Текст книги "Тайны английской разведки (1939–1945)"
Автор книги: Дональд Маклахан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 32 страниц)
Предисловие к английскому изданию
То, о чем рассказывается в этой книге, увлечет любого читателя. Книга также может явиться важнейшим пособием для будущих поколений офицерского состава всех трех видов вооруженных сил. Она, несомненно, будет одной из наиболее широко используемых в библиотеках штабных колледжей.
У меня к этой книге особый интерес, потому что в 1899–1901 годах мой отец был помощником начальника, а в 1902–1904 годах – начальником военно-морской разведки. По существу, я родился и воспитывался в «атмосфере» военно-морской разведки, ибо мой отец продолжал с увлечением рассказывать о привлекательности и важности этого рода деятельности даже после того, когда стал занимать более высокие посты.
Книга представляет для меня большой интерес еще и потому, что в 1927 году, когда я был помощником флагманского офицера радиосвязи Средиземноморского флота, мне поручили создать радиоразведывательную службу на этом театре, или службу «Y», как ее обозначали. В 1942 году, занимая должность начальника управления морских десантных операций, а в 1943 году – верховного главнокомандующего союзными войсками в Юго-Восточной Азии, я понял, что не смог бы достичь каких бы то ни было успехов, если бы не располагал ценными информационными данными и не знал, как их использовать.
Одно из главных достоинств настоящей книги заключается в том, что в ней показано, какую огромную выгоду извлекли англичане, когда поняли необходимость объединить усилия разведывательных служб всех трех видов вооруженных сил. Большое впечатление произвел на меня и тот огромный успех, которого добились гражданские специалисты (носившие и не носившие военную форму), работавшие в некоторых наиболее важных отделах разведки. Однако я не согласен с автором, что в мирное время разведку целесообразно укомплектовывать главным образом гражданскими специалистами. Я считаю, что в основном в разведке должны работать кадровые офицеры действительной службы, и не только потому, что они имеют необходимые технические и специальные знания; офицеры должны пропагандировать и укреплять правильные взгляды на разведку после того, как они вернутся к исполнению своих обычных обязанностей в видах вооруженных сил. Осуществленное теперь объединение военно-морской, военно-воздушной разведки и разведки сухопутных войск в единую разведывательную организацию в рамках объединенного министерства обороны – совершенно правильная мера. Я уверен, что при такой организации меньшим числом людей можно достичь значительно больших результатов. Я всегда был самым убежденным сторонником объединения усилий отдельных разведывательных служб.
Адмирал флота Маунтбэттен
Введение
В самом простом определении разведка – не что иное, как информация о событиях и людях. Если слово «разведка» написано с заглавной буквы, оно может означать обширное поле государственной деятельности как в мирное, так и в военное время. Уберите заглавную букву, и оно по-прежнему будет означать нечто большее, чем голый факт. Этот факт обязательно состоит из деталей, которые проверены по отношению к источнику и сопоставлены с другими фактами, критически рассмотрены в свете опыта и памяти человека или целой организации, всесторонне взвешены и представлены в форме какой-то оценки, подтверждены и исправлены в соответствии с критическим рассмотрением и, наконец, разосланы «потребителям» или опубликованы, как говорят в военно-морских силах, для практического использования. Этот процесс поразительно напоминает судебно-правовой процесс, который начинается с тех или иных следов преступления, ведущих к аресту, обвинению, суду, решению суда и приговору. Являясь таковым, процесс этот представляет собой весьма кропотливую, требующую здравого смысла и рассудительности умственную работу.
В том, что разведку часто связывают со шпионажем, насилием и надувательством, повинны главным образом авторы художественных произведений. Возможность сочинять и фантазировать в этой области писатели получили благодаря тому, что слово «разведка» стали использовать для прикрытия таких полувоенных акций, как саботаж, диверсия, государственный переворот, а также контрмер, направленных против этих акций, проводимых и оплачиваемых, как правило, тайно, без официального признания. Маскировка применяется в таких случаях главным образом с целью защитить себя от запросов в парламенте, расспросов журналистов и газетчиков и, следовательно, с целью оставить противника в заблуждении. Если таково было намерение тех, кто основывал секретные агентства в Англии эпохи королей Эдуардов с целью окутать свою деятельность тайной и мраком – что маловероятно, – то они преуспели сверх всяких ожиданий. Всякий, кто вознамерится написать о разведке что-нибудь серьезное, должен заранее примириться с определенными ограничениями. Поскольку разведка всегда окутана тайной, которая порождает миф, тема эта слишком расплывчата и неопределенна.
Само по себе слово «разведка» у разных людей связано с различными представлениями. Разведка имеет дело с методами, приемами и трюками, которые могут быть использованы и в будущем, поэтому некоторые считают благоразумным рассказывать противнику о прошлых успехах и неудачах как можно меньше. В связи с тем, что многое в деятельности разведчиков остается незафиксированным на бумаге, теряется навеки в зашифрованных разговорах или, когда что-нибудь по необходимости было напечатано на тонкой бумаге, «по прочтении» предается огню, любой отчет о деятельности в этой области никогда не является полным. Поэтому всякий берущийся за перо рискует возбудить интерес историка, но оказаться неспособным полностью удовлетворить его любознательность. Я, по-видимому, не исключение.
Итак, связанные с этим положением ограничения приняты. Но стоит ли в таком случае браться за перо? По мнению многих старших сотрудников морской разведки военного времени, о ней теперь можно рассказать значительно больше, чем было рассказано раньше.
На заключительном этапе войны были захвачены все архивы немецких военно-морских сил. В послевоенные годы с помощью старших офицеров немецкого военно-морского флота мы получили возможность установить, в какой степени противнику удалось раскрыть наши секреты и в какой мере он был осведомлен о знании нами его секретов. Мы, например, точно знаем об успехах немцев в области перехвата радиосвязи нашего флота в первые годы войны и о том, как много времени нам потребовалось, чтобы восстановить безопасность этой связи. Зная о том, что знаем мы, Дениц через десять лет после окончания войны смог отдать должное в своих мемуарах немецкой службе дешифрования; но прошло около сорока лет, прежде чем адмиралу сэру Уильяму Джеймсу после трудных переговоров с адмиралтейством позволили поступить таким же образом: отдать должное английской дешифровальной службе 1914–1918 годов. Как читатель увидит из настоящей книги, это только один из ставших известными в результате доступа к архивным материалам аспектов рассматриваемой темы.
Люди, которые помогли мне приступить к написанию настоящей книги, твердо убеждены, что до тех пор, пока об этом аспекте войны с Германией, Италией и Японией ничего не написано, в истории останутся незаполненными серьезные проблемы, и она не будет достаточно правдивой. Роль, которую сыграли в войне ум и сила, хитрость и храбрость, эрудиция и умение руководить, останется невскрытой и неверно понятой. Официальные историки, создававшие небольшие исторические труды вскоре после 1945 года, как правило, не касались разведки. В большей части томов официальной истории слова «разведка» нет даже в предметных указателях. Попытка отдать должное разведке и отвести ей соответствующее место была предпринята только при написании трех томов «Войны на море», да и то, по-видимому, потому, что их автор капитан 1 ранга Роскилл был когда-то заместителем начальника разведывательного управления ВМС и потому знал, о чем можно и о чем нельзя писать.
Я надеюсь, что настоящая работа – ни достаточно полная, ни достаточно документированная, чтобы претендовать на историческую, – возможно, откроет новую «жилу» для разработок историков.
Она должна пролить свет на обойденный молчанием аспект деятельности правительства в военное и мирное время; на политическое и личное давление, оказывающее влияние на принятие решений, а также на ту роль, которую играет разведка в исправлении или противодействии таким решениям. Книга должна, кроме того, показать, что работа в разведке требует специальных знаний, опыта и смелости, что интеллектуальная и административная деятельность в разведке заслуживает гораздо большего уважения, чем обычно думают в вооруженных силах, и что истории и рассказы о разведке, сочиненные писателями, как правило, совершеннейшая чепуха. Изучающий историю современной английской разведки заметит, что на первых этапах в мирное время она представляла собой такой крохотный, хилый и бедный организм, что просто диву даешься, как Британской империи удалось просуществовать столь долгое время.
Пользование источниками было ограничено существовавшим порядком, согласно которому доступ к официальным документам был возможен лишь через пятьдесят лет после их появления. Только в период написания настоящей книги установлен новый порядок, разрешающий доступ через тридцать лет. Материалы состоят главным образом из личных воспоминаний многих людей. Историки привыкли с подозрением относиться к таким источникам и требуют подтверждения фактов документами. Я могу только заметить, что относительно, скажем, эпизода с принятием решения о рассредоточении конвоя PQ.17 летом 1942 года и относительно бесчисленного множества других важных акций на основании данных разведки, в которых я участвовал лично, соответствующих документов нет и не может быть. Однако необходимо отметить, что большинство людей, с которыми обсуждались те или иные эпизоды, приучены быть объективными, точными и внимательными к деталям. В тех случаях, когда память подводила их, факты нетрудно было проверить в беседах с другими, старшими или младшими по отношению к ним.
Некоторые вели во время войны дневники, а позднее дополняли свои записи деталями о тех эпизодах, которые интересовали их больше других. Некоторых просили дополнить памятные записки, в которых адмиралтейство пыталось зафиксировать уроки, полученные разведывательным управлением ВМС в период 1939–1945 годов; эти записки были использованы и историческим управлением министерства обороны для сравнения и проверки, других личных заявлений. Я имел доступ к некоторым разделам истории разведывательного управления ВМС, которую писал во время войны покойный Чарльз Морган, а также к немецким, американским и норвежским источникам. Кроме того, я имел возможность беседовать с двумя начальниками разведывательного управления ВМС военных лет: адмиралом Джоном Годфри (1939–1942) и вице-адмиралом Эдмундом Рашбруком (1942–1946). Первый, в частности, позволил мне взять значительное число данных из своих неопубликованных мемуаров и из послевоенных исследовательских работ. Я многим обязан также работавшему с ним персоналу и его бывшим коллегам во всех отделах управления, особенно верховному судье Уинну и вице-адмиралу Норману Дэннингу, возглавлявшему разведывательное управление ВМС, перед тем как разведывательные службы видов вооруженных сил были объединены в рамках современного министерства обороны.
Поскольку в ходе войны разведывательные службы видов вооруженных сил сотрудничали все теснее и теснее, я извлек большую пользу из беседы с первым начальником объединенного разведывательного управления при министерстве обороны генерал-майором Кеннетом Стронгом, который был также главным советником по разведке генерала Эйзенхауэра во время кампаний в Северной Африке и при высадке в Нормандии. Значительную пользу принесли мне и беседы с господином Виктором Кэвендиш-Бентинком из министерства иностранных дел, занимавшим в ходе всей войны пост председателя объединенного разведывательного комитета. Я выражаю также благодарность по меньшей мере двумстам моим друзьям в разведывательном управлении ВМС.
При таком характере источников настоящая работа рискует оказаться или показаться недостаточно сбалансированной и слишком обобщенной. Первым четырем годам войны в ней отведено значительно большее место, чем двум последним, ибо это были годы экспериментирования, роста и восстановления после ослабления в период между двумя войнами. Поэтому периоду управления Годфри уделено большее внимание, чем периоду Рашбрука, который первым признал, что принял в свое ведение вполне работоспособную и подготовленную организацию. Однако если Годфри создал организацию, то Рашбрук был тем, кто руководил ее деятельностью во времена таких важных операций, как «Нептун», «Оверлорд», и кто пришел вместе со всеми к победе. Боевые действия на Тихом и Индийском океанах затронуты в книге поверхностно, потому что основные разведывательные операции на Дальнем Востоке проводились американцами, и адмиралтейство не могло играть на этом театре роль оперативного штаба, что имело место в ходе битвы за Атлантику. Точно так же и из кампаний на Средиземноморском театре в книге затрагиваются только наиболее интересные эпизоды, потому что методы разведки и большая часть источников информации были такими же, как и в Лондоне; Мальта и Александрия, а позднее Алжир и Бизерта, по существу, являлись, с точки зрения разведывательной деятельности, филиалами оперативно-информационного центра адмиралтейства.
События не представилось возможным изложить в привычной для многих строгой хронологической последовательности, ибо различные отделы и отделения разведки создавались и расширялись в далеко не одинаковые сроки; некоторые из них, работавшие весьма активно в 1944 году, в 1941 году существовали только в зародыше.
Я сосредоточил внимание на наиболее интересных и поучительных эпизодах, богатых уроками, которых не следует забывать. Читателю придется поэтому время от времени возвращаться к первой главе и к 1939 году, как бы рассматривая один за другим щупальца осьминога, мозгом которого являлась комната 39.
За попытку в последней главе извлечь некоторые уроки из опыта разведывательного управления ВМС ответственность я беру на себя. Некоторые из этих идей окажутся выражением мыслей и идей ведущих сотрудников управления; другие сформировались в результате обсуждения их с опытными рядовыми сотрудниками управления; и лишь немногие, насколько я понимаю, являются моими собственными. Я охарактеризовал эту главу как «предварительные рассуждения»; в известном смысле таковой является и вся книга – предварительные рассуждения о весьма обширной теме.
Глава 1
Комната 39 и начальник
Чтобы нанести визит начальнику разведывательного управления ВМС в 1939 году, вы должны были войти в здание адмиралтейства через подъезд, выходящий на площадь Молл позади памятника Куку. О вас докладывали по телефону, провожали по мрачному, звонко отражавшему ваши шаги пятидесятиметровому коридору, похожему на вестибюль в зданиях центральных графств Англии, и приводили в короткий трансепт. Здесь вас передавали на попечение одетых в форму посыльных, находившихся в «предбаннике», или канцелярии, через который можно было пройти в комнату 39. Канцелярия была до потолка завалена кипами документов, ящиками и лотками для бумаг, чайниками, молочными бутылками и принадлежностями для приготовления чая. Если вы были одним из сотрудников управления и имели право входа в эту штабную комнату, то проходили канцелярию, поворачивали дверную ручку и входили.
И сколько бы раз это ни происходило, ваш взгляд в первую очередь останавливался на том, что было видно из трех высоких окон напротив двери, выходящих на запад: сад дома номер 10 на Даунинг-стрит прямо перед вами; комплекс из здания министерства иностранных дел, озера в парке Святого Джеймса и памятника воинам-гвардейцам с правой стороны; а с левой – здание государственного казначейства и старинное здание адмиралтейства – ужасно непрочные здания, подумаете вы, для размещения в них мозговых центров огромной военной машины. В средней части панорамы расположен парадный плац, использовавшийся гвардейцами для выноса знамени перед строем, а теперь занятый машинами с устройством для подъема в воздух аэростатов заграждения.
Во много раз больше, чем когда бы то ни было в мирное время, это историческое место пересекают непрерывно снующие из одного здания в другое представители высшего руководства страны: премьер-министр, министр иностранных дел, начальники штабов видов вооруженных сил, правительственные чиновники, начальники планово-оперативных и разведывательных управлений, кадровые гражданские служащие и различные временные начальники военного периода. Под комнатой 39 располагался особый выход из адмиралтейства, которым первый морской лорд пользовался, когда шел к Черчиллю или начальникам штабов, чтобы выслушать какие-нибудь важные указания. Иметь ключ к двери этого выхода было одной из привилегий сотрудников разведывательного управления ВМС. Над комнатой 39 располагался огромный кабинет первого лорда адмиралтейства. Сидя в нем, политический руководитель адмиралтейства выполнял те немногие функции руководства, которые оставили в его ведении военный кабинет и палата лордов. Приходивший сюда человек чувствовал себя среди этих зданий окруженным атмосферой огромного центра управления, как бы в Пентагоне, состоящем из пяти частей.
Тем не менее работавшие в комнате 39 выглядели и вели себя так же, как сотрудники любого другого учреждения: десять, а то и пятнадцать человек всегда здесь или названивали по телефону, или горячо обсуждали что-нибудь, диктовали, рассматривали документы, делали памятные заметки на карточках из плотной бумаги и рассовывали их по различным картотекам. «Помните, – писал бывший личный секретарь начальника морской разведки автору биографии Яна Флеминга, – все мы были там заядлыми писарями». И действительно, комната 39 – большая, неуютная, со стенами, выкрашенными кремовой краской, – судя по тому, что «входило» в нее и что «выходило», скорее всего, была похожа на редакторскую комнату большой ежедневной газеты. Иногда она становилась похожей на курительную комнату какого-нибудь клуба. Если было точно известно, что начальник управления отсутствует и в его кабинете – соседней комнате (комнате 38) нет никого, кто мог бы нажать на кнопку звонка или выглянуть с нахмуренными бровями из обитой войлоком двойной двери в углу, то перед большим мраморным камином и стоящими около него железными ведерками с углем собиралась небольшая группа сотрудников, чтобы поболтать о поступивших за минувший день шифровках с запутанной, тревожной, а иногда и весьма удручающей информацией. Никто в этой группе не пытался играть роль старшего; начальника в комнате 39 не было. Офицеры королевского флота, работавшие в этом отделе, давно уже отказались от попытки разыгрывать из себя каких-то особых персон секретной службы, которых многие называли в шутку «обитателями зоопарка». Да и в самом деле, если не считать некоторых, весьма секретных дел, в которые был посвящен ограниченный круг лиц, все офицеры здесь ничем не отличались от множества других. Большую часть старших офицеров подбирал сам начальник управления; если некоторые из них попадали в 17-й отдел разведывательного управления и в комнату 39, то это вовсе не означало, что они получали какие-то особые права и привилегии, скорее наоборот, работать им приходилось больше, чем другим.
В комнате 39 работали очень напряженно, ибо человек, сидевший в течение первых трех лет войны за обитой войлоком дверью – контр-адмирал Годфри, – был требовательным, любознательным, энергичным, а временами даже раздражительным и безжалостным начальником. Подобно водителю гоночного автомобиля, мчащегося вслед за остальными, он никогда не считал опасным или неучтивым нажать на акселератор; обладая острым и проницательным умом, он требовал таких же качеств и от других. Годы успешного командования такими кораблями, как «Кент» и «Рипалс», не прошли для него даром. Создав отдел, разработав для него задачи и наметив общий план действий, Годфри считал, что о деталях должны позаботиться подчиненные. Они обязаны, не беспокоя его, сделать все необходимое, и не иначе, как с характерной для него самого щепетильностью и аккуратностью. Проблема, которая вчера подлежала решению в первую очередь, могла рассматриваться им сегодня как требующая наименьшего внимания. Поэтому если в управлении допускались какие-нибудь промахи или проволочки, то взрыв негодования безо всякого предупреждения чаще всего раздавался в комнате 39. Ян Флеминг (личный помощник), сидевший за ближайшим к обитой войлоком двери столом, или Тэд Меррит (личный секретарь) принимали на себя первый удар; для этого они там и сидели; однако никогда не было так, чтобы волна от взрыва не прокатилась по всей комнате и дрожь не охватила всех ее обитателей.
В комнату вливался и выходил обратно нескончаемый поток документов. Если бы диверсанты противника учинили налет в самый разгар войны и здесь не было бы вооруженной охраны, которая смогла бы задержать их, они завладели бы бесчисленным множеством совершенно секретных шифровок, штабных документов, донесений и карт, которые, попади они в Германию, оказали бы немецкому штабу руководства войной на море неоценимую услугу в деле завоевания победы в только что проигранной им войне. Секретность была необходимой характерной чертой, но отнюдь не сущностью всего происходящего в комнате. Сюда поступали и уходили обратно не только документы; в комнату попадало извне, рождалось в ней и выходило в разные точки внешнего мира множество идей, и не обязательно на бумаге. Некоторые из них были лишь стимулирующими, другие, может быть, даже бессмысленными и глупыми, а некоторые определенно содержали в себе зародыш каких-нибудь достижений и успехов. Так, например, известно, что Скорцени и его парашютисты проявили необыкновенную оперативность, сообразительность и искусство, стремительно захватив на острове Крит английские документы и шифры, которые, по-видимому, оказались весьма полезными дешифровальной службе противника. В голову Флемингу пришла тогда идея, что, когда придет время наступления, нам необходимо будет проявить еще большую оперативность и ловкость. Тремя годами позже эта идея привела к захвату специальной группой всего архива немецкого штаба руководства войной на море – многих тонн документов, принесших английскому адмиралтейству неоценимую пользу в его дальнейшей деятельности. Или, например, такая идея, как план захвата в мае 1941 года немецких кораблей «Мюнхен» и «Лауенбург», выполнявших роль морских плавучих метеорологических станций, в надежде заполучить невредимыми имевшиеся на кораблях шифровальные машины, коды и другие документы. В результате этой успешной операции английский флот получил решающие преимущества. Или, скажем, идея о необходимости тщательной разработки обширного плана обеспечения высадки английских войск на побережье противника разведывательными данными о характере местности, что имело целью не повторять ошибок, допущенных в 1940 году при высадке на побережье Норвегии. План этот был задуман, разработан и корректировался в комнате 39.
Отождествлять все разведывательное управление ВМС при его штате около двух тысяч человек (в 1943–1944 годах) с одной комнатой 39 кажется абсурдным, если не знать при этом, насколько неизгладимой после первой мировой войны осталась память о комнате 40 в адмиралтействе. Именно в этой комнате группа под руководством Йюинга занималась поисками ключей к шифрам и кодам противника и справедливо завоевала самую лучшую репутацию своей изобретательностью и искусством, которая была бы еще лучшей, если бы о всех фактах знал не столь ограниченный круг лиц. Престиж морской разведки времен Джелико все еще был высоким.
В 1939 году адмирал Реджинальд Холл все еще давал советы и оказывал помощь. Никогда за всю свою историю начальник английской разведки не пользовался таким огромным авторитетом и влиянием, каким пользовался Холл. Теперь, когда английский флот воевал снова, эта традиция возродилась в лице контр-адмирала Годфри и его сотрудников. Таким образом, в репутации комнаты 39 сыграли свою роль и легендарное прошлое разведки, и ее современные дела.
17-й отдел разведывательного управления ВМС, в котором работали десять – двенадцать мужчин и женщин, называли «энергетической станцией», своеобразной «расчетной палатой», «мозговым трестом». И действительно, сотрудники этого отдела были источником неиссякаемой энергии, когда они представляли интересы адмиралтейства в некоторых наиболее важных комитетах английских и союзных военных органов. Правильно и то, что 17-й отдел был «мозговым трестом», однако вряд ли в большей мере, чем любой другой из двадцати отделов, отличавшихся друг от друга по тем или иным географическим или техническим признакам; кстати, процент штатских сотрудников в этих отделах был еще выше, чем в 17-м. Поддержание разведывательной машины в непрерывном движении; абсорбирование идей и фактов; надзор за тем, чтобы они попали к заинтересованным инстанциям, в соответствующие управления и отделы и не игнорировались ими; формирование не отстающего от времени мнения по основным вопросам, такого мнения, на которое можно было бы ссылаться как на оценку разведывательного управления ВМС, – таковы были функции 17-го отдела. Все, вместе взятые, они наилучшим образом характеризуются словами самого Годфри – «отдел координации». Этот отдел подавал идеи, но одновременно создавал организацию и поддерживал порядок.
Не менее важная обязанность сотрудников этого отдела заключалась в том, чтобы просмотреть все шифровки и телеграммы – а их поступало бесчисленное множество – и проследить за тем, чтобы важнейшие из них немедленно попали на стол начальника управления и его заместителей. Через отдел проходили не только шифровки адмиралтейства, но и копии большей части шифровок в адрес начальников штабов видов вооруженных сил, так же как и копии шифровок, исходящих от них. Многие из них имели гриф «совершенно секретно, особой важности», и поэтому, извлекая их из папки со специальным замком, требовалось оставлять свою подпись. В любой момент кто-то в отделе должен был пребывать в постоянной готовности предпринять необходимые шаги с целью координации действий; любой сотрудник 17-го отдела обязан был в случае необходимости заменить своего коллегу по работе. В любой день того или иного сотрудника из комнаты 39 можно было увидеть заседающим в том или другом объединенном комитете вооруженных сил. Капитана 3 ранга Дрэйка – в объединенном комитете стратегического планирования или в объединенном разведывательном комитете с целью обсуждения текущей потребности в разведывательном обеспечении и обмена мнениями с представителями армии, ВВС и министерства иностранных дел; капитан-лейтенанта добровольческого резерва ВМС Флеминга – в таких секретных организациях, как управление специальных операций, ведавшее диверсионной и подрывной деятельностью во вражеских странах, или в управлении политической войны, ведавшем пропагандой, распространением слухов и информации на территориях, занятых противником, или у самого начальника секретной службы; капитан-лейтенанта добровольческого резерва ВМС Монтегью – в тайных группах, которые занимались разработкой таких загадочных акций, как «операция Минсмит»; капитана 3 ранга Льюиса – в объединенной службе безопасности видов вооруженных сил, где он сидел с представителями контрразведки (MI.5 и MI.6, как их тогда обозначали), со своими коллегами и старшим советником по вопросам безопасности, обсуждая кодовые названия операций, организацию управления всеми секретными операциями, а также меры по сохранению тайны всех совместных действий видов вооруженных сил. Наконец среди сотрудников 17-го отдела был адвокат – некий Пен Слейд (позднее его заменил капитан-лейтенант добровольческого резерва ВМС Кристофер Шоукросс), который выезжал в 5-й и 6-й отделы разведывательного управления ВМС в Оксфорде, чтобы наблюдать за составлением и изданием географических справочников, а также за сбором различного рода разведывательной информации о характере местности, необходимой для использования в предстоящих операциях.
Остается сказать несколько слов еще о двух функциях, прежде всего о работе 14-го отдела управления. Секретари этого отдела также сидели в комнате 39 и заботились о том, чтобы самые секретные разведывательные данные попадали лишь к тем, кому необходимо было их знать, и чтобы они передавались им в специальных папках-скоросшивателях или запирающихся коробках с надписью: «совершенно секретно, особой важности». Эти документы печатались на особой бумаге определенного цвета, а ссылка на них в любом другом документе разведывательного управления разрешалась только в форме весьма осторожных формулировок. Довольно деликатная обязанность, если учесть естественную любознательность и интерес к этим документам старших офицеров и гражданских служащих, не включенных в список адресатов, которым они предназначались, иногда по не подлежащим объяснению причинам. Разведывательное управление ВМС, отвечавшее за сохранение секретов на флоте, было обязано показывать пример в таких делах. Другой важной обязанностью персонала 17-го отдела была подготовка проектов документов для начальника управления или его заместителя по вопросам, которые ставил перед ними премьер-министр или члены совета адмиралтейства, или начальники других управлений. В каком бы виде ни достигали эти документы тех лиц, которым они предназначались, из комнаты 39 они «исходили» написанными простым и энергичным «языком 17-го отдела», что явилось результатом совмещения отличной военно-морской подготовки и журналистского чутья бывшего сотрудника агентства Рейтер Яна Флеминга.
Иногда приходилось докладывать без бумажки. Вот как капитан 3 ранга Дрэйк писал об этом в письме на мое имя:
«Все мы привыкли к необходимости в любое время дня и ночи без страха входить в кабинет, а иногда и в спальню к морским лордам. Это требовало известной смелости, особенно когда нужно было разбудить адмирала Тома Филлипса (в то время первого заместителя начальника главного морского штаба), который довольно часто устраивался «вздремнуть» и обязательно гасил при этом свет.
Это был небольшого роста, но очень подвижный, резкий и не стеснявшийся в выражениях человек. Я не встречал в своей жизни никого, кто вскакивал бы с кровати быстрее, чем он. Однажды мне пришлось подходить к его кровати в темноте, ощупью. Неожиданно зазвонивший телефон сильно напугал меня, а из последовавшего разговора адмирала мне стало ясно, что кто-то начал было сообщать ему по телефону ту самую информацию, с которой пришел я.
Адмирал раздраженно крикнул в трубку: «Пришлите мне кого-нибудь из разведки, и побыстрее!» В этот момент я был вынужден обнаружить свое вторжение к нему и объяснить, что прибыл по приказанию начальника управления. Затем, оставаясь по-прежнему в темноте, я начал отвечать по памяти на многочисленные вопросы адмирала, в то время как точные ответы на них были записаны на клочке бумаги, который я держал в крепко сжатом кулаке. В минуты расстройства этот маленький человек мог (быть очень гневным. Однажды я видел, как, потрясая кулаком перед самым лицом премьер-министра, он напугал даже такого человека, каким был Черчилль».
Иногда у некоторых создавалось впечатление, что в комнате 39 замышлялись какие-то невероятные заговоры, что Годфри и Рашбрук – как и Холл в свое время – были вдохновителями и руководителями такой деятельности, которая не имела почти ничего общего с военно-морской разведкой, а относилась, скорее, к политике и надувательству. Если так и было в начале войны, то продолжалось это очень недолго.
