнадцать исполнилось два месяца назад.

Я выдыхаю – только сейчас понимая, что всё это время задерживал дыхание.

– Я даже не думал… Ты была…

Румянец снова заливает её щёки.

– Неопытной? – шепчет она.

– Да. – Мой взгляд медленно скользит к подолу её платья. – И чертовски тугой.

– О… – выдыхает она дрогнувшим голосом. – Это… хорошо?

– Ох, принцесса. Это очень хорошо. – Желание скручивает меня изнутри – тёмное, голодное, требующее выхода. – Нам лучше перестать говорить о твоей идеальной киске, иначе меня снова переклинит.

Она сглатывает.

– Расскажи, что ты записал.

Мне даже не нужно смотреть в блокнот.

– Ты умеешь прощать.

Она поднимает бровь.

– Только один раз.

Я медленно киваю.

– Поэтому я и жду зелёного света, малышка. Как бы трудно ни было. – Острая боль скручивает живот. – Самое ужасное – знать, что ты не кончила. Это, блядь, убивает меня.

Мы оба тяжело дышим, стоя по разные стороны стола. Её соски затвердели и отчётливо проступают под тканью платья.

– Ты не тронешь меня, пока я сама не позволю? Даже если тебя это сведёт с ума?

– Именно так, – рычу я сквозь зубы.

Тот тёмный, озорной огонёк, который я заметил в ней прошлой ночью, снова загорается в её взгляде, делая глаза ярко-зелёными. Она медленно обходит стол, ведя указательным пальцем по его поверхности, покачивая бёдрами с ленивой грацией. Подойдя вплотную, наклоняется и шепчет прямо мне в ухо:

– А кто сказал, что я не кончила?

Моя спина мгновенно выпрямляется, пальцы сжимаются на её локте.

– Ты кончила?

Она едва заметно улыбается.

– Это уже личное.

Я резко поднимаюсь – стол от удара бедром с визгом отъезжает по полу.

– Не испытывай моё терпение, малышка. Я и так держусь из последних сил.

– Да. – Она тяжело дышит, заметно дрожа. – Я правда кончила.

Чёрт возьми. Облегчение, триумф и обжигающий жар проносятся по венам. Тогда я слишком потерялся в адреналине, в ней, в остатках того сна, чтобы быть уверенным.

Я рывком притягиваю её к себе.

– Значит, тебе всё-таки нравится грубый секс.

Её веки опускаются, кивок едва заметен.

– Кажется, да. Но…

– Но тебе нужно время?

– Да.

Я прижимаюсь губами к её шее, провожу языком по пульсирующей жилке, не в силах остановить руки – они уже накрывают её грудь без лифчика, скользят вверх-вниз по рёбрам, сжимают их… прежде чем я буквально отрываю себя от неё и делаю шаг назад. Член за молнией джинсов твёрдый как камень.

Боже. Боже, она – всё. Моя одержимость.

МОЯ.

И именно поэтому я обязан сделать всё правильно.

Я раздражённо провожу рукой по волосам и выдыхаю:

– Ладно. Тогда идём на этот чёртов пикник.

Глава 6

Джуно

Мы даём торту – и Калебу – остыть, прежде чем выйти из дома. Хотя я не уверена, бывает ли этот мужчина вообще спокойным. Или он просто позволяет мне так думать. Горы мышц на его плечах напряжены, челюсть сжата, пока я прохожу мимо него к задней двери. Мне приходится сдерживаться, чтобы не прижаться к нему, не замурлыкать, как кошка. Моя кожа горит под его пристальным вниманием. Такое чувство, будто я угодила в паутину.

Физическую.

И эмоциональную – тоже.

Между нами есть связь, она вибрирует, как камертон, заставляя меня ощущать каждое движение его пальцев. Стоит ему выдохнуть чуть резче – и каждый волосок на моей шее встаёт дыбом. Что же Калеб во мне пробудил?

Прошлой ночью я то злилась, то вдруг становилась странно мягкой, почти по-детски уязвимой.

Он то обращался со мной грубо, то держал бережно, как ребёнка.

Я должна была бы запутаться или испугаться этих крайностей. Но нет. Вместо этого они меня заводят. Каким он будет дальше? О чём он думает? Что нужно, чтобы успокоить этого зверя, который нервно мечется у него внутри? Покорность? Моя полная капитуляция?

По рукам пробегает дрожь, и Калеб резко вскидывает на меня взгляд.

Я осознаю это только когда мы делаем несколько шагов в глубь леса: я больше не защищена. В доме я была в безопасности от тех, кто охотится за мной. Там между нами была стена. Здесь же я – лёгкая мишень.

Шаги сбиваются, и в следующее мгновение грудь Калеба оказывается у меня за спиной, его дыхание касается волос у виска.

– Что такое?

– Ничего, – отвечаю слишком быстро.

Пауза.

– Ты боишься за животных.

Прежде чем я успеваю возразить, он обходит меня, задирает футболку и показывает пистолет, заткнутый за пояс.

– Никто и ничто тебя не тронет, принцесса. Или я за себя не отвечаю.

Он убьёт ради меня. Это безумие в его глазах говорит само за себя. Как и прошлой ночью, когда он пообещал убить доктора Тейлора. По спине бежит дрожь, между ног становится влажно, пульс тяжелеет, как тёплый сироп. Мышцы, всё ещё ноющие после прошлой ночи, сжимаются в отклике, и мне приходится сглатывать рвущийся вздох.

– Поняла? – спрашивает он.

– Да, – выдыхаю я.

Но что, если бы он узнал правду обо мне? Что, если бы он знал, откуда я и где жила последние два года? Поверил бы он мне – или наказал за предательство?

Я молча пережёвываю эти мысли, пока мы идём дальше, но страх рассеивается, когда мы выходим к ручью. Кристально чистая вода бежит по мшистым камням, птицы щебечут в высоких кронах. Деревья почти не пропускают солнце, поэтому свет мягкий, приглушённый, уютный – даже среди дня. Калеб расстилает плед, и я едва сдерживаю смешок, глядя на этого накачанного военного с глазами снайпера, устраивающего пикник у ручья.

– Что?

– Ничего, – я ставлю корзину с тортом. – Ты просто немного выбиваешься из образа.

– Есть такое, – он криво улыбается, и у меня перехватывает дыхание. – Я никогда раньше не был на пикнике. Придётся тебе меня научить.

– Я и сама ни разу не была, – признаюсь я.

– Правда? – это, кажется, его радует. Он скользит взглядом по моему розовому платью, прикусывая уголок губ. – А ты вовсе не кажешься растерянной. Просто девчонка, которая вырядилась на своё первое свидание.

В его взгляде появляется блеск.

– Твой отец не говорил, что нельзя заходить в лес с мужчинами?

Моя грудь тяжелеет, соски твердеют под тканью.

Он замечает это. С холодным, довольным удовлетворением.

Тебе нравится жёстче?

До того как он спросил это дома, я думала, что со мной что-то не так. Потому что прошлой ночью всё было слишком быстро – и всё же я… достигла пика. Мне понравилось, как он был груб. Как резко говорил. Я хочу повторения. Но мне нужно время, чтобы понять себя.

– Давай есть торт, – говорит он, когда я не отвечаю, кивая на плед.

Калеб достаёт пистолет и кладёт его под рукой. Мы садимся друг напротив друга и принимаемся за торт. Первый кусок вызывает у меня тихий стон удовольствия – шоколад взрывается на языке.

– Боже мой, это невероятно.

Он перестаёт жевать и смотрит на меня.

– В следующий раз возьму глазурь, – хрипло говорит он. – Хорошо?

– Хорошо.

– Сколько ты здесь живёшь? – спрашиваю я, оглядываясь.

– Меньше года. После последней командировки… – он прочищает горло. – Врачи запретили мне снова ехать. Я пытался жить в квартире в Детройте, но там слишком шумно, слишком много людей.

Я стараюсь не показывать слишком много сочувствия – помню, он этого не любит.

– А твои родители?

– Они живут с моей сестрой в Миннесоте. – Он открывает рот, но тут же закрывает. – Я однажды приезжал и уехал. Я всех там напрягал, заставлял нервничать. И так и не понял, почему и как это исправить. Может, я просто такой. – Он выдыхает. – Вот и всё.

Мне кажется неправильным дальше скрывать от него всё о себе. Он рассказал мне кусочек своей жизни. О своём ПТСР. О своих страхах перед семьёй. Что я дала ему в ответ? Торт?

Я сглатываю, откладываю вилку и убираю контейнер с тортом в сторону. Подхожу к нему ближе. Чувствую, как его тело напрягается, реагируя на моё движение. Он следит за мной из-под тяжёлых век, будто пытается удержать контроль над собой. Он – как сжатая пружина.

Я оказываюсь рядом и сажусь к нему на колени, цепляясь за его широкие плечи.

Его дыхание сбивается.

Он находит мои губы, но не целует – только задерживается слишком близко.

– Что ты делаешь, малышка?

– Хочу быть ближе к тебе, – шепчу я.

На его лице появляется осторожная надежда.

– Да?

– Немного.

– И этого достаточно.

Я заставляю себя дышать ровно.

– Я тоже могу заставить людей нервничать.

Он хмурится.

– Нет. Не может быть.

Я делаю вдох.

– Моя мать… – я останавливаюсь. – Ты знаешь о синдроме, когда мать намеренно делает ребёнка больным, чтобы привлечь внимание?

Его мышцы напрягаются.

– Да.

– У моей матери было что-то похожее. Официально ей не ставили диагноз. Она убеждала всех, что я… тяжело психически больна. Учителей, друзей. Даже моего отца.

Я закрываю глаза.

Жду реакции.

Обычно люди меняются в лице.

Но он не отстраняется.

– Мне жаль, – хрипло говорит он, касаясь моего лица. – Господи, принцесса… мне жаль, что она так с тобой поступала.

Я прижимаюсь лбом к его лбу.

– У тебя тоже есть кошмары.

Он тихо, болезненно выдыхает и целует меня резко, с отчаянием.

– Нет. Я не позволю им остаться с тобой.

Я тихо смеюсь.

– Ты собираешься залезть ко мне в голову и выгнать их?

– Да, – отвечает он.

Он укладывает меня на спину, нависая сверху.

– Я наполню твою голову хорошими мыслями. А если этого будет недостаточно… – он замолкает на мгновение. – Я останусь рядом, пока ты не перестанешь бояться.