Текст книги "Книги моей судьбы: воспоминания ровесницы ХХв."

Автор книги: Дмитрий Лихачев

Соавторы: Адриан Рудомино,Маргарита Рудомино
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Крайний слева, в первом ряду – Николай Иванович Пожарский (1889–1959) – ученый, библиотекарь и библиограф, работавший в Библиотеке, по сути дела, с самого начала ее существования. Одновременно Николай Иванович работал в Государственной театральной библиотеке, где до сих пор висит его портрет. Приятно знать, что он не забыт там, так же как и у нас. Николай Иванович внес значительный вклад в создание фундаментального труда ВГБИЛ "Основные произведения зарубежной художественной литературы", который выдержал уже четыре издания.

Следующей сижу я, а рядом со мной в центре – Софья Владимировна Голубятко, член коммунистической партии с 1902 года, участница II Съезда РСДРП, бессменный секретарь партийной организации ВГБИЛ на протяжении почти 25 лет. Мы уважали, любили ее. Честный человек, высокого общественного долга, она любила людей, часто наивно верила им, воспитывала в них верность родине, честное отношение к труду, товариществу. Как-то я пожаловалась ей, что мой заместитель по хозяйственной части пьет, она мне заметила: "Не может быть, Маргарита Ивановна, он же коммунист". В жизни Библиотеки Софья Владимировна принимала горячее участие. В 1953 году она, коммунист с пятидесятилетним стажем, одной из первых была награждена орденом Ленина.

Далее сидят профессор Виктор Федорович Кельин, наш консультант по испанской литературе, и Деляра Гиреевна Жантиева, библиограф, литературовед, специалист по английской литературе. Крайний справа – заместитель директора Иосиф Степанович Жилко. В 1930-е годы он во многом облегчил нелегкую жизнь Библиотеки в Столешниковом переулке, добившись увеличения полезной площади в здании церкви. Огромную работу он провел по организации выставки "Дар испанского народа".

Скромной, но очень нужной была деятельность Татьяны Александровны Ершовой (третья слева во втором ряду) – нашей машинистки, проработавшей у нас более 35-ти лет. Татьяна Александровна была родом из царской семьи, дочерью генерала и внучкой великого князя Константина Николаевича (1827–1892), сына императора Николая I. Конечно, об этом никто, кроме меня, не знал. Даже наши всевидящие и всеслышащие органы не догадывались о ее происхождении и допускали Татьяну Александровну как переводчицу французского языка на партийные съезды. Она переводила даже генеральному секретарю французской компартии Морису Торезу. Татьяна Александровна прекрасно знала несколько иностранных языков, обладала высокой профессиональной квалификацией, сверх своей работы выполняла библиографическую редактуру рукописей Библиотеки для печати. Когда Татьяна Александровна работала на международных конференциях, в Библиотеке особенно остро ощущалась ее незаменимость. Безотказная, высокоработоспособная, доброжелательная – такой мы помним Татьяну Александровну.

Не могу не вспомнить Ольгу Николаевну Окулову (вторая справа после Татьяны Александровны). Вероятно, и сейчас старые читатели вспоминают ее внимательность, тактичность, скромность и неизменное желание помочь. В начале 1930-х годов она первой из сотрудников Библиотеки стала выезжать в наши филиалы в парках культуры и отдыха с граммофоном и пластинками, активно помогая читателям, особенно рабочим и ИТР, изучать самостоятельно иностранные языки.

Одним из первых организаторов дифференцированного обслуживания читателей была Ирина Адамовна Данилевская (вторая справа во втором ряду), многие годы заведовавшая читальными залами Библиотеки. Ее отличала большая творческая инициатива. Строгая, но справедливая, Ирина Адамовна пользовалась большим уважением и читателей, и сотрудников Библиотеки.

Некоторых сотрудников тех лет нет на фотографии, но они оставили большой след в истории Библиотеки. Надежда Зиновьевна Фридман – организатор и создатель нашего каталога. Скольких сотрудников обучила она новым правилам каталогизации книг на иностранных языках! Многие ее ученики и по сей день работают в Библиотеке. Надежда Зиновьевна одной из первых советских библиотековедов без отрыва от работы защитила диссертацию по каталогизации. Пришла она в Библиотеку в начале 1930-х годов. Поначалу я отнеслась к ней с большой опаской: ее муж в то время находился в заключении по политической статье. Но я поняла, что она будет ценным работником, рискнула и не пожалела. В своих воспоминаниях муж Надежды Зиновьевны писал:

"В период моего пребывания в заключении моя жена, как и все жены арестованных в то страшное время, находилась в полной изоляции. От нее отвернулись все подруги. Друзья всячески избегали ее, боялись встречаться с ней, говорить по телефону. Она, как писала Анна Ахматова в «Реквиеме», «была от всех уже отделена». Положение осложнялось тем, что она была выселена из нашей квартиры и не имела средств к существованию, так как до этого нигде не работала: изучала классическую и современную западную литературу.

В это страшное время, когда малейшая связь с семьями репрессированных жестоко каралась, Надежду Зиновьевну зачислили в штат Библиотеки, проявив исключительное мужество и великодушие".

Вспоминаю совсем молоденькую Верочку Веретенникову. Она пришла к нам в 1931 году 16-летней девушкой и выросла в самостоятельного руководящего работника, много лет заведовала отделом выдачи книг на дом, который находился неподалеку от Библиотеки, в помещении бывших книжных издательств на Петровских линиях. А Верочка Веретенникова вышла у нас в Библиотеке замуж за нашего же хозяйственника Гершмана, образовав таким образом одну из первых библиотечных семей, и проработала у нас всю свою трудовую жизнь.

Нельзя не вспомнить известного немецкого писателя Альфреда Ивановича Куреллу, заведовавшего в те годы научно-библиографическим отделом. Он внес большой вклад в разработку новых форм библиографии иностранной литературы. До конца жизни Альфред Иванович не забывал Библиотеку.

Несколько лет, с 1934 года, в Библиотеке работал известный венгерский писатель Бела Иллеш. До сих пор встречаю Адольфа Карловича Эдера. Бывший шуцбундовец, он быстро овладел русским языком, женился на дочери крупного дореволюционного московского фабриканта, завел двух дочерей и полностью обрусел. В 1935 году Адольф Карлович организовал филиал ГЦБИЛ в Институте философии, литературы и истории (ИФЛИ). Во время войны Эдер руководил антифашистской школой на Северо-Западном фронте, а после ее окончания более 20 лет работал директором иновещания Всесоюзного радио.

В те же годы с большой отдачей работали у нас выпускники МГУ и других институтов, которые в дальнейшем стали известными советскими учеными. Среди них: Анна Аркадьевна Елистратова – литературовед, специалист по англо-американской литературе, член-корреспондент АН СССР; Марина Сергеевна Гурычева – видный лингвист, доктор филологических наук. Это она разработала "Типовой каталог по языкознанию", которым поныне пользуются читатели. Игорь Владимирович Рахманов – член-корреспондент Академии педагогических наук – в начале 1930-х годов руководил учебным залом для читателей, самостоятельно изучающих иностранные языки; Михаил Васильевич Урнов, доктор филологических наук, литературовед, в 1930-х годах работал библиографом по английской литературе.

Как же вообще складывался коллектив Библиотеки в довоенное время? В 1920-е годы он состоял, в основном, из преподавателей иностранных языков – энтузиастов, которые приняли на себя всю тяжесть и невзгоды нашей холодной и голодной жизни того времени. Это были Елена Емельяновна Киричинская, Галина Сергеевна Орловская, Анна Константиновна Хованская, Л.Н.Максимова. С начала 1930-х годов к нам стали приходить работники гуманитарных профессий, главным образом литературоведы, лингвисты, историки, знавшие по нескольку иностранных языков. Это были люди большой культуры, настоящие интеллигенты, желавшие отдать свои знания молодежи. Многие из них полюбили библиотечное дело и стали профессиональными библиотекарями и библиографами. Именно они составили творческое ядро коллектива. Когда в начале 1950-х годов в Библиотеку пришло новое поколение сотрудников, только что окончивших вузы, им было у кого пройти школу, перенять опыт. В то же время к работе привлекались консультанты-языковеды и специалисты по отдельным дисциплинам. Это обеспечивало высокий уровень всей работы. Многие сотрудники впоследствии стали крупными учеными.

Без нашего коллектива, притом квалифицированного, дружного, без замечательных наших сотрудников просто не было бы ВГБИЛ! В этом и заключается секрет нашей живучести. Всегда вспоминаю слова нашего друга С.Я.Маршака: "На моих глазах родилась и росла эта замечательная Библиотека, собравшая не только великое множество ценных книг на разных языках мира, но и чудесных людей, сотрудников, глубоко преданных своему делу. Честь и слава!" А в письме ко мне он добавляет: "Ваши сотрудники – не служащие, а деятели культуры в истинном и большом значении этого слова…"

Многие известные деятели культуры работали в штате Библиотеки в качестве консультантов. Так, профессор Борис Александрович Грифцов положил начало созданию уникального фонда нашей Библиотеки – классической и современной французской художественой литературы и критических материалов о ней. Молодой переводчик Иван Александрович Кашкин был незаменим при отборе современной английской и американской литературы для выписки из-за границы. Консультантами также были Михаил Леонидович Лозинский, профессора Алексей Карпович Дживелегов, Виктор Федорович Кельин, профессор Дмитрий Евгеньевич Михалчи и др. Особо надо вспомнить внештатного нашего сотрудника Михаила Михайловича Морозова – одного из основателей советского шекспироведения. Сколько споров вызывали выступления К.Чуковского и С.Маршака о методах художественного перевода!

Друзьями Библиотеки были Клара Цеткин, много сделавшая для пополнения ее книжных фондов, Вера Фигнер, Н.К.Крупская, Т.Л.Щепкина-Куперник.

С Надеждой Константиновной Крупской я работала в Наркомпросе РСФСР в 1920-1930-х годах. Она не была моим непосредственным начальником. Крупская руководила Главполитпросветом Наркомпроса, в ее ведении находились массовые библиотеки, а Библиотека иностранной литературы входила в Главнауку. Это были две конкурирующие организации – в Главполитпросвет входили все массовые библиотеки, в Главнауку – все научные. Крупская полностью опиралась на работников массовых библиотек и скептически относилась к работникам научных, считала, что научные библиотеки не сразу повернулись к народу, что они обслуживают только избранную часть читателей – научных работников, что они как были закрытыми библиотеками до революции, такими и остались. Положительно воспринимала Крупская только Ленинскую библиотеку, которой руководил старый большевик В.И.Невский. Библиотека иностранной литературы, которую она очень мало знала, была от нее далека, а я с Надеждой Константиновной в 1920-х годах имела незначительные контакты.

Но ее отношение стало меняться в начале 1930-х годов, когда наша Библиотека организовала филиалы на многих заводах. В частности, был организован большой филиал Библиотеки на Первом ГПЗ (завод "Шарикоподшипник"), Однажды Крупская была на этом заводе для знакомства с работой массовой библиотеки и вдруг случайно попала в наш филиал, который ее заинтересовал. На следующий день она позвонила мне и попросила зайти. Надежда Константиновна даже как бы извинилась передо мною: "…А я, деточка, думала, что ваша библиотека академическая, как все такие библиотеки, куда ходит только избранная публика, знающая иностранные языки. А это особая публика, от нас очень далекая… А вы-то, оказывается, большую работу делаете! Вы же, оказывается, наш народ учите иностранным языкам! Вы даете коммунистическую иностранную прессу тем, кому в первую очередь это необходимо, тем, кто приехал к нам из-за границы! Ну и молодец же вы!" И она меня расцеловала. Помню, я была тогда "на седьмом небе" от счастья и считала, что неправильно относилась к Крупской и что теперь с ее стороны отношение будет лучше. К нам в Библиотеку тогда она не зашла, но, когда бывала на заводах, сейчас же спрашивала: "…А есть ли у вас на заводе филиал Библиотеки иностранной литературы?" Обычно на крупных заводах такие филиалы были. Помню, однажды, после посещения завода "Серп и молот", Надежда Константиновна мне сказала: "..Деточка, что же это такое? До сих пор на заводе нет вашего филиала". Мы тут же его организовали.

Четвертой известной женщиной – нашим другом была Татьяна Львовна Щепкина-Куперник[24]24
  Татьяна Львовна Щепкина-Куперник (1874–1952) – русская писательница, переводчик.


[Закрыть]. Она была нашей любимой читательницей и отвечала взаимной любовью к нам. Привожу несколько ее писем.

Москва, 15 февраля 1942 г. Милая Маргарита Ивановна, от всей души благодарю в Вашем лице ГЦБИЛ, которая является огромным фактором в моей жизни – дает мне помощь в работе и духовную пишу для часов досуга.

Надеюсь еще иметь возможность до последних своих дней пользоваться этим! Передайте мой привет всем сотрудникам, а Вас позвольте поцеловать! Преданная Вам Щепкина-Куперник.

22 июля 1942 г.

Дорогая Маргарита Ивановна, я за последнее время так неважно себя чувствую (сердце), что врачи категорически запретили мне как-либо волноваться и настаивают, чтобы я куда-нибудь хоть на время уехала на воздух. Удастся ли мне это сделать – не знаю, но спешу Вам написать, чтобы не подвести! В Вашем вечере мне, как ни жаль, участвовать лично не придется. Если Вам понадобится – то дам Вам любые свои переводы, пусть кто-нибудь из товарищей за меня прочтет. Простите невольный мой отказ – Вы знаете, что я хотела бы служить нашей милой Библиотеке и Вам.

Преданная искренно Т.Щепкина-К.

P. S. Милая Маргарита Ивановна. К моему официальному заявлению прибавлю несколько неофициальных слов. Очень была огорчена узнать о Вашем нездоровье и сочувствую Вам, тем более что сама все время хвораю, но мне уж пора – а Вам не следует. Пожалуйста, поправляйтесь и работайте бодро и радостно, как всегда!. Искренно преданная Вам Ваша Т.Щепкина-К.

Кончились 1930-е годы. Сложные были годы. Но я с нежностью вспоминаю наше помещение в церкви Космы и Дамиана в Столешниковом переулке. Об итогах нашей деятельности за 1930-е годы журналистка В.Антохина писала в «Учительской газете» 15 июня 1941 года, за неделю до начала войны:

"…Постепенно Библиотека превратилась в научно-вспомогательный центр, обслуживающий такие учреждения, как Академия наук, научно-исследовательские институты, университеты, редакции журналов и газет, наркоматы, музеи, театры. Крепнет ее связь с Институтом мировой литературы, с Иностранной комиссией Союза советских писателей, с Всесоюзным обществом культурных связей с заграницей. Она становится пионером общественного движения под лозунгом «Иностранные языки – в массы» и на протяжении всей 20-летней деятельности оказывает большую помощь тысячам советских людей в изучении иностранных языков. Для читателей, работающих самостоятельно над текстом, открыт консультационный зал, где даются коллективные и индивидуальные консультации на 7 языках. Здесь разъясняются трудности перевода, особенности языка и грамматики, оказывается помощь в подборе необходимого материала. «Говорящие» учебники – лингафонные пластинки (на 6 языках) служат прекрасным дополнением к основной работе над книгой. Библиотека оказывает большую помощь педагогам высшей и средней школы в повышении их квалификации, а молодым педагогам, еще не вполне владеющим иностранным языком, – в укреплении знаний. При Библиотеке в настоящее время регулярно занимаются 43 группы, в том числе 2 – из школьников. По желанию изучающих иностранный язык раз в месяц проводятся контрольные занятия, вечера показа достижений.

В лектории Библиотеки проводятся доклады на иностранных языках о произведениях классиков марксизма-ленинизма, а также по вопросам текущей политики. Организуются беседы на литературные темы и выставки, посвященные творчеству Шекспира, Сервантеса и других великих европейских писателей. Библиотеку посещали и посещают крупнейшие иностранные писатели и ученые. Один из ближайших ее друзей – Анри Барбюс – во время второго приезда в СССР передал Библиотеке более 400 томов от имени своих собратьев по перу, которым он рассказал о своих впечатлениях от Библиотеки. В ее залах выступали Мартин Андерсен-Нексе, Вайян-Кутюрье, Майкл Голд, Луи Арагон, Эрвин Киш, профессор Оскар Вайцель, ученый Мон Николь и многие другие.

На крупнейших заводах столицы, при институте истории, философии и литературы и в парках культуры и отдыха работают филиалы Библиотеки. Спрос на иностранную литературу растет, количество читателей увеличивается. Межбиблиотечным абонементом обслуживается 320 библиотек, из которых 150 находятся в наиболее крупных городах и районных центрах Союза. И там количество читателей иностранной литературы увеличивается с каждым годом. Например, в Калуге в прошлом году их было 162, а теперь уже 285. О Москве и говорить нечего. В центральном фонде Библиотеки – 260 тысяч книг на 27 языках. Однако она не может удовлетворить запросы читателей. В прошлом году Библиотекой и ее филиалами обслужены 32 тысячи читателей, проведено 106 докладов и лекций на иностранных языках, дано около 8 тысяч наличных справок и около 50 тысяч консультаций. В среднем выдается по 1700 книг в день.

В настоящее время подготавливаются к печати указатели первоисточников по изучению истории партии на французском, немецком и английском языках, серия библиографических указателей иностранных писателей (Золя, Гофман, Шекспир, Сервантес и др.), типовой каталог памятников мировой литературы для массовых библиотек, указатель основной литературы по западному языкознанию для педагогов иностранных языков.

Библиотека иностранной литературы дала знание языков тысячам советских людей. Расширяя кругозор читателя и повышая его культурный и технический уровень, она выполняет большую политическую задачу. Коллективу работников Библиотеки во главе с организатором, бессменным руководителем Маргаритой Ивановной Рудомино удалось добиться за 20 лет огромных успехов.

Работа Государственной центральной библиотеки иностранной литературы является ярким примером того, что в нашей стране библиотечное дело приобрело гигантский размах и большое государственное значение".

Зимой 1940–1941 годов уже началась подготовка к двадцатилетию Библиотеки. ГЦБИЛ считалась большим культурным достижением советской власти, и намечалось широко отметить этот юбилей. Снова заговорили о новом здании. Обсуждалась возможность награждения Библиотеки. И вдруг началась война.

Военные годы

Объявление о войне застало меня в Барвихе. Мне позвонил Василий Николаевич, который вместе с Адрианом был в городе, т. к. сын сдавал экзамены за 10-й класс, и сказал, что началась война. Буквально через час-два мне позвонили из ЦК партии, чтобы я немедленно приехала. Но выехать в Москву было трудно. По нашей Усовской железнодорожной ветке поезда сразу были отменены. Моя персональная легковая машина была тотчас мобилизована, и я не знала, как добраться до Москвы. Помог работник ЦК партии В.А.Федосеев, который отдыхал в барвихинском санатории и захватил меня на своей машине в город, прямо в ЦК партии, где я тут же попала к заведующему отделом агитации и пропаганды Поликарпову. Он знал меня еще по Наркомпросу, и я довольно часто бывала у него по библиотечным делам. Поликарпов сразу же мне предложил работу на радио, но я категорически отказалась, сумев доказать, что мне нецелесообразно бросать Библиотеку. Тогда он дал задание Библиотеке стать антифашистским центром контрпропаганды. Главная задача – сбор материалов для контрпропаганды для воинских частей и Политического управления (ПУРа) Красной Армии. В помощь Библиотеке была дана довольно большая группа студентов старших курсов Института иностранных языков. К тому времени у нас уже была составлена библиография «Антифашистские писатели». Буквально со следующего дня началась активная работа по обеспечению ПУРа материалами контрпропаганды, которые бригаде сотрудников Библиотеки и студентов Института иностранных языков удавалось найти (например, мы нашли высказывание Геббельса «Пушки вместо масла»),

С первых же дней войны Библиотека превратилась в своеобразный штаб пропаганды антифашистской литературы, отвечая на бесконечное количество запросов со всех сторон. Когда фронт приблизился к Москве, в Библиотеку стали поступать для перевода документы, захваченные в боях. Мы их быстро переводили. Особенно много приходило материалов, написанных готическим шрифтом. Как известно, до войны в наших школах готический шрифт не изучался: немецкий язык преподавался только с латинским шрифтом. Столкнувшись с готическим шрифтом, наши офицеры не могли прочесть текст. Библиотека старалась помочь военным овладеть немецким языком скоростным методом. Для этого была составлена брошюра "Грамматический минимум. Немецкий язык. ГЦБИЛ, 1941 г." Этот краткий, необходимый для военного времени учебник был размножен на ротаторе и разослан во многие воинские части.

За все годы Отечественной войны Библиотека ни на один день не закрывала своих дверей. Все было подчинено помощи фронту. Помогали Генштабу и Главному политуправлению Красной Армии, подбирали материалы для Совинформбюро, переводили немецкие документы и листовки, доставленные с фронтов, обучали командиров читать тексты, написанные готическим шрифтом, и делали многое другое, что было нужно.

Библиотека готовилась к бомбардировкам Москвы. Мы ведь находились в центре города, рядом со зданием Моссовета, и понимали всю опасность нашего положения. У меня сохранилось Распоряжение по ГЦБИЛ от 8 июля 1941 года об организации пожарной команды и ее обязанностях.

В августе 1941 года сотрудниками Библиотеки был потушен пожар, возникший от попадания зажигательной бомбы во время одного из налетов. Спасла Библиотеку от пожара 70-летняя заведующая хранением Ю.А.Александрова, сбросив с церковного купола зажигательную бомбу. В июле 1941 года лучшая часть нашего книжного фонда (редкие книги, коллекция "ДИН", другие ценные коллекции) была эвакуирована вместе с ценностями из музеев Москвы в город Хвалынск Саратовской области. Книги сопровождали три наши сотрудницы. Позже, в связи с приближением фронта к Сталинграду, книги и музейные ценности были перевезены за Урал.

В июне 1941 года приехал в Москву Жан Ришар Блок. Я познакомилась с ним в начале 1930-х годов, когда он приезжал на Первый съезд Союза советских писателей. Это был чудесный человек, исключительно милый, приятный, умный собеседник, доброжелательный, умеющий слушать и говорить, отзывчивый. Мы вели много интересных разговоров о литературе, о жизни. Мы с ним подружились с первой встречи, поэтому сразу по приезде он зашел ко мне в Библиотеку. Блок рассказал, как последним поездом, уже под чужой фамилией, проехал всю фашистскую Германию, рассказывал об ужасах оккупации во Франции. Тогда же он рассказывал, что Ромен Роллан, хотя и живет в Везлее и не арестован, но напротив его дома расположились гестаповцы, которые следят за каждым его шагом, что Ролланы не пользуются абсолютно никакой немецкой помощью, хотя те всячески стараются их ублажать. Бедный Роллан ужасно мерз и старыми газетами топил камин для того, чтобы как-то согреться. Мария Павловна ездила в Париж за продуктами. По рассказам Ж.Р.Блока мы впервые узнали, что такое война. А вскоре грянула и у нас война. Блок скоро уехал, но в 1942 году вернулся обратно в Москву, работал на радио для Франции. Он ночами выступал по подпольному радио для французского движения Сопротивления, поднимал дух французов. Его голос был известен во Франции. В те годы он часто выступал в Библиотеке, всегда соединяя читаемую тему с сегодняшним днем. Много материалов присылали ему подпольщики Франции. Как-то он зачитал письмо одного бойца Сопротивления, написанное перед казнью, – зал был потрясен. Затем это письмо было опубликовано в одном из наших журналов.

Как только Париж был освобожден, Жан Ришар Блок одним из первых вернулся во Францию. Перед отъездом он передал нашей Библиотеке много материалов того времени. Я была на его проводах в гостинице "Националь". Вечер был и радостный, и грустный. Блок, с одной стороны, радовался, что ему можно вернуться в свободную Францию, но ему было очень жаль покидать Москву.

Вскоре по возвращении Жан Ришар Блок умер, по-моему, в 1947 году. Я с ним переписывалась до конца его дней. Письма его, а их было много, сохранились. Должны быть в архиве Библиотеки. В 1944 году перед отъездом во Францию он написал: "Когда я расскажу во Франции, что я видел в Советском Союзе, поверят ли мне? Да, отныне поверят, ибо был Сталинград, были несравненные подвиги Советской Армии. Ну, а чтобы ограничиться Библиотекой иностранной литературы, где я пишу эти строки, скажу, что я не знаю ничего равного ей во всем мире. Маргарита Ивановна сумела превратить ее в не имеющую себе равных – в культурный центр…"

Вдова Ж.Р.Блока, Маргарита, прислала в Москву его посмертную маску. Маска эта и сейчас хранится в Библиотеке. Я поддерживаю дружбу с семьей Блок и по сей день. Недавно в Советском Союзе были его сын Мишель и дочь Клод. Я осталась и до сих пор в дружеских отношениях с Маргаритой Блок. К сожалению, она очень стара, вероятно, уже не так долго ей осталось жить. Когда я бываю в Париже, я обязательно к ней захожу, чему она всегда рада. А живет она в Париже как раз напротив Национальной библиотеки. Мне удалось на радио найти несколько магнитофонных записей Блока военных лет и записей вечеров его памяти в Библиотеке и выслать ей в Париж.

16 октября 1941 года я вместе с мужем была вынуждена уехать из Москвы. С 1939 года я была членом партии и, конечно, представляла, что со мной будет, если немцы возьмут Москву. К этому времени большинство сотрудников Библиотеки были эвакуированы. Мы выехали в Саратов, куда ранее были вывезены наши дети и Анна Ивановна. Пятилетняя Марианна находилась под Саратовом в эвакуированном туда из Москвы детском саду Наркомпроса. Анна Ивановна там же работала, а Адриан жил у моей подруги Муси Минкевич. Когда мы с мужем приехали в Саратов, нам дали маленькую квартиру в общежитии Саратовского государственного университета, и мы опять оказались все вместе. Огромную поддержку и помощь мне оказали мои саратовские друзья – Муся Минкевич и директор Научной библиотеки Университета Вера Александровна Артисевич[25]25
  Вера Александровна Артисевич (1907–1999), – с 1931 г. бессменный директор Научной библиотеки Саратовского государственного университета.


[Закрыть], с которой я познакомилась в конце 1930-х годов на одном из библиотечных совещаний в Москве. Наша дружба особенно окрепла в Саратове во время войны и продолжается по сей день.

Нашу большую семью война разбросала по всей стране. Мы были в Саратове. В Москве остался брат Василия Николаевича – Юрий Николаевич, с новой семьей. Они переехали к нам, так как их квартира была на Ивановской горке недалеко от зданий ЦК ВКП(б), они боялись немецких бомбардировок и перебрались к нам на Мясницкую, 17, не догадываясь, что рядом, в доме 37, находился бункер Сталина – Ставка Верховного Главнокомандующего и Генеральный штаб. И попали из огня да в полымя. Мария Николаевна и Григорий Михайлович вместе с няней Варварой Ивановной тоже остались в Москве, у себя на Октябрьской улице. Арестованный Сергей Королев вместе с тюремным конструкторским бюро, позднее названным "Туполевская шарашка", был эвакуирован в Омск. Ляля с Боткинской больницей эвакуировалась в Казань, где работала в военном госпитале врачом-травматологом. Ее родители вместе с маленькой Наташей Королевой оказались в Йошкар-Оле. О положении нашей большой семьи видно из одного из писем к нам в Саратов матери С.Королева Марии Николаевны.

11.1.1942

Все родные и дорогие наши!

Пользуемся случаем отправить Вам письмо с полдороги, все же скорее дойдет. А случай этот – Лёля [26]26
  Ольга Владимировна Дурасова – дочка троюродной сестры Маргариты Ивановны – Н.П.Дурасовой


[Закрыть] уезжает в Ташкент, где уже работает ее Московский автодорожный институт. Отец ее, Володя, вернулся, вернее, пробрался из окружения из-под Брянска. Счастливец. Правда вид был неважный, но теперь дома и освобожден вчистую. Лёля едет оканчивать свой ВТУЗ. Вот и пользуемся случаем отправить это письмо. Не обижайтесь за малочисленность наших писем. Да Вы, пожалуй, не все получили. Как и мы, я думаю, от Вас. В ту ночь, когда написала открытку, я дежурила и легла спать в 430 утра – всю ночь писала всем. Иначе нет возможности. Я работаю секретарем, у меня же и карточки. С 16 октября – это сплошной калейдоскоп людей, рабочих – кто-то бежал, вернулся, уехал в деревню за семьей, возвращается на свое восстанавливающееся производство: многие заводы открыли свои филиалы или отдельные цеха и собирают старую рабочую силу, а секретарю все работа, и я, выходя из дома в темноте, в 730 утра, возвращаюсь домой в кромешной тьме в 7–8 ч. вечера. К тому же нет ничего более мучительного и дергающего нервы, чем работа с продкарточками.

Паек наш почти тот же – экономия на масле и сахаре, а хлеб по-старому. Но, как Вам известно, живя на месте, все как-то можно извернуться – то картофеля коллективом раздобыли, и Юрию дала, то муку тоже раздобыли. Но запасы уходят, и к весне будет похуже, конечно. А впрочем, что досадовать! Мы сегодня с Ивановной [27]27
  Варвара Ивановна Марченко – няня в семье Москаленко-Рудомино.


[Закрыть] как раз радовались, что мы живые – значит, наша жизнь кому-то нужна еще или, вернее, мы принадлежим к числу счастливцев. Так вот, возвращаясь часов в 7–8, поев, я собирала последние силенки, чтобы как-либо с помощью Ивановны из кусочков меха старого от кожанки Сергея и всякого утиля соорудить теплый жилет для Юрия, который в это время работал грузчиком на хлебозаводе, а морозы стояли лютые. С декабря у меня вечера освободились – окончен жилет, но конец года, и зачастую либо я прихожу домой к 10 ч, либо беру работу на дам и просиживаю до 3–4 ч. утра. Такие эксперименты становятся, однако, все больше и больше не под силу – несомненно, и годы сказываются и питание. Жиров-то приходится 30 г в день на всех троих. Дорогих магазинов еще нет, и масла не купишь, мясо есть на рынке, но нет возможности платить по 130 рублей за кило, а лук – тридцать рублей и картофель – пятьдесят. Мясо доходит до ста пятидесяти, а молоко – до тридцати иногда. У Юрия есть кое-какие запасы с лета еще, у нас тоже от Ляли, и мы не бываем голодными, но хлеб свой съедаем с усердием. Зато мы тоже можем блеснуть изяществом своих фигур, ставших легкими и гибкими, как в 20 лет. Ночи научились спать спокойно, ибо постепенно выработали в себе презрение к смерти и решили, что смелого бомба боится, смелого смерть не берет. Проклятый немец бомбит, а мы сидим с Ивановной и шьем, а Григорий Михайлович читает нам газету, да изредка выглядываем под штору – какой путь намечают по небу трассирующие пули. Когда уже струны нервов очень натягиваются – спускаемся на нижнюю площадку, выйдем наружу, понаблюдаем, да и не ждем «дядю отбоя», как говорят ребята, а ложимся спать, ибо иначе не будет сил на завтра для работы.