Текст книги "Зов странствий. Лурулу (ЛП)"

Автор книги: Джек Холбрук Вэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Монкриф рассмеялся: «Хотел бы я изобрести такое устройство! Хотя, разумеется, я не стал бы его использовать в ущерб своей клиентуре – ни в коем случае!»

«Рад слышать! Тем не менее, невозможно не заметить, что вы проигрываете только тогда, когда ставки незначительны».

Улыбка Монкрифа застыла: «Чистое совпадение! Я нахожусь здесь; девушки – посреди сцены, вы – там, где вы стоите. Таким образом, мы образуем ничем не соединенные вершины треугольника. Ваши подозрения иллюзорны».

«Что, если в механическом соединении нет необходимости? Например, если вы пользуетесь магнитным излучателем?»

«В таком случае я был бы несметно богат. Но – так как я не богат – либо такой излучатель не существует, либо я – честный человек, одно из двух. Силлогизм в чистом виде».

«Все это прекрасно и замечательно, – плотно поджав губы, не уступал Достой. – Попробуем сыграть еще раз, но принимая некоторые меры предосторожности».

«Как вам будет угодно!» – с достоинством ответствовал Монкриф.

Достой повернулся спиной к «чародею», положил деньги в конверт, написал имя на листке бумаги и вложил его в тот же конверт. Затем, обратившись к Фрук, он сказал: «Будьте добры, протяните вашу левую руку».

Фрук пожала плечами и вытянула левую руку. На внутренней стороне ее пальца с кольцом, рядом с верхним ободком кольца, Достой нарисовал кружок. Подойдя к Плук, он сделал то же самое, обозначив ее палец крестиком, а в случае Снук изобразил на пальце маленький перечеркнутый квадрат. «Вот теперь посмотрим! – заявил Эван Достой. – В конверте – моя ставка и имя девушки, на которую я укажу после того, как закончатся ваши хореографические фокусы-покусы».

Монкриф обратился к трем девушкам: «Фрук, Плук и Снук! К сожалению, мы имеем дело с человеком, подвергающим сомнению нашу добросовестность. Но мы не будем обижаться и повторим обычную процедуру. А теперь, живее! Не ленитесь!»

«Этот рыжий упрямец – не дурак, – сказал Малуфу Шватцендейл. – Должен признаться, мне самому приходили в голову такие же подозрения – пока я не понял, что они излишни. Монкрифу не нужны трюки: он может твердо положиться на теорию вероятности».

«Так что же? Вы собираетесь делать ставки?» – спросил механика Джосс Гарвиг.

«Собираюсь! Возможность представилась: наконец я смогу отомстить Проныре Монкрифу!»

«Значит, вы разгадали его стратегию?»

«Насколько я понимаю, да».

«И в чем заключается его секрет?»

«Ага! – Шватцендейл улыбнулся, хотя его улыбка, как всегда, скорее напоминала кривую гримасу. – Бдительность превыше всего! Если я начну вам объяснять, Монкриф сразу это заметит и все поймет».

Девушки выстроились на авансцене. Монкриф вежливо обратился к Достою: «Сударь, ваши условия соблюдены. Можете ли вы опознать девушку, поименованную вами на листке бумаги?»

Достой шагнул вперед и похлопал по колену девушку, стоявшую посередине: «Вот она – та, имя которой вы найдете в конверте».

«Даже так? Посмотрим, посмотрим!» Монкриф взял конверт и вынул из него десять сольдо, а затем листок бумаги. Взглянув на листок, он громко объявил: «Здесь написано – Фрук!» Монкриф обернулся к девушке, стоявшей посередине: «Если ты – Фрук, у тебя на пальце должно быть кольцо с рубином. Так ли это?»

«Нет! – ответила девушка. – Я – Плук! У меня на пальце – кольцо с изумрудом и крест. К сожалению, этот господин опять ошибся».

Эван Достой взял девушку за руку и в замешательстве уставился на изумруд и на нарисованный им самим крестик. Дернув себя за рыжую бороду, взглянул вверх на Монкрифа и пробормотал: «Ничего не понимаю! Но играть больше не буду».

«Не упрекайте себя! – утешительным тоном произнес Монкриф. – Я, например, считаю, что вы проявили отвагу и похвальную настойчивость. О чем тут еще говорить?»

Достой только крякнул, повернулся на каблуках и ушел.

Монкриф обратился к трем девушкам: «Снова на барабаны, будьте любезны! Пример господина Достоя вдохновил других игроков, они ждут своей очереди! Кто следующий?»

В Шватцендейле явно боролись противоречивые побуждения. Настал ли, в самом деле, желанный миг отмщения? Или следовало оттягивать развязку, чтобы она произвела еще более драматический эффект? Он склонялся то к одному, то к другом ответу, но в конце концов поддался влиянию сентенции поэта Наварта: «Пользуйся возможностью, пока она не воспользовалась тобой!»

Шватцендейл протиснулся вперед. «На этот раз играть буду я! – заявил он Монкрифу. – Я разработал математическую формулу, согласно которой мне следует предпринять пять попыток, увеличивая ставку с каждой попыткой. Таково мое намерение. Вы не возражаете?»

Благодушно улыбаясь, Монкриф поклонился: «Нисколько не возражаю и предоставлю вам возможность проверить свою формулу. Сколько вы поставите?»

Шватцендейл положил на сцену несколько монет: «Моя первая ставка – в точности четыре сольдо и семьдесят шесть грошей».

Монкриф посмотрел в небо и слегка нахмурился: «Странное число! Подозреваю, что оно имеет какое-то тайное символическое значение».

«Вполне возможно, – согласился Шватцендейл. – Я готов».

«Хорошо! Живо, девочки! Кружитесь, пляшите – пусть деньги льются, как вино!»

Девушки выполнили танцевальную процедуру и выстроились на краю сцены.

«А теперь мы проверим справедливость ваших расчетов! – воскликнул Монкриф. – Выберите девушку и скажите, как ее зовут!»

«Любопытно! – пробормотал Шватцендейл. – Кто же она? Фрук, Плук или Снук?» Взглянув на листок бумаги, который он держал в руке, механик объявил: «Я выбираю Фрук. Она стоит посередине!»

Фрук показала руку с рубиновым кольцом. Монкриф развел руками: «Похоже на то, что ваша формула работает! Вы совершенно правы!» Он уплатил Шватцендейлу обусловленную сумму: «Что теперь?»

Шватцендейл сверился со своими заметками: «Теперь ставка должна быть в десять раз больше – сорок семь сольдо и шестьдесят грошей».

«Опять же, странная сумма! – задумчиво сказал Монкриф. – Вы намерены каждый раз увеличивать ставку десятикратно?»

«Именно так, – подтвердил Шватцендейл. – Начинайте следующий раунд!»

«Как вам будет угодно». Монкриф подал знак трем девушкам: «Гоп-ля! Еще разок! В хоровод… и разбежались… и гурьбой, кружась, смешались… и вышли к зрителям. Вот и все, молодцы!»

Девушки снова выстроились на краю сцены. Шватцендейл сказал: «Я заявляю, что Плук, с изумрудным кольцом – крайняя слева!»

Плук продемонстрировала изумруд. Монкриф крякнул от досады: «И снова вы угадали! Сколько я вам должен?»

«Сорок семь сольдо и шестьдесят грошей».

«Да-да, именно так, —Монкриф вздохнул. – Заплачу вам сорок восемь сольдо, чтобы никто не подумал, что я мелочный скупердяй. Оставьте сдачу себе».

Шватцендейл покачал головой: «Условия математического прогноза не допускают никаких неточностей! Вот сорок грошей сдачи – и теперь мы перейдем к третьему раунду».

Монкриф погладил подбородок: «И ставка снова увеличится в десять раз?»

«Разумеется! Теперь я ставлю четыреста семьдесят шесть сольдо – и никаких грошей!»

Плечи Монкрифа опустились. Он кашлянул три раза и постучал себя в грудь, тоже три раза. В глубине сцены Сиглаф и Хунцель опустили висящий на цепи гонг и ударили в него тяжелыми молотами. «Очень сожалею! Девочки отработали дневную норму, им нужно отдохнуть! – заявил Монкриф. – Но не унывайте! Самым азартным игрокам мы предлагаем новую игру. Позвольте обратить ваше внимание на резервуар, установленный рядом с помостом. Теперь с него сняли чехол, и вы можете видеть, что он заполнен вязкой субстанцией, напоминающей грязь, глубиной полтора метра. Этой особой емкостью заведуют наши храбрые клуты, Сиглаф и Хунцель – они помогут нам устроить новое состязание».

Вермира соскучилась, стала оглядываться по сторонам и спросила Гарвига: «Тебе не кажется, что мы провели здесь достаточно времени? По-моему, пора уходить!»

Джосс Гарвиг вздохнул и выдвинул осторожное предположение: «Может быть, новое соревнование окажется забавным?»

«Фу! Что забавного в том, чтобы возиться в грязи? Подозреваю, что они намерены потакать болезненным сексуальным фантазиям вульгарных бездельников!»

«Надо полагать, так оно и есть», – Гарвиг снова вздохнул.

Вермира сухо кивнула: «Тогда пойдем. Мирль? Тиббет? Мы уходим».

«Пойдем – мне тут давно надоело», – отозвался Мирль.

Вермира смотрела то направо, то налево: «Где Тиббет? Нет, это просто безобразие! Мы как раз собрались уходить, а она куда-то пропала!»

Мирль тоже посмотрел по сторонам и произнес старательно озадаченным тоном: «Ах да, теперь я припоминаю! Она куда-то ушла с Мироном».

Вермира ошеломленно уставилась на сына: «Что? Она мне ничего не сказала! Куда они пошли?»

Мирль пожал плечами: «По-моему, они упомянули «Грот любви» – хотя я не уверен, что они не пошутили. Тем не менее, такую возможность нельзя исключить! Насколько я помню, Мирон заметил, что они, может быть, где-нибудь поужинают, и что поэтому не следует беспокоиться в том случае, если они вернутся поздно вечером».

Некоторое время Вермира не могла найти слов. Взяв себя в руки, однако, она набросилась на супруга и дала ему беспрекословные инструкции. Джоссу следовало немедленно выяснить, куда именно сбежала распутная парочка. Мирону следовало сделать строгий выговор, а Тиббет подлежала заключению в каюте «Фонтеноя».

Джосс Гарвиг в принципе согласился с таким планом действий, но указал на некоторые практические трудности, связанные с его осуществлением. В конце концов, после того, как ему не помогли ни уклончивость, ни логика, он просто-напросто отказался выполнять указания Вермиры. Та воскликнула: «В таком случае я найду их сама, во что бы то ни стало!»

«Каждый из нас выполняет свой долг так, как он его понимает», – философски отреагировал Гарвиг.

Вермира решительно вышла на ярмарочный двор и стала смотреть по сторонам. Многие из окружавших ее обывателей явно не относились к элитарным слоям местного общества, а некоторые даже отличались довольно-таки вульгарными манерами. Один из последних, чернобородый нахал разбойничьей внешности, приблизился к ней самодовольной переваливающейся походкой и поинтересовался, чем он мог бы ей помочь. Вермира поспешила вернуться к Гарвигу.

Тем временем Монкриф разглагольствовал перед публикой: «Извольте заметить, что вдоль края резервуара устроен помост. Этот помост – наша игровая площадка. В дальнем конце помоста между двумя столбиками подвешен гонг. Цель игрока заключается в том, чтобы добраться, начиная с отмеченного безопасного стартового поля на ближнем конце помоста, до его дальнего конца, и ударить в гонг. Тот, кому это удается сделать, выигрывает ставку. Но у него на пути возникает препятствие! Посреди помоста стоит одна из отважных девушек-клутов, Сиглаф или Хунцель. Она постарается воспрепятствовать продвижению игрока и не допустить его к гонгу. Ей не разрешается пинаться, драться кулаками, отпихивать игрока задом, кусать или душить его. Изначальная ставка – десять сольдо. Если игрок ударит в гонг, он выиграет сотню сольдо! Но если его сбросят с помоста в грязь, он потеряет свою ставку.

Предлагаются также различные варианты состязания! Участник может выиграть тысячу сольдо, если отважится выступить против обеих защитниц гонга, действующих сообща. Лодыжки защитницы могут быть скованы кандалами, но в таком случае возможный выигрыш ограничивается пятьюдесятью сольдо. Если у защитницы завязаны глаза и скованы лодыжки, выигрыш составляет лишь десять сольдо. Если у защитницы с завязанными глазами будут скованы и ноги, и руки, после чего она должна будет кружиться на месте, услышав стартовый колокольчик, участник состязания сможет выиграть только один сольдо. Кто вызовется первым?» Монкриф переводил взгляд с лица на лицо, но никто из зрителей не желал попытать счастья над бассейном грязи. Монкриф обратился к Шватцендейлу: «Как насчет вас? Может быть, формула обеспечит вам выигрыш и в этом соревновании?»

Шватцендейл покачал головой: «Я бы вызвался, если бы гонг защищали вы, а не Сиглаф или Хунцель».

Монкриф усмехнулся: «Боюсь, я недостаточно поворотлив для такого развлечения. Кроме того, я не дурак». Снова повернувшись к публике, «чародей» развел руками: «Я разочарован! Неужели среди вас нет желающих рискнуть десятью сольдо, чтобы выиграть сотню?»

Откуда-то из задних рядов донесся повелительный возглас: «Не спешите с выводами! Я желаю испробовать мою тайную стратегию!»

Вперед протискивался, размахивая руками, плотный приземистый субъект средних лет, с круглым побагровевшим лицом. Он очевидно успел изрядно наклюкаться, участвуя в фестивальных увеселениях, и находился в состоянии возбужденного энтузиазма. Его куртку украшали несколько церемониальных лент, на лихо сдвинутой набекрень шляпе развевались два плюмажа из разноцветных перьев. «Подождите, не начинайте! – кричал он. – Омар Дайдинг им покажет, где раки зимуют! Тайное станет явным!» Решительно подступив к помосту, он шлепнул на него купюру достоинством в десять сольдо: «Давайте сюда свою Снук, Плук или Фрук! Пусть какая-нибудь из них защищает гонг!»

«Три упомянутые вами девушки отдыхают после работы, – елейно-любезным тоном возразил Монкриф. – Их согласились заменить Сиглаф и Хунцель. Выбирайте одну из них!»

«Я предпочитаю иметь дело с двумя – и выиграть тысячу! – заявил Дайдинг. – Зачем мелочиться? Моя тайная стратегия мигом подчинит обеих».

«Как вам угодно, – сказал Монкриф. – Мы с любопытством пронаблюдаем за вашей стратегией».

Участники состязания заняли места. Монкриф подал сигнал колокольчиком. Дайдинг шагнул вперед, Сиглаф и Хунцель двинулись ему навстречу. Дайдинг начал было что-то им говорить, но они не слушали. Сиглаф схватила его за кисти рук, Хунцель – за лодыжки. Раскачав его пару раз, они швырнули Омара Дайдинга в грязь. Монкриф объявил об окончании матча и забрал десять сольдо.

Барахтаясь, Дайдинг уцепился за край резервуара. Запечатлев несколько замечательных «настроений», Винго помог ему выползти на помост, где Дайдинг продолжал валяться в луже грязи, отплевываясь, пока Винго, вооружившись шестом, выуживал из резервуара его шляпу.

Через некоторое время Дайдинг поднялся на ноги и стал отряхиваться. Винго взял предусмотренный с этой целью садовый шланг и стал услужливо поливать пьяницу водой. Дайдинг слегка протрезвел и теперь пребывал в отвратительном настроении. Тем не менее, Винго позволил себе заметить: «Я ожидал, что вы примените свою тайную стратегию. Что-то не получилось?»

«Сами видите! – огрызнулся Дайдинг. – Девушки, конечно, здоровые и в теле, но скромницы, каких мало. Я пытался объяснить им свою программу, но они отказались меня выслушать».

«Но в чем именно заключалась ваша программа?»

«У меня был простой и естественный план. Подвергая противниц неожиданным ласкам, хватая их за ягодицы и накладывая руки на интимные части их тел, участник состязания тем самым приводит девушек в смущение и замешательство и может делать с ними все, что захочет. Такова, в сущности, была моя тактика – если хотите, можете сами ее испробовать».

«Гм! – отозвался Винго. – Необычный подход к рукопашному бою».

Других желающих участвовать в состязании над бассейном с грязью не оказалось, и Монкриф объявил, что дальнейших представлений сегодня не будет. Спустившись со сцены, он отвел Малуфа в сторону и завязал с ним разговор. Обсудив условия, капитан согласился перевезти Монкрифа и его труппу в Какс на планете Бленкинсоп, так как этот порт уже значился в маршруте «Гликки».

«Должен вас предупредить, однако, – сказал «чародею» капитан, – что у нас на борту уже собрались одиннадцать паломников. Они будут сопровождать нас до Коро-Коро на Флютере, в связи с чем в корабле может быть тесновато, пока мы не прибудем на Флютер. Так или иначе, мы как-нибудь вас разместим».

3

Вечер на Фьяметте тянулся долго. Зеленая звезда, Каниль-Верд, опустилась наконец за горизонт, оставив после себя неразбериху оранжевых и кораллово-красных сполохов посреди очерченных яблочно-зелеными контурами редких облаков.

В Медовом Цвету наступили сумерки. Взошли две из трех лун, озаряя пейзаж бледно-зеленым светом. Фестивальные павильоны и шатры закрылись на ночь, на ярмарочном лугу стало тихо – неразборчивые отголоски разговоров доносились только из редких полутемных пивных, где завсегдатаи продолжали оценивать достоинства пунша «Пингари», гедмонского эля и местных вин. На космодроме горели несколько тусклых огней, в том числе в иллюминаторах «Гликки» и «Фонтеноя».

Шло время. Луны достигли зенита и стали спускаться по небосклону. По взлетно-посадочному полю в лунном зареве двигались две фигуры. Приблизившись к «Фонтеною», они задержались в тени яхты и обнялись. Они говорили – тихо и печально. Мирон сказал: «Настало время прощаться. Ничего не поделаешь».

Тиббет издала жалобный звук, взяла Мирона за руку и положила его ладонь себе на грудь: «Слышишь, как бьется мое сердце? Неделю тому назад невозможно было даже подозревать, что у меня есть сердце! Теперь ты его нашел – и теперь ты уходишь».

«У меня нет выхода. Твои родители не пустят меня в «Фонтеной», а капитан Малуф не согласится устроить тебя на борту «Гликки» – даже если бы тебе разрешили с нами улететь».

«На это можно не надеяться!»

«Когда-то я мечтал, что тетушка Эстер подарит мне свою космическую яхту, когда утомится от одного или двух путешествий, – задумчиво произнес Мирон. – Если мои мечты сбудутся, я найду «Фонтеной» и прилечу за тобой».

Тиббет горестно рассмеялась: «Бесполезные фантазии! В любом случае, это приятно слышать». Взглянув на небо, она некоторое время следила за плывущими лунами, после чего тихо сказала: «Не забуду этот вечер до конца своих дней. А теперь, – она выпрямилась и расправила плечи, – мне лучше взойти поскорее по трапу, а то я тут разрыдаюсь».

«Я зайду с тобой. Если нас ожидают гром и молнии, по меньшей мере часть грозы обрушится на мою голову».

Они подошли к трапу. Кто-то сидел в темноте на верхней ступеньке. «Я вас ждал», – сообщил Мирль.

«Вот мы и вернулись, – отозвалась Тиббет. – Какая нынче погода внутри?»

«Ничего страшного. Матушка беспокоится, но еще не в истерике». Мирль поднялся на ноги и проскользнул во входной шлюз. Мирон и Тиббет последовали за ним в салон.

Джосс Гарвиг и Вермира сидели рядышком на диване. «Так-так! – прорычал Гарвиг. – Вы все-таки решили вернуться!»

Тиббет сумела рассмеяться: «А как же! Вот она я, заблудшая дочь, ожидающая казни».

Гарвиг взглянул на Мирона: «А вы что можете сказать в свое оправдание?»

Мирон покачал головой: «Ничего – кроме того, что фестиваль мне понравился. Никогда его не забуду».

Тиббет подбежала к матери и поцеловала ее: «Надеюсь, ты не слишком волновалась».

Вермира вздохнула: «Годы пролетели, как сон – хотя я изо всех сил пыталась их удержать! Ты больше не ребенок».

«Наверное, нет. По меньшей мере, не совсем».

Вермира встала с дивана и взглянула на Мирона: «Для вас, надо полагать, вся эта авантюра благополучно закончилась?»

«Вы возвращаетесь в Дюврей на Альцидоне, – трезво ответил Мирон. – «Гликка» следует в Какс на Бленкинсопе и дальше – куда именно, никто еще не знает».

Вермира мрачно кивнула: «Что еще вы могли бы сказать?»

Мирон не сумел найти слов, выражавших его чувства надлежащим образом. Он отвернулся и направился к шлюзу. Тиббет проводила его вниз по трапу на взлетное поле. Помолчав, Мирон произнес: «Вполне может быть, что мы больше никогда не увидимся. Ойкумена велика».

«В каком-то смысле это так. А в каком-то другом смысле – не так уж велика».

«Мы разлетаемся в разные стороны, что делает ее слишком большой».

«Ты можешь мне писать по адресу Пангалактического музея искусств в Дюврее, – напомнила Тиббет. – Когда я перестану получать твои письма, я буду знать, что ты меня забыл».

~

Глава 9

Утром яхты «Фонтеной» на космодроме больше не было. «Гликка» разгрузила и загрузила трюмы, после чего покинула Медовый Цвет и взяла курс на звезду Пфитц, чтобы посетить четыре станции на планете Мария, а оттуда направиться в Коро-Коро и, наконец, в Какс на Бленкинсопе.

Шесть новых пассажиров немедленно внесли оживление в атмосферу на борту корабля. В салоне раздавались смех и шутки, а также велись серьезные беседы возвышенного характера. Винго обсуждал аспекты своей философии, а капитан Малуф время от времени вставлял иронические замечания. Мирон поведал о своих злоключениях в качестве капитана космической яхты «Глодвин» и произвел настолько благоприятное впечатление, что теперь даже Хунцель и Сиглаф, хотя и презрительно, признавали его право на существование. Только Шватцендейл сохранял язвительное молчание, задумчиво сидя в углу салона. Три девушки-танцовщицы, от природы наделенные счастливым и веселым темпераментом, быстро приспособились к новой обстановке. Они носили скромные голубые платья с белыми воротничками, белые чулки, белые тапочки и маленькие белые шапочки – подтянутые, аккуратные, притягательно аппетитные. На паломников, впервые их увидевших, танцовщицы произвели глубокое впечатление. Собираясь небольшими группами, пилигримы тайком поглядывали на юных прелестниц и обменивались критическими замечаниями.

Исключение составлял пухлый розовощекий Полоскун, паломник с влажными карими глазами. Наивный молодой человек достаточно строгих правил, Полоскун, тем не менее, был говорлив и готов завести знакомство с кем угодно. Увидев девушек, сидевших за длинным столом, Полоскун тут же направился к ним и опустил на стул свой объемистый зад. Проявляя навязчивое дружелюбие, он приветствовал девушек на борту «Гликки» и поклялся, что сделает все от него зависящее для того, чтобы полет стал для них радостным и достопамятным событием. Несколько ошеломленные, девушки, однако, вежливо поблагодарили его. Полоскун подвинулся к ним поближе. Исключительно сердечным тоном, сопровождая свои слова ухмылками и подмигиваниями интимного характера, Полоскун представился как «неповторимая призматическая индивидуальность».

«Любопытно!» – заметила одна из девушек. «Мы еще никогда не видели призматическую индивидуальность», – прибавила другая.

Полоскун беззаботно махнул рукой: «Друзья и родственники сравнивают меня с синехвостым клювощупом – есть у нас такая птица – то есть рассматривают как человека динамической компетенции».

«Потрясающе!» – заявила третья девушка.

«Именно так, и это еще не все. На ежегодной ярмарке я координировал соревнование по прыжкам в высоту среди престарелых дам и выполнял обязанности преподавателя классического коленопреклонения в Благородной Палате!»

«Хо-хо! – уважительно откликнулись танцовщицы. – Просто невероятно!»

Полоскун улыбнулся и кивнул: «А теперь, девушки, не желаете ли познакомиться с некоторыми из наших незаурядных обычаев? Например, я могу научить вас декламировать «Десять дифирамбов», принимая участие в «церемонии очищения» – если, конечно, вы не возражаете против омовения в обнаженном виде. Все это, разумеется, в высшей степени торжественно и целомудренно!»

Со стороны Сиглаф донесся хриплый каркающий звук. Три девушки вскочили из-за стола и окружили Сиглаф, сидевшую в другом конце салона. Та произнесла несколько резких фраз. Полоскун смотрел вслед упорхнувшим танцовщицам, недовольно подняв брови. Он решил было последовать за ними, но тут к нему подсел Винго.

«Насколько я понимаю, вы восхищаетесь тремя юными артистками», – заметил стюард.

«Разумеется! – высокомерно подтвердил Полоскун. – Скромные и благочестивые создания, они заслуживают самой любвеобильной помощи!»

«Понятно. Какая из трех вам нравится больше других? Снук? Или Плук? Или, может быть, Фрук?»

«Не знаю! – капризно отмахнулся Полоскун. – Все они достаточно любезны и снисходительны».

«Завидую вашей отваге! – сказал Винго. – Вы, наверное, заметили их атлетических подруг, Сиглаф и Хунцель? Они – амазонки-клуты с Мутных холмов, и следят за каждым вашим движением».

«Им никто не запрещает мной интересоваться, – гордо заявил Полоскун. – И я готов предоставить им такую привилегию».

«Ага! – догадался Винго. – Значит, вы ничего не подозреваете?»

«Что я должен подозревать?»

«Вы – маленькая мышка, почуявшая сыр в мышеловке, которая вот-вот захлопнется».

Полоскун начинал терять самоуверенность: «Почему вы так думаете?»

«Допустим, будучи человеком неопытным, вы случайно позволили бы себе нарушение принятого у клутов кодекса взаимоотношений полов. В таком случае Сиглаф или Хунцель – а может быть, обе амазонки – могли бы претендовать на вступление с вами в нерасторжимый брак. Капитан Малуф обязан был бы совершить требуемый обряд, и вся ваша жизнь приобрела бы новый, неожиданный смысл».

«Это не поддается представлению!» – развел руками Полоскун.

«Тем не менее, это именно так, – заверил его Винго. – Клуты – достойные всяческого уважения дамы, но, вероятно, у вас другие планы на будущее».

«Конечно! Наше паломничество важнее всего!»

Винго больше ничего не сказал. Некоторое время Полоскун неподвижно сидел за столом, после чего, украдкой покосившись на другой конец салона, тихонько удалился к себе в каюту и прочел восемнадцать страниц сборника «Первичных истин».

Полет продолжался. Мало-помалу команда и пассажиры молчаливо согласовали нечто вроде общепринятого, достаточно дружелюбного распорядка жизни на борту. Фрук, Плук и Снук, игнорируя мрачное неодобрение двух амазонок-клутов, рыскали по всему кораблю, как три шаловливых котенка. В том, что касалось забавных проказ, их изобретательности, казалось, не было предела. Пригласив Полоскуна сыграть с ними в прятки, они умудрились запереть его в туалете на корме, где он и просидел довольно долго, пока его крики и стук не привлекли внимание Калаша. С Винго они играли в другую игру, внезапно окружая его лавиной молодых женственных тел, садясь ему на колени, целуя его в нос, взъерошивая остатки его волос и нежно дыша ему в уши, пока повар не обещал выдать им ореховое печенье и пирожные с кремом. Они устраивали засады Шватцендейлу, ласково обнимая механика, залезая ему на спину, целуя его и заявляя, что он им так полюбился, что они наденут ему на шею расшитый узорами ошейник и будут водить его на поводке. Шватцендейл благосклонно обнимался с девушками, похлопывал их по попкам и отвечал, что их план вполне его устраивает – с тем условием, что его будут хорошо кормить, мыть, причесывать и прогуливать каждый день. «Непременно!» – радостно заверяли его танцовщицы. Они все вместе будут носиться по знаменитому бесконечному пляжу Ша-ла-ла и бросать палки в море, чтобы Шватцендейл за ними бегал и, отфыркиваясь, приносил их обратно в зубах.

Сиглаф и Хунцель наблюдали за проделками трех девушек с угрюмой подозрительностью, время от времени обмениваясь бормочущими замечаниями. Монкриф проявлял терпимость. «Такова жизнь! – говорил он атлетическим амазонкам. – Перед отливом всегда наступает прилив. Если не плыть против течения, однако, утонуть можно и в том, и в другом случае – а для бедного старины Монкрифа настало время качаться на волнах в смутных грезах, глядя в небо, пока его уносит в открытое море».

Резко повернувшись к шарлатану, Сиглаф смерила его каменным взглядом и сухо обронила: «Пока тебя не унесло слишком далеко, и пока волны не убаюкали тебя на веки вечные, изволь заплатить нам все, что ты должен. Мы ждем уже слишком долго».

Хунцель прибавила: «Мы прекрасно понимаем, что ничто не доставляет тебе большего удовольствия, чем возможность надуть кого-нибудь и смыться со всеми его деньгами. Мы не хотели бы, чтобы ты доставил себе такое удовольствие за наш счет». Обе говорили грубо и отрывисто, нисколько не беспокоясь о приличиях и не обращая внимания на то обстоятельство, что неподалеку находилась полуоткрытая дверь в каморку суперкарго.

Сиглаф продолжала: «Сию минуту у нас нет ни гроша. Это возмутительно!»

Монкриф улыбнулся, успокоительно поднимая ладонь: «Уважаемые дамы! Давайте не будем устраивать кошачий концерт! Вы не потеряете ваши деньги».

«Твоими устами мед пить! – фыркнула Хунцель. – Все наши так называемые «деньги» – столбики цифр в записной книжке, куда никому не дают заглянуть. С какой стати мы должны тебе верить?»

Сиглаф почти кричала: «Ты хочешь, чтобы мы бродили по улицам, голодные и голые, и просили милостыню или торговали собой? Отдавай нам весь заработок сейчас же!»

«Всему свое время, – парировал Монкриф. – Ничего не могу сделать, пока не подведу баланс».

«Забудь про баланс! Раскошеливайся!»

«Не все так просто, – пояснил Монкриф. – Прежде всего я должен подсчитать, сколько я вам должен. Из этой суммы придется вычесть затраты на проезд, проживание, питание и тому подобное. Баланс – это остаток после всех вычетов».

Сиглаф гневно взмахнула рукой: «Так подведи свой баланс сию минуту и выплати все, что нам причитается!»

«Практически нецелесообразно! – заявил Монкриф. – Как вам известно, для того, чтобы они не были доступны любому встречному и поперечному, учетные записи закодированы. Для того, чтобы их расшифровать, потребуются время и приложение усилий».

«Не притворяйся! – воскликнула Хунцель. – Мы знаем правду! Ты разбрасываешься нашими деньгами, как сумасшедший! Ты прокутил все средства, у тебя ничего не осталось. Разве не так?»

«Исключительно в теоретическом плане. В ходе дальнейших выступлений я намерен взыскивать гонорары и амортизировать вклады, пока не соберется требуемая итоговая сумма, после чего я смогу с вами рассчитаться. Мы не можем плодотворно сотрудничать в истерической атмосфере: расчеты слишком сложны».

«В таком случае тебе следовало бы заняться расчетами, не теряя времени».

«В настоящее время я планирую новую программу выступлений труппы, – с достоинством ответствовал Монкриф. – Мне нельзя отвлекаться».

Обе амазонки разразились саркастическим хохотом. Хунцель спросила: «О какой труппе ты говоришь? Ты живешь в безвозвратном прошлом».

Монкриф безразлично пожал плечами: «Посмотрим. А теперь уходите – вы мешаете мне отдыхать».

«Ха-ха! Не тут-то было! Мы тебя не оставим в покое!»

«Почему бы ты тут валялся и нежился, пока мы беспокоимся о потерянном заработке? – спросила Хунцель. – В Каксе мы позаботимся о том, чтобы тебя отправили, как несостоятельного должника, в исправительный трудовой лагерь на острове Аквабель!»

Монкрифу нечего было сказать. Амазонки-клуты раздраженно удалились.

Через несколько минут из своей каморки показался Мирон. Клуты вернулись к себе в каюту, в салоне стало тихо. Фрук, Плук и Снук сидели за обеденным столом и просматривали альбом «фотографий-настроений» Винго. Паломники собрались на свободном участке грузового отсека, репетируя последовательность молитвенных ритуалов. Монкриф все еще сидел в углу салона. Увидев Мирона, он подозвал его жестом – Мирон приблизился.

Монкриф указал на дверь каморки суперкарго: «Надо полагать, вы слышали мою перепалку с клутами?»