Текст книги "Утонувшие надежды"

Автор книги: Дональд Эдвин Уэстлейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 31 страниц)

Что ж, это стоит выяснить. Собрав катушки микрофильмов, Даг отнес их Миртл.

– Я нашел почти все, что мне нужно, и хотел бы напоследок просмотреть газеты за последний месяц.

– Вы хотите сказать, нынешнего года? – спросила Миртл, удивленная скачком во времени, который желал предпринять Даг.

– Да, за нынешний год, – подтвердил он. – Я покончил с давним прошлым и готов вернуться к настоящему, словно этот ваш видеомагнитофон.

– Видеодисплей, – поправила его девушка.

– Называйте, как хотите.

– Самые свежие газеты, вышедшие за последние шесть месяцев, еще не пересняты на пленку, – сказала Миртл. – Они лежат вон там, на полках! Видите?

– Как странно, Миртл, – сказал Даг, рассматривая полки, – что человек так быстро привыкает к техническим достижениям. Мне даже трудно представить, что я сейчас буду читать настоящие бумажные газеты.

– Боюсь, вам придется обойтись без привычных удобств, – рассмеялась Миртл.

– Придется потерпеть, – согласился Даг.

– Ну что ж... – Миртл собрала принесенные Дагом рулончики и спросила: – Надеюсь, они вам пригодились?

– Вы и ваша библиотека очень мне помогли, – искренне ответил Даг.

Девушка осмотрела микрофильмы и нахмурилась:

– А как же эти два? Вы их так и не просмотрели?

– В этом не было нужды, – беззаботно отозвался Даг.

– Значит, вы закончили на газетах этого года?

– Именно так.

Миртл не отрывала хмурого взгляда от коробочек с пленкой. «Неужели она что-то заподозрила? – подумал Даг. – Может быть, все же стоило прокрутить оставшиеся рулончики?» Но девушка покачала головой, рассеянно улыбнулась Дагу и пошла прочь, унося микрофильмы в хранилище.

Даг просмотрел самые свежие газеты и, оглядевшись, обнаружил, что добрую половину пачки захватил какой-то старик, читавший бесчисленные местные объявления. Едва ли не все оставшиеся разбросанные по столу экземпляры оказались плотно зажатыми под газетой, которую тот изучал. Даг покончил с прессой, на которую старый пердун не успел наложить свою лапу, однако ничего интересного не нашел. А искал он сообщения о необычных происшествиях на водохранилище. По мнению Дага, после нарушения границ озера могли остаться следы, о которых, возможно, сообщали местные газеты. В конце концов Даг повернулся к старику, который умудрился за полчаса прочесть всего одну газету.

– Извините, – сказал он, берясь за листы, лежавшие под газетой, которую старый дурак, казалось, заучивал наизусть.

В ответ этот болван навалился на газеты всем телом, раскинув вдобавок руки.

– Я как раз собирался их прочесть! – воскликнул он.

– Но не все же разом, – настаивал Даг, нащупывая нижние газеты в пачке и подтягивая их к себе. – Вы читаете лишь те, что лежат сверху.

– Подождите своей очереди! – гневно вскричал престарелый единоличник и прижал газеты к столу костлявыми локтями.

Даг придвинулся поближе и заглянул в старческие слезящиеся глаза соперника.

– Когда у человека вашего возраста ломаются кости, они не заживают до самой смерти, – прошипел он.

Старик моргнул, облизал губы и обвел взглядом помещение.

– Я знаком вон с тем полицейским, – заявил он.

– С кем, с Джимми? – осведомился Даг, растянув губы в недружелюбной улыбке. – Джимми знает каждая собака. Джимми – мой лучший друг. Не попросить ли мне его помощи?

Старик еще некоторое время злобно сверкал глазами, затем оттолкнул от себя пачку газет и воскликнул:

– Забирайте! Забирайте, если они вам так нужны!

– Вот тут вы правы. Я без них жить не могу, – отозвался Даг и передвинул газеты по столу в более спокойное место. Старый скандалист, прихрамывая, отправился в дальний угол библиотеки.

В пятой сверху газете обнаружилось следующее сообщение:

«ПОВТОРНОЕ НАРУШЕНИЕ ГРАНИЦ ВОДОХРАНИЛИЩА»

«В ВОДУ СБРОШЕН КУЗОВ СТАРОГО АВТОМОБИЛЯ»

Это произошло около двух недель назад. Как раз после того, как Даг пополнил запас воздуха в баллонах Джона и Энди. Они, похоже, не теряли времени зря.

Даг внимательно ознакомился с отчетом о происшествии, которое газета сочла странным чудачеством, поскольку журналисты не имели ни малейшего понятия о том, что именно происходило в действительности. Как говорилось в статье, нарушитель – а скорее всего несколько нарушителей – прорезали в окружающем водохранилище ограждении большую дыру в том месте, где к озеру подходила заброшенная железнодорожная линия, и воспользовались ею, чтобы спустить по рельсам в воду старый кузов автомобиля со снятым двигателем. Нарушители столкнули кузов в водохранилище и удалились.

Никто не мог понять, зачем было преодолевать столько препятствий, чтобы сбросить в воду старую машину, однако полиция пришла к выводу, что это сделали те же люди, которые около месяца назад проникли на территорию водохранилища в другом месте, взломав замки. Тогда нарушители, по-видимому, не совершили ничего примечательного, ограничившись ночным купанием в ледяной воде.

Сброс в озеро старого автомобиля сочли намного более серьезным проступком. Впрочем, ответственные лица не преминули заверить общественность, что чистота воды нимало от этого не пострадала. В большинстве окрестных колледжей приближалось окончание учебного года, и полиция не исключала возможности того, что автомобиль оказался в воде в результате хулиганской выходки учеников или группы студентов.

«Ну-ну», – подумал Даг, откидываясь на спинку кресла и усмехаясь. Его поиски увенчались успехом. Итак, нужное место – водохранилище Вилбургтаун. А сумма исчислялась цифрой семьсот тысяч долларов.

Теперь Дагу предстояло отыскать след, ведущий дальше. Поднявшись, он оставил газеты на столе, предоставив престарелому любителю новостей убирать их на место, коль скоро он так любит прессу, и направился к двери. По пути его перехватила Миртл и, сияя улыбкой, спросила:

– Нашли то, что искали?

– Я представлю в Комитет потрясающий отчет, – сообщил ей Даг.

– А теперь вам, вероятно, захочется пообедать, – сказала Миртл. – Хотите, я посоветую хорошее место?

«Да ведь она клеится ко мне», – подумал Даг, удивленный, но и польщенный. Бросив взгляд на табло больших цифровых часов, висевших на стене, и отметив, что уже начало второго, он решил, что нет никаких оснований отшивать симпатичную девушку, и включил свою самую обворожительную улыбку.

– С удовольствием, но только если вы ко мне присоединитесь. Когда у вас обеденный перерыв?

– Как раз начинается. – Она ответила улыбкой на улыбку. – Я буду рада поехать с вами, но лишь при том условии, что каждый заплатит за себя.

– Ведите! – коротко ответил Даг.

Миртл двинулась к выходу и, улыбнувшись через плечо, спросила:

– Вы расскажете мне о своих исследованиях?

Ну и смехота!

– Боюсь, вам будет скучно, – сказал Даг.

– Езжайте следом за моей машиной.

– За вами – хоть на край света.

Они вышли на залитую солнцем улицу. Сбегая по ступеням лестницы, Даг сощурился от яркого света, но потом вспомнил о покоящихся на лбу темных очках. Он опустил их на переносицу и в этот самый миг увидел Джона, проезжавшего мимо на автомобиле. Даг замер на месте, споткнулся и едва не покатился с лестницы, затем вновь обрел равновесие и уставился вслед машине Джона.

Это был он. Никаких сомнений. Джон сидел на пассажирском сиденье «бьюика-регала» и, по счастью, смотрел прямо на дорогу, а не в боковое окошко. Даг проводил взглядом его мрачный профиль, и ему показалось, что за рулем сидит не Энди, а кто-то другой. К тому же на автомобиле не было таблички «врач». Но пассажиром был точно Джон. Другой такой угрюмой физиономии не сыскать во всем мире!

Миртл остановилась у подножия лестницы и, приложив ладонь козырьком ко лбу, сказала:

– Даг, вы идете?

– Да-да, конечно.

На лице Дага снова появилась очаровательная беззаботная улыбка, и он сбежал по ступеням вниз.

Итак, клад по-прежнему на дне, а Джон и его компания все еще околачиваются поблизости. Значит, у них опять ничего не получилось.

47

– Улица Вязов, – сказал Стэн, поворачивая налево. – Сорок шесть... сорок шесть...

– Вот он, – отозвался Дортмундер, тыча пальцем. – Недурное местечко, – проворчал он.

Место действительно было прекрасное. У порога белого двухэтажного дощатого домика с желтыми ставнями расстилалась ухоженная зеленая лужайка. Перила широкого, уютного на вид крыльца были увиты буйной порослью красных, кремовых и белых роз. На веранде стояли два кресла-качалки, а сверху свисал самый настоящий диван, нечто вроде софы без ножек, прикрепленной к потолку крыльца цепями. В окнах виднелись белоснежные кружевные шторы, прибранные наподобие театрального занавеса. На одной из подпорок веранды красовались металлические цифры «46». По обе стороны бетонной дорожки были высажены цветочки. Они еще не успели подрасти, но скоро вытянутся и распустятся, и гостям, прежде чем попасть в дом, придется прошагать по цветочной поляне.

– Как только люди могут жить в таких домах? – пробурчал Дортмундер, охватывая прищуренными глазами это буйство красок.

– Давай войдем и посмотрим, – предложил Стэн.

Дом огибала посыпанная свежим гравием подъездная дорожка, упиравшаяся в забор на задах участка. Гаража не было, что грозило неудобствами в зимнюю пору, зато задний двор был крытый. Для щенков и котят, по всей видимости. Стэн проехал по дорожке и остановился против крыльца. И в этот миг на лице Дортмундера появились первые признаки надвигающейся бури.

Они вылезли из «бьюика» и, пройдя по тропинке, ведущей через лужайку к веранде с розами, поднялись по ступенькам. Вместо почтового ящика рядом с дверью была прибита обычная плетеная корзина без крышки и, конечно, без замка. Стэн нажал белую кнопку у двери – точнее, у дверей – сетчатой и деревянной, в которой было прорезано большое занавешенное отверстие. В доме звякнул колокольчик. Из горла Дортмундера вырвалось сдавленное рычание.

Дверь распахнулась, и на пороге показалась Мэй. Она улыбнулась и сказала:

– А вот и мальчики приехали. Входите, входите же. Вы так скоро!

– Послали Таппан Зее ко всем чертям и поехали по мосту Вашингтона через Палисады, – объяснил Стэн, входя в дом.

Мэй щеголяла в переднике. Чмокнув Дортмундера в щеку, она сказала:

– Привет, Джон. Я так рада, что ты приехал.

– Пришлось, – ответил Дортмундер, стараясь смягчить суровость своего лица улыбкой. Он собирался уговорить Мэй покинуть это отвратительное место и вернуться к себе в квартиру и понимал, что для этого ему придется проявить спокойствие, выдержку, такт, снисходительность. Иными словами, выступить в самой не подходящей для него роли.

– Нам нужно поговорить, – сказал Дортмундер, продолжая с трудом растягивать губы в улыбке. Ему казалось, что его скулы выточены из дерева.

– А где мамуля? – спросил Стэн.

– Гоняет на своем такси, – ответила Мэй. – Скоро вернется. Пройдемте в гостиную.

Они находились в помещении, похожем на прихожую, с ковром на полу, картинами и цветами на стенах и чем-то вроде хитроумной люстры на потолке. Пройдя вслед за Мэй под аркой, ведущей влево, Стэн и Дортмундер оказались в гостиной. Тут были диван, кресло, еще одно кресло, торшер, настольная лампа, кофейный столик, два приставных столика, телевизор на тумбочке, большой ковер, вырезанная из искусственного мрамора подставка для цветов, папоротник; по стенам были развешаны барельефы с нимфами и фавнами.

– Значит, мамуля опять водит такси? Что же она, мотается в Нью-Йорк? – спросил Стэн.

– Нет, работает в местной компании, – сказала Мэй. – Садитесь и устраивайтесь поудобнее.

Дортмундер огляделся, однако помещение выглядело чрезвычайно удобно. Он уселся на середину софы, но даже здесь оказалось мягко и уютно.

– Мамуле очень нравится водить такси, – продолжала втолковывать Стэну Мэй. – Она говорит, здесь никто не огрызается и не норовит дать сдачи.

Дортмундер, открывший было рот, чтобы похвалить розы, лишь щелкнул зубами, словно щипцами для колки льда.

– Мэй, – произнес он. – Какого черта ты здесь торчишь?

– Я буду жить здесь, Джон, – с улыбкой ответила она.

– Но почему? – спросил Дортмундер, хотя заранее знал ответ.

Мэй улыбалась ласково, но твердо. Дортмундеру была знакома эта улыбка, – так Мэй говорила с посыльными, полисменами, водителями автобусов, пьяницами и таможенными инспекторами. Дортмундер знал, что эта улыбка непробиваема.

– Настало время как-то устраиваться, Джон, – сказала Мэй подчеркнуто спокойным тоном. – Переехать в другое место, изменить привычное течение жизни.

– А что будет, когда Том взорвет плотину?

– Остается лишь надеяться, что он этого не сделает, – ответила она.

– Он сделает это, Мэй.

– Да ведь эта плотина видна прямо отсюда, из окна, – с тревогой произнес Стэн.

Софа, на которой сидел Дортмундер, стояла прямо напротив окна, но была развернута в противоположную сторону, к телевизору, что весьма типично для американского жилища. Обернувшись, Дортмундер выглянул сквозь раздвинутые занавески безупречно прозрачного окна. Над чистенькими коттеджами, стоявшими по ту сторону аккуратной улицы, виднелась далекая изогнутая серая стена среди зеленых холмов. На таком расстоянии она выглядела крохотной и безобидной – обычная бетонная стена, окруженная возвышавшимися над ней пригорками, – но смотрела она прямо сюда.

От этого зрелища у Дортмундера разболелась голова. Он вновь повернулся к Мэй и сказал:

– Том уже в Нью-Йорке и начинает сколачивать команду. Он связался со мной по телефону и, сказав, что звонит из чистой любезности, в последний раз предложил вместе взорвать плотину.

– И что ты ему ответил?

– Отказался.

Продолжая улыбаться, Мэй приподняла брови и спросила:

– А ты не сказал ему, что теперь здесь живу я?

– Нет.

– Почему?

– Мне не хотелось слышать его смех. – Дортмундер вытянулся на чересчур мягкой и удобной софе и добавил: – Мэй, Тому наплевать на такие вещи. Даже если бы у него была семья и эта семья в полном составе переехала бы в этот город, он не колебался бы ни секунды. Он намерен взорвать плотину, и его ничем не проймешь.

– А я и не собираюсь уговаривать Тома, – ответила Мэй.

Итак, все стало на свои места. Дортмундер понимающе кивнул.

– Я тут бессилен, – сказал он. – Я уже предпринял две попытки и выхожу из игры. Я больше не собираюсь спускаться под воду.

– Ты никогда не сдаешься, Джон, – сказала Мэй.

– Порой даже я признаю поражение. Во всяком случае, я не намерен повторять наши опыты, потому что не в силах этого сделать, и больше тут говорить не о чем.

– Есть и другие способы.

– Мне они не известны.

– Но ты даже не пытался подумать, Джон, – настаивала Мэй.

– Вот тут ты права, – согласился Дортмундер. – Уж если я и пытаюсь что-то сделать, так это забыть о плотине. Что нам еще остается? Попросить Стэнова приятеля слепить еще одну повозку? Купить у того парня с Лонг-Айленда еще пару аквалангов? Прорезать очередную дыру в заборе, чтобы наткнуться на толпу людей, наблюдающих за водохранилищем? Спуститься в него без этих проклятых теннисных шариков? Да, Мэй, ты права. Должны быть и другие способы. Другие способы свернуть себе шею, о которых мы до сих пор не догадывались. Но даже если мы сумеем пробиться в этот чертов город, нам придется пройти по дну, меся грязь, а затем попытаться отыскать крохотный ящик на огромном поле – там, где не видно ровным счетом ничего, даже если бы кто-то специально расставил для нас указатели.

– Будь это простая задача, нам не пришлось бы обращаться к тебе за помощью, – рассудительно заметила Мэй.

Дортмундер откинулся на спину и развел руками.

– Если хочешь, я перееду сюда, – сказал он. – И когда Том взорвет дамбу, буду рядом с тобой. Но больше мне предложить нечего. Мы с Томом расстались навсегда.

– Я знаю, что ты не исчерпал всех возможностей, – настаивала Мэй. – И если бы ты заставил себя подумать над этим...

– А вот и мамуля, – заметил Стэн.

Дортмундер вновь выглянул в окно и увидел зеленый «плимут френзи» с белыми шашечками и надписью «Городской таксомотор» на борту, остановившийся у обочины напротив дома. Из-за руля вылезла мамуля Стэна, одетая в свой рабочий костюм – кожаную кепку, куртку на «молнии» поверх фланелевой рубашки, хлопчатобумажные брюки и туфли. Ее движения были исполнены непривычной плавности и спокойствия. Мамуля аккуратно прикрыла дверцу, вместо того чтобы хлопнуть ею изо всех сил, и направилась к дому неторопливой походкой, не растопыривая локтей и не задирая подбородка.

– Черт побери, – оторопело пробормотал Стэн. – Что это случилось со старушкой?

– Она перестала напрягаться, – сказала Мэй.

Так оно и было. Войдя в дом, мамуля не грохнула дверью, не пнула ее ногой и даже не стала орать и вопить. Она повесила куртку и кепку на крючок и вплыла в гостиную.

– Добрый день, Стэнли, – сказала она мягким голосом. – Я так рада, что ты приехал. Как ты себя чувствуешь, Джон?

– Словно утопленник.

– Вот и славно. – Мамуля пересекла гостиную и подставила сыну щеку для поцелуя. Ошеломленный Стэн подчинился, и мамуля окинула его критическим, но снисходительным взглядом. – Ты уже обедал? – спросила она.

– Ну да, конечно, – ответил тот, пожимая плечами. – Как всегда. Ты сама знаешь.

– Ты не задержишься у нас?

– Э-ээ... – произнес Дортмундер, прочищая горло. – Мы, собственно, приехали затем, чтобы увезти вас отсюда.

Мамуля обратила к нему нахмуренное лицо.

– Куда увезти? В город? – осведомилась она голосом, в котором послышалась нотка былой сварливости. – В Нью-Йорк со всеми его гавайскими бродягами и прочей нечистью?

– Именно туда, – подтвердил Дортмундер.

Мамуля приставила к его носу корявый палец.

– А знаешь ли ты, – спросила она с дрожью в голосе, – что делают местные жители, когда ты включаешь сигнал поворота?

– Не знаю, – ответил Дортмундер.

– Они уступают тебе дорогу, чтобы ты мог свернуть!

– Очень мило с их стороны, – сказал Дортмундер.

Мамуля уперла ноги в пол, а кулаки в бока и, выпятив челюсть в сторону Дортмундера, осведомилась:

– А что может предложить взамен Нью-Йорк?

– Да хотя бы то, что его не затопят.

Мамуля медленно, многозначительно кивнула.

– А вот уж это – твоя забота, Джон, – сказала она.

В ответ Дортмундер лишь вздохнул.

Мэй, которая с тревогой наблюдала за ним в течение всего разговора, вскочила и спросила:

– Вы, наверное, очень устали с дороги?

– Уж кто-кто, а я вконец измотан, – признался Стэн.

– У меня заварен чай, – сказала Мэй и направилась к двери.

– Чай?! – в один голос воскликнули Дортмундер и Стэн.

Мэй остановилась в дверях и, оглянувшись, удивленно вскинула брови.

– Честно говоря, я только и думал о том, как бы мне хлебнуть пивка, – робко произнес Стэн.

В ответ женщины покачали головами. Наконец мамуля сказала:

– Тебе нельзя пить пиво, если ты собираешься сегодня садиться за руль.

– Но я-то не собираюсь, – заметил Дортмундер.

Стэн бросил на него недружелюбный взгляд, и в этот миг в разговор вмешалась Мэй.

– Это было бы нечестно с твоей стороны, Джон, – сказала она. – Уж лучше я принесу чай. Он уже готов. – И вышла на кухню.

В отсутствие Мэй Стэн попытался уговорить мамулю бросить эту дурацкую затею и вернуться домой. Он привел множество доводов, которые с точки зрения Дортмундера звучали весьма убедительно. Стэн утверждал, что:

1) мамуле вскоре надоест этот отпуск, и она начнет тосковать по суматошной городской жизни;

2) чем дольше она пробудет в этой глуши, тем труднее ей будет восстановить боевые навыки, без которых в Нью-Йорке не проживешь;

3) уже в самом ближайшем будущем этот дом начнет действовать ей на нервы и доведет ее до бешенства, поскольку ничто здесь не напоминает о той прекрасной квартире над гаражом в Бруклине, где они со Стэном так счастливо жили все эти годы;

4) в захолустье на такси нипочем на заработать тех денег, которые имеют нью-йоркские извозчики;

5) Том Джимсон собирается взорвать дамбу.

– Это по части Джона, – неизменно отвечала мамуля на все попытки Стэна привлечь ее внимание к последнему доводу. На первые четыре она лишь пожимала плечами, не вступая в спор.

В комнату вошла Мэй, неся на круглом подносе кружки с чаем. Дортмундер облегченно отметил, что до крохотных чайных чашечек и миниатюрных бутербродов с липнущей к зубам коркой дело не дошло, так что некоторая надежда еще сохранялась.

А может быть, и нет. Они расселись по комнате с кружками в руках, словно участники постановки о бедности в «Театре шедевра», и Мэй сказала:

– Если вы действительно готовы сюда переехать, Джон, то в вашем распоряжении несколько комнат. Для тебя и для Стэна.

– Тебе нужно подышать свежим воздухом, – добавила мамуля, обращаясь к сыну.

– У меня в жизни не было столько свободного места, Джон, – продолжала Мэй оживленным тоном, который едва не взбесил Дортмундера. – Здесь полно комнат – и на первом этаже, и на втором. И все они обставлены прекрасной мебелью.

– И все это стоит сущие пустяки по сравнению с городом, – подхватила мамуля.

– Мамуля, – с жалобной ноткой в голосе произнес Стэн, – я не хочу жить в Дадсон-Сентр. Ну что я буду здесь делать?

– Работать на пару с Джоном, – сказала мамуля. – Доставать деньги этого ублюдка Джимсона.

Дортмундер вздохнул.

– Надеюсь, Джон, ты не считаешь, будто я совершаю подлость по отношению к тебе, – заговорила Мэй. – Все, что я делаю, я делаю не только для себя, но и ради тебя.

– Как это мило, – заметил Дортмундер.

– Если Том взорвет дамбу...

– А он обязательно ее взорвет.

– ...то сознание того, что ты мог предотвратить несчастье, но не сделал этого, будет терзать тебя до конца жизни.

– Я все равно не пойду больше под воду, – ответил Дортмундер. – Даже ради тебя, Мэй. Уж лучше я буду мучиться всю жизнь, но ни за что не соглашусь провести на дне озера еще хотя бы минуту.

– В таком случае найдется какой-то иной путь, – сказала Мэй.

– Ты хочешь сказать, найдется другой человек, – уточнил Дортмундер. – Я не пойду. Энди тоже не пойдет. – Он обернулся к Стэну и спросил: – Может быть, ты попробуешь?

– Я – пас, – объявил Стэн.

– Это на тебя не похоже, Стэнли, – нахмурилась мамуля.

– Наоборот, похоже, – ответил тот. – И даже очень. Лично я узнал сам себя в тот самый миг, когда открыл рот. Джон и Энди рассказали мне, как там, под водой. И я видел, в каком состоянии они оттуда выходили.

– Нельзя ли достать деньги, не входя в озеро? – спросила Мэй.

– Конечно, – ответил Дортмундер. – На этот счет у Уолли есть идеи. Гигантские магниты, лазерное испарение воды. И уж конечно, самый перл – космический корабль с планеты Зог.

– Я не говорю об идеях Уолли, – терпеливо отозвалась Мэй. – Его компьютерные мысли меня не интересуют. Я спрашиваю о твоих планах.

– Мой план состоит в том, чтобы держаться подальше от этого водохранилища и как можно быстрее отсюда смыться, – объяснил Дортмундер и, оглянувшись, еще раз посмотрел на серую стену среди далеких холмов. – Том взорвет плотину не позже чем через неделю. А то и раньше. И его нипочем не переубедить.

Казалось, стена дрогнула и начала выпячиваться. Дортмундер отчетливо представил обрушивающуюся на него массу ледяной воды, сковывающую движения, словно смирительная рубашка. В мозгу, словно молния, мелькнула безумная мысль: накупить две тысячи ПУПов и раздать местным жителям. Какая жуткая картина – сотни людей, приобретя дополнительную плавучесть, поднимаются к поверхности воды.

Дортмундер отвернулся от окна.

– Мэй, я не пойду в эту воду, – сказал он.

– А я не брошу этот дом, – ответила она.

Дортмундер в последний раз вздохнул.

– Что ж, я поговорю с Томом, – решил он. – Не знаю, что я ему скажу, но я с ним переговорю.