332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Дженнифер Эшли » Спасенный любовью » Текст книги (страница 1)
Спасенный любовью
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 18:00

Текст книги "Спасенный любовью"


Автор книги: Дженнифер Эшли






сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Дженнифер Эшли
Спасенный любовью

Глава 1

Харт Маккензи.

Говорили, он знал, какое удовольствие хочет получить женщина и как его ей доставить. И действительно, Харту даже не было необходимости спрашивать даму, чего она желает. Конечно, сначала она могла этого и не знать, но очень быстро все понимала – и снова хотела того же.

Он обладал властью, богатством, талантом, умом и способностью воздействовать на людей – как на мужчин, так и на женщин, – поэтому добивался от них того, что ему требовалось, заставляя, однако, верить, что они сами этого хотели.

И Элинор Рамзи прекрасно знала, что это чистейшая правда.

Однажды, неожиданно теплым февральским днем, она стояла в толпе журналистов на Сент-Джеймс-стрит в ожидании выхода великого Харта Маккензи, герцога Килморгана, из своего клуба. В старомодном платье и поношенной шляпке леди Элинор Рамзи выглядела точь-в-точь как и любая другая дама-писака; и она казалась такой же жадной до скандальных историй, как и все остальные. Но в то время как другие искали эксклюзивный материал из жизни знаменитого шотландского герцога, Элинор пришла сюда с надеждой на жизненные перемены.

При появлении высокой фигуры – герцог был в черном сюртуке на широких плечах и в килте из шотландки на бедрах – репортеры насторожились. Харт Маккензи неизменно носил килт, как бы напоминая всем и каждому, что он перво-наперво шотландец.

– Ваша светлость! – раздались крики журналистов. – Ваша светлость!

Море мужчин хлынуло вперед, оттеснив Элинор назад. Но она, не растерявшись, начала проталкиваться сквозь толпу, энергично орудуя зонтиком, чтобы расчистить себе путь.

– О, прошу прощения, – извинилась она, оттолкнув в сторону какого-то мужчину, попытавшегося ткнуть ее локтем в бок.

А Харт не смотрел ни налево, ни направо – надел шляпу и шагнул к своему открытому ландо. Он как никто другой умел не замечать того, чего не хотел видеть.

– Ваша светлость! – закричала Элинор, сложив руки рупором. – Харт!

Он остановился и повернулся на ее крик. Взгляды их встретились, и в тот же миг Элинор почувствовала, что у нее подогнулись колени. Она в последний раз видела Харта в поезде, почти год назад. Его теплая ладонь лежала у нее на плече, и он проследовал за ней до ее купе и заставил принять деньги. И еще он сунул ей за корсаж платья свою визитную карточку – она до сих пор помнила прикосновение его горячих пальцев.

Харт сказал что-то одному из своих телохранителей, ожидавших его у кареты. Парень кивнул и, повернувшись, направился к Элинор, расчищая себе путь в толпе обезумевших журналистов.

– Сюда, пожалуйста, ваша милость, – сказал он Элинор.

Она молча последовала за охранником. А Харт пристально наблюдал за ее приближением. Когда же она наконец подошла к ландо, он подхватил ее под локти и, с легкостью подняв, усадил на сиденье.

От его прикосновения у Элинор перехватило дыхание. Усевшись, она изо всех сил старалась унять гулкий стук сердца. Харт последовал за ней, но, слава Богу, занял место напротив. Она бы никогда не смогла сделать ему свое предложение, если бы он сидел слишком близко от нее, отвлекая жаром мускулистого тела.

Слуга захлопнул дверцу, и Элинор схватилась за шляпку, когда ландо дернулось и покатило по мостовой. Господа из прессы недовольно зашумели, увидев, что добыча уходит. Коляска же катилась по Сент-Джеймс-стрит в сторону Мейфэра.

Элинор обернулась и тут же с усмешкой заметила:

– Сегодня ты ужасно огорчил Флит-стрит.

– Черт с ней, с Флит-стрит, – пробурчал Харт. – И вообще, что с ними со всеми?

Элинор внимательно взглянула на герцога. Золотистые крапинки в его светло-карих глазах делали его похожим на орла, а рыжеватый отлив волос явно указывал на шотландское происхождение. Сейчас он подстриг волосы покороче, и это придавало его лицу некоторую угловатость. Однако Элинор прекрасно знала, как это лицо смягчалось во сне.

Харт положил одну руку на спинку сиденья, а его огромные ноги занимали в коляске почти все пространство. Подол килта чуть приподнялся, явив взору его колени, загорелые от верховой езды, рыбной ловли и долгих пеших прогулок – то есть всего того, чем он занимался в своем шотландском поместье.

Элинор раскрыла зонтик, притворяясь, что вполне комфортно себя чувствует рядом с мужчиной, с которым когда-то была помолвлена.

– Прости, что обратилась к тебе на улице, – сказала она. – Я приходила к тебе домой, но ты сменил мажордома. Он не знал меня и никак не отреагировал на ту карточку, что ты дал мне. Очевидно, дамы взяли за привычку, осаждать твой дом с претензиями, и он принял меня за одну из них. Не могу его винить. Наверное, он решил, что я эту карточку где-то стащила. Ты ведь всегда был избалован дамским вниманием, не так ли?

Харт нахмурился и проговорил:

– Я поговорю с ним.

– Только не кричи на беднягу чрезмерно. Откуда ему было знать, кто я такая? Думаю, что ты ничего ему не рассказывал… Знаешь, я проделала весь этот длинный путь от Абердина, чтобы поговорить с тобой. Это и впрямь очень важно. Я заходила к Изабелле, но ее не было дома. А дело не терпит отлагательств. Мне удалось узнать у твоего слуги, что ты в клубе. Но милый Франклин слишком боится мажордома, поэтому не позволил мне подождать в доме. Вот я и решила потолкаться в толпе репортеров и подождать, когда ты выйдешь. Было так забавно прикинуться одной из них!.. – Она всплеснула руками в жесте беспомощности, так хорошо знакомом Харту (жест этот сулил неприятности любому мужчине, поверившему в беспомощность Элинор).

Леди Элинор Рамзи… Женщина, на которой он когда-то чуть не женился.

Ее синее саржевое платье давно вышло из моды, у зонтика была сломана одна спица, а шляпка с выгоревшими цветами съехала набок. И даже вуаль не могла скрыть дельфийской голубизны ее глаз и милой россыпи веснушек, сливавшихся вместе, когда она морщила носик при улыбке.

Элинор была несколько высоковата для женщины, но имела роскошные формы. В возрасте двадцати лет, когда он впервые увидел ее, порхающую по бальному залу, она была поразительно красивой, а ее голос и смех звучали как музыка. Она и сейчас была красивой – возможно, даже более красивой, чем прежде, и Харт не мог ею не любоваться.

– О каком важном деле ты хотела со мной поговорить? – спросил он, стараясь казаться равнодушным.

Элинор поморщилась и пробурчала:

– Ох, знаешь, я не могу сказать тебе об этом здесь, в открытом экипаже, ползущем по Мейфэру. Подожди, пока не войдем в дом…

При мысли о том, что Элинор войдет с ним в дом, у Харта перехватило дыхание. Господи, как же он этого хотел.

– Ты же можешь уделить мне несколько минут, правда? – продолжала она. – Считай это наградой мне за труды – ведь я спасла тебя от навязчивых журналистов. А то, что мне открылось… О, это граничит с катастрофой! Поэтому я решила тотчас примчаться к тебе, чтобы рассказать лично, а не писать.

Только что-то действительно серьезное могло заставить Элинор покинуть ветхий дом в предместье Абердина, где она обитала со своим отцом в благородной нищете. Последнее время она почти никуда не выезжала. Но с другой стороны, у нее могли иметься какие-то скрытые мотивы… Ведь Элинор никогда ничего просто так не делала.

– Если это так важно, Эл, то расскажи побыстрее.

– Господи, Харт, у тебя прямо-таки гранитное лицо, когда ты хмуришься. Неудивительно, что в палате лордов тебя все боятся, – добавила Элинор с улыбкой.

А ему вдруг вспомнились ее сияющие голубые глаза и такая же, как и сейчас, улыбка, когда она сказала: «Я люблю тебя, Харт». Он вспомнил и свою последнюю встречу с ней, когда спросил: «Что же я буду делать с тобой, Элинор?»

И было совершенно очевидно: ее внезапное появление здесь заставит его пересмотреть свои планы. Но Харт не жаловался – напротив, ликовал.

– Я расскажу тебе все… в свое время, – продолжала Элинор. – И сделаю тебе деловое предложение.

– Деловое предложение? – От Элинор Рамзи?! Боже, спаси и помилуй! – Какое именно предложение?

Элинор устремила взгляд на высокие здания, что тянулись по обеим сторонам Гросвенор-стрит. Помолчав, пробормотала:

– Как же давно я не была в Лондоне… И как давно не проводила здесь сезон. Очень хочется снова всех увидеть. О Боже! А это не леди Маунтгроув? Она, конечно же! Здравствуйте, Маргарет! – Элинор с улыбкой помахала полной женщине, выходившей из кареты перед одним из особняков.

Леди Маунтгроув – известная сплетница – округлила губы буквой «о». Ее пристальный взгляд, казалось, схватывал каждую деталь облика леди Элинор Рамзи, махавшей ей из экипажа герцога Килморгана. Наконец она подняла руку в приветствии и тоже улыбнулась.

– Боже, не видела ее сотню лет, – проговорила Элинор, вновь откидываясь на спинку сиденья, когда они покатили дальше. – А ее дочери, должно быть, совсем взрослые… Они уже выходят в свет?

Герцог пожал плечами:

– Не имею ни малейшего представления.

– В самом деле, Харт? Но ведь ты самый желанный холостяк во всей Британии. Может быть, даже во всей Британской империи.

Он снова нахмурился.

– Я вдовец, а не холостяк.

– Но ты – герцог. Причем герцог, не связанный брачными узами. И скоро ты станешь самым могущественным человеком в стране – может быть, и в мире. Тебе пора снова подумать о женитьбе.

Она опять улыбнулась, и ее губы… О, они были такими соблазнительными! Мужчина, который бросил ее, наверное, был ненормальным. Он, Харт, до сих пор помнил тот день, когда это сделал, и до сих пор чувствовал удар кольца в свою грудь, когда она в ярости швырнула его ему.

Ему не следовало отпускать ее – нужно было побежать за ней и навсегда привязать к себе. Но он тогда был молодой и гордый, уверенный, что ему все дозволено…

– Эл, расскажи, как ты?.. – пробормотал герцог.

– Ну, все так же. Как и прежде. А отец по-прежнему пишет свои книги. Я оставила его развлекаться в Британском музее, где он сейчас изучает египетскую коллекцию. Надеюсь, что он не начал вскрывать мумии.

«А ведь может!» – с усмешкой подумал Харт. Алек Рамзи обладал пытливым умом, и никто не смог бы остановить его – ни Господь Бог, ни музейные хранители.

– Вот мы и приехали. – Ландо остановилось, и Элинор повернула голову, чтобы взглянуть на дом Харта на Гросвенор-сквер. – О, я вижу в окне твоего мажордома. Похоже, он немного испуган. Не будь с беднягой слишком строгим, ладно? – Она подала руку слуге, выскочившему из дома, чтобы помочь ей выбраться из коляски. – Еще раз здравствуй, Франклин. Как видишь, я нашла его. Я сказала ему, что ты очень вырос. Слышала, что ты женился. Уже обзавелся сыном?

Франклин расплылся в улыбке.

– Да, ваша милость. Ему уже три, и от него нет никакого покоя.

Элинор рассмеялась.

– Но это значит, что он крепкий и здоровый. – Она похлопала парня по руке. – Поздравляю. – Танцующей походкой Элинор направилась к дому (Харт выпрыгнул из ландо следом за ней) и воскликнула: – Миссис Мейхью, как я рада вас видеть!

Герцог вошел в дом и увидел, как его гостья протягивает руку экономке. Женщины поздоровались и тотчас завели разговор о рецептах.

Минуту спустя Элинор направилась к лестнице, и Харт, следуя за ней, бросил на ходу Франклину шляпу и сюртук. Он уже собирался проводить гостью в переднюю гостиную, но тут с верхнего этажа сбежал огромный шотландец в истертом до дыр килте и в заляпанных краской сапогах.

– Надеюсь, ты не возражаешь, Харт! – закричал Мак Маккензи. – Я привез шалунов, а сам устроился писать в одной из твоих свободных спален. Изабелла наняла декораторов, и ты не поверишь, какой… – Мак запнулся, и на его лице отразилась радость. – О, Элинор Рамзи, собственной персоной! Какого дьявола ты здесь делаешь?!

Сбежав с последних ступенек лестницы, Мак оторвал Элинор от пола и сжал в своих медвежьих объятиях. А она поцеловала его в щеку.

– Здравствуй, Мак. Я приехала, чтобы действовать на нервы твоему старшему братцу.

– Вот и хорошо. Его не мешало бы позлить. – Мак поставил Элинор на пол. Его глаза сияли. – Как закончишь, Эл, поднимайся к нам, взглянешь на малышей. Я не пишу их, потому что они не сидят на месте. Сейчас наношу завершающие мазки на картину с лошадью для Кэма. Цветущий в Ночи Жасмин – его новый чемпион.

– Да, я слышала о его успехах. – Приподнявшись на цыпочки, Элинор еще раз поцеловала Мака в щеку. – А это – для Изабеллы, а также для Эйми, Эйлин и Роберта. – Чмок, чмок, чмок.

Облокотившись о перила, Харт проворчал:

– Так мы когда-нибудь обсудим твое предложение?

– Предложение?! – оживился Мак. – Звучит интригующе!

– Помолчи, пожалуйста, – буркнул Харт.

Сверху донесся пронзительный крик, отчаянный и безысходный – словно наступил Армагеддон. Мак улыбнулся во всю ширь рта и затрусил вверх по ступенькам.

– Папочка идет, шалунишки! – оповестил он. – Если будете хорошо себя вести, к вам на чай придет тетя Элинор!

Визг и крики продолжались, пока Мак не добрался до комнаты, из которой они доносились. Когда же дети успокоились, Элинор с улыбкой заметила:

– Я всегда знала, что из Мака получится хороший отец. Что ж, идем?

Не дожидаясь Харта, Элинор повернулась и направилась в кабинет; она хорошо помнила расположение комнат в его доме.

Переступив порог, Элинор заметила, что в этой комнате практически ничего не изменилось. Стены были облицованы все теми же темными панелями, а книжные шкафы до потолка заполняли вроде бы все те же книги. Даже массивный письменный стол, когда-то принадлежавший отцу Харта, по-прежнему стоял посреди комнаты. Да и на полу лежал прежний ковер, хотя у камина дремал уже другой пес – Бен, если ей не изменяла память. Бен не открыл глаз, когда они вошли, и его тихое сопение сливалось с потрескиванием огня в камине.

Харт коснулся локтя гостьи, чтобы проводить в другой конец комнаты. Усадив ее в кресло, он занял свое место за столом, взмахнув подолом килта, из-под которого показались колени (любой, кто считал килт не мужским видом одежды, никогда не видел в нем Харта Маккензи!).

Улыбнувшись, Элинор проговорила:

– Знаешь, Харт, если ты планируешь стать первым министром, тебе стоит подумать о замене мебели. Эта уже вышла из моды.

– Черт с ней, с мебелью. Так что же заставило тебя притащиться сюда с отцом из Шотландии?

– Беспокойство за тебя. Мне невыносимо думать, что ты, возможно, все потеряешь. Я целую неделю не могла уснуть – все ломала голову над тем, как тебе помочь. Я знаю, что мы расстались… не самым лучшим образом, но ведь это было так давно… С тех пор многое изменилось, особенно для тебя. Хочешь верь, хочешь нет, но я по-прежнему хорошо отношусь к тебе, Харт. И меня приводит в уныние мысль о том, что тебе, возможно, придется скрываться, если это выйдет наружу.

– Скрываться? – Он уставился на нее в изумлении. – О чем ты? Мое прошлое ни для кого не секрет. Да, я мерзавец и грешник, и все об этом знают. Более того, в наши дни такая репутация скорее плюс, чем минус, если хочешь стать политиком.

– Да, возможно. Но это может унизить тебя. Над тобой станут смеяться, что, безусловно, послужит препятствием для твоей…

– Элинор, прекрати! – перебил герцог в раздражении. – Скажи толком, в чем дело.

– Ах да… Думаю, тебе пора это увидеть. – Элинор порылась в кармане и вытащила оттуда небольшую картонку. Положив ее на стол, раскрыла.

Харт замер. В картонке лежала фотография, изображавшая его, еще очень молодого, в полный рост. На этом фото он стоял у стола, опираясь на него жилистой рукой. Голова же его была опущена, как будто он изучал что-то на полу. Однако уникальной фотографию делала не поза, пусть даже не совсем обычная, а кое-что другое…

Харт Маккензи был на этом снимке абсолютно голый.

Глава 2

– Откуда она у тебя? – Он пристально посмотрел на Элинор.

– От одного доброжелателя. По крайней мере так было подписано письмо. «Ат таво, кто жилаит вам дабра». Судя по всему, автор не слишком большой грамотей, хотя все же достаточно образованный, чтобы написать письмо. Но вот закончить школу ей, по-видимому, не удалось. Это, как мне кажется, женщина. Сужу по почерку…

– Тебе это прислали? И ты приехала сюда, чтобы сообщить мне об этом?

– Совершенно верно. К счастью для тебя, я сидела за завтраком одна, когда распечатала письмо. Отец в тот момент вышел.

– Где конверт? – спросил Харт.

Он, очевидно, ожидал, что она отдаст ему все и сразу. Но это бы нарушило ее планы.

– Конверт ни о чем не говорит, – ответила Элинор. – Его доставили с нарочным, не по почте. Принесли в Гленарден с железнодорожной станции. Станционный смотритель получил его от проводника, который сказал, что письмо ему передал посыльный мальчишка в Эдинбурге. На конверте имеется всего одна строчка: «Для леди Элинор Рамзи. Гленарден, близ Абердина, Шотландия». У нас все знают меня и знают, где я живу, так что теоретически письмо могло бы дойти до меня в любом случае – откуда бы его ни отправили.

Харт кивнул и насупился, вновь напомнив Элинор своего отца, старого герцога, портрет которого когда-то висел здесь на почетном месте, над камином, но сейчас, к счастью, отсутствовал. Возможно, Харт отнес его на чердак или даже сжег. Элинор сожгла бы.

– А что насчет посыльного мальчишки в Эдинбурге? – осведомился герцог.

– У меня не было ни времени, ни средств для проведения расследования, – ответила Элинор, отрывая взгляд от камина. Теперь над каминной полкой висел пейзаж Шотландского нагорья с рыбаком в килте, написанный Маком. – Я истратила наши последние деньги на железнодорожные билеты до Лондона – чтобы приехать сюда и сказать тебе, что буду рада уладить для тебя это дело. Если, конечно, снабдишь меня… незначительными средствами и жалованьем.

– Жалованьем? – переспросил Харт.

Она кивнула:

– Да, жалованьем. Это и есть то деловое предложение, о котором я упоминала. Я хочу, чтобы ты дал мне работу.

Харт молчал. И лишь громоздкие часы по другую сторону комнаты нарушали гробовую тишину своим громким тиканьем. А Элинор пристально смотрела на мужчину, которого когда-то безумно любила, и думала: «А ведь он и сейчас дьявольски красивый и обворожительный, такой же, как прежде…» Когда-то она безумно влюбилась в него и сомневалась, что разлюбит, однако…

Тот Харт, которого она видела сегодня, все же отличался от человека, с которым она была помолвлена, и это очень ее беспокоило. Веселого и радостного Харта, готового в любой миг расхохотаться, уже не стало; на его месте был совсем другой человек – так казалось, во всяком случае. Возможно, все дело было в том, что он видел слишком много смертей и трагедий…

Впрочем, слухи и газеты утверждали, что Харт был даже рад избавиться от леди Сары, своей жены, но Элинор знала, что это не так. Отсутствие блеска в глазах Харта являлось следствием скорби – в том не могло быть сомнений.

– Значит, еще и работу? – произнес Харт. – Что ты задумала, Элинор?

Она невесело улыбнулась.

– Ох, у нас ведь куча долгов, Харт, и мы остро нуждаемся в деньгах. Отец мне очень дорог, но он такой непрактичный… Он уверен, что мы платим прислуге жалованье, но, сказать по правде, они не уходят и продолжают ухаживать за нами только потому, что жалеют нас. Слуги кормят нас со своих огородов… да тем еще, что приносят добросердечные фермеры. Так что можешь назначить меня помощником своего секретаря. Да кем угодно – сам решай, кем именно.

Харт снова заглянул в голубые глаза Элинор и вдруг подумал: «А ведь она явилась сейчас сюда как ответ на мои молитвы». Зная, что достиг вершины своей карьеры, Харт и так собирался в скором времени поехать в Гленарден, чтобы уговорить ее выйти за него замуж. И он хотел заставить ее понять, что нужен ей так же, как она ему.

И конечно же, он мог найти ей какую-нибудь должность – пусть только будет с ним рядом – как сейчас. Пусть будет с ним каждый день и каждую ночь.

Да-да, каждую ночь!

– Эй, Харт! – Элинор помахала рукой перед его лицом. – Уснул, что ли? – Сунув фотографию обратно в карман, она продолжала: – Что же касается жалованья, то мне хватит и небольшого. Лишь бы нам хватало на жизнь, и только-то. И разумеется, на оплату жилья для меня и отца, пока мы в Лондоне. Маленькие комнатки нас вполне устроят. Мы привыкли обходиться малым, главное, чтобы район был не слишком убогий. Папа ходит повсюду один, и мне бы не хотелось, чтобы к нему приставали на улице всякие сомнительные личности. Иначе он закончит тем, что попытается объяснить бандитам, угрожающим ему ножом, как такие ножи появились на свет. И возможно, разразится лекцией о лучших способах закалки стали.

– Эл, но я…

– Если не хочешь говорить, что нанял меня для выяснения личности отправителя этой фотографии, – перебила гостья, – то можешь сказать людям, что нанял меня для чего-то другого. Например – чтобы печатать твои письма. Я научилась работать на пишущей машинке. Когда наша почтмейстерша получила такую машинку, она предложила обучать машинописи одиноких незамужних женщин, чтобы они могли найти работу в городе, а не сидеть в напрасном ожидании мужчины, который их заметит и предложит выйти замуж. И я на всякий случай тоже научилась печатать на машинке – вдруг пригодится. И пригодилось. Тебе в любом случае придется дать мне хоть какую-то работу, чтобы я могла заработать денег на обратную дорогу в Абердин.

– Элинор! Пожалуйста, помолчи! – заорал Харт.

– Что?.. – Она захлопала ресницами. Выбившийся из-под ее шляпки локон упал на плечо и золотисто-рыжей змейкой лег на корсаж саржевого платья.

Харт шумно перевел дух и пробурчал:

– Дай человеку минутку подумать.

– Да-да, я знаю, что могу говорить без умолку, но отец спокойно к этому относится. Должна сказать, что я немного нервничаю. Ведь мы с тобой когда-то были обручены… и вот теперь сидим тут друг против друга как старые приятели.

Герцог тяжко вздохнул.

– Мы с тобой не приятели. И к тому же…

– Да-да, знаю. Поэтому я и сказала: «как» старые приятели. Так вот, один старый друг просит другого взять его на работу. Харт, я приехала сюда из отчаяния… И я… В общем, я займусь поисками этих фотографий, а ты скажешь своему секретарю, что взял меня для работы с твоей корреспонденцией. Ты же знаешь, что тебе пригодятся все, кто может помочь в достижении твоей цели – стать премьер-министром. И ты, насколько могу судить, уже к ней близок. Я права?

– Да, – подтвердил Харт.

Элинор просияла.

– О Харт, когда у тебя такой вид, мне кажется, что ты оживаешь и становишься похожим на себя прежнего, необузданного и неукротимого! Ты мне всегда таким очень нравился…

В груди у Харта что-то сжалось, и он пробормотал:

– А сейчас?

– Ну… сказать по правде, ты стал в последнее время каким-то холодным, но я рада видеть, что огонь в тебе еще горит. – Элинор с улыбкой откинулась на спинку кресла. – Что же касается фотографий… Сколько их всего было?

– Двадцать, – буркнул Харт, помрачнев.

Элинор изобразила удивление.

– Так много?! Интересно, они все находятся у того человека? И вообще, откуда он их взял? У кого они были? У миссис Палмер?

– Да.

Ему не хотелось говорить с ней о миссис Палмер. Ни сейчас, ни потом.

– Я так и полагала. Хотя возможно, что человек, рассылающий снимки, нашел их в магазине. Ведь магазины иногда продают фотографии коллекционерам. Но если честно…

– Элинор!..

– Что?

Харт тяжело вздохнул.

– Если бы ты помолчала хоть секунду, то я бы сказал тебе, что возьму тебя на работу.

Гостья просияла.

– О, Харт, спасибо! Должна признаться, что ожидала долгих препирательств…

– Помолчи! Я еще не закончил! Так вот, я решил, что вы с твоим отцом останетесь здесь. Оба.

Теперь во взгляде Элинор появилась тревога. «Что ж, очень хорошо, – подумал Харт. – Пусть не считает, что ворвется сюда и будет делать все по-своему».

– Здесь? – Она смутилась. – Но в этом нет необходимости.

Необходимость-то как раз была. Потому что он, Харт, так решил.

– Я не такой идиот, чтобы бросить тебя и твоего не приспособленного к жизни отца без присмотра. У меня здесь вдоволь места, и я редко бываю дома. Так что дом – в твоем полном распоряжении. А Уилфред, мой нынешний секретарь, будет находиться здесь и подскажет тебе, что делать. Соглашайся, Эл, – или выкинь из головы все свои затеи.

Элинор, возможно, впервые в жизни не знала, что ответить. Да, конечно, Харт предлагал ей то, чего она добивалась, однако…

Жить в доме Харта? Дышать с ним одним воздухом каждую ночь?.. Элинор не была уверена, что сможет такое выдержать. Но с другой стороны… Ведь Харт даст ей денег, чтобы она не голодала.

Молчание затягивалось. Перевернувшись на другой бок, Бен тихо заскулил и снова задремал.

– Ну что, договорились? – спросил герцог.

Элинор нахмурилась и пробурчала:

– Если честно, то я бы предпочла послать тебя ко всем чертям и уйти, хлопнув дверью. Но, остро нуждаясь в деньгах, я вынуждена ответить «да».

Герцог промолчал, и она добавила:

– Я очень надеюсь, что ты и впрямь намерен большей частью отсутствовать.

На скулах Харта заходили желваки, и он ответил:

– Тогда я отправлю человека за твоим отцом, чтобы вы могли побыстрее устроиться.

Элинор посмотрела ему в глаза и тут же, потупившись, ответила:

– Да, хорошо.

– Он заставляет тебя работать, да? – Маккензи оторвался от своего холста, отложив в сторону кисть.

Капля желтой краски, сорвавшись с кисти, шлепнулась на пол у ног художника, и пятилетняя Эйми предупредила:

– Папа, пожалуйста, будь осторожнее. Миссис Мейхью будет ворчать, если забрызгаешь краской пол.

Элинор качала маленького Роберта Маккензи на руках, прижав его к груди, а Эйлин, дочь Мака и Изабеллы, лежала в плетеной колыбельке рядом с диваном. Эйми же стояла рядом с Маком, заложив ручки за спину, и наблюдала, как ее приемный отец пишет картину.

– Нет, не заставляет. А должность я сама себе придумала, – ответила Элинор. – Я умею быстро печатать и могу заработать деньги нам с отцом на проживание. Он пишет удивительные книги, но, как ты знаешь, их, к сожалению, не покупают.

Мак кивнул и словно о чем-то задумался. Помолчав, спросил:

– Но он ведь рассчитывает, что ты будешь на него работать, не так ли?

– Я и впрямь готова на это, – ответила Элинор. – Харту нужна помощь, чтобы его коалиция победила. И я ему помогу.

– Думаю, это он тебе внушил. Мой брат ничего просто так не делает. Во что он играет?

– Ну, видишь ли, Мак… – Фотография тяжелым грузом лежала у нее в кармане, но Харт просил ее – и она согласилась – пока что хранить это в секрете от его домашних. Они пришли бы в негодование, узнав, что кто-то пытается шантажировать герцога, и в то же время стали бы смеяться. А Харт не имел желания становиться объектом насмешек. – Мне нужна работа, – сказала наконец Элинор. – Ты же знаешь, как у нас с отцом обстоят дела. А я не желаю принимать чью-либо благотворительность. Отнеси это на счет моего шотландского упрямства.

– Мой брат использует тебя, девочка.

– Но он – Харт Маккензи. И он ничего не может с этим поделать.

Мак смерил собеседницу долгим взглядом, затем сунул кисть в банку, пересек комнату и с шумом распахнул дверь. Элинор вскочила на ноги, все еще держа ребенка на руках.

– Мак, нет необходимости… – Ее слова утонули в грохоте его шагов, загремевших по лестнице.

– Папочка сердится на дядю Харта, – сообщила Эйми. – Папочка часто сердится на дядю Харта.

– Это потому, что твой дядя Харт сводит людей с ума, – пробурчала Элинор.

Девочка склонила головку к плечу.

– Сводит с ума? А что это значит?

Элинор переложила Роберта на другую руку. Малыш по-прежнему спал и от шума не проснулся. Качая его, Элинор словно заполняла в сердце какую-то пустоту.

– «Сводит с ума» – это когда твой дядя Харт смотрит так, как будто слушает тебя, а потом отворачивается и делает все по-своему – словно не слышал, что ты ему сказала. И ты чувствуешь себя дурой… Поэтому хочется топнуть ногой и закричать. Но при этом ты знаешь: если будешь кричать и махать руками – ничего хорошего не выйдет. Вот что значит «сводит с ума».

Девочка слушала кивая – как будто накапливала информацию для будущего использования. Эйми была приемной дочерью Мака и Изабеллы; она родилась во Франции и до трех лет не говорила по-английски, а собирать новые слова – это стало ее увлечением.

Элинор поцеловала Роберта в голову и похлопала по дивану рядом с собой.

– Эйми, не обращай внимания на дядю Харта. Садись рядом со мной и расскажи, что ты со своими мамой и папой делаешь в Лондоне. А когда сюда приедет мой папа, он расскажет нам все про египетские мумии и про музей.

– Не могу поверить тебе! – в гневе кричал Мак. – Не могу поверить!

Герцог закрыл шкаф, где держал портрет, от которого, похоже, никак не мог избавиться, и повернулся к брату. Разумеется, Харт знал, что объяснения давать придется, но все же чувствовал раздражение.

– Я предоставил ей должность с жалованьем и место для проживания, ясно? Предоставил из добрых побуждений.

– Из добрых? Но я слышал, Харт, как ты говорил в Эскоте, что собираешься искать себе жену. Ты это так собираешься делать?

Герцог вернулся за стол.

– Это моя личная жизнь, Мак. Не лезь в нее.

– Личная, да? Но ты ведь вмешивался в мою личную жизнь! Когда Изабелла ушла от меня, ты орал на меня как безумный. Вы все орали на меня – и ты, и Камерон, и Йен. А я, значит, не должен кричать на тебя, да? Наверное, от меня лишь требуется объяснить ситуацию Йену. Что ж, если так – тогда уповай на Господа Бога!

Харт ничего не сказал, но ощутил легкое беспокойство. Йен, самый младший из братьев Маккензи, не понимал некоторых тонкостей. То есть он мог, конечно, правильно написать слово «тонкость» и знал его словарное значение, но не понимал, что тонкость – это в том числе и деликатность. И уж если Йен решился на какие-то действия, то ни дьяволы в преисподней, ни ангелы на небесах не могли ему помешать.

Мак рассмеялся и проговорил:

– А если честно, Харт, то я даже рад, что Элинор приехала помучить тебя. Только сегодня у нее, к сожалению, не получится, потому что я увезу ее с отцом к себе на чай. А Изабелла ее сразу не отпустит. Ты же знаешь женщин… Когда доходит до разговоров, их ничто не может остановить.

В эту ночь Харт не собирался оставаться дома, но мысль о том, что Элинор уедет, очень ему не понравилась. Ему вдруг подумалось, что если он выпустит ее из своего дома, то она снова исчезнет в Гленардене, в своем убежище. А это место, несмотря на разрушавшиеся стены, всегда казалось Харту неприступным.

– Но ты вроде бы сказал, что у вас там декораторы? – проворчал он.

– Да, верно. Но мы потеснимся. Кстати, я передам Изабелле твои наилучшие пожелания. – Мак красноречиво посмотрел на брата и добавил: – Но ты не приглашен, Харт.

– Я в любом случае занят. Позаботься, чтобы Элинор благополучно вернулась домой, ладно? Лондон – очень опасное место.

– Да, разумеется. Я сам провожу их с отцом до дома.

Харт вздохнул с облегчением, но тут Мак с улыбкой подошел к нему почти вплотную и тихо проговорил:


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю