Текст книги "Елизавета Федоровна"

Автор книги: Дмитрий Гришин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

День в императорском дворце начинался для царевичей с посещения матери. После приветствия, поцелуев и расспросов о здоровье следовало рассказать ей о своих сегодняшних планах, и если помимо обычных повседневных дел предполагались какие-нибудь новые, нужно было получить её (а иногда и отцовское) разрешение. Когда же намечалось развлечение в городе, характер такового тщательно проверялся воспитателем. Так, прежде чем вывезти Сергея в театр, Арсеньев наводил подробные справки о благопристойности спектакля и, только убедившись в этом, позволял Великому князю побывать на представлении. Подчеркнём, что такой порядок сохранялся вплоть до полного совершеннолетия воспитанника.

Занятия с учителями начинались в девять часов и после перерыва на завтрак и прогулку продолжались до шести часов вечера, когда во дворце подавали обед. Затем семья разделялась на своеобразные кружки, причём детей не допускали к досугу родителей. Только приглашение на чай позволяло вечером увидеть играющего в карты Папа и сидящую за рукоделием милую Мама, которая, не отрываясь от работы, слушала вместе с дамами какой-нибудь роман. Летом, когда выезжали в загородные дворцы, в распорядке появлялось едва заметное послабление – перед утренним кофе можно было погулять с отцом по Царскосельскому парку, а в два часа покататься вмести с ним в коляске. Те же радости дарила жизнь в подмосковном имении, к тому же там Сергея брали в гости к соседним помещикам. Но главная прелесть таких дней заключалась для него в общении с природой – среди романтических парков, зовущих к думам и грёзам, среди бескрайних полей и лесов, поражающих своим величием, его душа обретала наслаждение. Дополниться оно могло лишь при посещении Ливадии, недавно приобретённого императором имения на южном берегу Крыма, где море, солнце и горы создавали ещё один волшебный мир.

Среди немногочисленных друзей-ровесников у Сергея появился особый, самый доверенный, его двоюродный брат Константин. Сын Великого князя Константина Николаевича, видного политического деятеля и руководителя Военно-морского флота России, он был лишь на год моложе Сергея, круг их интересов во многом совпадал, но помимо схожести настроений и присущего обоим большого художественного вкуса юношей объединяло сильное религиозное чувство. Бог постоянно присутствовал в их мятущихся душах, помогая осмысливать и переносить испытания.

Тонкая, легкоранимая натура Константина, её чувствительность и эмоциональность способствовали расцвету поэтического дара. В 1885 году выйдет первая книга его стихов, скрывающая автора под псевдонимом «К. Р.» (Константин Романов). В русской литературе появится ещё один прекрасный лирик, и Сергей, всегда тянувшийся к художественному слову, не раз насладится сочинениями двоюродного брата – чудесными зарисовками пейзажей, дивными сонетами, облечёнными в строфы молитвами. В лице чуткого родственника Сергей обретёт единственного настоящего друга – ту столь необходимую ему отдушину, без которой он мучительно задыхался. Константину юноша доверит свои сомнения, переживания, страхи и в письмах кузену не раз назовёт его своим исповедником. Ни с кем царевич не будет столь откровенен, когда придёт пора тяжёлых испытаний, никому не будет так благодарен за поддержку. «Знаешь ли, что я только тебе могу писать так – другой, может, и посмеялся бы надо мной, но в тебе, я знаю, что найду всегда отголосок всем моим чувствам, всем моим стремлениям, не только человеческим, но и духовным!» – сказано в письме 1879 года.

Время учёбы подходило к концу, впереди ждала самостоятельная дорога, начинающаяся по семейной традиции с воинской службы. Летом 1876 года Сергей Александрович направляется в военный лагерь в Красном Селе, где приступает к обязанностям ротного командира. А следующей зимой начинает готовиться к самому ответственному моменту жизни – принятию присяги Государю и Отечеству. В свой двадцатый день рождения, в торжественной обстановке он произносит слова клятвы, определяющей весь его дальнейший путь, как честное служение, как исполнение предписанного долга.

* * *

Возможность с честью послужить России представилась сразу. Началась Русско-турецкая война за освобождение славянских народов на Балканах, и Сергей вместе с императором выехал на фронт, где стал очевидцем ярких баталий, а также свидетелем повседневных военных будней.

В Ращукском отряде цесаревича Александра Великий князь получил возможность более тесного общения со старшим братом, и оба они, казалось бы, хорошо знавшие друг друга, здесь, в неформальной военной обстановке, впервые обнаружили в своих взглядах на жизнь так много общего, близкого, схожего. Им открылось то, что принято называть родством душ, и это новое чувство искренне обрадовало. «Как я счастлив, – записывает Сергей в своём дневнике, – что за всё это время я имел случай короче сойтись с Сашей – это большое счастье». Можно смело утверждать, что именно тогда между ними возникло то прочное взаимное доверие, которое они сохранят навсегда и которое будет иметь определяющее значение в дальнейшей службе Сергея.

12 октября 1877 года цесаревич доверил брату боевую разведку. Во главе небольшого отряда ему следовало выяснить расположение войск противника, с чем Сергей успешно справился, несмотря на свистевшие вокруг пули и летящие гранаты. За проявленное мужество Великий князь был удостоен ордена Святого Георгия 4-й степени, которым по праву гордился.

Война, конечно, повлияла на формирующийся характер Сергея, но, к счастью, не смогла его ожесточить. Она же усилила желание активной деятельности, возбудив юношеский задор Великого князя и доказав его готовность для серьёзных дел. Тем мучительнее для него должен был ощущаться вынужденный пятилетний «простой» – в силу молодости Сергея император не спешил поручать ему что-либо ответственное. Мы же, воспользовавшись паузой, попробуем присмотреться к нашему герою повнимательнее.

Перед нами высокий, стройный, красивый юноша с правильными и тонкими чертами лица, выражение которого на людях обычно непроницаемо. Светло-серые глаза смотрят холодно и как будто отрешённо. Впервые увидев Сергея в 1879 году, его молодой двоюродный брат Александр Михайлович решил, что перед ним «сноб, который отталкивал всех скукой и презрением, написанным на его юном лице». Так считали многие. А между тем это была лишь маска, за которой скрывалась боль от давно происходившей в Царской семье драмы и которая надёжно защищала душевное одиночество Великого князя посреди чуждой ему обстановки.

В дворцовую жизнь он явно не вписывался, а привитые с детства устои и строгость полученного воспитания сформировали в нём некую неуверенность в себе. Он скованно держался за общим столом, не любя светскую болтовню, не принимал в ней участия, избегая тем самым и опасности сказать невпопад – однажды в детстве он попробовал шутить в гостях, зная, что это производит хорошее впечатление, но получил выговор от воспитателя за неуместность его острот.

Застенчивость Сергея будет порой проявляться даже в узком кругу знакомых лиц, особенно если те оказывались более сведущими в обсуждаемых при нём вопросах. Уже будучи московским генерал-губернатором, он посещал собрания Археологического общества, где обратил на себя внимание историка М. М. Богословского странной манерой вступать в дискуссию. Великий князь тихо обращался к председательствовавшей графине П. С. Уваровой, а та объявляла его мнение остальным. Такую стеснительность Богословский справедливо расценивает как одну из причин закрытости генерал-губернатора.

Внешняя красота Сергея Александровича приобрела новое звучание после того, как, отпустив усы и небольшую бороду, он стал походить на западноевропейских аристократов XVII века – благородных сеньоров, отважных идальго. Ему необыкновенно шли надеваемые на маскараде или домашнем спектакле костюмы и шляпы той романтической эпохи. И неудивительно: ведь её идеалам соответствовали рыцарские качества души Сергея – верность, храбрость, милосердие. Вот только необходимого при этом отменного здоровья ему недоставало.

В детстве он рос живым и подвижным ребёнком, но довольно быстро утомлялся. Педагоги также замечали его тонкую чувствительность, быструю возбудимость и впечатлительность. С ранних лет у него появились и какие-то проблемы с позвоночником. Болезнь приведёт к необходимости носить корсет, отчего фигура Сергея стала выглядеть несколько скованной, а в движениях появилась резкость. Злые языки тут же воспользовались поводом посудачить об «ужимках» Великого князя, а постоянную прямоту его осанки и вовсе заклеймили как нарочитую надменность.

Не довольствуясь подобными инсинуациями, недоброжелатели позднее выдвинут тезис об интеллектуальной ограниченности Сергея Александровича, что уже не имело под собой вообще никакой почвы. На самом деле полученное им образование можно смело назвать блестящим. Более того, в последовавшие за войной годы он продолжал расширять свой кругозор: посещал научные собрания, много читал. «Он был удивительно начитанным и человеком очень высокой культуры», – отмечал его шурин, Великий герцог Гессенский Эрнест Людвиг. Иногда Сергей приглашал интересного собеседника к себе и вместе с гостями слушал познавательные лекции.

Как видим, Сергей не был человеком «не от мира сего», но его отношения с той жизнью, которая постоянно окружала, складывались непросто. С юных лет положение в обществе давало ему массу преимуществ, жизнь предлагала множество удовольствий, а блистательный Петербург был готов удовлетворить любую его прихоть. Однако то, что другим представлялось вершиной счастья, в глазах Великого князя выглядело пустым и ненужным. Нет, будучи молодым, он не отказывался от увеселений: посещал балы, праздники, светские вечера. Его часто тянуло в театр, и вместе со всеми он восхищался несравненным голосом Аделины Патти, звезды итальянской оперы, гастролировавшей в России. Зимой Сергея можно было встретить на катке Таврического сада, куда, сам увлёкшись коньками, он постепенно заманил и товарищей. И вместе с тем во всех подобных развлечениях его душа не находила себе места. «Отчего я всё чувствую так глубоко? Отчего я не таков, как все другие, не весел, как все? – сокрушался он в письме другу Константину. – Я до глупости углубляюсь во всё и вижу иначе – мне самому совестно, что я до того старообразен и не могу быть как вся “золотая молодёжь” весел и беспечен». Мир Сергея Александровича, не «старообразный», а высокоинтеллектуальный и глубоко духовный, наполняли совсем иные пристрастия – русская история, мировая культура, умные собеседники, познавательные книги.

Живой интерес Великого князя всегда вызывала художественная литература, в которой предпочтение отдавалось русской классике. Пушкин, Лермонтов, недавно скончавшийся Тютчев – вот его любимые авторы. С юношеских лет сохранилось и серьёзное увлечение европейской поэзией, в первую очередь творчеством Данте Алигьери. Изучение английского языка способствовало более глубокому пониманию Сергеем драматургии Шекспира, а занятия немецким – восхищению стихами Гейне и Гёте. Из современников Великий князь высоко ценил Апухтина, Майкова, Фета. С последним он был лично знаком, сам же поэт, глубоко уважая Сергея Александровича, всегда считал за честь нанести Его Высочеству визит и с радостью подарил Августейшему читателю свой новый сборник «Вечерние огни». Заезжал к Великому князю, почтительно расписываясь в книге посетителей, и прозаик Иван Гончаров, с которым Сергея познакомил кузен Константин.

Сергей Александрович высоко ценил творчество Льва Толстого, с удовольствием прочитав «Севастопольские рассказы» и «Войну и мир». Но Толстой-проповедник вызывал у него раздражение: отрицание графом исторических русских ценностей, посягательство на Православную церковь, жёсткая критика властей, будоражащая умы, – всё это, по мнению Великого князя, играло на руку врагам России.

К произведениям другого властителя дум – Фёдора Михайловича Достоевского – Сергей относился с нескрываемым восхищением. В Царской семье он стал настоящим первооткрывателем писателя, рекомендуя его книги близким. Завораживающий мир героев, острота затрагиваемых автором проблем и поднимаемые им вопросы христианской морали волнуют душу юного Сергея. И вдруг настоящий подарок судьбы – он может встретиться и побеседовать с любимым писателем! Этим счастьем Великий князь был обязан своему наставнику, который в марте 1878 года обратился к Достоевскому с письменной просьбой провести беседу с младшими сыновьями императора. По мнению Арсеньева, такое общение способствовало бы дальнейшему нравственному совершенствованию Сергея и Павла Александровичей. Писатель принял приглашение, и Великий князь смог, наконец, познакомиться с автором «Белых ночей», «Идиота», «Бесов», «Преступления и наказания».

Спустя почти год они встретились вновь, и так же как в прошлый раз, за совместным обедом завязался серьёзный разговор. Жена писателя вспоминала: «Свидание с Великими князьями произвело на Фёдора Михайловича самое благоприятное впечатление: он нашёл, что они обладают добрым и недюжинным умом и умеют в споре отстаивать не только свои, иногда ещё незрелые убеждения, но умеют с уважением относиться и к противоположным мнениям своих собеседников». Такая оценка со стороны классика многое значит.

Впечатления Сергея были незабываемые. К восторгу от творчества Достоевского добавилось очарование его личностью. В мастере слова и знатоке человеческих душ открылся замечательный собеседник, единомышленник, общаясь с которым можно было и лучше разобраться в себе, найти давно искомые ответы и получить новые поводы для размышлений.

А задумываться приходилось о многом. Кризис проводимого курса, теряемый контроль над ситуацией и на фоне всего этого возрастающая волна терроризма заставляли всё чаще вспоминать о предостережениях писателя. Казалось, и впрямь из приоткрытых кем-то ворот преисподней вырвалась тёмная сила. Пули, кинжалы и динамит стали грозить отовсюду. Началась открытая охота на императора – попытки взорвать его поезд, выстрелы в царя на Дворцовой площади и, наконец, случившийся на глазах Сергея мощный взрыв в Зимнем дворце. Унылая, гнетущая атмосфера, воцарившаяся при дворе, усугублялась и другими причинами, постоянно терзающими сердце. Резко ухудшилось состояние здоровья императрицы. Туберкулёз окончательно подточил её силы, и теперь они поддерживались только молитвой и чутким отношением любящих детей. Сергей старался заходить к матери как можно чаще, успокаивал её, отвлекал от мрачных мыслей, но бессилие перед неизбежным приводило его в отчаяние.

Душу Великого князя больно задевало и холодное, не заходящее дальше формальных приличий отношение к больной императрице со стороны Александра II. Сергей прекрасно знал причину такого невнимания – у отца давно появилась другая семья, но обладание этой тайной приносило лишь дополнительную боль. На запретную тему нельзя было разговаривать даже с близкими, а между тем пленившая сердце императора княжна Екатерина Долгорукая поселилась, как фрейлина, в Зимнем дворце. Прямо над покоями императрицы...

Государыня тихо скончалась ранним утром 22 мая 1880 года, через шесть дней в Петропавловском соборе состоялось погребение. «Бедный Сергей был бледнее своего белого кирасирского мундира, – отмечал его друг Константин, – у меня сердце болит, глядя на него». В последующие дни осиротевший и раздавленный горем сын часто заходил в спальню матери и подолгу сидел там в полном одиночестве. Он много и горячо молился, но боль утраты не отпускала, и терзаемый ею Сергей ходил, словно во сне. Эта рана так никогда и не зарубцуется, никогда полностью не заживёт.

Перенесённый стресс на первых порах должна была смягчить длительная поездка в Италию, страну, культуру которой Сергей ценил особенно высоко. Ему представилась возможность воочию увидеть то, что давно интересовало: Флоренцию, наполненную шедеврами, восхитительную Венецию, залитый солнцем Неаполь и, наконец, Рим со следами его богатой истории, музеями Ватикана, древними святынями и весёлым карнавалом. Но даже здесь, среди памятников Античности и Ренессанса, среди красот природы и шума бурлящей жизни, душевная травма заживала с трудом. И здесь же мир Великого князя опрокинулся, когда в середине дня 1 марта 1881 года пришло известие о цареубийстве.

Уже в Петербурге он напишет старому воспитателю Арсеньеву, делясь пережитым за последние дни: «Душа и сердце – всё, всё разбито и перевёрнуто. Все ужасные впечатления меня уничтожили... все подробности его кончины ужасны. Вся его одежда – одни клочки. Говорят, что вся лестница собственного подъезда и коридора была покрыта его кровью – целые лужи крови. Все эти ощущения невыносимо тяжелы! Для человеческого ума трудно всё это переварить...» После похорон императора Сергей признается бывшему наставнику: «Я ещё как в тумане, но совершенно раздавлен грустью... Да, тяжёлый крест. Только была бы вера и надежда на свидание. Там, где нет печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная! Вернувшись домой, мною овладела такая тоска! Всё кончено, только пустые комнаты да воспоминания о былой, счастливой семейной жизни... Сегодня сожгли ковёр лестницы собственного подъезда, покрытый кровью Государя! Спрашиваю себя, как можно всё это пережить».

Эти настроения вернули Великого князя к мысли о паломничестве на Святую землю. В первую годовщину кончины матери он хотел помолиться о её душе перед Гробом Господним, и незабвенный отец ещё успел одобрить задуманное. Теперь молитвы вознесутся и о нём. Вместе с Сергеем в поездку отправился Павел, а по дороге к ним присоединился Константин. «Чистые, благие и святые души царевичей пленили меня», – скажет встретивший их в Иерусалиме начальник Русской духовной миссии архимандрит Антонин Капустин. Августейшие паломники посетили Вифлеем, побывали в древнем Иерихоне, совершили омовение в водах Иордана. Литургии перед Гробом Господним и панихида по дорогим родителям на Голгофе произвели на Сергея сильнейшее впечатление. И там же, на Святой земле, ему окончательно открылось понимание собственного жизненного пути, яснее стали мысли о ниспосланных испытаниях, об уготованном предназначении. «Конечно, – писала ему в Иерусалим А. Ф. Аксакова (Тютчева), – если Бог заставил Вас пройти через эту суровую школу страдания в том возрасте, когда в жизни обыкновенно знают только радости, сладостные мысли и беззаботность, – значит, он много спрашивает с Вашей души и призывает её к серьёзной задаче в жизни, и я молю Его, да укажет Он Вам её и поможет выполнить, чтобы в самой Вашей скорби Вы нашли залог жизни в Боге».

3. УДИВИТЕЛЬНЫЙ НОВЫЙ МИР

В том чёрном для России 1881 году принцесса Гессенская Елизавета вместе с сестрой Викторией начала выезжать в свет. Её сразу признали невероятной красавицей, заговорив о возможных брачных партиях. Тем более что у старшей сестры вскоре появился жених – её дальний родственник, офицер Британского флота принц Людвиг Александр Баттенберг.

Наиболее серьёзной кандидатурой для Эллы у бабушки-королевы был принц Фридрих Баденский. Однако этот замкнутый в себе и равнодушный к образованию молодой человек совсем не заинтересовал Елизавету.

Некоторое время знаки внимания уделял ей кронпринц Германии Вильгельм, считавший, что перед перспективой стать императрицей могучей европейской страны не устоит ни одна принцесса. Неизвестно, сделал ли он Елизавете официальное предложение, но его настойчивые ухаживания были заметны всем. Напрасный труд. Ничего кроме раздражения кузен Вили не вызывал. Грубый, вспыльчивый, высокомерный и слишком навязчивый, он добился лишь полного неприятия со стороны Эллы, затаив на неё долгую и страшную обиду.

Сердце юной красавицы давно принадлежало другому. Её русский родственник, милый кузен Сергей год от года становился ей ближе, понятнее и роднее. Они знали друг друга давно, с самого детства Эллы. И каждая встреча приносила обоим тёплые светлые чувства. Возможно, впервые они познакомились в далёком 1865 году, когда семилетний Сергей вместе с родителями остановился в гессенском замке Хайлигенберг. Семья Александра II возвращалась из Ниццы, где только что скончался старший сын императора, цесаревич Николай. Среди дармштадтских родственников императрицы в доме, скорее всего, оказалась и очаровательная кроха, которой не исполнилось и шести месяцев и которая была той самой малышкой Людвига и Алисы, что совсем недавно, только ожидаясь родителями, вызвала интерес русской родни. Так в тесном домашнем кругу радость одной семьи пересеклась с тяжёлой утратой другой.

В последующие годы Сергей и Елизавета неоднократно виделись, когда Великий князь, сопровождая матушку, приезжал в Дармштадт. Там, беседуя с юной принцессой, он постепенно узнавал её характер, интересы, вкусы. Непринуждённая домашняя обстановка помогала им ближе сойтись, подружиться. Между ними, конечно, завязалась переписка, но, овдовев, Великая княгиня Елизавета Фёдоровна уничтожит все письменные свидетельства о их ранних взаимоотношениях – в эту сугубо личную историю не должны были проникать чужие взгляды...

Императрица Мария Александровна очень надеялась, что взаимное влечение Сергея и Елизаветы перерастёт в большую любовь. Она не ошиблась, хотя на пути к желаемому не раз возникали трудности. Лишившись матери, Елизавета заметно замкнулась, а спустя пятнадцать месяцев такое же несчастье постигло Сергея. Но схожее горе сближает людей, полнее раскрывая их души; и когда Элла начинает выезжать в свет, она уже явно считает русского царевича своим суженым. Её чувства не остались без ответа – красивая, добрая и чуткая девушка с возвышенной и отзывчивой душой пленила сердце Сергея Александровича. В одну из встреч молодые люди объяснились, после чего их родственники заговорили о свадьбе.

Однако пройдёт ещё целый год, прежде чем Сергей предпримет следующие шаги. Что же его останавливало? Выбор брата одобрил и поддержал император Александр III; сестра Сергея, герцогиня Эдинбургская Мария, была в восторге от намеченной партии и удивлялась возникшей паузе. Разгадка же скрывалась в понимании Сергеем своего сложного характера и давнем предпочтении одиночества среди столь чуждой светской жизни. Теперь к этим чувствам прибавлялся страх перед ответственностью за будущую супругу. Ведь вступив в брак, Великий князь будет вынужден ввести её в скользкое придворное общество, подставляя тем самым под остриё интриг и жернова молвы.

Сергей Александрович хорошо знал этот мирок, льстящий в глаза и злобно шепчущийся за спиной. Знал и всей душой ненавидел. Причём, не желая играть по правилам блестящего бомонда, он не только не скрывал своего презрения к царящей там двойной морали, но и демонстративно пренебрегал мнениями большого света. Подобное не прощалось. И ответная реакция не заставила себя ждать. По Петербургу поползли слухи о разгульном образе жизни Великого князя: говорили, что он пьянствует, развратничает и предаётся всевозможным грехам. Никаких конкретных фактов не приводилось, очевидцев не было, но постоянно муссируемая сплетня постепенно превращалась в аксиому. Не раз испытанное оружие – злые языки, которые, как известно, «страшнее пистолета», – сработало и на сей раз. Постарались профессионалы – тётушка Сергея, Великая княгиня Ольга Фёдоровна, чьи гостиные давно превратились в главный столичный цех по производству слухов, толков и уничижительных характеристик, генеральша А. Богданович, известная своими сплетнями всему Петербургу, и целый ряд более мелких интриганов. Горечью наполнены написанные тогда Сергеем строки об отсутствии в окружающем мире правды и о жестокости людей к тем, кто открывает им своё сердце.

Какого ангела в лице Елизаветы уготовили ему Небеса, он ещё не ведал. Но, видимо, чувствовал в ней что-то близкое, родное, светлое. Окончательно решившись, он сделал 6 ноября 1883 года предложение своей любимой и, получив заветное «да», поспешил поделиться радостью с Государем: «Я счастлив и доволен, мне кажется иногда, что всё это слишком хорошо и что я этого вовсе не достоин». Спустя три месяца Сергей приехал в Дармштадт для официальной помолвки, которая состоялась в Новом дворце. Великий князь преподнёс невесте подарки: от императрицы изумительной красоты сапфировую брошь, а от себя громадный сапфир в виде подвески, бриллиантовую парюру (серьги и брошка), жемчужное ожерелье, сапфировый перстень, золотой веер, ротонду и муфту из соболей, соболью же шаль, крытую бархатом, сервизы и различные дамские мелочи. От имени императора жених вручил пожалованные Елизавете бриллиантовые знаки ордена Святой Екатерины. В свою очередь переполненная счастьем Элла подарила избраннику золотой перстень с двумя бриллиантами и сапфиром. Этот залог любви он до последней минуты жизни будет носить рядом с кольцом матери, полученным в день совершеннолетия.

Императрицу Марию Фёдоровну Элла поспешила письменно поблагодарить: «Дорогая Минни! Я в восторге от прелестной броши, которую ты мне прислала, и благодарю много раз. Спасибо и за телеграмму с тёплым приветом, я действительно очень за неё благодарна. Как хорошо побыть здесь с Сержем. Он много рассказывал мне о том, как по-доброму ты интересуешься его жизнью, это так трогательно».

Официальная часть (с обязательными визитами, с парадным обедом и с балом, на котором танцевали непривычный вальс в три такта (прежде было два), а Элла впервые была с Екатерининской лентой) мало интересовала виновников события. Их наслаждение составили возможность побыть наедине друг с другом, детские воспоминания, связанные с этими местами, и весенняя природа, только вступившая в пору цветения. Молодой парой нельзя было не любоваться – оба красивые, застенчивые и, кажется, такие далёкие от всего суетного, земного. Они познали горе, их души долго не находили отклика, но любовь исцелила израненные сердца, наполнив их покоем и счастьем. «Элла, если можно, ещё красивее, – сообщает Сергей в письме младшему брату Павлу. – Мы с ней много сидим вместе; по утрам она в моей комнате, и я её немного учу по-русски, что очень забавно, даже заставляю писать. Между прочим, учу её словам: “Боже, Царя храни”... Мы уже гуляем одни по всему Дармштадту».

Смахнув невольную слезу, Великий герцог Людвиг сообщил Александру III: «Я не колеблясь дал своё согласие, потому что знаю Сергея с детства, вижу его хорошие и приятные манеры и уверен, что он сделает мою дочь счастливой». Немецкая бабушка Эллы, принцесса Елизавета, также не скрывала радости и откровенно восхищалась Сергеем. А вот с бабушкой английской, королевой Викторией, знакомство жениха ещё только предстояло.

Выбор внучки её сильно озадачил. Русский? Это было странным уже само по себе, к тому же Виктория давно проявляла заметную русофобию. Отца Сергея, императора Александра II, она помнила со дня его первого приезда в Лондон ещё молодым престолонаследником. Тогда он очень понравился юной королеве, но с годами отношение изменилось. Особенно острый конфликт наметился в 1874 году в связи со свадьбой её второго сына, Альфреда, с дочерью Александра, Марией. О эти русские! Они настояли на венчании в Петербурге, они оставляли её невестку православной, они отказались после помолвки представить её королеве в Англии, предложив встречу в Германии, как на «нейтральной территории»! Что возомнил о себе этот царь? С заступившейся за него дочерью Алисой королева поссорилась, а когда свадебные торжества продолжились в Лондоне, Виктория с трудом выдержала протокол – присутствие Александра II раздражало её так сильно, что она едва не покинула столицу до завершения праздника.

И вот новая напасть – русский жених для внучки! Правда, ни о ком другом Элла не хотела и слышать, так что постепенно королеве пришлось смириться с неизбежным. Собранная о Сергее информация характеризовала его только с положительной стороны, никаких препятствий для брака не было, а в том, что Елизавета счастлива, сомневаться не приходилось. «Я так рада, – писала она бабушке, – что Вы увидите Сергея, когда Вы приедете в следующем месяце, и надеюсь, что он произведёт на Вас приятное впечатление. Все, кто его знает, любят его и говорят, что у него правдивый и благородный характер».

«Смотрины» состоялись в начале апреля 1884 года, накануне православной Пасхи. Решение внучки королева одобрила – Великий князь произвёл на неё самое благоприятное впечатление. Свадьбу назначили на 3 июня, а европейской родне решили сообщить о радостном событии на другом семейном празднике, свадьбе сестры Елизаветы, принцессы Виктории. В тот день, 18 апреля, Элла принимала поздравления вслед за новобрачными, ощущая себя на седьмом небе. И тут разразился жуткий скандал.

Оказалось, что, пользуясь случаем, Великий герцог Людвиг и сам вступил в брак, тихо обвенчавшись со своей давней привязанностью Александрой де Колемин, бывшей женой русского дипломата при Гессенском дворе. От такой новости приехавшая в Дармштадт королева Виктория едва не потеряла способность соображать. Людвиг, безупречный вдовец, почти шесть лет так свято чтивший память бедной Алисы! И вот морганатический мезальянс в присутствии коронованных особ! Германский кайзер тут же решил покинуть Дармштадт, а королева, не желая видеть провинившегося зятя, послала к нему старшего сына с требованием немедленно развестись.

Елизавета сочувствовала отцу. Но и понимала всю опрометчивость его поступка в столь неподходящий момент. Что скажут об этом в Петербурге, как посмотрит русский император на дочь оскандалившегося герцога? К счастью, неприятную историю удалось замять, и все мысли Елизаветы вновь обратились к свадебным приготовлениям. Сергею она писала почти ежедневно, однажды порадовав его маленькой, самостоятельно составленной запиской на русском языке. Для дальнейшего обучения невесты такому важному предмету Великий князь подобрал и направил в Дармштадт специальную учительницу, Екатерину Шнейдер.

* * *

Наступили самые волнующие дни. Сопровождаемая отцом, сёстрами и братом гессенская принцесса выехала на свою новую родину. По распоряжению жениха её вагон на русской границе обильно украсили белыми цветами, меняемыми на каждой станции. По пути следования поезда невесту царского брата спешили встретить и поприветствовать сотни местных жителей во главе с начальством и духовенством, вокзалы расцветили гирляндами, всюду реяли национальные флаги.

Сергей отправился навстречу, волнуясь и вновь перебирая в уме детали предстоящего. Вдруг он спохватился – по прибытии Елизавету надо встречать с крестом и святой водой, пусть Государь, которому послана срочная телеграмма, позаботится об этом. Жених и невеста встретились на пограничной станции Вержболово (ныне литовский Вирбалис), где Елизавета впервые вступила на русскую землю. Впрочем, назвать это место Россией можно было лишь с определённых точек зрения. За окнами вагона ничего не поменялось, а Элле так хотелось поскорее увидеть страну своего дорогого Сержа. В середине дня 27 мая, в праздник Святой Троицы, поезд прибыл на станцию в Красном Селе, где высоконаречённую невесту Сергея Александровича ожидали император с императрицей, после чего все вместе продолжили путь до Петергофа.