Текст книги "Иван Шуйский"

Автор книги: Дмитрий Володихин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Впрочем, польско-литовские гарнизоны малочисленны и не способны противопоставить русской мощи эффективную оборону. Всюду им на смену приходят более сильные русские гарнизоны, которым придается значительная артиллерийская поддержка. Первое время ливонские «городки» быстро сдаются на милость победителя.

Но в ряде случаев шведы и ливонские немцы упорствуют, и тогда Шуйскому с прочими воеводами приходится применять тактические способности.

Так, серьезную проблему создал союзник Ивана IV, король Магнус. Он имел четкую договоренность с московским государем о размерах своего «буферного» удела. Однако летом 1577 г. не уступил опасному соблазну и занял несколько ливонских городков за пределами обговоренной территории. Порой ливонцы, опасаясь владычества Магнуса меньше, нежели правления русского царя, спешили сдать город именно войску марионеточного «короля».

По сообщению «Ливонской хоники», Магнус «…написал в замки Крицборг, Кокенгаузен, Ашераден, Ленневарт, Лемборг, Шваненборг и во многие другие, что если они не желают потерять вместе с отечеством жен и детей, если не желают быть отведенными в вечное рабство, то пусть сдаются ему, герцогу. Так как великий князь сам лично шел с огромным войском, и замкам этим оставалось единственное средство, которым они могли надеяться спастись, только герцог Магнус, то они и сдались ему. В то же время венденские бюргеры восстали против поляков, взяли силой тамошний замок у польских наместников и вместе с городом передали его герцогу Магнусу. Точно так же и вольмарские бюргеры вместе с людьми герцога Магнуса взяли силой Вольмар, а наместника Полубенского захватили в плен и передали герцогу Магнусу. К присвоению себе упомянутых замков и крепостей, вместе с Кокенгу– зеном, у герцога Магнуса не было никакого позволения или полномочия от московита. Но он сделал это по той тайной причине, что надеялся спасти их от московита, а потом сдать их королю польскому, о чем раньше тайно извещал короля польского и герцога курляндского»295. Иначе говоря, буферный правитель вел двойную игру.

Конечно, местным жителям, которые предпочли Магнуса Ивану IV, было чего опасаться: прежде жители Юрьева-Ливонского (Дерпта) и гарнизон Пайды жестоко пострадали от Ивана Васильевича, а молва о новгородском разгроме 1570 г. и бесчинствах опричников под Таллином получила широкое распространение. Прибалтика наполнена была летучими листками и публицистическими сочинениями о зверствах Ивана IV, частично преувеличенных. Но и в той части, где сведения о суровости царского характера были верны, хватало подробностей, способных оледенить самое храброе сердце. Уже после окончания войны выйдет книга немца-пастора Павла Одерборна, живописавшего кровопийство русского государя с небывалыми выдумками, в духе какого-то ветхозаветного суперзлодейства. Одерборн врал изрядно; однако труд его поучителен тем, что в нем отразился панический ужас ливонского населения перед властью Ивана Грозного.

К сожалению, отчасти этот ужас был оправдан…

Магнусу один за другим сдаются города и замки, однако государь Иван Васильевич не рад этому. Ведь он сам явился «в свою вотчину»! К чему теперь посредник между ним и местным населением, когда русские пушки способны уговорить кого угодно? К чему буфер между ним и плательщиками податей, держателями земель, каковые могут быть отданы русским помещикам? Взятие городов обойдется дороже, чем их мирное подчинение? Но, во– первых, для силы, собранной в 1577 г., потери не страшны и, во-вторых, двойное подчинение, хотя бы и установленное мирным путем, недорого стоит в глазах Ивана IV. Наконец, самоуправство Магнуса ничем не оправдано с политической точки зрения: «король ливонский» нужен России как послушная фигура, как инструмент достижения дипломатических целей. Московскому государству нет никакого резона выращивать у себя под боком сильную независимую державу, поддерживать марионеточного правителя, выходящего из-под контроля.

Государь отправляет ливонскому королю гневное послание. Там он говорит ясно: у России сейчас достаточно сил для очистки всей страны без вмешательства Магнуса; если ему мало владений, доставшихся раньше, он может убираться к себе в Данию или отправиться на воеводство в Казань. Полки Грозного занимают Магнусовы новые приобретения296.

И в этой ситуации оказывается, что крупный город Вольмар (Владимирец) требует применения силы. Отряд Магнуса без труда овладел им. Однако к городу устремляется отряд в 2600 русских ратников под командой Б.Я. Вельского и Д.И. Черемисинова. Их пытаются не пустить внутрь. Они в ответ начинают осаду Вольмара.

«Пока происходила осада Вольмара, [царь] Иоанн взял крепость Эрлю и после этого усилил артиллерию под Воль– маром посылкою новых орудий. 1-го сентября Вельский и Черемисинов стали делать приготовления к штурму. Тогда осажденные произвели попытку прорваться сквозь ряды осаждающих, но большая часть их была перебита; в живых остались только 12 человек и начальник гарнизона Георг

Вилькин»297, – кратко и точно обрисовал захват Вольмара историк В.В. Новодворский.

Сам король ливонский со свитой по требованию Ивана Грозного выходит из сдавшегося ему Вендена (Цесис, Кесь). Город открывает ворота перед русскими полками. Царь всячески унижает и бесчестит Магнуса298, подвергает аресту и некоторое время держит в ожидании смертной казни. Потом прощает и даже дает небольшой удел. Но отношения между прежними союзниками, как видно, оказались капитально испорченными…

Новое возвышение Магнуса произойдет позднее. Возвращаюсь к сдаче Вендена королем ливонским: после того как «буферный» правитель отдаст себя на милость Ивана IV, горожане и бойцы гарнизона обстреляли русский лагерь, а потом заперлись в замке; во время конфликта с местными немцами русские понесли потери – погибло много стрельцов и дворян, получил ранение воевода В.Л. Салтыков. Это было героическое, но очень легкомысленное решение. В итоге венденский замок обложили со всех сторон, окружили шанцами, пять дней подвергали канонаде и взяли штурмом. Инициаторы сопротивления подорвали себя порохом, с прочими русское командование обошлось весьма неласково; многих пытали и убили. Впрочем, население иных городов, сдавшихся Магнусу, а потом занятых русскими войсками, также стало свидетелем серии казней. Казнили приближенных короля.

Жестокость по отношению к тем, кто защищал свои города, и суровость, проявленная Иваном Васильевичем в «деле Магнуса», настроили местное население неблагожелательно по отношению к новым властям. В дальнейшем переход земельных владений от ливонцев к русским помещикам явно не улучшил отношений. С самого начала Ливонской войны местные жители в большинстве своем находили мало поводов радоваться русскому завоеванию и поддерживать наши армии; теперь они получили еще несколько весомых аргументов в пользу мятежа. Если наш государь хотел навеки закрепить за Россией этой край, наверное, ему стоило подумать о более мягкой и более гибкой политике на присоединенных землях. Вероятно, несколько большая мягкость была уместна и в отношении Магнуса. Да, тот повел себя как авантюрист, пытаясь спекулировать на «русской угрозе». Однако слабый и своевольный союзник все же намного лучше, нежели открытый враг.

Если посмотреть на конфликт с Магнусом с иной точки зрения, более прагматичной, невольно появляется сомнение: а стоило ли этого лукавого, к тому же разозленного унижением человека оставлять на ключевой роли в Центральной Ливонии? Если он столь ненадежен, так почему же получил прощение и вернулся на свой удел?

Похоже, принимая решение по поводу Магнуса, государь Иван Васильевич в большей степени руководствовался не трезвым расчетом, а эмоциями…

В Московском государстве по городам и областям рассылаются царские послания с известиями о приобретении новых земель и городов в Ливонии. Но стратегические итоги масштабного вторжения в Ливонию оказались ничтожными. Пик успехов русского оружия в этой войне был пройден пятнадцатью годами ранее, после взятия Полоцка. Формально в 1577 г. под контролем у московского государя оказалось значительно большая территория, нежели в 1563-м. Но вскоре после того, как русская армия покинет занятые ею земли, неприятель с легкостью отобьет несколько городов. Единственный союзник Московского государства на этом театре военных действий, Магнус, в 1578 г. перейдет на сторону поляков. Вероятно, ему трудно было простить то страшное унижение, которому подверг его Иван Васильевич, и те потери, которые он понес в связи с крахом своей авантюры.

Осенью 1577 г. царь обо всех этих печальных событиях, которые произойдут в ближайшем будущем, знать еще не мог. Он доволен. Он мог бы продолжить завоевания в Ливонии, но там начался голод, а потому следовало скорее выводить армию299. Перед самым возвращением из похода Иван Васильевич устраивает в Вольмаре пир, на котором среди прочих воевод присутствует и князь Шуйский. Иван Петрович сидит у самого государя за столом, на почетном месте300. Это значит: царь ценит воеводу и благоволит ему. Знаком высокой милости станет приглашение Ивана Петровича на празднества в честь женитьбы государя на Марии Нагой осенью 1580 г. Царские свадьбы того времени посещали только те вельможи, кем государь особенно дорожил.

Глава 8. БОЛЬШАЯ ГРОЗА

По окончании большого ливонского похода Шуйский возвращается во Псков, на воеводство301. Здесь он пробудет с осени 1577 г. до начала правления Федора Ивановича (1584–1598 гг.). И здесь его ждет главное дело всей жизни.

Между тем уход большой русской армии из Ливонии дал старт попыткам немцев, поляков и литовцев отвоевать утраченные территории. Шведы также активно включились в эту игру. Наши гарнизоны были не столь сильны, чтобы долго удерживать взятые города и замки перед лицом заведомо превосходящих сил. А собрать новую крупную полевую армию для контрудара было не так-то легко.

Тем не менее весь остаток 1577-го и первую половину 1578 г. вооруженное противостояние в Ливонии идет на равных. Русские то теряют некоторые из преобретенных городов, областей, замков, то отбивают их.

Октябрь 1578 г. положил предел удачам Московского государства в Ливонии. Кесь (Венден) пришлось отдать неприятелю, а при попытке вернуть город русское войско было разгромлено. Неприятель захватил осадную артиллерию. Воеводский корпус понес большие потери. Кое-кто из военачальников, к сожалению, бежал с поля боя.

Ивану IV изменил ливонский король Магнус, в начале 1578 г. перешедший на сторону неприятеля со всеми своими землями302. Зачем вернул его на удел государь Иван Васильевич? Ведь знал о ненадежности этого человека…

Наконец, с лета 1579 года над западными землями России нависает мрачная тень польского короля Стефана Батория. На протяжении нескольких лет он вторгается с огромными наемными армиями на нашу территорию и берет один за другим русские города.

В руки поляков попадают Полоцк (1579), Сокол (1579), Велиж (1580), Великие Луки (1580), Невель (1580), Заво– лочье (1580), а также несколько других менее значительных крепостей. Кажется, никто не способен остановить грозного противника. Он дерзко вызывает на бой самого Ивана IV. Стремительные отряды поляков наносят нашим ратям поражение за поражением. Некоторые из них добрались до Тверской земли, и сам царь из своей резиденции в Старице видел полыхающие в отдалении пожары. Большое войско оршанского старосты Филона Кмиты (порядка 2000 ратников с двумя артиллерийскими орудиями и 12 гаковницами) 303 осенью 1580 г. вышло к стенам Смоленска. Но тут неприятеля разгромили наголову. Это дало повод для доброй надежды на будущее: русский медведь, израненный, уставший, все еще мог дать сдачи…

По натуре своей польский король Стефан Баторий – государь-кондотьер. Он знает толк в военном деле, он решителен, свиреп, энергичен, талантлив. Он превосходный организатор и, кажется, назаурядный ритор. Во всяком случае, монарх Речи Посполитой умеет убеждать людей и воинской силой, и словом. У польской шляхты воинственный Баторий пользуется популярностью. Это достойный противник для московского государя Ивана Васильевича. Он значительно увеличивает численность вооруженных сил Речи Посполитой и реформирует их качественно. Король располагает достаточными средствами, чтобы восполнять потери, которые несут корпуса вторжения в боях с русскими гарнизонами. Сопротивление наших воевод лишь раззадоривает его. Он надеется не только овладеть русской Ливонией, но и отторгнуть земли Новгородчины, Псковщины, Смоленщины, Полотчины, а также северские города и Великие Луки. Иными словами, получить в свое распоряжение пол-России!

Иван IV с 1577 г. пытался миром поладить с польским монархом. Он выдвигал разные предложения, бывал то гневен и требователен, а то вдруг уступчив. Но все дипломатические усилия шли прахом. До похода на Псков Баторий занимал непримиримую позицию в отношении России. Он требовал фантастически много.

А Россия к тому времени была уже вконец разорена долгой кровопролитной войной, эпидемиями, опричными репрессиями. Крестьяне, обнищав, разбегаются от государева тягла в места дикие и отдаленные. Помещики скрываются «в нетях» от царских приставов, набирающих новые полки.

Московское государство находится на грани стратегической военной катастрофы.

Летом Иван IV готовит большое войско для нанесения контрудара по Баторию. И.П. Шуйского расписывают вторым воеводой полка Правой руки. Армия так и не начинает наступление, а князь Иван напарывается на большое местническое дело с князем В.Ю. Булгаковым– Голицыным304.

В июле 1579-го, когда Баторий осадил Полоцк, полк Шуйского передвинули поближе к неприятелю и велели расположиться в Острове, однако приказа к атаке ему так и не отдали305. В стане противника ходили слухи, что государь московский собрал 200 ООО бойцов, хотя в действительности он располагал менее чем 28 ООО. Из них лишь 10 300 были ратниками дворянской конницы306. Учитывая высокую активность шведов в русской Ливонии, Иван IV не пожелал бросать основные силы российской армии на Батория, – опасался, надо полагать, серьезной угрозы на фланге. Против поляков вышла лишь небольшая рать окольничего Бориса Шейна, впоследствии разгромленная неприятелем в крепости Сокол.

Во время осады Баторием Полоцка Иван IV концентрирует во Пскове новую крупную армию, но выйти для генерального сражения опять не решается. Среди его воевод – князь И.П. Шуйский, вновь второй воевода полка Правой руки307. Осенью, после падения Полоцка, русские полки продолжают стоять у Пскова. Царь разоряет вражескую часть Ливонии татарским набегом, затем отряжает подмогу Нарве, на которую напали шведы308, однако сам остается на месте.

До решающего сражения дело не доходит. Высшее русское командование, включая и самого царя, проявляет робость. В XVI столетии, говоря о бое лицом к лицу с неприятелем, называли его «прямым делом». Так вот, выйти на «прямое дело» с громадой польско-литовских сил Иван Грозный не решался. Более того, он не отдавал такого приказа своим военачальникам. Для этой пассивной манеры противодействия Баторию есть свой резон. Не напрасно государь больше уповал на крепость стен, нежели на искусство воевод и отвагу воинов. Во-первых, к тому времени у России для отпора осталось не столь уж много сил: еще одна разгромленная армия могла означать худшее – без защиты осталась бы сама русская столица. Во-вторых, войска пали духом и утратили стойкость, присущую им еще несколько лет назад. Они в большей степени способны были изображать сильный заслон, нежели на самом деле оказывать серьезное сопротивление оккупантам. Стоило ли предъявлять неприятелю степень деморализации полевых русских войск?

Позднее, когда наступление шведов захлебнулось, а Баторий, напротив, ушел с театра военных действий как победитель, царь отправился из прифронтового Пскова в Новгород.

Здесь он производит местнический суд по челобитью князя Голицына, поданному еще летом во Пскове. В ноябре 1579 г. Иван Петрович выигрывает дело вчистую. Иван IV велит его «…учинить больши князя Василья Юрьевича Г олицына»309. Боярский суд во главе со знатнейшим вельможей России, князем Иваном Федоровичем Мстиславским, высказался со всей определенностью: «Князь Иван Петрович ровен князю Ивану Юрьевичу Голицыну310, а князя Василья местом больши»311. Подобный успех в местнической тяжбе оценивался в ту пору как достижение не менее важное для карьеры служилого аристократа, нежели победа над опаснейшим неприятелем в бою.

Не позднее декабря 1579 г. Шуйский возвращается из Новгорода на псковское воеводство312.

На протяжении первой половины 1580 г. в Москве всерьез опасаются удара польских войск по русской Ливонии или по Смоленщине. Псковский воевода получает приказ возглавить трехполковую (затем пятиполковую) рать, которой ставится задача противодействовать Баторию на этих участках литовско-ливонского ТВД313. Армию И.П. Шуйского концентрируют весной и выдвигают к Порхову в конце июля 1580 г.31411 августа князю В.Д. Хил– кову, возглавлявшему легкую рать у города Холм на Тверской земле, приказали держать связь с порховской армией Шуйского315. Оттуда Хилков получил поддержку: отряды пяти воинских голов316. Следовательно, летом 1580 г. Иван Петрович получил самостоятельную оперативную задачу: заслонять Псков и Новгород. Это единственный кратковременный период – несколько месяцев, – когда Иван Петрович является главнокомандующим самостоятельным полевым соединением. Командармом, так сказать. Выше подобного поста в командной иерархии того времени ничего не предусматривалось.

Баторий оперировал в районе Велиж – Усвят – Великие Луки на протяжении августа – сентября 1580 г., а в первой половине октября, завершив кампанию, отбыл к Невелю317. На протяжении октября польский полководец Ян Замойский осаждал крепость Заволочье. Примерно к середине месяца относится следующий эпизод: «Замойский… узнав… что воевода… Иван Петрович Шуйский находится с войском при Порхове, он отправил туда старого полковника Мартина Вольского с легкой конницей для рекогносцировки. Шуйский, услышав об отъезде короля и не ожидая в продолжение этого времени другого войска, распустил свое ополчение и возвращался в Псков»318. После этого князь Шуйский подвергся неожиданному нападению Вольского, но потерял лишь нескольких дворян. Следовательно, армия Шуйского пребывала у Порхова с августа до середины октября 1580 г.

Итак, русское контрнаступление в Ливонии не состоялось: польский монарх предпочел ударить на Великие Луки. Соответственно корпус Шуйского, исполнявший роль заслона для Пскова, Новгорода и в какой-то степени русской Ливонии, не понадобился и не получил приказа к нападению на короля. Под Смоленском же литовским ратям противостояли другие наши воеводы.

Шуйский готов был в любой момент сцепиться с Ба– торием. В случае неожиданного наступления поляков на

Псков Москва планирует держать его в городе на воеводстве319. Этот расчет в конечном итоге и реализуется…

Псковские воеводы спешно приводят в порядок обветшавшие укрепления. В воспоминаниях псковичей до середины XVII в. удержалось рачительное отношение Шуйского к городским припасам на случай осады. С 1578 г. Иван Петрович копит провизию в закромах: «…с Москвы, из Замосковных городов и из Великого Новгорода рожь и всякой хлеб, муку и сухари и толокно и крупы и свиные полти и соль и всякой съедобный запас в твою государеву вотчину во град Псков в… государевы житницы в кремль привозили».

Баторий, выбирая объект для нового удара, останавливается на Пскове, – быть может, приняв в расчет соблазнительные показания перебежчика. В мае 1581 г. к нему бежал стольник Давыд Вельский, племянник Малюты Скуратова, царского «выдвиженца». Вельский убеждал польского короля ударить на Псков: «Людей во Пскове нет и наряд вывезен и здадут тебе Псков тотчас».

Летом 1581 г. польско-литовская армия опять вторгается на русские земли. Ведет ее сам король. Третий большой поход на Северо-Западную Русь начинался для интервентов превосходно: 21 августа, после долгого артиллерийского поединка, им сдалась крепость Остров – древний псковский «пригород».

Один из участников вторжения оставил нейтральное по тону и весьма информативное описание этого события: «[17 августа] Гетман [Ян Замойский] объехал замок на близком расстоянии, назначил место для лагеря и для батарей, и в тот же день возвратился к королю. По собранным сведениям полагали, что Островом легко овладеть и обещали взять его для забавы и ради присутствия короля, но когда увидели место, занимаемое крепостью, со всех сторон окруженное водою, – так как две реки обтекают его, – то сейчас поняли, что труднее взять его видя, чем не видавши; король с гетманом в тот же день отправились к крепости; приехавши туда за час до вечера, они осмотрели положение крепости и возвратились в лагерь, когда уже наступила ночь… [18 августа] мы двинулись под крепость. Король не поехал; воевода Брацлавский уже прошел Остров и стал в миле от крепости; литовские паны в 3 милях. Замок построен на острове, среди реки; он большой, каменный и имеет четыре каменные башни. Доступ легкий, но нужно идти по воде, пешим по пояс. Стены не очень крепкие, но вероятно за ними русские построили деревянные срубы засыпав промежуток землею. Гетман послал к осажденным грамоту в ласковых выражениях, чтобы сдавались; но они не ответили ни слова и хотят защищаться320… Когда русские нас увидели, то сейчас же стали стрелять из пушек; нам пришлось проходить так близко от крепости, что ядра перелетали через нас, пока не направили орудий как следует. Рота Гостомского поплатилась двумя пахолками и отличною лошадью. Бог спас, что злодейское ядро попало в последний ряд, когда уже рота прошла, иначе было бы порядочное отверстие, если б попало в средину отряда. Мы расположились близко к замку, на выстрел из гаковницы; но осажденным предстояла забава стрелять не по лагерю, а по окопам, которые уже начали вооружать; сегодня, ночью, насыпали туры, при чем погибло около 40 человек пеших пана Ухровец– кого; между ними также 3 дворянина – из товарищей. Гетман везде присутствовал сам: он подъезжает близко к замку и беспрестанно бывает в окопах… [19 августа] пан Ухровецкий плохо устроил окопы и туры, так что в эту ночь должны были поставить их иначе. Ухровецкий до полудня стрелял хорошо, но постоянно попадал в верхи башни. Велено исправить окопы и туры, чтобы попадать в средину башен, так как стена легко осыпается. Из замка стреляют не очень сильно, но и не слабо. Гетманскому пушкарю прострелили руку из ружья. Венгры также окопались по другую сторону против Ухровецкого; сегодня, ночью, привезли орудия и насыпавши ночью туры, открыли огонь по крепости… [20 августа] наши удачно стреляют по крепости. Они пробили немалое отверстие в башне, но за стеною должны быть другие укрепления. Как только справимся с Островом, поспешим к Пскову, который отсюда в 10 милях. Мне кажется, там хорошо приготовляются к нашей встрече… [21 августа] вечером, около 21 часа, крепость Остров, не будучи в состоянии выдержать долее огня нашей артиллерии, сдалась. Против венгерских окопов и наших польских, сбиты две крайние башни и при каждой, в каменной стене, выбито отверстие, так что можно было идти на приступ. Русские сдались на милость короля; им позволено в целости выйти из замка, а вещи и одежду всю оставить; тех, которые захотят отправиться к князю, отведут на несколько миль и дадут пропускные листы, а которые захотят остаться в своих деревнях, тем это будет дозволено. В крепости всех вообще было около 1500 человек; детей боярских 100, а стрельцов 200, пять орудий, гаковниц и ружей не мало, а также и пороху. Наш порох, который мы израсходовали, воротился с излишком. Стены толщиною без малого в 2 сажени, сложены из белого камня (тесаной плиты); однако наши орудия разбили их; это превосходные орудия, хотя их у нас всего 20»321. Несмотря на великодушное королевское позволение уйти с вещами, наемники ограбили русских ратников до нитки.

Сообщение это наводит на размышления об относительной слабости и силе сторон, вступивших в борьбу за Псковщину. Во-первых, стены Острова, пусть и солидной толщины, сложены были из известняка, а потому долгой пальбы из тяжелых орудий не выдержали. Псковское командование, очевидно, скоро узнало об этом. А значит, князь Иван должен был разумно усомниться в надежности собственно псковских стен: при их возведении как строительный материал использовались те же известняковые плиты. А местный известник от природы – камень мягкий и колкий. Во-вторых, Пиотровский не напрасно беспокоится о порохе и радуется тому, что удалось компенсировать его расход: поляки, надеясь на военное счастье своего короля, запасли его явно маловато. Наконец, в-третьих, армия Батория начала терять людей еще до подхода к Пскову – не напрасно сопротивлялся Остров.

24 августа Стефан Баторий с армией является под древние стены Пскова. Через бойницу за строительством вражеского лагеря наблюдает князь Иван Петрович Шуйский, второй воевода городского гарнизона. В ближайшие месяцы его ждет великое испытание…

Русская аристократия того времени жила богато, имела всё, что душа пожелает. А персоны из высшего ее слоя, самые «сливки», получали к тому же полное преобладание над остальным дворянством в делах службы. По биографии Ивана Петровича видно, насколько он легче и быстрее выходит в чины, нежели все тот же заслуженный Д.И. Хворостинин – аристократ «второго ранга». Но вот настает час, когда за хорошую жизнь, за право на господство, за непререкаемую власть надо платить. Требуется в жестоком противоборстве одолеть сильного и опасного врага. Само время проверяет на прочность национальную политическую элиту. Она выращена своим народом органично, поколение за поколением, и обязана постоянно доказывать право на существование всего народа. Если надо – кровью, а если потребуется – то и жизнью своей. Чего она стоит? Крепка ли? Является ли она сама сильным и опасным врагом? Или превратилась в сборище баловней судьбы? Если она даст слабину, то все общественное здание может рассыпаться, погребая под собой знатных и незнатных, воевод, дворян, стрельцов… и последних бедняков вместе с ними.