Текст книги "Английский язык с Дж. Лондоном. Любовь к жизни (рассказы)"

Автор книги: Джек Лондон

Соавторы: Илья Франк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

It struck him as curious that he could run at all on feet so frozen that he could not feel them when they struck the earth and took the weight of his body. He seemed to himself to skim along above the surface, and to have no connection with the earth. Somewhere he had once seen a winged Mercury, and he wondered if Mercury felt as he felt when skimming over the earth.

His theory of running until he reached camp and the boys had one flaw in it: he lacked the endurance. Several times he stumbled, and finally he tottered, crumpled up, and fell. When he tried to rise, he failed. He must sit and rest, he decided, and next time he would merely walk and keep on going. As he sat and regained his breath, he noted that he was feeling quite warm and comfortable. He was not shivering, and it even seemed that a warm glow had come to his chest and trunk. And yet, when he touched his nose or cheeks, there was no sensation. Running would not thaw them out. Nor would it thaw out his hands and feet. Then the thought came to him that the frozen portions of his body must be extending. He tried to keep this thought down, to forget it, to think of something else; he was aware of the panicky feeling that it caused, and he was afraid of the panic. But the thought asserted itself, and persisted, until it produced a vision of his body totally frozen. This was too much, and he made another wild run along the trail. Once he slowed down to a walk, but the thought of the freezing extending itself made him run again.

And all the time the dog ran with him, at his heels (и все это время собака бежала с = за ним по пятам). When he fell down a second time (когда он упал /во/ второй раз), it curled its tail over its forefeet (она обвила свой хвост вокруг передних лап) and sat in front of him, facing him (и сидела перед ним, смотря ему в лицо), curiously eager and intent (необычайно энергичная и внимательная). The warmth and security of the animal angered him (тепло и безопасность животного, /защищенного шкурой/, рассердили его), and he cursed it till it flattened down its ears appeasingly (и он ругал собаку: «ее» до тех пор, пока она /не/ прижала смиренно свои уши; to flatten – выравнивать/ся/; расплющивать; повалить, примять; down – вниз; to appease – успокаивать; потакать, ублажать; облегчать /боль, горе/). This time the shivering came more quickly upon the man (/на/ этот раз дрожь овладела человеком быстрее; to come upon – натолкнуться; охватывать; нападать). He was losing in his battle with the frost (он проигрывал в своей битве с морозом). It was creeping into his body from all sides (он пробирался в его тело со всех сторон; to creep – ползти; подкрадываться). The thought of it drove him on (мысль об этом гнала его вперед; on – в качестве наречия указывает на продолжение или развитие действия), but he ran no more than a hundred feet (но он пробежал не более ста футов; than – чем), when he staggered and pitched headlong (когда зашатался и нырнул носом /в снег/; to pitch – разбивать /лагерь, палатки/; бросать; падать; погружаться; headlong – головой, носом вперед). It was his last panic (это была его последняя паника). When he had recovered his breath and control (когда он отдышался и стал владеть собой: «возвратил свое дыхание и самообладание»), he sat up and entertained in his mind (он сел прямо и /стал/ обдумывать: «рассматривать в своем уме»; to sit up – приподняться и сесть; сидеть прямо; выпрямиться; to entertain – развлекать; принимать /гостей/; рассматривать) the conception of meeting death with dignity (идею о /том, чтобы/ встретить смерть с достоинством; conception – концепция; понятие). However, the conception did not come to him in such terms (однако, эта идея не пришла к нему в подобном виде: «в таких выражениях»). His idea of it was that he had been making a fool of himself (его идея была /в том/, что /до этого/ он вел себя как дурак; to make a fool of oneself – поставить себя в глупое положение, свалять дурака), running around like a chicken with its head cut off (бегая туда-сюда как цыпленок/курица с отрезанной головой) – such was the simile that occurred to him (таким было сравнение, которое пришло ему на ум). Well, he was bound to freeze anyway (что ж, он был обречен замерзнуть так или иначе; bound to do smth. – непременный, обязательный) and he might as well take it decently (почему бы ему не принять это надлежащим образом; may/might as well – не мешало бы; пожалуй; почему бы не; decently – порядочно, прилично; благопристойно). With this new-found peace of mind (с этим вновь обретенным душевным спокойствием; mind – ум; настроение, расположение духа) came the first glimmerings of drowsiness (пришли первые слабые проявления: «проблески» дремоты). A good idea, he thought, to sleep off to death (хорошая идея, подумал он, заснуть насмерть; to sleep off – проспаться и избавиться от чего-либо). It was like taking an anaesthetic (это было словно под наркозом; to take – брать; потреблять, принимать внутрь; anaesthetic = anesthetic – анестетик, обезболивающее средство). Freezing was not so bad as people thought (замерзнуть /насмерть/ было не так /уж и/ плохо, как думали люди). There were lots worse ways to die (бывает смерть и похуже: «было множество более плохих способов умереть»).

And all the time the dog ran with him, at his heels. When he fell down a second time, it curled its tail over its forefeet and sat in front of him, facing him, curiously eager and intent. The warmth and security of the animal angered him, and he cursed it till it flattened down its ears appeasingly. This time the shivering came more quickly upon the man. He was losing in his battle with the frost. It was creeping into his body from all sides. The thought of it drove him on, but he ran no more than a hundred feet, when he staggered and pitched headlong. It was his last panic. When he had recovered his breath and control, he sat up and entertained in his mind the conception of meeting death with dignity. However, the conception did not come to him in such terms. His idea of it was that he had been making a fool of himself, running around like a chicken with its head cut off – such was the simile that occurred to him. Well, he was bound to freeze anyway, and he might as well take it decently. With this new-found peace of mind came the first glimmerings of drowsiness. A good idea, he thought, to sleep off to death. It was like taking an anaesthetic. Freezing was not so bad as people thought. There were lots worse ways to die.

He pictured the boys finding his body next day (он представил себе ребят, находящих его тело /на/ следующий день; to picture – рисовать; обрисовывать; воображать). Suddenly he found himself with them (неожиданно он оказался с ними = обнаружил себя среди них), coming along the trail and looking for himself (идущим по тропе и разыскивающим самого себя). And, still with them, he came around a turn in the trail (и все еще с ними он обогнул поворот на тропе; to come around – обходить) and found himself lying in the snow (и нашел себя, лежащего в снегу). He did not belong with himself any more (он больше не был связан сам с собой; to belong with – быть связанным с), for even then he was out of himself (ибо тогда он был вне своего тела: «вне себя»; even – даже; и; точно, как раз), standing with the boys and looking at himself in the snow (стоя /рядом/ с ребятами и смотря на себя самого в снегу). It certainly was cold, was his thought (несомненно, было /очень/ холодно, думал он: «была его мысль»). When he got back to the States (когда он вернется в Штаты) he could tell the folks what real cold was (он сможет рассказать своим, что такое настоящий холод; folks – семья, домочадцы, родня). He drifted on from this to a vision of the old-timer on Sulphur Creek (он плавно перешел с этого на образ того старожила на Салфур-Крике; to drift – дрейфовать; on – в качестве наречия указывает на продолжение или развитие действия). He could see him quite clearly (он мог видеть его довольно ясно), warm and comfortable, and smoking a pipe (в тепле и уюте, курящего трубку; warm – теплый; comfortable – уютный, удобный; спокойный; довольный).

"You were right, old hoss; you were right (ты был прав, старый мерин, ты был прав; hoss /устар., амер. диал./ = horse – конь, лошадь; жеребец /презрительно или шутливо о человеке, обладающем качествами четвероногих/)," the man mumbled to the old-timer of Sulphur Creek (пробормотал человек, /обращаясь/ к старожилу с Салфур-Крика).

Then the man drowsed off into what seemed to him (потом человек погрузился в глубокую дремоту, которая показалась ему; to drowse – дремать, быть сонным; to drowse off – засыпать) the most comfortable and satisfying sleep he had ever known (самым спокойным и приятным сном, /какой/ он когда-либо знал; comfortable – уютный; спокойный; to satisfy – удовлетворять; доставлять удовольствие; радовать). The dog sat facing him and waiting (собака сидела, смотря ему в лицо, и ждала). The brief day drew to a close in a long, slow twilight (короткий день приближался к концу в долгих, медлительных сумерках). There were no signs of a fire to be made (/не/ было никаких признаков разжигаемого костра; to make – делать, создавать; собрать ветки и т. п. и развести /о костре/), and, besides, never in the dog's experience had it known (и, кроме того, никогда по /своему/ собачьему опыту она /не/ знала) a man to sit like that in the snow and make no fire (/чтобы/ какой-либо человек сидел вот так в снегу и /не/ разводил никакого огня). As the twilight drew on (когда наступили сумерки), its eager yearning for the fire mastered it (ее нетерпеливое ожидание огня взяло над ней верх; eager – стремящийся; жаждущий; энергичный; to yearn – тосковать; жаждать; to master – одолеть; подчинить себе; овладевать), and with a great lifting and shifting of forefeet, it whined softly (и энергично поднимая и переступая передними лапами, она тихо заскулила; with – с; great – большой; великий), then flattened its ears down in anticipation of being chidden by the man (/а/ потом прижала свои уши в ожидании, /что/ человек будет /ее/ бранить; to flatten – выравнивать/ся/; расплющивать; повалить, примять; down – вниз; to chide). But the man remained silent (но человек молчал: «остался безмолвным»). Later, the dog whined loudly (чуть погодя собака заскулила громче: «громко»). And still later it crept close to the man and caught the scent of death (а еще позже она подползла близко к человеку и уловила запах смерти). This made the animal bristle and back away (это заставило животное ощетиниться и попятиться прочь). A little longer it delayed, howling under the stars (еще немного она помедлила, воя под звездами; longer – дольше; to delay – откладывать; задерживать) that leaped and danced and shone brightly in the cold sky (которые прыгали, танцевали и сияли ярко в холодном небе). Then it turned and trotted up the trail (потом она повернулась и побежала вдоль по тропе; to trot – идти рысью; спешить; семенить; up – вверх по; вдоль по) in the direction of the camp it knew (по направлению к знакомому лагерю: «лагерю, /который/ она знала»), where were the other food-providers and fire-providers (где были другие податели пищи и добытчики огня; provider – снабженец; поставщик).

He pictured the boys finding his body next day. Suddenly he found himself with them, coming along the trail and looking for himself. And, still with them, he came around a turn in the trail and found himself lying in the snow. He did not belong with himself any more, for even then he was out of himself, standing with the boys and looking at himself in the snow. It certainly was cold, was his thought. When he got back to the States he could tell the folks what real cold was. He drifted on from this to a vision of the old-timer on Sulphur Creek. He could see him quite clearly, warm and comfortable, and smoking a pipe.

"You were right, old hoss; you were right," the man mumbled to the old-timer of Sulphur Creek.

Then the man drowsed off into what seemed to him the most comfortable and satisfying sleep he had ever known. The dog sat facing him and waiting. The brief day drew to a close in a long, slow twilight. There were no signs of a fire to be made, and, besides, never in the dog's experience had it known a man to sit like that in the snow and make no fire. As the twilight drew on, its eager yearning for the fire mastered it, and with a great lifting and shifting of forefeet, it whined softly, then flattened its ears down in anticipation of being chidden by the man. But the man remained silent. Later, the dog whined loudly. And still later it crept close to the man and caught the scent of death. This made the animal bristle and back away. A little longer it delayed, howling under the stars that leaped and danced and shone brightly in the cold sky. Then it turned and trotted up the trail in the direction of the camp it knew, where were the other food-providers and fire-providers.

BROWN WOLF

( Бурый волк )

She had delayed, because of the dew-wet grass (она задержалась из-за мокрой от травы росы), in order to put on her overshoes (чтобы надеть галоши), and when she emerged from the house (а когда она появилась из дома) found her waiting husband absorbed in the wonder of a bursting almond-bud (то обнаружила ждущего мужа погруженным в чудо внезапного раскрытия бутона миндаля; to burst – лопаться; разрываться). She sent a questing glance across the tall grass and in and out among the orchard trees (она посылала ищущий взгляд то через высокую траву, то среди садовых деревьев; in and out – то внутрь, то наружу; попеременно).

"Where's Wolf (где Волк)?" she asked (спросила она).

She had delayed, because of the dew-wet grass, in order to put on her overshoes, and when she emerged from the house found her waiting husband absorbed in the wonder of a bursting almond-bud. She sent a questing glance across the tall grass and in and out among the orchard trees.

"Where's Wolf?" she asked.

«He was here a moment ago (он был здесь минуту назад).» Walt Irvine drew himself away with a jerk from the metaphysics and poetry of the organic miracle of blossom (Уолт Ирвин оторвался рывком от метафизики и поэзии органического чуда цветения), and surveyed the landscape (и обследовал пейзаж; to survey – обводить взглядом, внимательно осматривать). «He was running a rabbit the last I saw of him (он бегал за кроликом в последний раз, как я видел его).»

"Wolf (Волк)! Wolf (Волк)! Here Wolf (сюда, Волк)!" she called (звала она), as they left the clearing and took the trail (когда они ушли с поляны и пошли по дорожке) that led down through the waxen-belled manzanita jungle to the country road (которая вела через заросли похожей на восковые колокольчики дубильной толкнянки к проселочной дороге; to lead – вести).

Irvine thrust between his lips the little finger of each hand and lent to her efforts a shrill whistling (Ирвин засунул между губ мизинцы обеих рук и добавил к ее усилиям пронзительный свист; to lend – одалживать, давать взаймы).

«He was here a moment ago.» Walt Irvine drew himself away with a jerk from the metaphysics and poetry of the organic miracle of blossom, and surveyed the landscape. «He was running a rabbit the last I saw of him.»

"Wolf! Wolf! Here Wolf!" she called, as they left the clearing and took the trail that led down through the waxen-belled manzanita jungle to the country road.

Irvine thrust between his lips the little finger of each hand and lent to her efforts a shrill whistling.

She covered her ears hastily and made a wry grimace (она поспешно прикрыла уши и сделала перекошенную гримасу = скривилась).

"My (надо же)! for a poet, delicately attuned and all the rest of it (для поэта утонченно гармоничного и все такое прочее), you can make unlovely noises (ты можешь издавать = издаешь противные звуки). My ear-drums are pierced (мои барабанные перепонки пронзены = у меня барабанные перепонки лопаются; to pierce – прокалывать, пронзать, протыкать). You outwhistle (ты пересвистишь = ты свистишь похлеще) – "

"Orpheus (Орфея)."

"I was about to say a street-arab (я собиралась сказать «беспризорника»)," she concluded severely (строго заключила она; severe – суровый).

"Poesy does not prevent one from being practical (поэзия не мешает быть практичным) – at least it doesn't prevent me (по крайней мере, не мешает мне). Mine is no futility of genius that can't sell gems to the magazines (во мне нет поверхностности гения, который не может продавать драгоценности журналам; futility – тщетность; поверхностность)."

She covered her ears hastily and made a wry grimace.

"My! for a poet, delicately attuned and all the rest of it, you can make unlovely noises. My ear-drums are pierced. You outwhistle – "

"Orpheus."

"I was about to say a street-arab," she concluded severely.

"Poesy does not prevent one from being practical – at least it doesn't prevent me. Mine is no futility of genius that can't sell gems to the magazines."

He assumed a mock extravagance, and went on (он принял на себя притворно сумасбродный вид и продолжал; to assume – принимать /характер, форму/; extravagance – нелепость, сумасбродство, вздор):

"I am no attic singer (я не классический поэт; attic – аттический; классический /о стиле/), no ballroom warbler (не певец в танцевальном зале; to warble – издавать трели; воспевать). And why (а почему)? Because I am practical (потому что я практичен). Mine is no squalor of song that cannot transmute itself (мои песни – это не убожество, которое не может превратиться), with proper exchange value (при надлежащей стоимости обмена), into a flower-crowned cottage (в увенчанный цветами коттедж), a sweet mountain-meadow (очаровательный горный луг), a grove of red-woods (рощу красных деревьев), an orchard of thirty-seven trees (во фруктовый сад из тридцати семи деревьев), one long row of blackberries and two short rows of strawberries (один длинный ряд черной смородины и два небольших ряда клубники), to say nothing of a quarter of a mile of gurgling brook (не говоря уже о четверти мили журчащего ручья). I am a beauty-merchant (я торговец красотой), a trader in song (продавец поэзии; song – песня; романс; стихотворение), and I pursue utility (и я гонюсь за выгодой), dear Madge (дорогая Мэдж). I sing a song, and thanks to the magazine editors (я пою песню/читаю нараспев стихотворение, и благодаря редакторам журналов; to sing – петь; читать нараспев; song – песня; стихотворение) I transmute my song into a waft of the west wind sighing through our redwoods (я превращаю мою песню в дуновение западного ветра, вздыхающего в наших красных деревьях), into a murmur of waters over mossy stones (в журчанье вод через мшистые камни) that sings back to me another song than the one I sang (которое поет мне в ответ другую песню, нежели та, которую спел я; to sing – петь) and yet the same song wonderfully – er – transmuted (и все-таки ту же самую песню удивительно – э – преображенную)."

He assumed a mock extravagance, and went on:

"I am no attic singer, no ballroom warbler. And why? Because I am practical. Mine is no squalor of song that cannot transmute itself, with proper exchange value, into a flower-crowned cottage, a sweet mountain-meadow, a grove of red-woods, an orchard of thirty-seven trees, one long row of blackberries and two short rows of strawberries, to say nothing of a quarter of a mile of gurgling brook. I am a beauty-merchant, a trader in song, and I pursue utility, dear Madge. I sing a song, and thanks to the magazine editors I transmute my song into a waft of the west wind sighing through our redwoods, into a murmur of waters over mossy stones that sings back to me another song than the one I sang and yet the same song wonderfully – er – transmuted."

«O that all your song-transmutations were as successful (ах, чтоб все твои преобразования песен были так успешны)!» she laughed (засмеялась она).

"Name one that wasn't (назови ту, которая не была = не имела успеха)."

"Those two beautiful sonnets that you transmuted into the cow (те два прекрасных сонета, которые ты превратил в корову) that was accounted the worst milker in the township (которая считалась худшей молочной коровой в районе; township – местечко; район /часть округа/; поселок, городок, селение, населенный пункт)."

"She was beautiful (она была прекрасна) – " he began (начал он),

"But she didn't give milk (но она не давала молока)," Madge interrupted (перебила Мэдж).

"But she was beautiful, now, wasn't she (но она действительно была прекрасна, ну, не так ли)?" he insisted (настаивал он).

«O that all your song-transmutations were as successful!» she laughed.

"Name one that wasn't."

"Those two beautiful sonnets that you transmuted into the cow that was accounted the worst milker in the township."

"She was beautiful – " he began,

"But she didn't give milk," Madge interrupted.

"But she was beautiful, now, wasn't she?" he insisted.

«And here's where beauty and utility fall out (и вот где ссорятся красота и выгода),» was her reply (был ее ответ). «And there's the Wolf (а вот и Волк)!»

From the thicket-covered hillside came a crashing of underbrush (со склона холма, покрытого зарослями, донесся хруст подлеска), and then, forty feet above them (а затем, в сорока футах над ними), on the edge of the sheer wall of rock (на краю отвесной скалистой стены), appeared a wolf's head and shoulders (возникли голова и плечи волка). His braced fore paws dislodged a pebble (его расставленные передние лапы сместили булыжник), and with sharp-pricked ears and peering eyes he watched the fall of the pebble (и навострившимися ушами и вглядывающимися глазами он наблюдал за падением булыжника) till it struck at their feet (пока тот не ударился у их ног; to strike – ударить/ся/). Then he transferred his gaze and with open mouth laughed down at them (затем он перевел пристальный взгляд и засмеялся над ними широко открытой пастью).

"You Wolf, you (ах ты, Волк)!" and "You blessed Wolf (проклятый^[28] = противный Волк; blessed – священный; счастливый; проклятый; to bless – благославлять)!" the man and woman called out to him (крикнули ему мужчина и женщина).

The ears flattened back and down at the sound (уши опустились назад вниз = к голове при этом звуке = этих звуках; to flatten – становить/ся/ ровным, плоским, гладким, выравнивать/ся/, разглаживать/ся/), and the head seemed to snuggle under the caress of an invisible hand (а голова, казалось, прижалась под лаской невидимой руки; to snuggle – прижиматься).

«And here's where beauty and utility fall out,» was her reply. «And there's the Wolf!»

From the thicket-covered hillside came a crashing of underbrush, and then, forty feet above them, on the edge of the sheer wall of rock, appeared a wolf's head and shoulders. His braced fore paws dislodged a pebble, and with sharp-pricked ears and peering eyes he watched the fall of the pebble till it struck at their feet. Then he transferred his gaze and with open mouth laughed down at them.

"You Wolf, you!" and "You blessed Wolf!" the man and woman called out to him.

The ears flattened back and down at the sound, and the head seemed to snuggle under the caress of an invisible hand.

They watched him scramble backward into the thicket (они проследили, как он продрался обратно в заросли), then proceeded on their way (потом продолжили путь). Several minutes later (несколько минут спустя), rounding a turn in the trail (свернув на поворот на дорожке; to round – округлять; повернуть) where the descent was less precipitous (где спуск был менее крутой; to precipitate – швырять вниз, низвергать), he joined them in the midst of a miniature avalanche of pebbles and loose soil (он присоединился к ним среди миниатюрной лавины из камней и рыхлой почвы; loose – свободный; рыхлый). He was not demonstrative (он не был демонстративным = он не был позером; demonstrative – вызывающий, демонстративный). A pat and a rub around the ears from the man (похлопывание и потирание за ушами от мужчины; rub – трение; потирание), and a more prolonged caressing from the woman (и более длительная ласка от женщины), and he was away down the trail in front of them (и он убежал по тропинке вперед них), gliding effortlessly over the ground in true wolf (скользя без усилий истинно/в точности по-волчьи; fashion – манера /поведения, держать себя/; способ действия; стиль; effort – усилие; true – верный; истинный, настоящий; точный).

They watched him scramble backward into the thicket, then proceeded on their way. Several minutes later, rounding a turn in the trail where the descent was less precipitous, he joined them in the midst of a miniature avalanche of pebbles and loose soil. He was not demonstrative. A pat and a rub around the ears from the man, and a more prolonged caressing from the woman, and he was away down the trail in front of them, gliding effortlessly over the ground in true wolf fashion.

In build and coat and brush he was a huge timber-wolf (по телосложению, шерсти и пушистому хвосту он был огромным лесным волком; brush – щетка; пушистый хвост /особенно у лисы/); but the lie was given to his wolfhood by his color and marking (но его волчье происхождение опровергали окрас и отметины; to give the lie to smth. – опровергать что-либо; lie – ложь). There the dog unmistakably advertised itself (тут безошибочно проявлялась собака; mistake – ошибка; to advertise – афишировать, рекламировать; извещать, объявлять). No wolf was ever colored like him (ни у одного волка никогда не было такого окраса, как у него). He was brown, deep brown, red-brown, an orgy of browns (он был коричневый, темно-коричневый, красно-коричневый, множество оттенков коричневого цвета; orgy – оргия; множество). Back and shoulders were a warm brown (спина и плечи были тепло-коричневого цвета) that paled on the sides and underneath to a yellow (который становился бледнее по бокам и внизу /доходя/ до желтого цвета) that was dingy (который был = смотрелся выцветшим) because of the brown that lingered in it (из-за коричневого цвета, который сохранился в нем; to linger – сохраниться, не исчезнуть). The white of the throat and paws and the spots over the eyes was dirty (белый цвет горла, и лап, и пятен над глазами был грязного оттенка) because of the persistent and ineradicable brown (из-за стойкого и неискоренимого коричневого цвета; eradicate – вырывать с корнем; искоренять), while the eyes themselves were twin topazes, golden and brown (тогда как сами глаза были парой золотисто-коричневых топазов; twin – близнецы; двойня).

In build and coat and brush he was a huge timber-wolf; but the lie was given to his wolfhood by his color and marking. There the dog unmistakably advertised itself. No wolf was ever colored like him. He was brown, deep brown, red-brown, an orgy of browns. Back and shoulders were a warm brown that paled on the sides and underneath to a yellow that was dingy because of the brown that lingered in it. The white of the throat and paws and the spots over the eyes was dirty because of the persistent and ineradicable brown, while the eyes themselves were twin topazes, golden and brown.

The man and woman loved the dog very much (мужчина и женщина очень любили собаку); perhaps this was because it had been such a task to win his love (возможно, потому, что завоевать его любовь оказалось такой /трудной/ задачей). It had been no easy matter (это было нелегкое дело) when he first drifted in mysteriously out of nowhere to their little mountain cottage (когда он впервые таинственно пришел из ниоткуда к их маленькому коттеджу в горах; to drift in – заходить в гости без предупреждения; to drift – относить, гнать). Footsore and famished (со стертыми лапами и умирающий от голода; footsore – со стертыми лапами; sore – больной; болезненный, чувствительный; воспаленный), he had killed a rabbit under their very noses and under their very windows (он убил кролика у них прямо перед носом и под самыми их окнами), and then crawled away and slept by the spring at the foot of the blackberry bushes (а потом отполз и заснул возле родника у подножья кустов черной смородины). When Walt Irvine went down to inspect the intruder (когда Уолт Ирвин спустился, чтобы внимательно осмотреть незваного гостя; to intrude – вторгаться, входить без разрешения или приглашения), he was snarled at for his pains (тот зарычал на него за /все/ его старания; pains – старания, усилия, труды), and Madge likewise was snarled at (на Мэдж он тоже зарычал) when she went down to present (когда она спустилась, чтобы преподнести), as a peace-offering (в качестве мирного подношения; to offer – предлагать; offering – предложение; подарок, подношение; peace-offering – умилостивительная или искупительная жертва), a large pan of bread and milk (большую миску хлеба с молоком).

The man and woman loved the dog very much; perhaps this was because it had been such a task to win his love. It had been no easy matter when he first drifted in mysteriously out of nowhere to their little mountain cottage. Footsore and famished, he had killed a rabbit under their very noses and under their very windows, and then crawled away and slept by the spring at the foot of the blackberry bushes. When Walt Irvine went down to inspect the intruder, he was snarled at for his pains, and Madge likewise was snarled at when she went down to present, as a peace-offering, a large pan of bread and milk.

A most unsociable dog he proved to be (он оказался очень необщительным псом; to prove – доказывать; оказываться), resenting all their advances (отвергающим все их попытки завязать более тесные отношения; to resent – негодовать, возмущаться; обижаться; advance – сближение /с кем-либо; попытка завязать более тесные отношения/), refusing to let them lay hands on him (отказывающимся позволять им касаться его), menacing them with bared fangs and bristling hair (угрожая им обнаженными клыками и вздыбленной шерстью). Nevertheless he remained (тем не менее он остался), sleeping and resting by the spring (спал и отдыхал у родника), and eating the food they gave him (и ел еду, которую они давали ему) after they set it down at a safe distance and retreated (после того как они ставили ее на безопасном расстоянии и уходили). His wretched physical condition explained why he lingered (его плачевное физическое состояние объясняло, почему он медлил = причину его промедления); and when he had recuperated (а когда он поправился), after several days' sojourn (после нескольких дней пребывания), he disappeared (он исчез).