Текст книги "Корпорация «Коррупция» (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Серков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

прилично выпивший, старался не ошибиться в выборе.

– Еще по одной? – Моисеев поднял зажатый в руке стакан виски. – Давайте,

девчонки, ночь только начинается!

Перспектива развития событий Соболеву прельщала все меньше.

Малышева, не дожидаясь остальных, парой глотков осушила бокал очередного

коктейля, встретив два укоризненных взгляда.

– За любимых и желанных женщин. Чтобы всегда рядом с вами было плечо, на

которое можно опереться.

Роберт лукаво улыбнулся и проследил, чтобы Алена выпила все до дна, пожирая

глазами обеих женщин.

Света пьяно икнула, прикрыв рот ладошкой, вздрогнула, лицо ее побледнело, она

обвела все вокруг невидящим взором и, ничего не говоря, плотно сжав губы, кинулась в

сторону туалета, придерживаясь за стену. Ей стало плохо.

– Сломалась, – сочувственно констатировал Роберт.

Он чиркнул передо Аленой зажигалкой, позволив прикурить.

– Ко мне? Продолжим в домашней обстановке…

Соболева закрутила головой из стороны в сторону: на кого я подругу-то оставлю?

Сам же видишь, что ей совсем худо! Про себя же думала, как деликатно вырваться из

аркана, чтоб не обрубить концы.

Роберт пожал плечами.

– Куда она денется? Вы ж компанией отдыхаете – не потеряется.

Жадный взгляд красноречиво показывал, что отказывать ему бессмысленно: уж если

решил, то своего добьется обязательно. А решительности ему не занимать.

Роберт подошел вплотную так, что Алена в полной мере ощутила его возбуждение,

увидела серую бездну выразительных глаз, ощутила сбивчивое дыхание, почувствовала

его мужской запах. Передо ней стоял уже не просто мужчина. Самец. Энергия которого

бьет фонтаном.

Его руки мягко и властно легли на ее бедра, предвещая дальнейший исход.

– Если не хочешь домой – здесь есть номера.

Он шептал, но не спрашивал и не предлагал. Он утверждал.

Попав в умело расставленные сети, Алена осознала, что пала жертвой собственной

глупости. Дрожь от страха перед неминуемым финалом он воспринял как неуемное

желание. Оставался шанс, один из тысячи, что удастся вырваться из цепких объятий.

– Мне надо проверить подругу, – она наивно захлопала ресницами, аккуратно

высвобождаясь от назойливых рук, – и носик припудрить…

Не дожидаясь ответа, кинулась к двери туалета, за которой недавно скрылась

Малышева, как к спасательному кругу, надеясь выиграть хоть немного времени. Может,

Роберт остынет и даст уйти?

Но Моисеев не намеревался больше терять ни минуты. Он просто решил взять то,

чего жаждал больше всего. Не спрашивая и не дожидаясь ответа.

Едва прикоснувшись к ручке двери, Алена почувствовала, как сильные руки

подхватили ее за талию и внесли внутрь, не позволив развернуться. Тяжелое мощное тело

вдавило хрупкий девичий стан в стену. Света, застывшая возле раковины, с изумлением

уставилась на происходящее, испуганно захлопала ресницами и поспешила ретироваться.

Чувствуя пьяное дыхание и ладони, не гладившие, а похотливо мявшие нежное тело,

Соболева даже не смела повернуться. Кричала и звала на помощь, но не слышала себя.

Билась в истерике, стараясь вырваться из цепких пут, ощущая липкие прикосновения,

поцелуи горячих и от того еще более отвратительных губ.

Его руки не оставляли интимных мест, она чувствовала их на плечах, груди, животе,

бедрах и спине. Схватив ее за распущенные волосы, с хрустом в шейных позвонках

оттянул голову назад и впился в уста, стараясь языком проникнуть в рот. Со звериным

ревом задрал платье, пытаясь справиться с нижним бельем.

Благо, что Моисеев был сильно пьян и еще сильнее возбужден. Потеряв

координацию и запутавшись в складках одежды, он безуспешно пытался одной рукой

удержать жертву, а другой – освободить себе путь.

Каблук подломился и, потеряв равновесие, Алена рухнула на пол, тщетно стараясь

найти опору. Тупой болью отозвался бок, и заныло ушибленное колено. Она видела перед

собой звериный оскал и обезумевшие глаза совсем недавно галантного кавалера. Ноздри

его раздувались, тело, серой скалой возвышавшееся надо ней, дрожало, руки торопливо

расстегивали ремень на брюках.

Когда он извлек на свет свое полностью готовое к бою достоинство, ей не осталось

ничего, кроме как сжаться в комок. Поняла, что все. Закрыла глаза и, накрыв голову

руками, смирилась с участью, чувствуя, как лоскутами трещит бездушно раздираемое

платье. Избежать уже ничего не удастся.

Превратившись в старую тряпичную куклу, которую рвут в разные стороны, она

отдалась в руки судьбы, читая про себя давно забытую молитву к Пресвятой Богородице,

которой в далеком детстве научила ее бабушка.

Надо же, слова сами пришли в голову в критический момент!

Отстранившись от мира и провалившись в забытье, Алена не видела происходящего.

А стоило бы!

Хлесткие обжигающие пощечины вернули ее к реальности. Одна, вторая, третья.

Открыв глаза, как в тумане увидела перед собой не пышущего злобой насильника, а

сосредоточенное лицо Рината Салехова. Рядом с ней, на том же кафельном полу лежал

Роберт Моисеев, не подававший видимых признаков жизни, из разбитого носа сочилась

кровь. Зрачки закатились, так что видны были только белки – ужасающее зрелище.

За Салеховым толпились люди, слышались напряженные голоса. Но все это было

неважно. Перед ней склонился спаситель. Как много хотелось ему сказать, о скольком

поведать, но слова застряли где-то внутри, стыдясь выйти наружу.

Ринат рванул ее на себя, укрыл наготу своим пиджаком и спешно повел к выходу,

обняв за плечи.

В душном салоне такси, которое везло их по ночному Южноморску, Алену трясло.

Причем, чем дальше отъезжали от клуба, тем сильнее становилось нервное напряжение.

Шок отпустил, и стало действительно страшно. Омерзительно оттого, что едва не

оказалась добычей насильника. Пришло отвращение к собственному телу, которого

касались грязные руки. Ее точно опустили в выгребную яму, доверху заполненную

нечистотами. Грязь забивала поры, ноздри, мешая дышать, ощущалась на губах, вызывая

рвотные позывы.

Прижавшись к Ринату, она боялась отпустить его и вновь попасть в лапы к

беспринципному тирану и изуверу. Уверенность, что рядом с ним не случится ничего

страшного, быстро укоренилась в сердце. Он был силен и спокоен. Не сомневался, что

поступил правильно.

Только когда за спиной захлопнулась входная дверь квартиры, Алена немного

успокоилась.

Рядом был только он. Единственный достойный мужчина.

Они ничего не говорили, этой ночью им не нужны были слова.

Ее неумолимо тянуло к нему, а его – к ней. Не в силах противостоять зову плоти, две

одинокие души кинулись в объятия, осыпая тела поцелуями. Как жадные до любви и

ненасытные школьники.

Дома Ринат ориентировался вслепую. Со свойственной только ему лаской обработал

ушибы и ссадины, а затем отнес в душ. Долго и терпеливо тер губкой нежную кожу,

пышной белой пеной с ароматом сирени смывая грязь недавних событий. Вместе с тугими

струями воды уходили воспоминания, и тело наполнялось легкостью и спокойствием. Его

мягкие и сильные руки, круговыми движениями мылившие уставшие плечи, налившуюся

грудь и по животу уходившие все ниже и ниже, распаляя желание и дарившие негу, совсем

не походили на жесткие и беспардонные руки Моисеева, о которых было омерзительно

вспоминать.

Заботливо завернув в мягкое полотенце, Ринат подхватил ее на руки и отнес в

спальню.

– Ты хочешь этого? – его глаза наполнялись нежностью, и она видела в них все

невысказанное.

Сил не было отвечать. Охватив его шею руками, Алена притянула желанного

мужчину к себе. Нагое очистившееся тело, распаленное горячей водой и едва заметными

прикосновениями, жаждало любви, хотело отдаться воле чувств, спешило поделиться

наслаждением, тянулось навстречу страсти.

Они слились в чувственном танце, в сплетении тел, в полете душ, в феерическом

взрыве эмоций. Его энергия волна за волной накатывала на нее, рассыпаясь мириадами

радужных брызг, возносила и дарила возможность воспарить над землей. Словно морской

прибой безудержно набегает на сушу, омывает буруны, лижет белыми барашками пены

прибрежный песок, так же и Ринат не отпускал Алену из своих объятий. Он бросался

вперед, манил, дразнил и заигрывал, вызывая безудержное желание, потом отступал,

заставляя страдать от отчаяния, чтобы затем вновь кинуться на штурм, раздирая ее на

части.

Совместное безумие продолжалось несколько часов, а затем все успокоилось. Пыл

угас, и волны отступили. Ветер стих, и Ринат быстро уснул. А Алена лежала, глядя на его

умиротворенное сном лицо, и была благодарна. Благодарна за то, что не бросил на

холодном кафеле женского туалета в «Гранд Парке», не позволил надругаться над душой и

телом. И только!

Сексуальное удовлетворение быстро уступило место досаде. Когда пелена экстаза

спала, она увидела в своей постели чужого мужчину. Мужчину, с которым расплатилась

ночью безудержного секса за оказанную услугу. Больше между ними ничего нет и не было.

Погрузившись в пучину тревожного сна, она не заметила, как ранним утром Ринат

тихо собрался и покинул квартиру.

11

Редакция гудела, как растревоженный осиный улей. Подобной динамики здесь

никогда еще не наблюдалось. Короткие приветствия, пространные жесты – и каждый

погружается в свои дела. Крики, указания, обмен мнениями, стук быстрых пальцев по

клавишам клавиатуры, телефонные звонки. «Губернский колокол» обрел новую жизнь и

безоглядно несся в будущее.

Главред потребовал Соболеву к себе в кабинет.

– Влипли мы с тобой, Алена, по самое некуда, – начал он без церемоний. – Боюсь, что

конфликт с генералом покажется цветочками по сравнению с отправленным в нокаут

Моисеевым. Дешевле было отдаться ему, чем теперь расхлебывать…

Услышав подобное признание, она бросила на Салехова гневный взгляд. Ринат

Халикович продолжил ледяным тоном:

– Просто хочу, чтоб ты понимала происходящее. Роберт обид не прощает. Он – хозяин

жизни. По крайней мере, здесь, в Южноморске. В идеале, нам с тобой следовало бы

свалить на время куда-нибудь из края. Подальше. Куда он свои длинные руки не дотянет.

Ведь не простит, сука! Тебя, Алена, за то, что посмела отказать. А меня, – он развел руками

и горько ухмыльнулся, – за то, что по морде съездил. И кому больше достанется – еще

вопрос!

Глядя на шефа, она отметила напряжение в глазах и нервный изгиб краешков губ.

Неужели и правда боится?

– Жалеешь? – Алена не сводила с него глаз.

Салехов вскинул брови.

– О том, что ввязался? Нисколько! Я не латентный пофигист и женоненавистник,

считаю, что при любом раскладе руку на женщину поднимать нельзя, а уж тем более

насиловать… Я на пацанских понятиях рос, сегодня это уже не модно. На место

зарвавшегося нувориша давно поставить следовало. Только, боюсь, что он не понял, с чего

нос ему сломали, и уроков из произошедшего не извлечет. А вот поквитаться захочет.

Обязательно.

Мысли в голове бегали, но разумного решения не находилось. Ринат Халикович

говорил дальше:

– Я за тебя боюсь. Сам-то как-нибудь отобьюсь, а к тебе же охрану не приставишь.

Может, съездишь куда-нибудь, развеешься? Домой, к родителям? Давно их не видела? За

пару месяцев я постараюсь разрулить ситуацию, может, договориться с Моисеевым по

тебе получится. Мне-то все равно не сдобровать – ребра да ноги сберечь не удастся,

поломают в воспитательных целях. А тебе, Алена, бежать надо от греха…

Самоотверженность Рината поражала: он не только безоглядно кинулся на помощь в

«Гранд Парке», но и сейчас, отдавая себе отчет о всей опасности сложившейся ситуации,

стремился прежде всего вывести ее из-под удара.

– Неужели ничего нельзя сделать? – Алена переживала не за себя – за него. Она-то

птичка вольная, кочевая. Ей везде хорошо будет, где занятие найдется. А Ринат? Все, что у

него есть, связано с Южноморском. Труд всей жизни – «Губернский колокол» – его в

бумажку не завернешь и в карман не спрячешь. С собой из края не заберешь, не вывезешь.

Ринату-то деваться некуда. Он не будет начинать жизнь с чистого листа, не побежит сломя

голову спасать собственную шкуру. Выхода нет – будет сражаться до конца.

– Ничего! – отрезал главред. – Против танка с зубочисткой не попрешь.

– Но есть же милиция… – неубедительно протянула Соболева и, запнувшись,

поправилась, – то есть полиция. Что, если я напишу заявление…

В ответ Ринат раскатисто захохотал – сказывалось напряжение последних рабочих

дней, приправленное рукоприкладством в «Гранд Парке».

– Заявление?! – он захлебывался от смеха, – после того, что мы с тобой наворотили?!

Нет, по закону, конечно, ты не только имеешь право обратиться в правоохранительные

органы, но и как ответственный гражданин просто обязана это сделать. Обязательно!

Чтобы навсегда упечь преступника на нары… Это в теории. А де-факто, после того, как

мы отправили главного полицмейстера края на больничную койку, ты думаешь, нам кто-то

поможет? Да тебя твои вчерашние приятели из органов за версту обходить будут, потому

что ты на святое покусилась. Не потому, что генерал в вверенном ему ведомстве

авторитетом пользовался, а потому, что честь мундира затронута. Ты сор из их избы

наружу вымела, на всеобщее обозрение, а воняет он – сама знаешь…

– Но есть же варианты…

– Варианты? Какие?

– Ну… губернатор, например, – жалко промямлила Алена.

– Губернатор… – Салехов задумчиво потер переносицу, – губернатор…

Ей показалось, что впереди забрезжил луч надежды. Спасительная соломинка, за

которую можно зацепиться и выбраться из водоворота захлестнувших их событий.

– Не вариант! – главред хлопнул ладонью по столу. – Мы и ему кровь попортили

своими публикациями. Так что видимость бурной деятельности он, может, и создаст, но

сильно заступаться не будет. Он очень на тебя зол, что всю кашу заварила, и с

удовольствием посмотрит, как нас с тобой шакалы растерзают. А затем, конечно, выступит

с изобличительной речью и, возможно, даже образцово-показательно выпорет виновных.

Таким образом, собственный статус-кво восстановит и от нас с тобою избавится.

– Избавится? – она судорожно сглотнула, постепенно начиная сознавать, в какое

дерьмо вляпалась. – То есть ты хочешь сказать, что нас могут… – последнее слово застыло

у нее в горле.

Угроза, нависшая над головой, вдруг стала осязаемой. Занявшись журналистскими

расследованиями, она никогда раньше не задумывалась о возможных рисках. Нет, думала,

конечно, даже оценивала как-то, но они никогда не выглядели столь реалистичными. Это

была игра, своего рода охота, когда адреналин у охотника, идущего по следу, застилает все

чувства и разум. Да, она всегда знала, что журналистов убивают, а в России убивают на

много чаще, чем в любой другой цивилизованной стране, но это было не про нее. Где-то

там, далеко, по телевизору, в другой жизни.

Даже когда генерал Бирюк пришел к ней в дом и угрожал, ей не было так страшно.

Несмотря на все изыскания, где-то в мозгу сидело успокоительное: генерал –

представитель власти, он не может открыто творить беспредел.

Теперь же стало действительно жутко. Неужели с ними могут расправиться?

Салехов кивнул головой.

– Могут. – Говорил он тихо, но каждое слово эхом отдавалось в мозгу. – Пойми, я не

знаю, на какие поступки отважится Моисеев. Но, чтоб ты понимала, Роберт человек

сволочной и злопамятный. Он не умеет прощать обид. Последнее слово всегда остается за

ним. Это аксиома, с которой давно смирились в крае. Чтоб спастись, тебе надо бежать.

Укрыться хоть на время. Когда все пройдет, я дам тебе знать, и если будет желание,

сможешь вернуться к работе в «Колоколе». Мы встретим тебя с распростертыми

объятиями. Отправляйся домой, на родину, до весны. Вернешься в Южноморск летом, в

сезон: солнце, море, пляж…

– А ты? – на ее глазах навернулись слезы.

Собравшись с силами, главред задорно подмигнул.

– Где наша не пропадала! Я выкручусь, Аленка. И тебя спасу! Только время дай. Все

будет хорошо.

Все-таки не перевелись еще на Руси настоящие мужики. Сильные, крепкие и

самоотверженные.

– Так ты его знаешь?

Ринат Халикович стер с лица ободряющую улыбку, глубокая морщина прорезала его

лоб над переносицей. После длительного молчания произнес:

– Все, кто работает в крае, знают Роберта Моисеева. Лично я с ним не знаком, но

наслышан. И могу сказать, что не испытываю никакого желания завязывать знакомства.

Где-то глубоко внутри зажглась искра профессионального любопытства. Разговор

начинал перетекать в давно интересовавшее Соболеву русло.

– Прямо скажу, на Крестного отца он не тянет, – высказала она свое мнение, стараясь

подтолкнуть Салехова к откровенному разговору.

– Да ну, – отмахнулся он. – Какой, к черту, Крестный отец! Шушера мелкая, но с

понтом. Табаки при Шер-Хане.

– И поэтому нам стоит его бояться?

– Стоит! – кивнул Ринат. – Еще как стоит! Да, сам он из себя ровным счетом ничего

не представляет. Мажор, хотя считает себя, конечно, семи пядей во лбу. Успешный

бизнесмен, – прозвучало с иронией, – влиятельная личность. Только все его влияние –

заслуга высоких покровителей, – он указал пальцем наверх, – как и весь липовый бизнес.

Только щеки надувает от собственной значимости и творит, что хочет. Связываться с ним –

себе дороже. Ведь он – Фунт, зиц-председатель. Помнишь, в «Золотом теленке» Ильфа и

Петрова? Его задача ширмой быть, на себя все взять в случае кипеша. Но про кипеш мало

кто думает. Пока бабки рекой текут, кого волнует мера ответственности?

– И поэтому нам стоит его бояться? – настойчиво повторила Алена вопрос, чувствуя,

как увлекает ее любопытство.

– Стоит! – в тон ей ответил Ринат Халикович. – Ты не понимаешь, с кем мы

связались. Моисеев – не оборотни в погонах, про которых ты писала недавно. У тех есть

хоть какое-то понимание об облико-морале. Моисеев – беспредельщик! Хуже того, он –

беспредельщик при бабках и хорошей «крыше». Для него человека грохнуть, что таракана

раздавить. Не самому, конечно. Для того специально обученные люди есть. Но перечить

ему – себе дороже. Потому-то и бегут все от него, как от огня. Стоит только ему свой

интерес в деле показать, как конкурентов точно ветром сдувает. Жить-то все хотят. Ведь

бизнес не его, де-факто, а Налима. Знаешь такого?

Она кивнула: как не знать. Сергей Иванович Налимов – теневой хозяин Южноморска

и окрестностей. Несмотря на то, что уже некоторое время проживает за границей -

величина, с которой вынуждены считаться даже власть имущие. И злосчастный «Гранд

Парк», в котором произошел конфликт, подконтролен именно ему.

– Вот! Моисеев на хозяйстве у Налима сидит, проекты отдельные в крае курирует. А

для пущей убедительности полномочия ему даны практически безграничные. И бригада в

помощь… Мальчик, конечно, зарываться со временем стал, беспредельничать, упиваясь

собственной вседозволенностью – не мне тебе рассказывать, – но он на хорошем счету у

шефа, так что тот на многое глаза закрывает, прощает. Предпочитает не резать курицу,

несущую золотые яйца. Чувствуя за собой всю мощь авторитета Налима, Моисеев ведет

себя, как заблагорассудится.

Соболева удивилась:

– За что такие преференции?

– Деньги для Налима лопатой гребет, – пояснил Ринат Халикович. – Деталей не знаю,

там с бюджетом замуты какие-то.

Она подалась вперед, приготовившись внимать сказанному, но главред замолчал.

– Талант? – задала наводящий вопрос.

– Какое там, – Салехов небрежно отмахнулся. – Оказался в нужное время в нужном

месте. Везение и только.

– Он мне про диплом красный рассказывал…

Главред кивнул.

– Ага. Он вообще любит кичиться «собственными» достижениями. Только в Москве

впервые оказался много позже, чем дата окончания ВУЗа в дипломе значится. В

девяностые худо-бедно школу закончил, загремел пару раз в милицию за хулиганку, как-то

с налимовскими ребятишками подвязался. Говорят, барсетками промышляли одно время.

Позже, когда шеф на новый уровень вышел, стали первые финансовые махинации мутить.

Фунт им нужен был, чтоб бабки прокачивать через подставные конторы. Тут возникла

персона Моисеева – парня недалекого, но исполнительного. Его и взяли на работу. Тогда,

наверное, и думать не думали, что направление перспективным окажется. Но бизнес

прачечных – бабки они тоннами мыли – быстро в гору пошел, а с ним и карьера Роберта

Моисеева. Потихоньку он от сопровождающих избавился – кого подставил, кого утопил –

а сам на плаву остался, в собственных глазах вырос. А чтоб образ делу соответствовал,

Налим ему диплом Финансовой академии купил (в Академии и знать не знают о своем

выдающемся выпускнике). Время пройдет, еще и корочку Гарварда подделают… Только

достижения в бизнесе Налиму принадлежат, а мальчик по скудоумию их в свой актив

записывает. Парит в облаках.

– Интересный персонаж, – задумчиво протянула Алена, чувствуя, что медленно, но

верно дело сдвинулось с мертвой точки.

– Отморозок! – отрывисто бросил Салехов. – Налим на все пойдет, чтоб Моисеева

защитить. Там миллионы зелени на кону. Так что мне башку свернуть постараются за то,

что руки себе распустить позволил, а тебе укрыться надо, так как яблоком раздора

послужила.

Пока он говорил, Соболева уже прекрасно понимала, что нигде прятаться не будет.

Первоначальный страх отступил, оставив место журналистскому рвению и обостренному

чувству справедливости. Сволочь, бандита, казнокрада и насильника Моисеева наказать

надо. Да так, чтоб другим неповадно было. В этом состоит ее миссия в Южноморске.

Алена Соболева – журналист! А журналист должен говорить людям правду.

12

Как сказал редактор лондонской газеты «The Times» в далеком 1852 году: «Первая

обязанность прессы – добывать самые свежие и самые точные сведения о происходящих

событиях и немедля публиковать их, чтобы они стали достоянием всей нации». Алена

усвоила это с институтских времен и всегда стремилась следовать словам, ставшим

негласным девизом настоящих профессионалов от журналистики.

Но теперь к профессиональному любопытству добавлялось чувство самосохранения:

чем быстрее ей удастся вывести местных заправил теневого бизнеса на чистую воду, тем

скорее она окажется в безопасности. Стремительное бегство из Южноморска,

предложенное Салеховым, представлялось не возможностью избежать расправы, а лишь

откладыванием неминуемого финала на поздние сроки. Ее все равно найдут и

поквитаются. Скоротечная история с генералом Бирюком показала, что надо первой

наносить удар. Быстрый и точный.

Страх подстегнул работоспособность. И хотя против Моисеева найти ничего не

удалось, на сцене коррупционного театра Южноморска возник еще один персонаж. Рубен

Давлатян. Человек особых поручений. Коммерсант с загадочным прошлым и темным

настоящим. Не бандит и не чиновник. Но, по слухам, та самая шестеренка в четко

отлаженном часовом механизме, без которого работа будет парализована целиком и

полностью. Если у вас возникла проблема с администрацией или криминалом, то вам,

несомненно, к нему. Давлатяну по силам решить любой вопрос в Южноморске, при

условии, что у просителя хватит денег.

Налим – Моисеев – Давлатян. Чем не преступное сообщество?

Быстро определив, кто способен предоставить наиболее полную информации и

ответить на появившиеся вопросы, Алена набрала номер Александра Беловицкого. Кто,

если не известный южноморский журналист может пролить свет на темные пятна

событий, происходящих в крае в последнее время?

Встретились в телецентре. Он сразу задал четкие временные рамки.

– У меня полчаса, Алена. Ни секунды больше.

Соболеву не надо было просить дважды. Когда направление расследования четко

определено, она посчитала себя вправе больше не скрывать интерес к отдельно взятым

персонам на Южноморском олимпе. Всю дорогу формулировала вопросы, стараясь

предугадать возможные ответы на них. Теперь оставалось узнать: на сколько суждения

оказались правдивы.

Несмотря на ограниченность во времени, рассказывал Беловицкий неспеша,

размеренно, изредка отхлебывая круто заваренный янтарно-коричневый чай из прозрачной

стеклянной кружки.

– Звезда Налима зажглась на бандитском небосклоне в начале нулевых, когда в

очередной раз отгремели криминальные бои на улицах Южноморска. В крае всегда шла

война, начиная с конца восьмидесятых – слишком лакомый кусочек для всех желающих.

Местные группировки активно сопротивлялись экспансии приезжих. Да и менты вносили

определенный сумбур: только власть установится, так стражи порядка упакуют кого из

авторитетов, и начинается возня снова. Свято место пусто не бывает. Так что все воевали

со всеми, яму рыли друг другу, прерываясь на перемирие.

В подчинении у Налима была лютая бригада, но крайне профессиональная.

Стреляли, взрывали и свидетелей при том не оставляли. С железной дисциплиной и

четкой иерархией по армейскому принципу. За любой просчет бойца, не взирая на

регалии, могли быстро приговорить к высшей мере наказания. Но дело свое знали крепко:

костяк составляли бывшие люди в погонах, благодаря реформам оказавшиеся на обочине

жизни и от того обиженные на белый свет. Получается, что своими делами они мстили

миру за разрушенные надежды и низвергнутые идеалы.

Я думаю, что Налим просто воспользовался ситуацией и извлек собственную выгоду.

Весьма вероятно, что и своего хозяина подвинул. За несколько недель все

противоборствующие группировки были обезглавлены, расчленены и практически

уничтожены, а он остался с вполне боеспособной армией. Так что в определенный момент

ему достаточно было просто выйти и сказать: ребята, я здесь главный, будете слушать

меня. Большинство несогласных с такой постановкой вопроса быстро отъехали на

кладбище, остальные – признали его право на владение Южноморском. Правда, остались

в крае еще две фигуры: Сулим Магомедов по кличке «Грозный» и Каха Мчедлишвили –

Каха Сухумский. Но то люди узкой специализации, фигуры непотопляемыми, авторитеты

федерального масштаба. С ними Налиму удалось договориться полюбовно.

– А затем?

Беловицкий глянул на нее глазами строгого учителя, перебивать которого негоже, но

все же продолжил:

– Когда он край под себя подмял, быстро понял, что не попал в первую волну

быстрого накопления капитала, но прекрасно осознавал, что бандитствовать всю жизнь не

сможет, да и уровень не тот уже. Расти надо. Наладил контакт с нужными людьми – кого

запугал, кого подмазал – и получил доступ к краевому финансированию. Организовал

нехитрую схему отъема денег у государства через цепочку подставных фирм. У нас же за

откат мать родную продадут!

Беловицкий хорошо ориентировался во взаимоотношениях людей, прямо или

опосредованно влиявших на события в крае. Соболева же задавала изредка вопросы,

чтобы не оставлять неясностей. Несколько лет все на мази было, пока не появился в

краевой администрации новый человек – советник губернатора по взаимодействию с

правоохранительными органами Борис Андреевич Штурмин. Назрела срочная

необходимость что-то сделать с криминалом, беспардонно ногой открывавшим двери в

чиновничьи кабинеты.

Штурмин показуху разводить не стал, деревни потемкинские не строил, а сразу взял

быка за рога. В считанные дни совместными усилиями ФСБ, Следственного комитета и

МВД были нанесены удары по разветвленному спруту, крепко связавшему чиновников и

представителей криминальных сообществ. Местные и знать ничего не знали о

готовящейся операции – специально для этих целей были привлечены силы из ЦФО.

Своих постов лишились несколько высокопоставленных сотрудников краевой

администрации, кто-то даже попал под суд. Одновременно провели обыски в офисах ряда

коммерческих предприятий и организаций, задержали многих представителей

криминальных группировок. Налиму повезло больше всех – он отдыхал в момент

проведения рейдов в Испании и принял разумное решение повременить с возвращением

на родину. Грозный в лучших детективных традициях бежал из-под самого носа группы

захвата и успел укрыться в Швейцарии – там у него транспортный и ресторанный бизнес.

А Каха теперь топчет зону где-то в Мордовии.

– И ничего не было ни в газетах, ни на телевидении?! – Алена не могла поверить, что

журналисты пропустили взрывной материал.

В ответ Беловицкий только пожал плечами:

– Про других не скажу, а меня лично просил Борис Андреевич не раздувать шумиху в

прессе. Он не искал себе дешевой славы ни тогда, ни сейчас. Из той редкой породы людей,

что, почувствовав какую-то прореху, зазор, щербину, просто и незатейливо идут и

исправляют то, что кажется им неправильным. Без помпы и ажиотажа! Таков характер,

такова работа. Вот такой русский человек, воспетый еще Чеховым.

Соболева усомнилась в искренности произнесенных слов, перечеркивающих само

понятие профессионального журналистского любопытства, пока Александр не

обмолвился, что не без помощи советника губернатора подготовил к эфиру

документальный фильм-расследование о деятельности Кахи Сухумского, аккурат когда

судебный процесс шел к завершению, и получил эксклюзивный материал еще для

нескольких телепередач.

– И с тех пор, как банды были разгромлены, а их руководители изгнаны из страны,

жизнь в Южноморске наладилась? – чувство, что она вновь уперлась лбом в

неприступную стену, начало подниматься внутри.

Здесь что-то было не так, но что?

– Нет, конечно, – Беловицкий выбивал барабанную дробь по столу. – Но все бандиты

оказались равноудалены от администрации и губернатора, перестали диктовать условия и

потеряли безграничную власть. В современных условиях можно назвать сложившуюся

ситуацию победой.

Не согласиться со словами телевизионщика было сложно.

– А могло ли статься, что некоторые равноудаленные криминальные боссы оказались

все же на шаг ближе к чиновникам, чем остальные, продолжая свой преступный бизнес?

Беловицкий долго сверлил ее колючим взглядом, затем расслабился, откинувшись на

спинку кресла.

– Вы про Налима, Алена? Вряд ли. У него остался бизнес в крае, но законный. И то

потому, что чудом соскочить из страны сумел. Никто сегодня не будет иметь дело с

криминалом – слишком очевидно наказание. Штурмин сумел запугать чиновников

неотвратимостью возмездия за преступные деяния.

– А как же Моисеев? – в запале спросила Соболева.

Телевизионщик поморщился, поиграв желваками.

– Мерзкий тип, – неохотно ответил он, – худшее воплощение мажора. Не будь он

родственником Налима, давно бы сгинул Роберт в пучине разгульной жизни. На перо бы

его посадили, от передоза подох бы…

Ситуация с Робертом Моисеевым стала ясна, как день. Понятен его стремительный

взлет по карьерной лестнице.

– Моисеев умом не блещет, – продолжал Беловицкий. – Но Налим его всячески

поддерживает. Избавился бы давно, да видно не может: то ли совесть мучает, то ли еще

что. Они ж не по крови родня – через жену. Супруга у Налима была в конце девяностых -

начале нулевых, девица видная, статная. Мисс Южноморск ’99. Только не сложилось у

них: на очередном витке столкновений группировок машину Налима взорвали. Да его там