Текст книги "Исс и Старая Земля"

Автор книги: Джек Холбрук Вэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Все было тихо.

«Наверное, это где-нибудь снаружи», – подумала она и снова вернулась к экрану, выведя теперь файл Последствия.

Там девушка также обнаружила множество записей под разными датами. Первая оказалась помечена двадцатилетней давностью: «В этот день предъявлено требование о просмотре документов, касающихся Общества натуралистов, женщиной из другого мира, назвавшейся Виолой Фанфарайдес. Требование удовлетворено».

Вторая запись оказалась сделанной сегодня: «Заявлено требование о просмотре документов, связанных с Обществом, молодой дамой из другого мира, назвавшейся: Уэйнесс Тамм, помощник секретаря Общества натуралистов. Обстоятельства подозрительны, в требовании отказано».

Уэйнесс прочитала запись, и гнев с новой силой закипел в ней, и снова какой-то странный звук привлек ее внимание. На этот раз ошибиться было невозможно. Кто-то стоял у двери. Уэйнесс быстро выключила экран и рухнула на колени, закрывшись столом.

Двери распахнулись, и вошел Баффумс, неся в руках большой пакет. Уэйнесс сжалась в комок, стараясь стать как можно более маленькой и невидимой, хотя прекрасно понимала, что стоит ему подойти к столу поближе, как она будет обнаружена.

Поскольку руки у Баффумса были заняты пакетом, дверь он закрыть не смог, и Уэйнесс приготовилась в случае чего просто рвануться и выбежать. Но Баффумс направился вовсе не к столу, а совершенно в противоположном направлении. Краем глаза девушка видела, что он тащит пакет прямо к столику, стоящему в левом углу кабинета, и прямо на ходу начинает разворачивать бумагу.

Наконец, он положил пакет и, нагнувшись, стал старательно извлекать на свет его содержимое. Неслышно ступая, Уэйнесс выбралась из-за стола, прокралась к двери и выскочила. Заметив, что ключ, а заодно и все кольцо с ключами осталось в замке, девушка осторожно закрыла дверь и мягко повернула ключ на два оборота, так, чтобы ее нельзя было открыть изнутри. Эта шутка показалась ей достойной гнусного менеджера, который уж никак не сможет заподозрить в этом ее.

Уэйнесс прошла к столу Джилджин, положила на место ключ и снова задумчиво посмотрела на телефон. Однако на это раз юная разведчица не выдержала, включила связь и набрала первый попавшийся номер. Теперь телефон Баффумса тоже будет занят, и на помощь позвать ему никак не удастся. Уэйнесс рассмеялась едва ли не вслух – это было хорошим завершением дня.

Потом она вернулась в отель и немедленно позвонила Джилджин Лиип, не включая при этом изображения на экране.

– Джилджин слушает, – произнес приветливый голос.

– Вам звонит аноним. Может быть, вас заинтересует некий забавный инцидент, происшедший с господином Баффумсом – он оказался заперт в собственном кабинете с ключами на наружной стороне двери. Выйти он не может.

– О, я полагаю, что это милая новость. Я отключу свой телефон и скажу Нельде, чтобы и она сделала то же самое. Иначе он начнет требовать, чтобы она или я немедленно прилетели освободить его!

– Но есть новость еще более интересная. Случайно его телефон соединился с телефоном на столе Нельды, и потому он не сможет позвонить никому до самого утра!

– Какая странная ситуация, – вздохнули на том конце провода. – Баффумс, конечно, будет озадачен и даже обижен. К сожалению, он далеко не стоик. И он даже не подозревает ни о каком вторжении?

– Насколько я знаю, нет.

– Отлично. Утром я все приведу в порядок, и Балли будет мне обязан больше, чем прежде.

IV

Позвонив Джилджин, Уэйнесс поговорила с портье и выяснила, что галерея Гохун – вполне жизнеспособная организация, занимающаяся аукционами, а ее центральный офис расположен здесь же, в Санселейде, и вполне доступен для всех. Девушка решила отправиться туда завтра же.

Стоял поздний полдень, Уэйнесс уселась в холле отеля и стала листать модный журнал. Потом ей это надоело и, завернувшись в длинный серый плащ, она отправилась бродить по набережной реки Панг. Западный ветер трепал полы плаща, солнце садилось, листья шуршали, и на реке кипела мелкая рябь.

Девушка шла медленно, глядя, как солнце скрывается за краем далеких гор. Упали сумерки, ветер стих до легкого дуновения и скоро пропал совсем. Рябь тоже успокоилась. На набережной появились люди: пожилые пары, любовники, назначившие свидание у реки и случайные любопытные зеваки, вроде нее самой.

Уэйнесс остановилась, чтобы посмотреть на реку, где отражалось бледно-лилово-серое небо. Потом бросила в воду камушек и смотрела, как от его падения в воду стали быстро расходиться по поверхности ровные черные круги. Настроение у нее было странное. «Конечно, я добилась некоторого успеха, но с другой стороны толку от этого мало… – Неожиданно в ее мозгу всплыло имя Виолы Фанфарайдес. – Надо полагать… Странно. Но что со мной? Кажется… впрочем, оставим это. Вероятно, штучки господина Баффумса впечатлили меня больше, чем мне бы этого хотелось. Надеюсь, больше я никогда не увижу его коллекции».

Уэйнесс присела на скамейку и стала смотреть на медленно чернеющее небо, вспоминая свой недавний разговор с дядей о закатах. Да, на Кадволе бывают закаты такие, как и сейчас. Почти такие же. Те же сизые сумеречные тени, тот же двоящийся свет – так что Земля не так уж и уникальна в этом. Но все-таки Земля – это что-то особенное…

Появились звезды, и Уэйнесс снова посмотрела на небо в надежде найти W Кассиопеи, которая привела бы ее к Персею. Однако нависавшая листва скрывала от глаз девушки нужную часть неба.

Тогда наша юная искательница встала и пошла обратно в гостиницу. Настроение ее улучшилось, она решила принять ванну и надеть что-нибудь полегкомысленней. Тем более что время приближалось к ужину, и девушка уже начина хотеть есть.

V

Утром Уэйнесс снова натянула чопорный коричневый костюм и, позавтракав, отправилась прямо в галерею Гохун., находившуюся в Клармонде, на западном конце города. Она попала в место, воплотившее самые необычные фантазии Тибальта Тамма; здания, окаймлявшие Площадь Бейдербеке достигали тринадцати этажей. В одном из этих монстров и нашло приют столь нужное ей теперь заведение. Галерея занимала первых три этажа.

При входе пара охранников – причем одним из них оказалась женщина – сфотографировали девушку с трех позиций, записали фамилию, возраст, адрес, и настоящее местопребывание. Девушка поинтересовалась, к чему столь серьезная проверка.

– Это не пустая формальность, – ответили ей. – Мы выставляем на аукционы огромное количество ценнейших вещей. Некоторые из них очень маленькие и легко могут быть похищены. Конечно, есть камеры слежения, и мы тут же вычисляем похитителя и возвращаем нашу собственность. Однако, лишняя информация о посетителях не повредит.

– Интересно, – заметила Уэйнесс. – Я и так ничего не хотела красть, а теперь уж и подавно не буду.

– Именно этого мы и пытаемся добиться.

– И вообще я пришла сюда лишь затем, чтобы получить некую информацию. Где я могу получить ее?

– Информацию о чем?

– О продаже, происшедшей у вас несколько лет назад.

– Попытайтесь обратиться в Бюро записей, на третьем этаже.

– Благодарю вас.

Уэйнесс поднялась по указанному направлению, пересекла фойе и через широкую арку попала прямо в Бюро записей – большую комнату, разделенную пополам стойкой.

За ней стояло человек десять, роясь в каких то толстенных книгах или ожидая пока их обслужит один-единственный сотрудник, маленький сгорбленный человечек преклонных лет, двигавшийся, однако, бойкой рысью. Он выслушивал требования, исчезал в задней комнате и вытаскивал на свет все новые и новые тома. Другой служащий, оказавшийся женщиной весьма почтенной, время от времени вывозил из задней комнаты тележку, на которую грузил уже не требовавшиеся книги, возвращал их на место.

Старик-клерк скакал туда и обратно с такой скоростью, будто от этого зависело, потеряет он работу или нет, и выполнял обязанности, наверное, за троих. Уэйнесс встала в очередь к стойке и скоро добралась до старичка.

– Я вас слушаю.

– Меня интересует передача лота из конторы Мишап и Дорн.

– А какова дата?

– Это было достаточно давно, может быть, лет сорок или больше.

– Каков характер лота?

– Материалы из Общества натуралистов.

– Ваше разрешение? – Уэйнесс улыбнулась.

– Я помощник секретаря Общества, о чем дам расписку в любую минуту.

Клерк удивленно приподнял пушистые брови.

– Вижу, вижу, что вы важная птица. Вам будет достаточно назвать себя.

– Уэйнесс подала свои документы, которые старичок внимательно изучил.

– Кадвол? Это где?

– Это за Персеем, на окраине Хлыста Мирсеи.

– Вот дела-то! Должно быть, славно попутешествовать в такую даль! Но, увы, человеку не разорваться! – Клерк по-петушиному склонил голову и посмотрел на девушку неожиданно ярким синим глазом. – Да-да, очень трудно, успеть побывать везде. – Он нацарапал что-то на клочке бумаги. – Посмотрим, посмотрим, что тут можно найти. – Старичок убежал и появился спустя две минуты, неся переплетенный в черный ледерин том, который и бухнул перед Уэйнесс. Потом вынул из карманчика на обложке карточку. – Распишитесь, пожалуйста. – Клерк всучил ей ручку. – Только быстрее, мне ведь и дня не хватает.

Уэйнесс почтительно взяла старинное перо и посмотрела на имена, выведенные ее предшественниками. Несколько первых были ей незнакомы, но последнее, написанное двадцать лет назад, было известно слишком хорошо – Симонетта Клаттук.

Клерк постукивал пальцами по стойке, и Уэйнесс быстро подписала карточку, тут же выхваченную быстрыми пальцами. Через секунду старичок обращался уже к следующему посетителю.

Едва не дрожащими пальцами девушка открыла том и посмотрела на первую страницу из плотной бумаги.

Код 777-ARP, подкод M/D.

Общество натуралистов. Фронс Нисфит, секретарь.

Агент: Мишап и Дорн.

Три ящика:

1. Произведения искусства, рисунки, раритеты.

2. Книги, тексты, справки.

3. Различные документы.

Первый ящик описан попредметно.

Уэйнесс бросила взгляд ниже, потом на следующую страницу, где был составлен каталог многих странных предметов, причем у каждого проставлена первоначальная цена, имя, и адрес покупателя, а порой и какое-то кодированное примечание.

На третьей странице второй ящик был просто обозначен, а на четвертой, на которой она ожидала увидеть перечень третьего ящика, было написано, что все содержимое передано в поместье некоего Яхайма Нестора.

Уэйнесс стала глупо заново просматривать все страницы, но напрасно – перечень содержимого третьего ящика бесследно исчез.

Присмотревшись внимательно, девушка заметила, что страница вырезана из книги острой бритвой.

Мимо как раз пробегал клерк, и Уэйнесс махнула ему рукой.

– Да?

– Может быть, существуют дубликаты записей?

Старичок ядовито захихикал.

– Но зачем вам повтор того, что и так у вас перед глазами?

– Но если в записях есть ошибка или они просто неверны, то дубликат помогает установить истину.

– А я, значит, буду прыгать туда сюда два раза из-за того, что кому-то взбрело в голову смотреть два тома вместо одного. А кроме того, если и вправду найдется разночтения, то начнется полный хаос – один будет требовать одно, другой другое! Нет уж, никогда и ни за что! Ошибка в тексте – это что муха в супе: умный человек ее просто не заметит. Нет, барышня, хватит! Здесь вам Контора информации, а не сказочная страна!

Уэйнесс печально посмотрела на черный том. Исследование кончилось, почти не начавшись, и куда идти дальше – неизвестно.

Какое-то мгновение девушка еще посидела в задумчивости, потом встала, захлопнула книгу, оставила сол, чтобы порадовать суетливого старичка, и вышла. Ни говорить, ни делать ей более нечего не хотелось.

ГЛАВА ПЯТАЯ

I

– Все это, разумеется, не вдохновляет, – заявил Пири в ответ на рассказ Уэйнесс. – Однако присутствует и позитивный момент. – Уэйнес промолчала. – Я имею в виду вот что. Моунетта, Виола Фанфарайдес, Симонетта Клаттук – как бы там она себя ни называла – собрала важную информацию, но это пока не принесло ей никакой реальной пользы, поскольку грант все еще не перерегистрирован. И это надо зачесть нам в актив.

– В актив или нет, но был единственный след, и она его уничтожила.

Пири взял грушу из хрустальной вазы, стоявшей посередине стола, и стал не торопясь очищать ее.

– И теперь ты отправляешься обратно на Кадвол? – тихо спросил он.

Уэйнесс обожгла дядю быстрым испепеляющим взглядом.

– Конечно, нет! Вы бы могли знать меня и получше!

Пири вздохнул. – Я и знаю. Ты самая решительная молодая девушка на свете. Но решительность сама по себе еще ничего не значит.

– Но у меня ведь есть и кое-какие трофеи, – обиженно возразила Уэйнесс. – Я, например, скопировала страницы, касающиеся первого и второго ящиков.

– Вот как? А чем?

– Тогда я не думала об этом, наверное, сработало подсознание. А теперь мне представилось, что, может быть, тот, кто покупал что-то из первого и второго ящиков, приобрел что-нибудь и из третьего.

– Идея хороша, если не считать того, что продажи происходили давно, и найти покупателей теперь будет не так-то легко.

– Это моя последняя надежда. Покупки совершили пять организаций: некий фонд, университет и три музея.

– Давай начнем опрос завтра же, но сначала по телефону, – предложил Пири. – Хотя это дело заведомо безнадежное.

II

Ранним утром Уэйнесс залезла в Мировую директорию и обнаружила, что все пять интересовавших ее учреждений по-прежнему существуют. Она обзвонила их все по очереди, каждый раз прося связать ее с чиновником, занимающимися специальными коллекциями.

В Фонде Бервоша по изучению альтернативных жизней ей сказали, что в купленные ими материалы входили несколько сборников, выпущенных друзьями Общества натуралистов и посвященных описаниям и анатомическому изучению неземных форм существования, а также три редких работы Уильяма Чарльза Шульца «Первое и последнее уравнение и все остальное», «Разногласие, своекорыстие и падение или почему математики и космос плохо следят за своим здоровьем», а также «Панматематикон». Куратор, сообщивший это, полюбопытствовал:

– Общество намерено произвести очередную продажу?

– Не сейчас, – уклончиво ответила Уэйнесс.

Музей Естественной истории Корнелиуса Памейера приобрел коллекцию из шести томов, описывающих разнообразие внеземных гомологов, созданных динамикой параллельной эволюции. Эти шесть томов были написаны и опубликованы самим Обществом. Ничем большим музей не располагал и информации не имел.

Пифагорейский музей купил четыре монографии по замысловатой нечеловеческой музыке и соническому (звуковому) символизму, составленные Питером Баллисом, Эли Ньюбергер, Стэнфордом Винсентом и капитаном Р. Пилсбери.

Библиотека Бодлейана [8]8
  Крупнейшая библиотека Оксфорда (Прим. переводчика).


[Закрыть]сообщила о единственном приобретенном ей томе скетчей, изображающих поколение квази-живущих кристаллов в мире Транкю, на Беллатрикс 5.

Мемориальный музей Фьюнасти в Киеве, расположенный на краю Великой Алтайской степи, не имел специального чиновника, занимающегося изучением архивов. Однако после непродолжительного совещания музейных работников Уэйнесс отправили к весьма милому молодому куратору с длинным бледным лицом и угольно-черными кудрями, резко отброшенными с высокого белого лба. Он с тщательнейшим вниманием выслушал ее вопросы и немедленно сообщил нужную информацию. Да, коллекции музея включали несколько трактатов, изданных членами Общества натуралистов и посвященных анализу некоторых аспектов внеземных связей. Также вскользь он упомянул и об отдельной коллекции античных бумаг, до сих пор все еще окончательно не разобранных, но действительно включающих в себя записи, счета и другие документы из файлов первых лет Общества. Коллекция закрыта для публики, но для чиновника Общества, конечно, будет сделано исключение, и Уэйнесс будет позволено изучить материалы. Уэйнесс ответила, что хотела бы сделать это немедленно, поскольку пишет большую работу по общей библиографии для возобновления полноценной работы Общества. Куратор одобрил такую идею и представился как Левон Задурый. Кроме того, обещал Уэйнесс по ее приезде к ним самую действенную помощь.

– И еще один вопрос, – улыбнулась в ответ на его любезность девушка. – В течение последних двадцати лет не интересовалась ли этими материалами некая женщина по имени Симонетта Клаттук, или Виола Фанфарайдес, или же просто Моунетта?

Немного задумавшись, и выгнув дугой смоляные брови, Левон сверился с какими-то своими записями и ответил решительным «нет».

– Прекрасно, – обрадовалась Уэйнесс, и на этом их задушевная беседа закончилась.

III

Почти уверенная в успехе, Уэйнесс отправилась на северо-восток, через множество гор, рек и озер и, наконец, оказалась на территории Великой Алтайской степи, в древнем городе Киеве.

Музей Фьюнасти занимал грандиозный участок старого Коневецкого дворца, возвышавшегося на Муромской Горе, на самой границе старого города. Уэйнесс взяла номер в отеле «Мазепа», где ее проводили в анфиладу комнат, отделанных темным дубом и украшенную композициями из красно-синих цветов. Окна комнаты выходили на площадь имени князя Богдана Юрьевича Кольского, представлявшую собой пятиугольное пространство, вымощенное плитами из розово-серого гранита. С трех сторон площадь окаймляли два собора и монастырь, любовно восстановленный или даже заново построенный в древнем стиле. На монастырской церкви красовалось множество куполов-луковок, крытых сусальным золотом или раскрашенных в разноцветные красные, синие и зеленые спирали.

На ближайшем столике Уэйнес обнаружила буклет и прочла о том, что «здания, находящиеся по разные стороны площади, представляют собой точные копии первоначальных и были восстановлены с тщательным вниманием к старому славянскому стилю, с использованием традиционных материалов и методов».

Справа находился Собор Святой Софии с девятнадцатью куполами. В центре церковь Святого Андрея с одиннадцатью куполами, а слева Монастырь Святого Михаила с девятью. Собор и церковь были щедро украшены мозаикой, статуями и другими малопонятными для Уэйнесс вещами из золота и драгоценных камней. Старый Киев много вытерпел на своем веку, и площадь Кольского была свидетельницей многих ужасных вещей. Но сегодня туристы со всей Сферы Гаеан могли только восторгаться ее вдохновенной архитектурой и загадочной властью священников, умудрившихся выкачать неимоверные богатства из страны, считавшейся буквально нищей.

В этот час тусклое закатное солнце освещало старую площадь, по которой шло множество народу, удерживающего от порывов ветра воротники своих плащей и пальто, и запахиваясь поплотнее. Уэйнесс сначала хотела позвонить в музей, но потом решила, что по телефону да еще в столь поздний час многого не узнаешь, а ставить своим звонком Левона в необходимость поводить ее по вечернему городу, ей казалось невежливым.

И девушка отправилась гулять одна, заглянула в собор Святой Софии, потом пообедала в ресторане «Карпаты» чечевичной похлебкой, кабанятиной с грибами и ореховым тортом.

Выйдя из ресторана, Уэйнесс обнаружила, что город уже накрыли сумерки; на старой площади было ветрено, темно и пустынно, так что она вошла в гостинцу по-прежнему в полном одиночестве. «Словно плывешь в океане на крохотной лодочке», – нашла для себя сравнение девушка.

Утром она позвонила Задурому, на котором на сей раз оказался какой-то роскошный черный костюм, правда, показавшийся Уэйнесс несколько странным и старомодным.

– Это Уэйнесс Тамм, – сказала она, увидев длинное грустное лицо. – Если вы помните, я звонила вам из «Волшебных ветров», расположенных неподалеку от Шиллави.

– Конечно, помню! Но вы оказались здесь несколько быстрее, чем я ожидал. Вы хотите посетить музей сейчас?

– Если это удобно.

– Время не имеет различий! Я выйду вас встретить, так что ждите меня в нижнем холле.

Энтузиазм Левона еще раз уверил девушку, что она правильно сделала, не позвонив ему вчера вечером.

Кэб повез Уэйнесс по бульвару Сорка, где по правую руку шумела река Днепр, а слева возвышались ряды массивных зданий из стекла и бетона. Наконец, повозка свернула в сторону, стала взбираться на гору и остановилась перед величественным зданием, глядящим на реку и расстилающуюся за ней степь.

– Музей Фьюнасти, – объявил извозчик. – Бывший дворец князя Коневицкого, где господа днями ели жареное мясо и медовые пироги, а ночами плясали фанданго. Теперь здесь тихо, как в могиле, все ходят на цыпочках, говорят шепотом и носят черное. А кому захочется, извините, рыгнуть, тот должен лезть под стол. Да и что лучше: грациозные шутки и роскошь или черный стыд педантизма и скупость? Вопрос уже предполагает ответ…

Уэйнесс вылезла из кэба.

– Да я вижу, вы настоящий философ!

– А что? Это у нас в крови. Ведь прежде всего я козак!

– А что такое козак?

Извозчик уставился на нее в недоумении.

– Могу ли я верить своим ушам? Впрочем, теперь видно, что вы существо из другого мира! Так слушайте, козак – это прирожденный аристократ; он бесстрашен и упорен, его нельзя ни к чему принудить! Даже будучи извозчиком, он держится с истинно козацкой важностью. И в конце пути он не станет высчитывать причитающуюся ему сумму – он просто назовет цифру, которая первой придет ему в голову. А если пассажир не захочет платить, так и что из того? Извозчик лишь бросит на него полный укоризны взор и укатит в презрении прочь.

– Интересно. И какую же сумму назовете вы мне?

– Три сола.

– Это слишком много. Вот вам сол. Можете взять или уезжайте в презрении.

– Ну, поскольку вы человек из другого мира и напрочь ничего не понимаете в таких вещах, я уж так и быть возьму деньги. Подождать вас? Делать в этом музее все равно совершенно нечего, так что вы обернетесь туда-сюда в мгновенье ока.

– Увы, – улыбнулась Уэйнесс, – мне надо порыться в унылых старых бумагах и сколько это продлиться – неведомо.

– Ну, как хотите.

Девушка поднялась на парадную террасу и вошла в отделанный мрамором холл, который весь, казалось, гудел от повсюду разносившегося эха ее шагов. Вдоль стен стояли позолоченные пилястры, сверху свисала чудовищных размеров люстра из десяти тысяч хрустальных подвесок. Уэйнесс огляделась, но Левона нигде не обнаружила. Вдруг, неожиданно, как из под земли перед ней возникла высокая тощая фигура с развевающимися за спиной черными одеждами. Фигура остановилась, пристально посмотрела на девушку и несколько отстранила свою чернокудрую голову. На белом, как снег лице, вспыхнули угольные глаза под смоляными бровями.

– Вероятно, именно вы и есть госпожа Уэйнесс Тамм, – монотонно, без какого бы то ни было акцента произнес незнакомец.

– Именно так. А вы, соответственно, Левон Задурый?

Куратор ответил сухим кивком и продолжал спокойно разглядывать девушку с ног до головы. Наконец, он издал тяжелый вздох и покачал головой.

– Удивительно.

– Что удивительно?

– Вы гораздо моложе и менее значительны, чем я предполагал.

– В следующий раз я отправлю вместо себя маму.

Длинная челюсть Левона чуть дрогнула.

– Простите. Я выразился неосторожно. По сути…

– Ничего, пустяки, – Уэйнесс указала на холл. – Впечатляющее пространство. Я даже не могла вообразить себе подобной роскоши!

– Да, вполне, – Левон осмотрел холл так, словно видел его впервые. – Люстра, конечно, абсурдна – бегемот, который стоит безмерные тысячи, а свету дает на грош. Когда-нибудь она просто грохнется, разобьется да еще и придавит кого-нибудь впридачу.

– Будет очень жаль.

– Без сомнения. В целом у Коневицких, надо сказать, был дурной вкус. Мраморные изразцы, например, абсолютно банальны. Пилястры нарушены в размере и имеют неправильный ордер…

– Неужели? Я даже не заметила.

– Но в целом эти неточности можно простить. Зато мы обладаем лучшей в мире коллекцией сассанидских инталий [9]9
  Гемма с углубленным изображением (Прим. переводчика).


[Закрыть], абсолютно уникального минойского стекла и почти полным собранием миниатюр Леони Бисмайи. Наш отдел семантики тоже считается непревзойденным.

– Наверное, интересно работать в такой атмосфере? – вежливо поинтересовалась Уэйнесс.

Левон сделал жест, который было можно расценить как угодно.

– Итак – приступим к нашему делу?

– Разумеется.

– В таком случае, пройдемте. Но сначала надо одеть вас в соответствующий костюм, наподобие моего. Таковы правила музея. Только не просите у меня объяснений – все, что я смогу вам ответить, лишь вызовет у вас подозрение, не больше.

– Как скажете. – Уэйнесс последовала за Левоном в боковой флигель. Там из сундука ее проводник вынул черное одеяние и помог девушке в него облачиться. – Нет. Слишком длинно. – Задурый выбрал другое. – Вот это, вроде, сойдет, хотя и материал, и покрой, конечно же, оставляют желать много лучшего.

Уэйнесс сделала несколько движений, проверяя свой новый наряд.

– Я чувствую себя каким-то другим человеком!

– Будем считать, что это самая лучшая курианская тафта и наиболее модный силуэт. Чашку чая и миндальное пирожное? Или прямо за работу?

– Сгораю от нетерпения увидеть вашу коллекцию, – призналась девушка. – А чай, если можно, попозже.

– Так и сделаем. Материалы находятся на третьем этаже.

Левон Задурый повел девушку по мраморной лестнице, потом длинными коридорами, уставленными всевозможными полками и, наконец, привел в комнату с большим тяжелым столом посередине. За столом сидели люди в черных одеяниях и изучали какие-то документы, иногда что-то занося на карточки. В небольшом алькове, где стоял компьютер тоже работал человек в одежде установленного образца. Еще какие-то люди ходили взад-вперед по залу, перенося книги, рукописи и небольшие ящички. В комнате царила полнейшая тишина, если не считать шуршания одежд и бумаг да мягкого шороха тапочек по полу. Задурый провел девушку прямо через этот зал в боковую комнатку и закрыл двери.

– Здесь можно говорить, не мешая другим. – С этими словами юный куратор положил перед гостьей пачку бумаг. – Я составил список документов, имеющих отношение к Обществу натуралистов, и разделили их на три категории. Но теперь вы, может быть, объясните свой интерес, а главное, укажете более точно, что вы ищите – и я с удовольствием помогу вам.

– Это долгая и запутанная история, – ответила Уэйнесс. – Сорок лет назад секретарь нашего Общества похитил некие важные бумаги, включая счета и платежные документы, которые теперь оказались под вопросом. И если я обнаружу эти бумаги, Общество получит большую прибыль.

– Совершенно вас понял. Если вы еще и опишите мне эти документы, я помогу вам вдвое эффективней.

Уэйнесс улыбнулась и покачала головой.

– Я сама могу узнать их, лишь непосредственно увидев. Так что, боюсь, мне придется работать одной.

– Хорошо, – согласился Задурый. – Тогда я продолжу общее описание: первая категория, как вы видите, состоит из шестнадцати монографий, которые все посвящены семантическим исследованиям. – Уэйнесс сразу же узнала в этом списке тот ящик, который музей купил на аукционе в галерее Гохун. – Вторая категория относится к документам, посвященным генеалогии графов Фламандских, а третья – «Различные документы и Бумаги» еще не была разобрана и, как я подозреваю, больше всего вас и интересует. Так?

– Вы правы.

– В таком случае, я сейчас затребую эти материалы и принесу вам сюда. А пока поразвлекайте себя несколько минут чем-нибудь.

Левон покинул комнатку. Правда, он вернулся буквально через минутку, катя перед собой тележку, из которой выгрузил на стол три больших коробки.

– Не пугайтесь, ни одна из них не набита доверху. А теперь, поскольку помощь моя вами отвергнута, я оставляю вас в одиночестве.

В дверях Левон нажал какую-то кнопку, после чего загорелся красный свет.

– Я вынужден включить систему наблюдения, поскольку мы имеем некоторые неприятные инциденты в этом отношении.

– Включайте, что хотите, – пожала плечами девушка. – Мои намерения совершенно чисты.

– Не сомневаюсь. Но вашими добродетелями обладает не каждый.

Уэйнесс бросила на него самый обаятельный из своих взглядов.

– Вы очень галантны, но у меня так много работы!

Задурый ушел, явно довольный собой, а Уэйнесс вернулась к столу и подумала, что, если она не обнаружит здесь Хартии и гранта, то все ее добродетели окажутся весьма сомнительными.

В первой коробке оказались тридцать пять аккуратно перевязанных сочинений, каждое из которых представляло собой биографию какого-нибудь члена-основателя Общества натуралистов.

«Печально, – подумала Уэйнесс. – Эти трактаты надо бы вернуть на место, а здесь они никому неинтересны!»

Некоторые сочинения, как заметила девушка, несли на себе следы частого пользования; некоторые их страницы были прямо-таки испещрены замечаниями.

Но указанные в бумагах имена ничего не говорили нашей юной исследовательнице, и тогда она занялась второй коробкой. Во второй коробке хранились несколько трактатов, посвященных генеалогии и связям графов Фламандских на протяжении двух тысяч лет.

Уэйнесс разочарованно поджала губы и взялась за третью коробку, хотя уже совсем отчаялась найти что-то действительно важное. Содержимое третьей коробки составляли различные бумаги, газетные вырезки, фотографии и тому подобное. Все они имели отношение к предполагаемому строительству большого и красивого здания, где предполагалось разместить основной офис Общества. Туда собирались перебраться Коллегия естественных наук, искусства и философии, музей и кунсткамера, и, возможно, некий виварий, где изучались бы неземные формы жизни в условиях, приближенных к естественным. Защитники этого проекта говорили о том, какую славу он принесет Обществу, а противники неустанно твердили о дороговизне. Многие жертвовали на строительство крупные суммы, например, граф Фламандский предложил доход со своих трехсот акров в имении на Мохольке.

Но энтузиазм строителей испарился еще за несколько лет до появления на сцене Фронса Нисфита. Правда, какие-то действия еще предпринимались, но инвестиций уже не было, и дело кончилось тем, что граф Блуа Фламандский отказался от своего предложения, и проект заглох окончательно.

Уэйнесс встала из-за стола разочарованная – никаких даже упоминаний о Кадволе, о его Хартии и гранте. След снова завел ее в тупик.

Вскоре появился Задурый. Куратор некоторое время стоял и внимательно смотрел то на девушку, то на коробки. Затем спросил:

– Как ваши исследования?

– Ничего хорошего.

Левон подошел к столу, заглянул в коробки и открыл одно из сочинений.

– О! Как интересно – или я предполагаю, что интересно, поскольку эта область не моя специальность. Но в любом случае пришло время подкрепиться. Готовы ли вы выпить чашечку хорошего красного чая и, возможно, съесть бисквит? В нашей повседневной жизни существует так мало радостей!

– Да. Я готова немного украсить свое существование. А документы мы так здесь и оставим? Или мне нужно пройти компьютерную проверку?

Левон посмотрел на сигнальную лампочку, которая почему-то погасла.