Текст книги "Исс и Старая Земля"

Автор книги: Джек Холбрук Вэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

На западе засияла Серена. Лорка и Песня стали лить свой нежный розоватый свет на болота и джунгли. Затем снова набежали тучи, закрывая все вокруг матовой пеленой, и над Эссе опять заплясал ливень. Глауен спустился из своего убежища, пробежал в серебристой пыли к трем другим хижинам и затаился там.

Через полчаса дождь прекратился так же резко, как и начался, оставив после себя лишь тяжкую черноту, нарушаемую мягким желтым светом нескольких фонарей и сиянием трех прожекторов на вершине вулкана, которые освещали территорию узилища. Из «кухни» снова вышел мощный повар, пересек площадку, открыл калитку, огляделся, проверяя нет ли поблизости хищников, и быстро прошел к дереву, поддерживавшему его хижину. Там он взобрался по лестнице, тщательно прикрыл дверь, вероятно с каким-то хитроумным устройством типа ловушки и уже собирался залезть вглубь, как увидел прямо перед собой спокойно сидевшего Глауена.

– Заходите и ничего не бойтесь, – тихо сказал Глауен.

– Кто ты? – напряженно, но вполне владея собой, спросил повар. – И чего тебе здесь надо?

– Заходите, и я все объясню вам.

С явной неохотой повар забрался в свое логово, но на всякий случай присел у самого порога, так что лучи прожектора отбрасывали на его длинное лицо причудливые тени.

– Кто ты? – еще раз повторил он, стараясь говорить как можно тверже.

– Имя мое вам ничего не скажет. Я пришел за Шардом Клаттуком. Где он?

Повар еще более напрягся и быстрым жестом большого пальца ткнул в сторону вулкана.

– Там.

– Почему он внутри?

– Ха! – раздался в ответ горький, похожий на лай смех. – Когда хотят кого-то наказать, то сажают внутрь, в собачью дыру.

– Что это?

Повар сделал гримасу, отчего тени на его лице заплясали еще причудливей.

– Это яма в восемь футов глубиной и объемом футов в пять, открытая и дождю, и солнцу. Клаттук пока жив.

Глауен замолчал и только спустя пару минут спросил:

– В таком случае, кто же такой вы?

– Я тот, кто находится здесь отнюдь не по своей воле, смею тебя уверить!

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Какая разница, твой вопрос ничего не меняет. Я натуралист со Штромы и зовут меня Каткар. С каждым днем все труднее помнить, что есть на свете еще какие-то другие места.

– Почему вы здесь, на Шаттораке?

– Тебе нужны еще причины? – прохрипел с удивлением пленник. – Я обманул умфау, и со мной сыграли злую шутку – притащили сюда и поставили перед выбором: или работаешь поваром – или сидишь в собачьей дыре. – Голос Каткара дрогнул. – Разве это не нелепо?

– Нелепо. Нелепо само существование умфау. Но сейчас главный вопрос в том, как вернее вытащить Шарда Клаттука из собачьей дыры.

Каткар хотел было возразить, но подумал и остановился, а спустя пару минут тон его был уже совсем иным.

– Так ты планируешь освободить Клаттука и свинтить с ним?

– Именно.

– Но как ты проберешься через джунгли?

– Внизу нас ждет флаер.

Каткар дернул себя за бороду.

– Дело опасное, истинно собачьедырное дело!

– Я в этом не сомневался. Во-первых, неизбежное убийство в случае, если кто-то меня выдаст или хотя бы поднимет тревогу.

Каткар дернулся и опасливо глянул через плечо.

– Если я тебе помогу, ты возьмешь и меня, – тихо, но уверенно прошептал он.

– Разумно.

– А где гарантия?

– Подумайте сами. Дыра охраняется?

– Охраняется все и ничего. Тюрьма невелика. Но сейчас народ чего-то волнуется, я вижу кое-что.

– Когда же наилучшее время для действия?

– Для собачей дыры все едино, – задумчиво ответил узник. – Глаты выходят из джунглей ночью, часа в два, и тогда ни один ни рискнет слезть с дерева. Глаты, как тени и никто не знает, близко они или нет до тех пор, пока не становится слишком поздно.

– Тогда есть смысл отправиться прямо сейчас.

И снова Каткар задумался, и снова с опаской посмотрел назад.

– Ждать, в общем-то, нет никакого смысла, – вздохнув, подтвердил он и решительно стал вылезать на порог. – Только не надо, чтоб нас видели остальные, они поднимут шум и не от желания навредить, а просто от страха. – Он вгляделся в темноту, окружавшую лачуги – никого не было видно, ни человека, ни огня. Звездное небо закрылось тяжелыми тучами, влажный воздух доносил пряный запах растений из джунглей. Только свет прожекторов бросал на землю таинственный опаловый свет. В последний раз проверив обстановку, Каткар спустился с лестницы. За ним затылок в затылок последовал Глауен.

– А теперь быстро, – скомандовал узник. – Глаты иногда выходят и раньше. Винтовка есть?

– Разумеется.

– Держи наготове. – Животной рысью, на полусогнутых Каткар метнулся к калитке и завозился с замком. Калитка открылась ровно настолько, чтобы мог пролезть человек. – Кажется, никого, – хриплым шепотом пробормотал он. – Давай туда, к скалам. Он заскользил вдоль изгороди, буквально сливаясь с ней. Глауен не отставал и нагнал Каткара в густой тени у края скалы. – Это была самая опасная часть. Нас могли увидеть из любой хижины, если б кто-нибудь смотрел!

– Но где дыра?

Немного вверх и вокруг этой скалы. Но теперь лучше по-пластунски. – И Каткар змеей пополз дальше. Неожиданно он словно замертво упал на песок. Глауену пришлось тоже замереть в нескольких дюймах рядом.

– Что такое?

– Слушай!

Глауен прислушался, но ничего не услышал.

– Голоса! – прошептал Каткар.

Глауен снова прислушался, и на сей раз ему стало казаться, что он слышит приглушенный разговор, который вдруг неожиданно оборвался.

Каткар метнулся в еще более густую тень, окончательно замер, скрючившись, и проговорил прямо в теплый песок:

– Шард Клаттук! Ты меня слышишь? Шард! Шард Клаттук!

Откуда-то снизу послышалось подобие голоса, и Глауен стал подползать все ближе. Под руками стали чувствоваться какие-то горизонтальные ребра.

– Отец? Это я, Глауен!

– Глауен! Я пока жив или верю, что жив.

– Я пришел за тобой. – Глауен бросил быстрый взгляд на Каткара. – Но как мы поднимем запоры?

– На каждом углу камень, отодвинь.

Глауен повел рукой по запорам и нашел пару тяжелых обломков скалы. Он отодвинул их, в то же время Кат кар орудовал на другом конце дыры.

– Давай руку, – прошептал Глауен, опускаясь в яму как можно глубже.

Шард ухватился за его ладонь, и Глауен стал изо всех сил тянуть отца вверх. Постепенно над краем дыры показалась голова Шарда.

– Я знал, что ты придешь. Мне нужно было только дожить.

– Идемте, – быстро зашептал Каткар. – Надо положить запоры на место, как было, чтобы никто сразу не заметил.

Собачья дыра снова была перекрыта, и камни водворены на место. Все трое поползли прочь: первым Каткар, потом Шард и позади всех Глауен. Но вскоре пришлось вновь остановиться, чтобы решить, куда следовать дальше. Свет прожектора упал на лицо Шарда, и Глауен не веря своим глазам, смотрел на искаженное почти до неузнаваемости лицо отца. Глаза его, казалось, совсем провалились, как у черепа, пергаментная кожа обтягивала кости. Словно почувствовав этот взгляд, Шард криво усмехнулся.

– Вероятно, я выгляжу не лучшим образом.

– Не лучшим. Но идти ты можешь?

– Идти – да. Но как ты нашел меня?

– Длинная история. Я вернулся домой только неделю назад, и сразу получил информацию от Флоресте.

– Так всем этим я обязан Флоресте?

– Поздновато – он умер.

– А теперь быстро к калитке, а дальше вдоль изгороди, как сначала! – кивнул Каткар.

Они просочились через калитку как тени и стали продвигаться к деревьям, которые под напором ветра раскачивались, издавая какой-то невыносимо заунывный звук. Каткар еще раз осмотрелся.

– Быстро! На дерево!

Длинными прыжками он подбежал к своему дереву и начал карабкаться вверх. Потом неверными движениями полез Шард, потом Глауен. Взобравшись и поглядев, с каким трудом Шарду дается каждый дюйм, Каткар просто рывком втянул его внутрь. Потом поторопил Глауена.

– Живо! Проклятые уже близко!

Наконец влез и Глауен, и Каткар захлопнул свою дверь-ловушку. Снизу донеслось шипение и звук прыжка. Глауен посмотрел на Каткара:

– Убить?

– Нет! Эта падаль поднимет такой гвалт! Пусть лучше просто уйдет. Давайте в дом.

Внутри всем троим не оставалось больше ничего иного, как ждать. В лачугу слабо проникал свет от фонарей, освещавших изгородь, и этот тусклый свет полосами ложился на измученное лицо Шарда. Глауен еще раз поразился происшедшими с отцом переменами.

– Я вернулся на станцию лишь неделю назад и очень хотел тебя увидеть, но никто не мог сказать мне даже приблизительно, где ты. Флоресте предоставил мне факты, и я поспешил сюда. Прости, отец, но раньше было никак.

– Но ты пришел, и я знал это.

– А что же случилось с тобой?

– Меня заманили в ловушку, очень умно и очень точно. Меня предал кто-то на Станции.

– И ты знаешь, кто это?

Не знаю. Я был на патрулировании, и за Мармионом заметил флаер, летевший на запад. Машина была явно не наша, и я не сомневался, что она идет из Йиптона. Снизившись, я какое-то время шел за ним так, чтобы оставаться незамеченным.

Потом флаер свернул восточнее, вокруг Вындомских Гор, а потом через Виллавейскую пустошь. Там снизился и приземлился на небольшом лугу. Я тоже спустился, дал круг, высматривая для посадки место, позволившее бы мне продолжать оставаться невидимым. Я хотел захватить машину и пассажиров, а уж потом разобраться, что со всем этим делать. Вскоре я обнаружил идеальное место для посадки, в полумиле к северу, рядом с низкой каменной грядой. Ах, все с самого начала было просто, слишком просто! Как я только вышел, на меня накинулись три йипа, отобрали винтовку, связали руки и приволокли меня и флаер сюда, на Шатторак. Все было рассчитано и проделано отлично. Итак, некто со Станции, имеющий доступ к расписанию патрульных полетов, оказался шпионом или еще того хуже – предателем.

– Это Беньями, – сразу же ответил Глауен. – Во всяком случае, я в этом почти уверен. И что было потом?

– Уже ничего особенного. Они посадили меня в эту дыру, где я и сидел. Через пару дней ко мне кто-то спустился, но кто, я не мог в точности разглядеть, был виден только силуэт. Человек заговорил, и голос показался мне знакомым. Во всяком случае, я, вероятно, слышал его раньше. Такой низкий, немного с придыханием голос. И он сказал: «Шард Клаттук, ты здесь сидишь и здесь сдохнешь. Таково наказание». Я поинтересовался, за что. «И ты еще спрашиваешь? – послышалось в ответ. – Подумай-ка, какие страдания ты причинил невинным жертвам?» Я промолчал, поскольку говорить мне было нечего. И некто ушел. Это было мое последнее общение с живыми.

– И кто бы это мог быть?

– Не знаю. И не думал об этом.

– Если хочешь, я расскажу, что случилось со мной. Но это долгая история, а тебе сейчас, наверное, лучше отдохнуть.

– Я и так только и делал, что отдыхал, и уже сыт этим отдыхом по горло.

– Может быть, ты голоден? У меня с собой есть сухой паек.

– Я не голоден, но съел бы что-нибудь и кроме бесконечной овсянки.

Глауен вытащил пакет с твердокопченой колбасой, бисквитами и сыром.

– Ну, а теперь я расскажу тебе то, что произошло после того, как мы с Кирди Вуком уехали со Станции.

Глауен говорил около получаса и закончил свой рассказ описанием письма Флоресте.

– Я не удивлюсь, если призрак, который с тобой разговаривал, была сама Смонни.

– Может, и так. Голос был весьма странный.

Снова пошел дождь, и его первые барабанные капли скоро сменились оглушающими потоками. Каткар выглянул в дверь.

– Гроза надвигается и очень плохая гроза.

Шард невесело усмехнулся.

– Хорошо сидеть не в дыре. Порой ее заливало до бедер.

– Сколько здесь таких собачьих дыр? – повернулся к Каткару Глауен.

– Три. До сего дня была занята только одна, но в полдень привели второго несчастного.

– Вы носили ему еду – кто он?

Каткар неопределенно махнул рукой.

– Я не обращаю на такие вещи вниманья. Чтобы спасти свою шкуру, мне нужно было лишь слепо выполнять приказания, не больше.

– Но что-то вы должны были бы заметить!

– Да, я видел пленника, – как-то нерешительно ответил Каткар.

– И что дальше? Вы узнали его? Услышали имя?

На самом деле они произносили его имя еще в кухне и хохотали при этом, словно произносили какую-нибудь отличную шутку.

– И каково же это имя?

– Чилк.

– Что?! Чилк в собачьей дыре?!

– Именно так.

Глауен подошел к двери и глянул, но из-за стены дождя видимость была совсем никудышная – можно было разглядеть лишь лампы на изгороди. Он подумал о Бодвине Вуке и его осторожных планах, быстро просчитал степень риска, пытаясь уравновесить ее остатками сдающегося под напором эмоций разума, но… дело требовало слишком решительных действий.

– Краулер ждет внизу за холмом, за первой лощиной. – Он сунул одну из винтовок Шарду. – Прямо за пламенным деревом. Дальше вниз, прямо вниз к реке – там найдете флаер. Это на случай, если я не вернусь.

Шард молча взял оружие.

– Пошли, – махнул Глауен Каткару.

Но тот отпрянул в ужасе и почти крикнул

– Нельзя испытывать удачу дважды! Разве не так?! Мы заслужили жизнь, а не смерть. Собачья дыра во второй раз непременно захлопнется, и захлопнется уже за нами!

– Пошли! – Глауен, не оборачиваясь, стал спускаться по лестнице.

– Подожди! Посмотри сначала, где твари! – крикнул ему в спину Каткар.

– Дождь идет сплошной стеной, я ничего не вижу. А, значит, не видят и они.

Чертыхаясь изо всех сил, Каткар тоже полез вниз.

– Это неразумно и опасно, черт побери!

Однако Глауен не обращал на это ворчание никакого внимания и уже бежал сквозь дождь к изгороди. Каткар тоже припустил следом, выкрикивая жалобы, уносимые порывами ветра прочь. Калитка открылась быстро, и две тени в третий раз проскользнули через узкий проход.

– В дождь они могут усилить датчики, ориентированные на движение, – прошептал на ухо Глауенну Каткар. – Так что нам лучше идти прежней дорогой. Готов? Тогда вдоль изгороди к скале!

И они, согнувшись в три погибели, помчались вдоль изгороди. От дождя свистело в ушах. Под скалой они остановились, и Каткар приказал лечь.

– За мной и ползком, как в прошлый раз! И не отставай ни на шаг, иначе потеряешь меня.

Они снова по-пластунски поползли по грязи, миновали первую дыру, привстали, обогнули скалу и спустились в каменистую лощинку.

– Здесь, – перевел дыхание Каткар.

Глауен нащупал запоры и позвал в темноту:

– Чилк! Ты здесь? Ты слышишь меня, Чилк?!

– Кто здесь зовет Чилка? – послышалось откуда-то снизу. – Дело пустое – я никому не могу помочь.

– Чилк! Это я, Глауен! Вставай, я вытяну тебя отсюда!

– Уже стою, но мне не дотянуться.

Глауен и Каткар отодвинули запоры и кое-как вытащили Чилка на поверхность. – Приятный сюрприз, – удивился Чилк, но Глауен уже клал на место запоры, и все трое проделали во второй раз весь опасный обратный путь. На какое-то мгновение дождь, казалось, стал проходить, и шедший впереди Каткар предупреждающе зашипел:

– Тут глат! Быстро! На дерево!

Все успели добежать до лачуги и вскарабкаться, и в тот же момент на дерево обрушилось что-то тяжелое.

– Надеюсь, у тебя здесь больше нет друзей? – насмешливо поинтересовался Каткар.

– Что случилось? – не обращая внимания на вопрос, спросил Глауен у Чилка.

– Ничего особенного. Вчера утром на меня навалились двое, накинули мешок на голову, связали по рукам и ногам, запихнули на новехонький Джи-2 и… мы полетели. И вот я здесь. Один из этих подонков, разумеется, Бенъями – я учуял дивный запах помады, которой он маслит свои кудри. Как только я вернусь на станцию, я выкину его с работы – теперь он окончательно вышел у меня из доверия.

– Но как именно все происходило?

– Я услышал какие-то голоса. Кто-то завел меня в лачугу и сдернул с головы мешок, после чего меня препроводили в эту дыру и столкнули вниз. Потом вот этот господин любезно принес мне ведерко овсянки и спросил, как зовут. Да, кажется, он еще сказал, что собирается дождь. После этого меня оставили в покое до тех пор, пока я не услышал твой голос – что, надо признаться, оказалось весьма приятным сюрпризом.

– Странно, – заметил Глауен.

– И что теперь?

– Как только появится хотя бы какая-нибудь видимость, мы отправимся отсюда куда-нибудь подальше. Нам непременно надо уйти до тех пор, пока все не пришли сюда на завтрак и не обнаружили, что Каткар исчез.

Чилк всмотрелся в темноту.

– Тебя зовут Каткар?

– Верно, – хмуро согласился тот.

– Ты оказался прав насчет дождя.

– Ужасная гроза. Хуже здесь еще не бывало.

– И давно ты здесь?

– Не очень.

– Ну, сколько?

– Около пары месяцев.

– И в чем заключается твое преступление?

– Понятия не имею. Скорее всего, я как-нибудь оскорбил Титуса Помпо или что-нибудь еще в этом духе, – жестко ответил Каткар.

– Каткар – натуралист со Штромы, – пояснил Глауен отцу и Чилку.

– Интересно! – воскликнул Шард. – А каким это образом вы знакомы с Помпо?

– Это сложный вопрос, и к делу имеет мало отношения.

Шард промолчал.

– Может быть, ты устал отец? Хочешь спать?

– На самом деле я бодрей, чем выгляжу, но попытаться поспать все-таки можно.

– Тогда отдай винтовку Чилку.

Шард отдал оружие, растянулся на полу и почти тут же задремал.

Дождь начал стихать и вскоре совсем закончился, но вдруг, спустя несколько минут, разразился с новой силой.

– Непостижимо! – воскликнул Каткар.

– Шард здесь тоже около двух месяцев – кто прибыл раньше, ты или он?

Каткару не понравился этот вопрос и, как и прежде, он весьма грубо ответил:

– Шард уже был здесь, когда меня привезли.

– И никто не объяснил тебе причины твоего появления?

– Нет.

– А твои друзья и семья на Штроме? Они знают, где ты?

– Этого мне знать не дано, – горько ответил узник.

– На Штроме вы принадлежали к ЖМС или чартистам? – уточнил Глауен.

– Зачем тебе? – бросил на него подозрительный взгляд Каткар.

– Это может пролить свет на ваше появление здесь.

– Сомневаюсь.

– Ну, если ты как-то обдурил Помпо, значит, уж точно чартист, – вмешался Чилк.

– Как и вся прогрессивная часть Штромы, я разделяю идеалы ЖМС, – ледяным тоном ответил Каткар.

– Странно! – не унимался Чилк. – Тебя подставили собственные же приятели и клиенты – я имею в виду, конечно, йипов.

– Здесь, без сомнения, какая-то ошибка или непонимание. Но я не собираюсь зацикливаться на этом, и – кто старое помянет, тому глаз вон.

– Ну, вы все, конечно, высокоморальные люди, – усмехнулся Чилк. – А я так, например, горю мщением.

– Вы случайно не знакомы с Клайти Вердженс? – поинтересовался Глауен.

– Знаком.

– А с Джулианом Бохостом?

– Тоже. Одно время он являлся одним из самых влиятельных членов нашего движения.

– А сейчас?

– Я разошелся с ним по нескольким важным вопросам, – уклончиво ответил Каткар.

– А как насчет Левина Бардуза и его Флиц?

– Эти люди мне неизвестны. А теперь, простите, я тоже хочу вздремнуть, – и Каткар отполз в глубину лачуги.

Через несколько минут после этого дождь резко прекратился, оставив после себя мертвую тишину, прерываемую лишь стуком капель с листвы. В воздухе запахло опасностью.

Небо внезапно прочертили пурпурно-белые вспышки, и после нескольких напряженных секунд грохнул жуткий раскат грома, постепенно умерший в отдаленном рокоте. Словно в ответ на это из джунглей послышались злобный рев, нервный щебет и мычанье.

И снова тишина, и чувство надвигающегося ужаса, и второй удар, с молнией, на мгновение осветившей всю площадку во всех мельчайших подробностях ярким сиреневым светом. А спустя еще несколько минут дождь заревел с новой яростью.

– Ну, а что же такого произошло в лачуге? – осторожно вернулся к теме Глауен.

– Знаешь, я прожил странную жизнь, – ответил Чилк. – И если рассматривать происходившее в лачуге с объективной точки рения, то ничего особенного там и не происходило – во всяком случае, ничего, что могло бы удивить бывалого человека.

– Но все же?

– Поначалу йип в черной форме снял мешок у меня с головы, и я увидел стол, на столе какие-то документы, между прочим, очень аккуратно разложенные по стопочкам. Йип приказал мне сесть, что я и сделал.

Мне показалось, что за мной следят через приборы с другого конца этой развалюхи. Мне задали через микрофон вопрос: «Вы являетесь Эустасом Чилком, уроженцем Большой Прерии, что на Старой Земле?» Я согласился, что, мол, действительно, было дело, и тут же поинтересовался, с кем говорю?

«Вас в данный момент должны интересовать лишь документы, которые перед вами, – ответил голос. – Подпишите их, когда ознакомитесь». Голос был отнюдь недружелюбен, а резок и требователен. «Полагаю, что жаловаться на ваш произвол бесполезно?» – уточнил я. «Эустас Чилк, вы здесь за дело и по делу. Подпишите документы, и быстро!» В ответ я заявил, что все это похоже на приемчики мадам Зигони, только они здесь еще злобнее и поинтересовался, куда, кстати, девались те деньжата, которые она мне не заплатила за последние полгода.

«Подписывайте немедленно! Или вам же будет хуже!» – разорялся сидящий за столом.

Я просмотрел бумаги. Первой вся моя собственность передавалась в распоряжение Симонетты Зигони полностью. Вторая оказалась письмом тому, кто будет производить передачу этой уже не моей собственности, а третья являлась не более ни менее, как моим завещанием, также передающим все имеющиеся в моем распоряжении мелочи в руки старого доброго друга – мадам Зигони. Я попытался протестовать, ссылаясь на то, что нужно все обдумать, что надо вернуть меня на Араминту, и там закончить дело более по-джентельменски.

«Подписывай, если жизнь дорога!» – рявкнул голос, на что мне пришлось ответить, что я, конечно, подпишу, но все это крайне странно, поскольку никакой собственности, кроме рваной рубашки, которая на мне, у меня не имеется.

«Что ты получил в наследство от дедушки?» – потребовал голос. Я сказал, что, увы, не так уж и много: потертую шкуру американского лося, маленькую коллекцию камушков, но не драгоценных, а просто всякой гальки с сотен планет, да несколько штук мелочевки вроде пурпурной вазы и прочей рухляди, чье место в сарае. Ах, да, еще чучело старой совы с милою мышкой в клюве.

«Что еще?!»

«Трудно сказать, ведь весь этот мой амбар уже не раз грабили, так что я даже и не знаю, предлагать ли вам это никому до сих пор не понадобившееся чучело!»

«Хватит пудрить нам мозги! – орал проклятый. – Подписывай бумаги да поживее!»

Я подписал все три, и голос сказал: «Эустас Чилк, ты спас себе жизнь, которая отныне, однако, пройдет в раскаянии за твои амурные грехи и за то, что ты однажды грубо отказал тому, кто хотел стать твоим настоящим другом!»

Я решил, что это намек на мой отказ мадам Зигони на ранчо и тут же извинился, на что мне ответили, что уже слишком поздно, и отволокли в эту собачью яму, где я и в самом деле занимался раскаянием. Так что, твой голос, Глауен, оказался очень и очень кстати.

– И ты не представляешь, чего она хочет?

– Вероятно, это связано с какими-то вещами деда Сванера, которые оказались куда ценнее, чем я предполагал. Лучше бы уж он мне все честно рассказал, пока был жив.

– Но кто-то это знает и так. Кем может быть этот кто-то?

– Хм. Трудно сказать. Он всегда общался с уймой чудаков – дилерами, ворами, антикварами, букинистами. Правда, был у него и некий настоящий друг, коллега, соперник и помощник одновременно. Кажется, они оба состояли членами Общества натуралистов. Он как-то предлагал деду коллекцию перьев каких-то экзотических птиц и три маски душ панданго всего за пачку старых книг и бумаг. И если бы кто знал дедовы дела изнутри, то очень удивился бы, поскольку такая мена чрезвычайно, до нелепости дешева.

– И где теперь этот друг?

– Не знаю. Он попал в переплет с незаконным вскрытием гробниц и смылся куда-то, чтобы не связываться с властями.

Но тут Глауен, случайно обернувшись, увидел освещенное тусклым светом лицо Каткара. Увидел гораздо ближе, чем предполагал. Несомненно, узник подслушивал.

Дождь, то утихая, то усиливаясь, шумел до тех пор, пока в лачугу не начал просачиваться влажный серый рассвет.

Скоро стало совсем светло, и площадка тюрьмы оказалась полностью на виду. Все четверо оставили дом на дереве и стали быстро спускаться к подступающим джунглям. Первым шел Глауен, за ним Чилк, оба с винтовками наизготовку. Прежде всего надо было перейти лощину, что было не очень трудно, поскольку главный ориентир – ручей, который туда стекал – за последнюю ночь никак не мог исчезнуть; наоборот, от прошедшего бурного дождя он только вздулся так, что даже перейти его вброд стало невозможно. Глауен выбрал высокое дерево, выстрелами свалил его и быстро перекинул через лощину, соорудив таким образом импровизированный мост.

Краулер стоял там, где был оставлен, все не мешкая влезли в него и начали спускаться по склону, стараясь по возможности как можно меньше шуметь. Однако почти сразу же они оказались атакованы существами с разлапистыми ногами, имевшими футов двадцать в длину и с восемью жвалами и загибающимся вперед хвостом, предназначенным для опрыскивания жертвы ядовитой жидкостью. Чилк убил одну тварь выстрелом в хвост; животное медленно осело на бок, хвост отогнулся назад, импульсивно выпрыснув черную жидкость прямо в низкое небо.

Но через несколько секунд Глауен вынужден был остановить краулер, чтобы выбрать дорогу удобней и прислушаться к тому, что происходит в зарослях. Тут же раздался тревожный крик Шарда и, мгновенно обернувшись, Глауен увидел плоскую треугольную голову футов в шесть шириной, обнажающую судорожно разведенные челюсти. Другой конец длинной изогнутой шеи терялся в густой листве. Глауен выстрелил, скорее, инстинктивно, чем по здравому размышлению, и разнес голову чудища в клочья; тут же в кустах, грубо ломая их, обрушилось что-то очень тяжелое.

Оценив нарастающую угрозу, Глауен как можно быстрее повел краулер вниз, старательно вспоминая минувший путь. Наконец, склон стал выравниваться, а чаща редеть. Теперь краулер уже шлепал по воде, затопившей склон во время бури. А вот уже появилась и семья гуляльщиков, которая шлепала впереди по болотам, ухая и повизгивая. Вода становилась все глубже, краулер все чаще терял опору и плыл по бурлящему потоку.

Наконец, Глауен совсем остановил машину и сказал, указывая на заросли:

– Вот тут я и оставил флаер, привязанным к дереву. И его, должно быть, унесло течением прошлой ночью.

– Хорошего мало, – вздохнул Чилк и посмотрел вниз по течению. – Много бревен и поваленных деревьев, но никакого флаера нигде не видно.

– Лучше было бы оставаться в тюрьме! – простонал Каткар.

– Вам, может, и действительно было бы лучше, – усмехнулся Глауен. – Возвращайтесь, никто вас не удерживает.

Каткар счел за лучшее промолчать.

– Имея несколько инструментов под руками и немного проволоки можно было бы соорудить рацию. Но, увы, ничего подобного на краулере я не вижу, – произнес Чилк.

– Вот беда-то! – снова заныл Каткар. – Положеньице хуже некуда.

– Бросьте, не все так плохо, – вмешался в разговор Шард.

– То есть?

– А то, что я прикинул скорость движения реки – три мили в час, не больше. Если дерево унесло в середине ночи – предположим, часов шесть назад – то оно проплыло около восемнадцати миль, не больше. Краулер же может давать в воде пять-шесть миль в час, и если мы отправимся в погоню немедленно, то нагоним дерево и привязанный к нему флаер за три, максимум за четыре часа.

Тут же без дальнейших рассуждений Глауен направил краулер вниз по течению.

Они плыли по самой середине разбушевавшейся реки, через жару, еще усиливающуюся отражательной способностью воды. Духота стояла такая, что, кажется, нечем было дышать, и каждое движение требовало усилий, явно несоответствующих. А когда засияла Серена, жара и блеск воды стали совсем нестерпимыми. Глауен и Чилк начали подбирать плавающие в воде ветки, предварительно стряхивая с них насекомых и небольших змеек, приютившихся на листьях, и построили некое подобие навеса для Шарда, который давал хотя бы относительную, но тень. Время от времени из воды высовывались гигантские головы и перископы, явно намеревавшиеся атаковать посудину, и приходилось все время быть начеку.

За три часа такого плавания они миновали множество бревен, вырванных с корнем деревьев, кустов и каких-то непонятных плавающих предметов, но, несмотря на тщательное наблюдение, никаких следов флаера все еще не было обнаружено.

– А если пройдет еще пара часов, и машины мы так и не обнаружим? – не выдержал, наконец, Каткар.

– Тогда остановимся и хорошенько подумаем, – нехотя ответил Чилк.

– Я уже думал – и много, а потому не думаю, что это самое правильное в данной ситуации, – ядовито заметил Каткар.

Река становилась все шире; Глауен старался плыть, держась ближе к левому берегу, так что бы вся река оставалась в пределах видимости.

Прошел еще час, и впереди забелело пятно – это был Скайри. Глауен с трудом подавил вздох облегчения и едва не упал со скамьи, сраженный усталостью, жарой, некой эйфорией и чувством благодарности Судьбе. Шард обнял его за плечи.

– Мне даже трудно выразить свои чувства, – прошептал он.

– Пока еще рано возносить хвалы и благодарности, – заметил Чилк. – Флаер, кажется, кем-то оккупирован.

– Гуляльщики! – вырвалось у Глауена.

Краулер подошел ближе. Судя по всему, бревно к которому был привязан Скайри зацепилось за что-то недалеко от берега, и гуляльщики, очарованные странным плывущим предметом, перебежали по бревну на флаер. В данный момент они трудились над тем, чтобы выкинуть в воду мешок с остатками мерзкого животного.

Налетевший ветерок донес отвратительный запах и до краулера.

– Ради всего святого, что это за дрянь?! – не выдержал Чилк.

– Запах идет от мешка с останками, – пояснил Глауен. – Я специально оставил его на палубе, чтобы отвратить этих гуляльщиков от машины. – Он подошел к краю краулера и замахал руками. – Ну-ка, прочь отсюда! Прочь! Уходите!

В ответ гуляльщики завизжали от злобы и стали во всю мочь испражняться на краулер. Оставалось взять винтовку и отсечь от дерева, к которому был привязан Скайри, огромную ветку. С криками и писком гуляльщики помчались назад. Высоко задирая колени. Остановившись на безопасном расстоянии они предприняли еще одну ассенизационную атаку, но безуспешно.

Все четверо перебрались на флаер. Глауену первым делом пришлось вылить на палубу несколько ведер воды, дабы смыть вонючие останки, вывалившиеся на палубу из прорвавшегося мешка, а заодно и следы пребывания гуляльщиков. Краулер тоже погрузили на борт.

– Ну, река Верте, прощай! – воскликнул Глауен. – Я получил от тебя все, что хотел. – И подойдя к приборному щитку, поднял Скайри в воздух. Они двинулись прямо к устью почти на бреющем полете.

На закате все пообедали остатками провизии, удовлетворенно отмечая, как все шире и шире становится под ними река. Начинало чувствоваться приближение океана. Лорка и Песня исчезли, и Скайри летел теперь над западным океаном лишь при свете звезд.

– Но я так и не понял, как именно вы оказались на Шаттораке, – обратился Глауен к Каткару. – Вероятно, вы каким-либо образом оскорбили Смонни, поскольку сам Титус Помпо практически не играет никакой роли во всем происходящем.