355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дмитрий Володихин » Пожарский » Текст книги (страница 3)
Пожарский
  • Текст добавлен: 22 сентября 2016, 11:27

Текст книги "Пожарский"


Автор книги: Дмитрий Володихин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Скоро Дмитрий Михайлович получил новое поручение – в большей степени почетное, нежели боевое. Как видно, Василий Шуйский хотел показать свое благоволение Пожарскому. Не сумев защитить князя от местнических нападок, государь все же продемонстрировал милостивое отношение другими способами.

Весной 1609 года Россия подверглась страшному бедствию – массовому вторжению крымских татар. Смута ослабила способность страны оборонять южные рубежи. Крымцы почувствовали это: они и в первые годы правления Шуйского устраивали опустошительные набеги. Безнаказанность опьяняет, и вот отдельные набеги сменились чудовищным нашествием. Крымские полчища разорили Серпуховские, Боровские, Коломенские места, дошли до Тарусы, стояли в двух шагах от русской столицы. «Это не был набег, – пишет специалист по русско-татарским войнам A.A. Новосельский, – а настоящая война, длившаяся все лето и захватившая огромную территорию, почти до самой Москвы». [49]49
  Новосельский A.A.Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII века. М., 1948. С. 70.


[Закрыть]
Враг алчный и беспощадный громил области, и без того сильно пострадавшие от Смуты, а сил остановить его уже не было. Размеры катастрофы, разразившейся весной – летом 1609 года видны по воспоминаниям немецкого наемника Конрада Буссова: «В Россию вторглись… и татары с 40 000 человек и за три раза увели за рубеж бесчисленное множество захваченных людей и скота, не считая того, сколько они поубивали и побросали старых и малых, не имевших сил идти с ними… А об ужасном вреде, который они причинили стране поджогами, и говорить не приходится. В это время раздавались горестные стенания жителей, потерявших не только скот, но и людей, ибо многие жены лишились мужей, мужья – жен и детей, так что даже камень – и тот разжалобился бы». [50]50
  Буссов К.Московская хроника. 1584–1613. М.—Л. АН СССР. 1961. С. 157.


[Закрыть]

Требовалось договориться с татарами. Царь едва справлялся с «тушинцами» и поляками. От крымцев ему оставалось лишь откупиться. Особенно опасная ситуация сложилась в июле: войска крымских «царевичей» вышли на Оку и занимались грабежами в непосредственной близости от Москвы. Тогда «…от государя к царевичем за Оку з дары и с речью воевода князь Григорей Костянтинович Волконской, а велено ему царевичю объявить, что будут к ним от государя бояре и воеводы: князь Иван Михайлович Воротынской, да князь Борис Михайлович Лыков, да околничей Ортемей Васильевич Измайлов… А провожать послан воеводу князь Григорья Волконского с Москвы для воров с ратными людьми стольник и воевода князь Дмитрей Михайлович Пожарской». [51]51
  Белокуров С. А.Разрядные записи за Смутное время (7113–7121 гг.). М., 1907. С. 82.


[Закрыть]

Смысл этой краткой записи в государственной документации того времени расшифровывается просто: дары – откуп, а охрана Волконского, едущего с дарами, – великая честь и неограниченное доверие. В сущности, полагаясь на преданность Пожарского, государь ставил на кон очень многое. Если бы Дмитрий Михайлович сплоховал, потерял драгоценный груз, или же решил присвоить его, то страшная крымская проблема не была бы решена, и юг России кровил бы еще очень долго… [52]52
  Впрочем, Василий Шуйский попытался еще и превратить татар в друзей, чтобы направить их силу против «тушинцев». Эта принесла принелся ему больше неприятностей и разорения от дерзких «союзников», нежели пользы.


[Закрыть]
Царь, по всей видимости, крепко верил: этот – не предаст!

Именно тогда, в разгар Смуты, самым очевидным образом проявляется воинское дарование Пожарского. Начав с коломенского успеха, Пожарский активно ведет боевые действия, защищая столицу от польско-литовских шаек и русских бунтовщиков. Вернувшись из ответственной «командировки» на Оку, Дмитрий Михайлович вскоре получил новое воеводское назначение.

Среди «тушинцев» появился дерзкий и энергичный полевой командир, некий «хатунский мужик» Сальков. Он собрал большое войско и перерезал Коломенскую дорогу, столь драгоценную для московского правительства. Лояльные государю Василию Ивановичу войска сталкивались с Сальковым неоднократно. Князь Василий Мосальский двинулся было под Коломну – собрать провизию для столицы, но в конце октября неподалеку от Бронниц подвергся нападению сальковских отрядов, поддержанных ратниками польского офицера Млоцкого. [53]53
  Дневник Яна Петра Сапеги. М. – Варшава, 2012. С. 173.


[Закрыть]
Мосальский потерпел поражение и потерял обоз, столь необходимый царю Василию Ивановичу. Шуйский в ответ приказал строить «острожки» по Коломенской дороге. Но, видимо, гарнизоны этих маленьких укреплений не могли защитить обозы, шедшие в столицу: Сальков продолжал «чинитьутеснение». Разорив коломенские места и не чувствуя должного отпора, Сальков двинулся ближе к столице. Он появился у Николо-Угрешского монастыря. Там его атаковал воевода Василий Сукин «со многими ратными людьми», однако разбить не смог. С большими потерями Сукин вытеснил Салькова с занимаемых позиций – в лучшем случае вытеснил, если только тот покинул их не по своей воле… Непобежденный Сальков стал серьезной проблемой для Москвы.

Тогда вспомнили о воеводских дарованиях Дмитрия Михайловича. Годом позже коломенской победы князь Пожарский должен был сойтись в жестоком сражении с отрядом этого «тушинца». Ему, как можно видеть по предыдущим «подвигам» Салькова, достался серьезный противник.

Летописное повествование в подробностях извещает об упорной борьбе Дмитрия Михайловича с Сальковым и о полной победе князя: «Тот же вор Салков пришел на Владимирскую дорогу и на иных дорогах многий вред творил. Царь же Василий послал на него воевод своих по многим дорогам, и сошелся с ним на Владимирской дороге, на речке Пехорке, воевода князь Дмитрий Михайлович Пожарский с ратными людьми. И был бой на много времени, и, по милости Божией, тех воров побили наголову. Тот же Салков убежал с небольшим отрядом, и на четвертый день тот же Салков с оставшимися людьми пришел к царю Василию с повинной, а всего с ним после того боя осталось тридцать человек, с которыми он убежал» [54]54
  Новый летописец // Полное собрание русских летописей. Т. 14. СПб., 1910. С. 93–94.


[Закрыть]
.

Бой на Пехорке произошел в промежутке от ноября 1609 до первых чисел января 1610 года. С большей точностью определить его дату затруднительно.

Победа князя Пожарского имела не только тактическое, но и нравственное значение. Сторонники Василия Шуйского пали духом от череды плохих новостей: тот город откололся, там правительственные войска разбиты, тут безобразничают татары, а здесь изменил какой-нибудь аристократ, вчерашний столп царства… На фоне бесконечных поражений успех Дмитрия Михайловича дорогого стоил. Он прежде всего дал людям ободрение: стойте крепко, не все потеряно! Тогда и прежнему союзнику Салькова, полковнику Млоцкому, нанесли поражение, да и вышибли из Серпухова. Донские казаки, бывшие под его началом, отступились от полковника и повернули оружие против бывшего вожака. Остатки его отряда ушли к Боровску. Там Млоцкого вновь разбили и в феврале 1610 года отбросили к Можайску. Такова счастливая последовательность удач, открытая победой Дмитрия Михайловича над Сальковым.

За заслуги перед престолом князь Пожарский награжден был новыми землями. В жалованной грамоте, среди прочего, говорилось: «Памятуя Бога и пречистую Богородицу и московских чудотворцев, будучи в Московском государстве в нужное и прискорбное время, за веру крестьянскую и святыя Божия церкви и за всех православных крестьян против врагов… польских и литовских людей и русских воров… стоял крепко и мужественно и многую службу и дородство показал, голод и во всем оскуденье и всякую осадную нужу терпел многое время, а на воровскую прелесть и смуту ни на которую не покусился, стоял в твердости разума своего крепко и непоколебимо, безо всякияшатости…» [55]55
  Собрание государственных грамот и договоров. М., 1813. Т. I. № 56. Эту грамоту как доказательство того, что правительство Шуйского высоко оценило подвиги Дмитрия Михайловича, приводит историк И. Е. Забелин. См.: Забелин И. Е.Минин и Пожарский. Прямые и кривые в Смутное время. М., 1999. С. 76.


[Закрыть]
За «московское осадное сидение». Дмитрию Михайловичу достались село Мыта, приселок Нижней Ландех с деревнями и слободка Холуй, всего на 375 четвертей земли. Это богатое пожалование. Видно, что царь Василий Иванович умел проявлять благодарность верным служильцам…

Судя по тексту грамоты, Нижний Ландех достался Пожарскому сразу после того, как прекратилась осада Москвы «тушинцами». Из подмосковного лагеря сначала бежал сам Лжедмитрий И, а затем удалились польско-литовские отряды. Последние из них покинули Тушино в марте 1610 года. Очевидно, пожалование относится к марту 1610 года или чуть более позднему времени, но не далее июня – позже царю Василию Ивановичу было просто не до того.

Василий Шуйский ставил и ставил князя на крупные воинские посты, поскольку тот выказывал преданность и одерживал победы. В условиях «кадрового голода», образовавшегося вокруг царя Василия Ивановича из-за т. н. «тушинских перелетов», Пожарский оказался как нельзя кстати. Им заменили, быть может, людей более знатных, но менее результативных на поле брани и менее лояльных по отношению к монарху.

Пожарский для государя всем хорош. Одна беда: нельзя его поставить на большую армию. Даже на полк – и то нельзя. Дмитрию Михайловичу просто не будут подчиняться. Он знатен, да, но род его слишком беден службами прежним монархам московским и, следовательно, невысоко стоит в системе местнических счетов. Признание командиром выходца такого семейства угрожает знатному дворянину страшной местнической «потерькой», большими неприятностями для собственного рода… Местническая система, колеблемая ветрами Смуты, раскачиваемая общей склонностью к измене, пока еще стоит незыблемо, не рухнула, не распалась. Крепка!

Без дурных последствий Пожарскому можно дать лишь такое место, где он будет при важном деле и, одновременно, в условиях, когда ни с кем местничать не придется, ибо из «родословных людей» рядом с ним будут лишь один-два ближайших помощника. И в феврале или марте 1610 года [56]56
  Дата назначения князя Дмитрия Михайловича в Зарайск определяется следующим образом: в разрядных документах (списках командных назначений) сказано, что его туда отправили воеводствовать весной 1610 года. «Новый летописец» сообщает, что при начале русского наступления на Смоленск, против осаждавшего город польского короля, Пожарский уже находился в Зарайске. А наступление это в общем направлении на Можайск-Смоленск началось 29 марта 1610-го. Таким образом, Пожарский должен был оказаться на зарайском воеводстве в марте 1610 года. См.: Новый летописец // Полное собрание русских летописей. Т. 14. СПб., 1910. С. 97Белокуров С. А.Разрядные записи за Смутное время (7113–7121 гг.). М., 1907. С. 215. Историк И. Е. Забелин, не ссылаясь на источник, пишет: «В 1610 г. с 8 февраля мы находим Пожарского воеводою в Зарайске…» – это утверждение противоречит свидетельствам разрядов, но, быть может, Забелин, большой знаток московских архивов, мог отыскать какой-то документ, прямо свидетельствующий о более ранней дате назначения князя Пожарского на зарайское воеводство. См.: Забелин И. Е.Минин и Пожарский. Прямые и кривые в Смутное время. М., 1999. С. 76.


[Закрыть]
царь Василий Иванович ставит князя воеводой на Зарайск.

Место – важное. Зарайск выдвинут на сотню с лишним верст к югу от Москвы, далеко за Оку. Он играет роль правительственного форпоста близ мятежной Рязанщины. Он закрывает направление, где исстари пошаливали крымцы. К западу от города концентрируются силы Лжедмитрия И, отступившего к тому времени из-под Москвы в Калугу. К тому же город располагает каменным кремлем, а это даже в начале XVII века – редкость для России. В большинстве городов имеются лишь древоземляные укрепления, а небольшой зарайский кремль отличался мощными стенами. Здесь можно было «отсидеться» от сильного неприятеля, буде он попытается взять город приступом…

Фактически Василий Шуйский создал в лице зарайского воеводы живую занозу для любых бунтовских сил на юге России.

Зарайск довольно высоко стоял среди воеводских назначений. Любопытно, что в прежние времени местным гарнизоном ставили командовать иных блистательных русских полководцев – князя Семена Ивановича Микулинского и князя Дмитрия Ивановича Хворостинина.

Без сомнений, зарайское воеводство – и почетное, и хлопотное.

А это идеально подходит к характеру князя Пожарского.

Консерватор

Если царствование Василия Шуйского в целом – время перелома в служилой карьере Пожарского, когда он превратился из заурядного стольника в видного воеводу, то за месяцы, проведенные князем на воеводстве в Зарайске, произошла иная, более яркая перемена. Она связана с личностью Дмитрия Михайловича.

До Зарайска поведение князя ничуть не выделялось на фоне поведения таких же, как он, третьестепенных аристократов, малозаметных царедворцев. Он ничем не отличался от прочих стряпчих, стольников, жильцов, окольничих и воевод Московского государства. Дмитрий Михайлович показал смелость и воинское искусство, но это добродетели всего военно-служилого класса. Их воспитывали в русской знати с детства. Кто оказывался начисто их лишенным, тот выглядел странным человеком. У кого их набиралось побольше, тому следовало уважение и государевы награды. Но и во втором случае – ничего необычного. Хорош молодец! Вот и всё.

Пожарский был верен своему государю в эпоху, когда верность оказалась вещью неудобной и стеснительной. Но за Шуйского стояли многие, к 1610 году Смута не успела до такой степени развратить умы, чтобы измена, комфортная и прибыльная, сделалась нормой. Изменять стало легче, укоры за измену слышались реже, но «прямая» и честная служба все еще оставалась для многих идеалом.

В том-то и состоит значение тех лет, когда правил Шуйский! Государя Василия Ивановича ругали современники, скверно отзывались о нем и потомки. Но он был последним, кто отчаянно стоял за сохранение старого русского порядка. При нем еще жило Московское государство, каким создал его величественный XVI век – с твердо определенными обычаями и отношениями меж разными группами людей, с прочной верой, со строго установленными правилами службы, с почтением к Церкви, с фигурою государя, высоко вознесенной над подданными. Этот порядок, истерзанный, покалеченный, со страшно кровоточащими ранами, все же находил себе защитников. Сам царь, интриган и лукавец, проявлял недюжинный ум, энергию и отвагу, отстаивая его. Может быть, твердость Шуйского, не до конца оцененная по сию пору, оказалась тем фундаментом, без которого выход из Смуты был бы найден позднее и при больших потерях. А то и не был бы найден вовсе… Шуйский отчаянными усилиями очень долго задерживал Россию на краю пропасти. Он хранил то, что его же знать беречь уже не хотела. И его твердость многих воодушевляла.

Пока царь стоит под стягом, сражение еще не проиграно…

Василий Иванович был «выкликнут» на царство группой его сторонников после свержения Лжедмитрия I. Его венчал на царство не патриарх, а всего лишь один из архиереев – по разным данным, то ли митрополит Новгородский, то ли митрополии Казанский. Он не мог решить проблем, стоящих перед страной, поскольку решением их могло стать лишь ужасающее кровопускание, смерть крови буйной и мятежной, в изобилии текущей по сосудам страны, да еще покаяние народа в грехах с последующей переменой ума. Но он был – прямой царь, делавший то, что и положено делать русскому православному государю. Его поддерживала Церковь – в том числе святой Гермоген, патриарх Московский. Василий Иванович происходил из семейства своего рода «принцев крови», занимавших очень высокое место при дворе московских государей, поэтому его претензия на престол была полностью обоснованной. Он знал, что все самозванцы – липовые, поскольку видел когда-то труп истинного царевича Дмитрия. Он дрался с самозванцами и поддерживающими их поляками. Он делал правильное дело, хотя и делал его с необыкновенной жестокостью. Впрочем, делать его в ту пору иначе было до крайности трудно…

В таких условиях стоять за царя означало: стоять за старый порядок. По большому счету, вообще за порядок. Но это еще – нормальный человеческий выбор. А вот стоять так, чтобы жизнь свою поставить на кон, – совсем другое дело. Тут надо было выработать в себе идеал какой-то гражданской святости, когда преданность при любых обстоятельствах, преданность до конца, преданность, за которую, если потребуется, надо платить всем, становится стержнем человеческой личности. А время сему идеалу прямо противоположно! И, значит, придется идти против времени. Самой трудной дорогой изо всех существующих. Это уже не сословная добродетель, этому не научить, этого не воспитать. До такого надо возвыситься. Такое состояние личности ставит ее выше общепринятых норм. Личность сама становится образцом, из которого общество берет новую норму.

Подобным образцом Пожарский становится в Зарайске. Именно там он поднимается выше времени, выше современного ему общества. Там он испытывается на прочность несколько раз и с честью выдерживает испытание.

Весной 1610 года, будучи на воеводстве в Зарайске, Дмитрий Михайлович дал отпор буйной толпе изменников, желавших сдать город Лжедмитрию II. Запершись в крепости и не пустив туда стихию измены, Пожарский выстоял, а потом принудил бунтовщиков к покорности.

Ему пришлось проявить большое мужество, поскольку обстоятельства складывались против него.

В апреле 1610-го скончался блистательный полководец князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский. Именно ему правительство государя Василия Ивановича было обязано серьезным улучшением своих позиций. Он крепко тряхнул поляков и «тушинцев». Располагая целой армией, он добился побед более масштабных, нежели Пожарский. Правда, польский король Сигизмунд III открыто вмешался в московские дела и вошел на территорию России с корпусом вторжения, поскольку поддержку Скопину оказали шведы – первейший враг Польши. Но для Сигизмунда это была формальная причина. На самом деле враждебные действия короля объясняются проще: его обнадеживали московская партия сторонников польской власти. На Михаила Васильевича возлагались большие надежды. Как военачальник он мог бы организовать успешный отпор и «Тушинскому вору», и королевской армии. Но его настигла скоропостижная кончина.

Царю Василию Ивановичу князь приходился родней. Однако вину за смерть князя Скопина многие возложили на семейство государя. Мол, завидовали. Мол, боялись, что молодой полководец заявит претензии на трон…

Правда это или нет, сказать трудно. Князь Скопин был необходим царю, и его ликвидация выглядит до крайности нелогично. Но супругой царского брата Дмитрия являлась дочь знаменитого палача грозненских времен Малюты Скуратова. И к ней липла всякая дурная молва. А от нее перешла и к супругу, и к его царственному брату. Да и впрямь многие хотели бы видеть в Скопине царя – тот же Прокофий Ляпунов прямо звал его на трон. Общество русское сопоставило одно с другим и сейчас же наполнилось слухами о злокозненных действиях Шуйских. Скверно, скверно! С кончиной Скопина положение государя немедленно пошатнулось.

Отчаянным неприятелем Василия Шуйского сделался тогда неистовый вождь рязанского дворянства – Прокофий Ляпунов. Он рассылал по городам грамоты, вербуя сторонников против царя и требуя отмщения. Ляпунов связывался с «тушинцами», стоящими в Калуге. Зарайску, лежащему меж рязанскими и калужскими местами, он придавал особое значение. Его племянник Федор отправился туда с бумагой, содержащей предложение о союзе.

Пожарский, выслушав посланца, «…не пристал к совету его и того Федора отпустил… А с той грамотой быстро послал к царю Василию, чтобы к нему на помощь из Москвы прислал людей. Царь же Василий тотчас послал к нему на помощь». Из Москвы к воеводе явился с большим отрядом Семен Глебов – старый соратник Пожарского еще по боям под Коломной – да стрелецкий голова Михаила Рчинов со стрельцами. «Прокофий, – сообщает летопись, – услышав о том, что пришли на помощь люди в Зарайский город, с Вором перестал ссылаться. Дума же была у него большая против царя Василия с боярином с князем Василием Васильевичем Голицыным, и от Москвы отложился и начал царя Василия не слушать. В то же время стоял под Шацким князь Василий Федорович Мосальский, а с воровской стороны был князь Дмитрий Мамстрюкович Черкасский, и князя Василия под Шацким побили. Царь же Василий, про то услышав, послал к нему на помощь голову Ивана Можарова. И Прокофий сведал то, что идут к Шацкому, повелел Ивана перехватить и их не пропустил, повелел им быть у себя» [57]57
  Новый летописец // Полное собрание русских летописей. Т. 14. СПб., 1910. С. 97.


[Закрыть]
. Таким образом, князь Дмитрий Михайлович проявил лояльность к государю, в результате чего ляпуновцы не получили поддержку из Калуги. Но последовавшее за этим поражение у Шацка резко ухудшили положение правительственных войск на юге России. Пожарский оказывался без серьезной поддержки со стороны полевой армии.

Его положение стало просто отчаянным, когда от Василия Шуйского отложилась Коломна. Военачальник Михаил Бобынин, стоявший в городе с сотней ратников, решил переметнуться на сторону Лжедмитрия II. Он увлек за собой горожан. Коломенские воеводы князья М. С. Туренин и Ф. Т. Долгорукий не сумели противостоять стихии бунта. Владыка Коломенский Иосиф также поддался изменным настроениям.

«Коломничи все поцеловали крест и к Вору [58]58
  Лжедмитрию II.


[Закрыть]
послали с повинной, – рассказывает далее летопись. – И послали с грамотами на Каширу и к Николе Зарайскому. Посланные же их пришли на Каширу. Каширяне же, услышав про Коломну, начали Вору крест целовать. Боярин князь Григорий Петрович Ромодановский не хотел креста целовать и стоял за правду. Они же его чуть не убили, и привели его к кресту, и к Вору послали с повинной. И пришли в Зарайский город из Коломны посланцы, чтобы также целовали крест Вору» [59]59
  Новый летописец // Полное собрание русских летописей. Т. 14. СПб., 1910. С. 99.


[Закрыть]
.

Но тут нашла коса на камень. Дмитрий Михайлович оказался крепче волею, чем воеводы коломенские и князь Ромодановский. Жители Зарайска собрались вместе и толпой двинулись к воеводе, чтобы принудить его к изъявлению покорности «Тушинскому вору». Пожарскому грозила страшная опасность. Он мог погибнуть. Но князь приготовился к любому исходу, решив твердо стоять за государя.

Как видно, часть ратников, присланных из Москвы, также решила перейти на вражескую сторону. У Пожарского остался лишь небольшой отряд. Князь заперся с ним в крепости. Стрельцы наводили свои пищали на бешеную толпу горожан. Пушкари стояли с зажженными фитилями близ орудий. Дворяне, обнажив сабли, встали у ворот – на случай, если озверевший люд полезет на них с тараном. И, как видно, посадский сброд, возбужденный изменными словами, сделал попытку приступа. Но воевода зарайский изготовился к штурму, его не пугали грозные выкрики и народное буйство. Порохового зелья, свинца, пушечного дроба и ядер у Дмитрия Михайловича хватало, чтобы достойно встретить целую армию. Были бы люди его крепки в своей верности царю…

За спиной у него стояла великая святыня – древняя высокочтимая икона святителя Николая Мирликийского, к которой приезжали молиться московские государи. Образ хранился в каменном Никольском соборе кремля. Соборный протопоп о. Димитрий Леонтьев встал на сторону воеводы. Надо полагать, выполняя свой долг, воевода надеялся не только на собственные силы, но и на небесное заступничество.

Горожане «…приходили, хотя его убить. Он же отнюдь ни на что не прельстился. Никольский же протопоп Дмитрий укреплял его и благословлял умереть за истинную православную веру. Они же еще больше укрепились. Видя же он свое бессилие, заперся в каменном городе с теми, которые стояли в правде… Те же воры, видя свое бессилие, прислали в город и винились, и [предлагали] целовать крест на том: «Кто будет на Московском государстве царь, тому и служить». Он же, помня крестное целование царю Василию, целовал крест на том: «Будет на Московском государстве по-старому царь Василий, ему и служить; а будет кто иной, и тому так же служить». И на том укрепились крестным целованием, и начали быть в Зарайском городе без колебания, и утвердились между собой, и на воровских людей начали ходить и побивать [их], и город Коломну опять обратили» [60]60
  Новый летописец // Полное собрание русских летописей. Т. 14. СПб., 1910. С. 99.


[Закрыть]
.

А вот это был уже очень серьезный успех. Пожарский не только удержал Зарайск, не только укрепил позиции государя, но и способствовал возвращению жизненно важной Коломны. А значит, и хлебных потоков. Кроме того, он выбором своим и твердостью, проявленной в этом выборе, показал, что слово «царь» еще чего-то стоит, хотя бы и в пламени Смуты.

К несчастью, стратегическая ценность «крепкого стоятельства» Пожарского оказалась сильно сниженной чудовищным поражением на другом направлении.

Борьба за Коломну и Зарайск шла в мае и, может быть, июне 1610 года. Тем временем польский король Сигизмунд III осаждал Смоленск. Воевода смоленский Михаил Борисович Шейн стойко держал оборону от поляков. Твердостью воли и верностью государю он был подобен самому Пожарскому. На помощь Шейну из Москвы отправилась русско-шведская рать под общим командованием князя Дмитрия Ивановича Шуйского с приданными ей отрядами западноевропейских наемников. Против нее пошел талантливый польский полководец гетман Жолкевский. Армия союзников страдала от худого управления, между русским командованием и офицерами иноземцев установились нелады. Последние возмущались из-за невыплаты жалования. Несогласованность в действиях иноземных отрядов и русских полков лишала их возможности вести совместную борьбу с грозным неприятелем. Итог – настоящая военная катастрофа, постигшая Д. И. Шуйского 24 июня под Клушином. После Клушинского поражения Жолкевскому сдалась русская армия, оборонявшая Царево Займище. Затем пали Можайск, Борисов, Верея и Руза.

После Клушинского разгрома государь Василий Иванович лишился армии. Более того, он утратил всякий авторитет. Смутное время утвердило в умах людей странное, нехристианское представление об особой удаче общественного лидера или же об отсутствии этой удачи – словно они даются не силой личности и не милостью Божьей, а являются каким-то химическим свойством вожака. Люди вернулись к древним, почти первобытным идеям о достоинствах правителей. Так вот, новое поражение Шуйского одни сочли признаком неправоты его дела перед лицом сил небесных, другие – утратой «химической» удачи. Ну а третьи… третьи просто увидели в материальной слабости правительства повод для переворота.

В июле 1610 года совершилось восстание против монарха. «И собрались разные люди царствующего града, – пишет русский книжник того времени, – и пришли на государев двор и провозгласили: «Пусть-де отобрана будет царская власть у царя Василия, поскольку он кровопийца, все подданные за него от меча погибли, и города разрушены, и все Российское государство пришло в запустение». [61]61
  Шаховской С. И.Летописная книга // Памятники литературы Древней Руси. Конец XVI – начало XVII веков. М., 1987. С. 403.


[Закрыть]
Ну, разумеется. А еще его некому охранять, поскольку воинство его разбито, и, следовательно, можно над ним как угодно изгаляться.

Государя ссадили с престола, затем попытались принудить его к пострижению во иноки. Вскоре законного русского царя Василия Ивановича передали в руки его врагов, поляков.

Два с лишним года в плену томился он сам и его семейство. Осенью 1612-го Василий Шуйский и брат его Дмитрий с супругой Екатериной ушли из жизни с подозрительной стремительностью… Девять лет спустя в Россию вернется лишь князь Иван Иванович Шуйский-Пуговка, не являвшийся ни крупным политическим деятелем, ни крупным полководцем. Младший брат единственного московского государя из династии Шуйских претендовать на царство уже не смел…

Эта книга посвящена жизнеописанию князя Пожарского, а не истории Великой смуты. Поэтому нет никакого резона в подробностях останавливаться на деталях заговора и на людях, совершавших его. Для обстоятельств жизни Дмитрия Михайловича большее значение имеют два других вопроса: что означал для русского мира акт предательской выдачи царя Василия Ивановича полякам и какие силы остались на политической арене после устранения царя?

Прежде всего, в отношении Василия Шуйского русской знатью и русским дворянством было совершено чудовищное преступление. Патриарх Гермоген являлся стойким защитником государя, и он всеми силами противился его низвержению. Даже когда Василия Шуйского насильственным образом постригли в монахи, патриарх отверг ложное пострижение и продолжал звать государя мирским именем.

Надо полагать, Гермоген видел в затягивании междуцарствия путь к скорейшему торжеству социального хаоса. Видимо, он надеялся восстановить в стране порядок, воспрепятствовать распространению Смуты. А потому с самого начала этого бурного царствования Гермоген играл роль энергичного сторонника Шуйских. Сделавшись правителем России, Василий Иванович в какой-то степени оправдал упования Гермогена: если не остановил, то хотя бы притормозил страшную болезнь Смуты. Когда монарх не проявлял должной энергии, наводя в стране порядок, патриарх осуждал его, требовал действовать. В свою очередь, святитель всячески помогал царю. Однажды сделав выбор, Гермоген твердо придерживался его. Враги Василия Ивановича, растоптавшие его власть, обвиняли царя в том, что он неистинный монарх, не избирала-де его вся земля. Но Церковь ясно показала, кто в России истинный государь, возложив на Шуйского царский венец и неоднократно с полной ясностью высказавшись в пользу Василия Ивановича. Смещая царя, заговорщики прямо шли против патриарха.

Это злодеяние показало, каких глубин достигло духовное развращение нашего общества. Царя принудили «положить посох» те, кто давал ему присягу. Свергая законного монарха с престола, они даже не успели договориться о кандидатуре его преемника. После Шуйского политическая система России оказалась обезглавленной. Кое-кто из заговорщиков мечтал лично занять московский престол, кое-кто симпатизировал Лжедмитрию II, и очень влиятельная партия желала сделать русским царем польского королевича Владислава. Это означает, что наша политическая элита, по сути, обратилась в свору собак, недавно пожравших вожака и приготовившихся грызться за его место.

Два года – с июля 1610-го по октябрь 1612-го – дно Смуты. Самый мрачный ее период.

Полноценная государственность на территории бывшей Русской державы не существует. Служебная иерархия стремительно распадается. Столичные органы власти ни в малой мере не контролируют провинцию. Россия разорвана в клочья, и отдельными ее областями управляют разные силы. Казалось, Московское государство исчезло. Северные области его заберут шведы, центральные окажутся под властью Речи Посполитой, а юг безнадежно обезлюдеет под натиском татар…

Теперь о силах, оставшихся «в игре».

Самая крупная сила, стоявшая за сохранение русской государственности и оборонявшая православие, летом 1610 года оказалась уничтоженной.

Другую значительную силу составили русские сторонники Лжедмитрия II, т. е. провинциальные дворяне, казаки, несколько аристократов, а также иноземные наемники. Они оказалась в крайне затруднительном положении. Московская знать обошлась без них, не пустила их в столицу. Там «царика» не желали превращать в настоящего царя. А в декабре 1610-го он и вовсе перестал существовать. «Тушинского вора» убили под Калугой. Всё его воинство осталось без господина.

Сила третья – служилая аристократия и верхушка дворянства – другого царя из русских выбирать не стала. Князь Василий Голицын желал бы, да не смог. Князь Федор Мстиславский смог бы, да не пожелал. Вместо царя составилось необыкновенное для Руси боярское правительство, вошедшее в историю как «Семибоярщина». [62]62
  Этот термин имеет позднее происхождение, в XVII веке так боярское правительство не называли.


[Закрыть]
В исторической литературе иногда встречается сравнение Семибоярщины с боярскими комиссиями, остававшимися на управлении в Москве, пока государь выезжал за пределы столицы, – например, на многодневное богомолье. Но гораздо больше Семибоярщина напоминает польский аристократический сенат. В ее состав вошли князья Ф. И. Мстиславский, И. М. Воротынский, A.B. Трубецкой, A.B. Голицын, Б. М. Лыков-Оболенский, а также отпрыски старомосковских боярских родов И. Н. Романов и Ф. И. Шереметев. [63]63
  Существуют лишь косвенные данные о том, кто оказался в составе боярского правительства. И список из семи имен показывает лишь семьи персон, наиболее влиятельных в нем. Очевидно, правительственный круг был шире этого списка. В него явно входил также князь В. В. Голицын. Князь Ю. Н. Трубецкой, князь И. С. Куракин и М. Г. Салтыков оказались в полной зависимости от польского короля, стали его прямыми орудиями – куда им в правительство! Оно хотя бы проводило интересы русской знати и лучших русских дворянских верхов, в то время как эти трое стояли за один интерес – польский. Впрочем, историк В. Н. Татищев уверен, что князь Ю. Н. Трубецкой в боярское правительство все-таки входил, а князь A.B. Трубецкой – нет. См.: Татищев В. Н.История Российская // Собрание сочинений в восьми томах. Т. V–VI. Ч. 4. М., 1996. С. 339. Князь Д. Т. Трубецкой в ту пору возглавлял думу у Лжедмитрия II в Калуге. См.: Платонов С. Ф.Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI–XVII вв. М., 1995. С. 295–296.


[Закрыть]
Из Рюрикова рода – только двое: Воротынский и Лыков. Первый мог бы претендовать на трон, но был неудачливым полководцем и не особенно популярным человеком. Второму явно не хватало знатности. Русская знать давно завела переговоры с Сигизмундом III о возведении на трон сына его Владислава – знатные «тушинцы» заключили с ним подобное соглашение несколькими месяцами ранее. Теперь Семибоярщина открыто заявила о своем желании поставить королевича на место Шуйского. Кого-то из русских аристократов завораживали вольности польской шляхты, а кого-то манила возможность навести в стране порядок хотя бы с помощью иноземной военной силы… Под Смоленск отправилось официальное посольство. Владиславу давали престол, ежели он примет православие, сам король отступится от Смоленска и прочих российских городов, а польские войска помогут с разгромом Лжедмитрия II. [64]64
  Были и другие «статьи»: московское правительство хотело оградить русскую аристократию и дворянство от назначений на важные должности иноземцев и от потери ими особого, привилегированного положения в государстве; царю следовало править в «совете» с Думой. В первоначальном варианте эти условия давали гарантию для сохранения национально-культурной самобытности России. Но потом о них забыли.


[Закрыть]
И вышло бы именно так, если бы во главе Речи Посполитой стоял разумный монарх, а не глупец и фанатичный выученик иезуитов. Испытывая неприязнь к православию, Сигизмунд не желал его ни для себя, ни для сына. От Смоленска он отходить не стал. Более того, выразил стремление самому воцариться на Москве. Королю прямо в руки плыла золотая рыбка, а он отворачивался от нее из-за того, что хотел на ее месте увидеть платинового слона. Посольство заколебалось. Да и в Москве столь наглые притязания Сигизмунда вызвали разногласия. Владиславу присягали, но не все и медленно. Договор-то не получил подтверждения у Сигизмунда… Но какая сила теперь посмела бы ему сопротивляться, если бояре сами впустили в Москву польско-литовскую армию?!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю