Текст книги "Детективное агентство Дирка Джентли (сборник)"

Автор книги: Дуглас Ноэль Адамс

Соавторы: О. Корчевская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– И еще кое-что, – продолжил Дирк. – Это касается вопросов Георга Третьего. Заданных вам.

У профессора удивленно вытянулось лицо.

– Он вас спросил, – Дирк извлек из кармана блокнотик и заглянул в него, – существует ли причина, по которой события следуют одно за другим, и есть ли способ остановить такой ход вещей. А не спрашивал ли он – и не задал ли этот вопрос первым из трех – о возможности вернуться в прошлое… или что-нибудь в этом роде?

Профессор посмотрел на Дирка долгим, оценивающим взглядом.

– Я в вас не ошибся, – произнес он, – вы обладаете редким умом.

Он медленно подошел к окну. Внизу через дворик куда-то спешили люди, ежась под дождем. Кто-то указывал визитерам на достопримечательности.

– Да, – наконец вымолвил он тихим голосом, – именно так он и спросил.

– Хорошо, – сказал Дирк и с самодовольной улыбкой захлопнул блокнот. – Это объясняет, почему ответы были «да, нет и возможно» – в таком порядке. Ну и где же она?

– Где же что?

– Машина времени.

– Сейчас вы находитесь внутри ее, – ответил профессор.

Глава 26

На станции Бишопс-Стортфорд в вагон поезда ворвалась шумная веселая компания. Некоторые молодые люди были одеты в слегка помятые к вечеру костюмы-визитки с бутоньерками в петлицах. Девушки в элегантных платьях и шляпках увлеченно обсуждали свадьбу: Джулия чудесно выглядела в шелке и тафте, а неуклюжесть Ральфа и под фраком не скроешь.

Один из парней высунул голову в окно, окликнул проходящего по перрону носильщика и справился, на тот ли поезд они сели и делает ли он остановку в Кембридже. Носильщик подтвердил, сдобрив ответ ругательством. Юноша добавил, что вся их честная компания не желает оказаться не в том месте, и издал лающий смешок, очевидно, призванный подчеркнуть необычайную остроумность этого комментария, а затем втянул голову обратно в вагон, больно ударившись затылком.

Содержание паров алкоголя в воздухе резко повысилось.

Все, казалось, пришли к общему мнению, что наилучшим образом отметить окончание торжества и дойти до кондиции в этот вечер им поможет набег на вагон-ресторан, где не успевшие надраться в стельку на свадебном банкете получат шанс довести начатое до конца. Под буйные одобрительные возгласы решение было принято, поезд тронулся, и многие из пока еще державшихся на ногах попадали на пол.

Трое молодых людей плюхнулись на свободные сиденья в одном из купе. Четвертое место уже занимал холеный, упитанный джентльмен в старомодном костюме. Большие коровьи глаза его уныло смотрели в окно, в необозримую даль.

Постепенно и очень медленно глаза изменили фокус и вернулись от бесконечности к более близкому окружению – новым незваным соседям.

Трое принялись громко обсуждать, пойти в вагон-ресторан вместе или послать гонца за выпивкой на всех, вслед за чем было высказано предположение, что гонец скорее всего вылакает все сам и остальным не достанется, а если не вылакает, то не сможет устоять на ногах и, чего доброго, прольет все на пол, чем причинит неудобство другим пассажирам.

Совместными усилиями удалось выработать некое общее мнение, однако оно тотчас было забыто. Двое вскочили на ноги, но тут же сели снова, в это время вскочил третий. Затем сел и он. Двое снова встали, решив, что будет проще и разумнее пойти и выкупить вагон-ресторан целиком.

Третий уже собрался было последовать за ними, когда медленно, но настойчиво джентльмен с коровьими глазами наклонился через столик и крепко ухватил его за руку.

Молодой человек в костюме-визитке попытался – насколько это позволило его отчасти спутанное сознание – сосредоточить на нем сердитый взгляд и сказал:

– Что вам нужно?

Майкл Вентон-Уикс пронзительно посмотрел ему прямо в глаза и тихо произнес:

– Я был на корабле…

– Где?

– На корабле…

– Какой корабль, вы о чем? Отпустите руку. Отстаньте же!

– Мы преодолели, – почти неслышно, но настойчиво продолжал Майкл, – чудовищные расстояния. Мы пришли, чтобы построить рай. Рай. Здесь.

Он обвел глазами вагон и бросил мимолетный взгляд в забрызганное дождем окно на сгущающиеся сумерки промозглого английского дня. Во взгляде явственно ощущалась ненависть. Пальцы еще крепче вцепились в руку юноши.

– Послушайте, мне нужно выпить, – заявил свадебный гость, впрочем, весьма неуверенно, потому что и сам уже понял – ему больше этого не хочется.

– Мы оставили тех, кто занят разрушительной войной, – прошептал Майкл. – Наш мир должен стать миром покоя, музыки, просвещения. В нем не будет места ничему мелкому, обыденному, ничтожному…

Притихший повеса изумленным взглядом смотрел на Майкла. Вроде на старого хиппи не похож. Хотя как знать… Его собственный старший брат несколько лет прожил в коммуне у друидов, поедал пончики с ЛСД и считал себя деревом. Сейчас он заделался директором коммерческого банка. Разумеется, разница небольшая: он перестал считать себя деревом (разве что только изредка) и научился обходиться без определенного сорта красного вина, от которого его вновь тянет на подвиги.

– Кое-кто предрекал нам неудачу, – продолжал Майкл голосом тихим, но тем не менее звучащим четко в шумном вагоне, – пророчил, что мы несем огонь войны, но мы были тверды, наша единственная цель – процветание искусства и красоты, величайшего искусства, величайшей красоты – музыки. С собой мы брали только тех, кто искренне в нас верил.

– О чем вы говорите? – спросил свадебный гость, однако уже без вызова, потому что успел попасть под чары соседа по купе. – Когда это было? Где?

Майкл тяжело дышал.

– До вашего рождения, – изрек он наконец, – сидите тихо, и я вам все расскажу.

Глава 27

Тишина повисла надолго. За это время вечерние сумерки за окном сгустились, и в комнате потемнело. В игре света и теней вырисовывался силуэт профессора.

Обычно излишне словоохотливый Дирк молчал. Его глаза с детским восторгом заново обвели взглядом скучную, обшарпанную мебель в гостиной, панели на стенах, потертые ковры. Руки его дрожали.

Ричард еле заметно хмурил брови, будто пытаясь произвести в уме сложные вычисления, затем пристально посмотрел на профессора и спросил:

– Кто вы?

– Не имею ни малейшего понятия, – живо отозвался профессор. – Память моя большей частью поистерлась. Дело в том, что я очень стар. Невероятно стар. Думаю, если бы вы узнали, до какой степени, вы были бы сильно удивлены. Да и я, по всей вероятности, тоже удивился бы, потому что и сам не помню своего возраста. Чего я только не повидал на своем веку! Слава Всевышнему, почти все уже забыл. Беда в том, что в моем возрасте – а я невероятно стар, как я, кажется, успел упомянуть… Я уже говорил об этом, да?

– Да, говорили.

– Хорошо. Я забыл, говорил или нет. Дело в том, что объем памяти с годами не становится больше и многое попросту из нее выпадает. Поэтому разница между людьми моего и вашего возраста не в том, как много я знаю, а в том, как много я забыл. Спустя какое-то время начинаешь забывать, что именно ты забыл, а после – и о том, что вообще нужно что-то помнить и о чем ты только что говорил…

Он беспомощно уставился на чайник.

– А помнишь только… – деликатно подсказал Ричард.

– Запахи и серьги.

– Что, простите?

– Почему-то эти вещи остаются в памяти надолго. – Профессор недоуменно покачал головой и вдруг сел. – Серьги, надетые королевой Викторией в день серебряного юбилея своего восхождения на трон. Жуткое зрелище. Художники, разумеется, постарались изобразить их не такими пугающими. Запах на улицах до того, как появились автомобили. Трудно сказать, что хуже. Вот почему так живы воспоминания о Клеопатре. Ужасающее сочетание серег и запахов… Думаю, это последнее, что останется, когда все исчезнет. Я буду сидеть один в темной комнате – ни зубов, ни глаз, ничего, одна седая головенка… А в ней – воспоминания о сверкающих в золотой оправе чудовищных синих каменьях, о запахе пота, кошек и смерти. Что мне со всем этим делать?…

Затаив дыхание, Дирк медленно обходил комнату, осторожно проводил кончиками пальцев по стенам, дивану, столу.

– А давно это все?… – спросил он.

– Здесь? Около двухсот лет. С той самой поры, как я уволился.

– Откуда?

– Убейте – не знаю. Наверное, с какой-нибудь хорошей должности. Как думаете?

– Вы хотите сказать, что живете в этой квартире… уже двести лет? – пробормотал Ричард. – И никто не заметил в этом ничего странного?

– О, это одно из чудес Кембриджа, – сказал профессор. – Все настолько тонко и неуловимо… Начни мы перечислять здешние странности, не управились бы до Рождества. Свлад… простите, Дирк… прошу вас, пока не трогайте.

Рука Дирка тянулась к счетам, лежащим в сторонке на большом, заставленном книгами столе.

– Что это? – резко спросил он.

– Ничего особенного, старые деревянные счеты, – сказал профессор. – Я все покажу, позвольте только сперва выразить свое восхищение вашей проницательностью. Как вы нашли решение?

– Вынужден признаться, – ответил Дирк с несвойственной ему скромностью, – это не моя заслуга. Я долго думал и в конце концов прибегнул к помощи ребенка. Рассказав ему историю с фокусом, я спросил, как, по его мнению, такое возможно. Он ответил (цитирую дословно): «Фигня! Чего тут непонятного? С помощью машины времени». Получив в знак благодарности шиллинг, сорванец изо всех сил пнул меня по голени и занялся своими делами. Так что загадку разгадал он, а мне лишь оставалось принять решение.

– Но все же вы были достаточно прозорливы, чтобы спросить у ребенка, – похвалил профессор. – Разрешите поздравить вас хотя бы с этим.

Дирк продолжал подозрительно рассматривать счеты.

– Как… это работает? – спросил он, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно более обыденно.

– По сути, ничего сложного, – ответил профессор. – Как пожелаете, так и будет работать. Видите ли, машиной управляет довольно мощный компьютер. Кстати, он мощнее, чем все компьютеры этой планеты, вместе взятые, включая – вот что интересно – и его самого. Честно говоря, никогда не понимал, как такое возможно. Более девяноста пяти процентов этой мощности уходит на то, чтобы понять, чего вы от него хотите. Я использую всего-навсего счеты, и он прекрасно меня понимает. Мне так удобнее, ведь я с самого детства на них работаю.

А вот Ричард, допустим, предпочел бы задействовать собственный персональный компьютер. Поставь вы его туда, где сейчас лежат счеты, компьютер машины времени возьмет на себя управление и предложит множество удобнейших приложений для путешествий во времени с ниспадающими меню и всевозможными дополнениями на ваш выбор. Задайте тысяча шестьдесят шестой год – и прямо под окнами получите битву при Гастингсе… если, конечно, вам это интересно.

Тон профессора свидетельствовал о том, что в сферу его собственных интересов это не входит.

– В чем-то машина даже занятна, – добавил он. – Безусловно полезнее телевизора и гораздо проще, чем видеомагнитофон. Пропустив какую-нибудь передачу, я всего-навсего возвращаюсь назад во времени и смотрю. Не нужно перематывать пленку, возиться с кнопками – для меня это морока.

– В вашем распоряжении машина времени, а вы ею пользуетесь, чтобы… смотреть телевизор? – ужаснулся Дирк.

– Честно говоря, приловчись я к видеомагнитофону, я бы ею и вовсе не пользовался. Видите ли, путешествия во времени – дело чрезвычайно деликатное. Масса ловушек и опасностей: изменив что-то в прошлом, можно нарушить весь ход истории. Вдобавок это плохо действует на телефон. Мне жаль, что вчера вам не удалось позвонить от меня вашей подруге, – несколько смущенно обратился он к Ричарду. – С Британской телефонной сетью, по-моему, вообще происходит что-то непостижимое – моей машине она почему-то не нравится. С водопроводом, электричеством и даже с газом никаких вопросов: интерфейсы подключения работают на каком-то квантовом уровне, которого я до конца не понимаю. С телефоном же сплошные проблемы. Как только я включаю машину времени – что, разумеется, бывает нечасто как раз по этой самой причине, – телефон тотчас ломается, и мне ничего не остается, как вызывать мастера и чинить. А мастер начинает задавать глупые вопросы, ответов на которые он все равно не поймет. Но в любом случае в работе с машиной времени действует очень строгое правило: никогда ничего не менять в прошлом, – вздохнул профессор, – каким бы сильным ни был соблазн.

– Что за соблазн? – резко спросил Дирк.

– Да так, мелочь, – туманно изрек профессор. – Ничего серьезного, потому что я неукоснительно соблюдаю правило. Хотя, должен признаться, меня это немного огорчает.

– Но ведь вы нарушили ваше правило! – воскликнул Дирк. – Вчера вечером! Вы что-то изменили в прошлом…

– В общем, да. – В голосе профессора прозвучала некоторая неловкость. – Но тут другое. Совершенно другое. Видели бы вы лицо бедной девочки! Такой несчастный взгляд… Она верила, что мир – замечательный, а старые хрычи за столом принялись над ней глумиться, и все потому, что в их глазах мир давно потерял свои краски. Вспомните хотя бы этого безрогого козла Коули, – вдруг добавил он, обратившись к Ричарду. – Как научить его добрее относится к людям? Разве что стукнуть по башке кирпичом. Нет, мой поступок абсолютно оправдан. И это единственный раз, когда я нарушил правило…

До Ричарда вдруг начало кое-что доходить.

– Профессор, – вежливо сказал он, – разрешите дать вам небольшой совет.

– Да, мой друг, я вас внимательно слушаю.

– Если наш общий знакомый предложит вам прогуляться по берегу реки, ни в коем случае не соглашайтесь.

– О чем это вы?

– Ричард хочет сказать, – с серьезным видом пояснил Дирк, – что, по его мнению, названные вами причины несколько несоразмерны совершенному поступку.

– О! Что ж, оригинальный способ выразить это он выбрал…

– Ричард вообще очень оригинальный человек… Видите ли, мы не всегда до конца понимаем причины своих поступков. Как в случае гипнотического внушения… или одержимости.

Внезапно профессор стал бледным как полотно.

– Одержимость… – повторил он.

– Профессор – извините, Кронотис, – мне кажется, вы не просто так хотели меня увидеть. В чем причина?

– Внимание! Станция Кембридж! – раздался энергичный голос из радиорубки.

Шумная толпа гуляк, крича и переругиваясь, высыпала на перрон.

– А Родни где? – спросил один, с трудом выбираясь из вагона-ресторана.

Он и его приятель, тоже едва державшийся на ногах, окинули взглядом платформу. Мимо в сторону выхода проплыла тучная фигура Майкла Вентона-Уикса.

Расталкивая народ, они шли вдоль поезда и заглядывали в окна, пока не увидели своего дружка: тот как загипнотизированный сидел в опустевшем вагоне. Они принялись стучать по грязному стеклу, свистеть и махать руками. Некоторое время он не реагировал, затем внезапно пришел в себя и озадаченно огляделся, будто не понимая, где находится.

– Совсем развезло! – весело заржали приятели, бросились обратно в поезд и вытолкали Родни из вагона.

На перроне он обалдело помотал головой. За оградой в толпе мелькнул знакомый массивный силуэт: Майкл Вентон-Уикс с огромной тяжелой сумкой в руках усаживался в такси.

– Чудеса, – пробормотал он. – Вон тот человек всю дорогу рассказывал мне о каком-то кораблекрушении.

– Ха-ха! – рассмеялся один из его спутников. – Деньги вымогал?

– Что? – озадаченно переспросил Родни. – Нет-нет. Не думаю… А может, и не о кораблекрушении. Кажется, это была авария… Или взрыв?… По-моему, он говорил, что это он виноват. Или скорее он пытался устранить аварию, а в результате произошел взрыв и все погибли. Образовалось ужасно много грязи, а потом приползли слизкие твари… В общем, все так странно…

– Кто бы сомневался! Хотите отыскать сумасшедшего – поручите это Родни!

– Да, наверное, он был не в себе. Пустился вдруг рассказывать про какую-то птицу. Говорил, что кусок про птицу – чепуха и его лучше бы выкинуть, но ничего, он справится. И все будет путем. Почему-то мне стало не по себе, когда я это услышал.

– Надо было идти с нами в вагон-ресторан. Мы там так здорово…

– А еще мне стало не по себе, когда он со мной попрощался. Ох как не по себе…

Глава 28

– Помните, – сказал профессор, – когда вы пришли, я сказал, что последнее время было скучным, но… по интересным причинам?

– Я отчетливо это помню, – отозвался Дирк, – прошло всего-то десять минут. Вы, если мне не изменяет память, стояли на этом самом месте в этой самой одежде…

– Замолчи, Дирк, – шикнул на него Ричард, – дай человеку сказать.

С виноватым видом Дирк слегка склонил голову.

– Вот именно, – сказал профессор. – Вообще, по правде говоря, уже в течение многих недель и даже месяцев я совсем не пользовался машиной времени: у меня было странное чувство, что меня будто специально к ней толкают. Все началось незаметно, со слабейшего импульса, затем желание становилось все сильнее и накатывало волнами. Меня это очень тревожило. Бороться приходилось изо всех сил, потому что меня пытались заставить делать то, чего я и сам хочу. Вряд ли я догадался бы, что давление оказывается чем-то извне, а не моими собственными все возрастающими желаниями, если бы постоянно не одергивал сам себя, чтобы не поддаться искушению. Едва до меня дошло, что мной пытаются манипулировать, все стало еще хуже: по квартире начала летать мебель. Только посмотрите на эти царапины на моем георгианском бюро…

– Так вот отчего вы так испугались вчера, когда услышали грохот наверху? – спросил Ричард.

– О да, – приглушенным голосом отозвался профессор, – еще как испугался. Но это оказалась всего-навсего лошадь… и притом достаточно дружелюбная. Наверное, она пришла сюда, когда я ходил за пудрой, чтобы замаскировать загар.

– Ах вот как! – воскликнул Дирк. – И где же вы взяли пудру? Что-то не припомню я таких аптек, куда могла бы случайно забрести лошадь.

– Есть одна планета в созвездии Плеяд, где пыль как раз нужного цвета…

– Вы отправились на другую планету? – шепотом спросил Дирк. – Чтобы достать пудру?

– О, это недалеко, – весело ответил профессор. – Понимаете, фактическое расстояние между двумя точками в пространственно-временном континууме бесконечно мало по сравнению с видимым расстоянием между смежными орбитами электрона. Честное слово, добраться туда гораздо быстрее, чем до аптеки, к тому же не надо ждать у прилавка сдачу: у меня никогда не бывает с собой точной суммы. Поэтому я частенько отдаю предпочтение квантовому скачку. Единственное неудобство – после него приходится чинить телефон. Но за все нужно платить, ведь так?

На лице профессора мелькнуло беспокойство.

– Но полагаю, вы правы, если подумали о том же, о чем и я, – тихо добавил он.

– А именно?

– Я проделал чрезвычайно сложную работу ради совершеннейшего пустяка. Вынужден признать, что утешение малышки, пусть невероятно очаровательной и грустной, не кажется достаточным основанием для развертывания крупномасштабной операции с перемещением во времени. Без сомнения, было бы куда проще похвалить ее платьице. Возможно, призрак… Ведь мы говорим о призраке, не так ли?

– Думаю, да, – выдавил Дирк.

– О призраке?! – вскричал Ричард. – Да ладно!..

– Погоди, – оборвал его Дирк. – Продолжайте, профессор.

– Возможно… призрак застал меня врасплох. Я так старался не поддаться одному искушению, что он легко вовлек меня в другое…

– А теперь?

– О, теперь все позади. Вчера вечером он меня покинул.

– И куда же, интересно знать, он отправился? – Дирк перевел взгляд на Ричарда.

– Хватит! – взмолился Ричард. – Час от часу не легче. Сначала машина времени, теперь вдруг какие-то призраки…

– Так что же вселилось в тебя и заставило карабкаться по стене? – прошипел Дирк.

– По-моему, ты сам предположил, что на меня оказали гипнотическое внушение…

– Ничего подобного! Я всего-навсего доказал тебе силу гипнотического внушения. Но я считаю, что гипноз и одержимость очень похожи между собой. Тебя могут заставить совершать абсолютно нелепые поступки, а затем с легкостью изобретать для них оправдания. Однако человека невозможно заставить делать то, что идет вразрез с фундаментальными чертами его характера. Он будет бороться! Сопротивляться!

Ричарду вдруг вспомнилось чувство облегчения, испытанное им вчера, когда он под влиянием какого-то порыва вернул кассету в автоответчик Сьюзан. Это был конец сражения, которое он внезапно выиграл. Не покидающее его ощущение другой битвы, где он явно сдавал позиции, заставило его вздохнуть и рассказать о кассете присутствующим.

– Вот именно! – воскликнул Дирк. – Ты бы так не поступил! Уже теплее! Видишь ли, гипноз работает лучше всего, если гипнотизируемый в глубине души и сам готов выполнить то, о чем его просят. Найди подходящего субъекта – и гипноз сделает все остальное. Я полагаю, то же справедливо и в отношении одержимости. Итак. Что мы имеем?

– Привидение, которое хочет что-то осуществить и подыскивает для этого подходящего человека. Профессор…

– Кронотис, – поправил профессор.

– Кронотис, могу я задать вам вопрос очень личного характера? Я пойму, если вы не согласитесь на него ответить, но я все равно от вас не отстану, пока не получу ответ. Вы говорили о каком-то крайне сильном соблазне. Вы хотели что-то сделать такое, чего бы не позволили сами себе, и призрак заставлял вас сделать именно это. Возможно, вам будет трудно признаться, но прошу, скажите, что это?

– Не скажу.

– Поймите, это очень важно…

– Я лучше покажу, – сказал профессор.

В воротах колледжа Святого Седда стояла огромная фигура с объемной черной нейлоновой сумкой в руках. Фигура принадлежала Майклу Вентону-Уиксу, голос, спросивший привратника, дома ли профессор Кронотис, тоже принадлежал Майклу Вентону-Уиксу, как и уши, услышавшие в ответ, что привратнику достоверно не известно, дома профессор или нет, потому что его телефон, по всей видимости, опять испорчен. Однако душа, заключенная в тело и глядевшая глазами Майкла Вентона-Уикса, больше ему не принадлежала.

Он сдался окончательно. Все сомнения, раздумья и растерянность были позади.

В нем окончательно поселился новый разум.

Дух, не принадлежавший Майклу Вентону-Уиксу, окинул взглядом здания колледжа, к которым успел привыкнуть за несколько полных отчаяния и ярости последних недель.

Несколько недель! Всего лишь микросекунды.

Хотя дух, призрак, поселившийся в теле Майкла Вентона-Уикса, знавал долгие периоды почти полного забвения, которые длились порой веками, сейчас ему казалось, что здесь он провел лишь краткие секунды, и всего несколько минут назад сюда прибыли существа, воздвигшие повсюду стены. Большая часть его собственной вечности – вечности не в полном смысле слова, а длившейся каких-то пару миллиардов лет, – прошла в скитаниях по грязи, по бескрайним морям, среди ужасов, когда из «гнили кишащих вод» поползли слизкие твари – и вот они уже расхаживают всюду и жалуются на испорченные телефоны.

Глубоко в душе он знал, что сошел с ума, и случилось это почти сразу после катастрофы, когда он осознал, что натворил, и воспоминания об умерших друзьях не давали покоя все время его странствований по Земле.

Он знал, что, переступив черту, предаст те идеалы, что и без того уже с трудом удерживаются в памяти, но это единственный способ покончить с непрекращающимся кошмаром, который с каждой из миллиардов следующих секунд становится все хуже.

Он подхватил сумку и пошел.