Текст книги "Тверской баскак. Том Четвертый (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Емельянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

На губах Куранбасы появилась понимающая улыбка, но я все-таки добавляю.

– Не повторяйся! Скажи это только один раз и то как бы невзначай, с пьяну вырвалось.

Теперь уже и боярин Малой усмехается в усы, а Горята качает головой.

– Ох и ушлый ты, Фрязин! Неужто в твоем Риме все такие⁈

Я усмехаюсь в ответ.

– Не помню, давно это было!

На это смеются уже и полковники, а Ванька аж зашелся весь.

– Консул, позволь я с господином Куранбасой поеду, а?!.

– Я тебе поеду! – Тут же, смеясь, отрезаю я. – Ты себя в зеркало видел⁈ С твоей славянской мордой только купца из Хорезма изображать.

Не обижаясь, Соболь довольно хохочет, улыбается и Хансен, и остальные. Все кроме Якуна!

Тот раздраженно поджал губы.

– Чему вы все радуетесь, не пойму! Ну закупитесь вы, ну сэкономите грош, а потом все сгниет за зиму, и потеряем в сто раз больше! Не верю я, что хан нас отсюда выпустит!

Теперь все шесть пар глаз вновь уставились на меня, эмоции боярина требовали спокойного и разумного ответа.

У меня нет стопроцентной уверенности, но сегодня утром я отвел Иргиль во дворец к Боракчин-хатун. Царица встретила ее сама, обняла как родную и повела в покои. Мне лишь кивнула, мол я ничего не забываю и правильные поступки ценить умею.

Иргиль лишь сжала мою ладонь на прощанье и ушла без слов. Все, что можно сказать словами, мы уже сказали друг другу вчера. И то, что было на сердце, и то, что в голове. Я полностью посвятил Иргиль в свои планы, рассказал о будущем династическом кризисе в Орде, о том, кого я вижу на троне, еще о намечающемся большом походе на запад, и о роли Бурундая.

Молча выслушав меня, она спросила только одно.

– Чего ты ждешь от меня⁈

В тот момент мне многое хотелось ей сказать, но боясь расчувствоваться, я не позволил себе эмоций и ответил излишне жестко.

– На сегодня мне нужно разрешение покинуть Золотой Сарай, а на будущее… – Задумавшись, я сформулировал задачи максимально кратко. – Не позволь им отравить Улагчи и постарайся внушить ценность союза со мной. Опираясь на меня, Боракчин-хатун сможет не только удержать трон, но и сохранить свою жизнь, а Бурундай – превзойти славу Субудай-багатура и дойти до последнего моря.

Я не сомневаюсь, что Иргиль справится со своей задачей, а прощальный кивок ханши подтвердил, что та помнит о свое обещании.

Все это рассказывать я не собираюсь, это мое дело и моя тайна. Людям достаточно моей уверенности и моего слова, поэтому встретив взгляд Якуна, говорю твердо и без капли сомнений.

– Недавно ты спрашивал, кто тебе скажет, доколе мы будем здесь торчать. Так я тебе отвечу. Я скажу! Когда собираться, когда грузиться на корабли и когда отплывать! Потому как я здесь за все несу ответственность и решаю, когда и что делать! – Чуть усмехнувшись и снизив градус накала, добавляю. – Ежели я говорю, что скоро отправимся домой, то значит так оно и будет, не сомневайся!

Часть 1
Глава 12

Конец октября 1253 года

С небес льет мелкий противный дождь, а холодный пронизывающий ветер пробирает аж до самого нутра. Подбитый мехом суконный плащ намок и, потяжелев раза в два, давит на плечи тяжелым грузом.

Я смотрю вслед уходящим кораблям и, только когда последний из них скрывается за речным поворотом, поворачиваюсь к Ваньке.

– Ну что, полковник, пойдем потолкуем с местными!

Сейчас последние дни октября, и полтора месяца назад мы отплыли из Золотого Сарая. Как я и ожидал, вмешательство Доракчин-хатун принесло свои плоды. Батый, скорее всего, не имел по этому вопросу твердого решения, и доводы тех, кто мешал нашему отъезду, ханша без труда переселила.

Путь назад был труден. Идти против течения – это совсем не то, что вниз по реке. Усилий больше, а отдача пшик! В сравнении с тем как мы шли в Орду, дневные переходы уменьшились раза в полтора. Плюс осенние ветра и дожди не добавляли настроения. В общем, к концу октября добрались только до Нижнего Новгорода и здесь встали. Многие корабли требовали ремонта, а аварийный запас был уже исчерпан. К тому же было много сломанных весел, которые тоже нечем было заменить. А еще больные, коих никак нельзя было вести дальше. В результате сложилась критическая ситуация. Идти дальше было нельзя, но и стоять тоже было некогда! Грозно надвигалась зима, и оставался всего один месяц, чтобы достичь Твери.

С тем набором проблем, что у нас имелся, шансов на это не было никаких, и на последнем совете решили прибегнуть, как сказали бы в будущем, к промышленному каннибализму. Пять катамаранов решено было оставить в Нижнем, предварительно сняв с них весла, мачты и все что нужно было заменить на идущих дальше судах. Экипажи вытащенных на берег кораблей, как и значительную часть груза, тоже решено было оставить здесь, дабы облегчить катамараны, которые пойдут дальше. Только так появлялся шанс прорваться в Тверь до наступления ледостава.

Везти поредевший караван в Тверь я поручил Куранбасе, а сам решил остаться на берегу. Во-первых, я чувствовал ответственность за больных, да и всех прочих оставленных в чужом месте людей. Во-вторых, корабли, товар, и другое имущество – все это нуждалось в защите и охране. Эту проблему можно было решить, только договорившись с местными, и вот тут появлялся еще один аспект, заставивший меня принять столь некомфортное решение. Это был сам город, что темнел сейчас на вершине холма черными кольями городской стены. Нынче это еще маленькое городище, полное напуганных степными набегами жителей, но я знаю – за этим городом большое будущее. Не пройдет и ста лет, как он станет одним из крупнейших на Руси, а уж в новой реальности мне тем более он был необходим для освоения задуманного Волжского пути.

Куранбаса упирался до последнего. Вращал глазами, кричал, что не оставит меня здесь одного.

– Пусть датчанин ведет или Малой! – Вопил он. – Да Калида меня живьем сожрет, когда узнает! Нет, я тебя здесь не брошу!

Утихомирив его, я посмотрел ему прямо в глаза и спросил.

– А деньги⁈ Их ты тоже датчанину или Малому доверишь⁈

Кроме закупленного товара мы везли обратно в Тверь еще почти пять тысяч арабских динаров в золоте и серебре. Зная природную скупость и недоверчивость половца, я не сомневался, что этот вопрос на него подействует.

– Ты пойми! – Я приобнял его за плечи. – Только тебе я могу доверить эти ценности. Ведь сам знаешь, народец слаб, мало ли что, а мне надо, чтобы золото дошло до хранилищ Военно-сберегательного банка.

Куранбаса тогда вздохнул и, стиснув зубы, пробурчал.

– Ладно! Но ты уж тут давай поаккуратней!

Естественно я заверил его, что ничего со мной не случится. Размещу в городище больных, пристрою товар и корабли, а по первому снегу сразу же домой.

Калида человек простой и мне тогда поверил, а вот я-то себе нет. Знаю, уж коли всерьез браться за Нижний, то без проблем не обойтись. Тут и старшина своя есть и князь, как же без Рюриковичей, а они властью делиться вряд ли захотят.

Поэтому сейчас, бросив оценивающий взгляд наверх, на закрытые ворота города, еще раз оцениваю свои силы. Три взвода Ванькиных разведчиков и еще два стрелковых, четыре громобоя с запасом пороха и картечи, два десятка гранат и бочонок горючей смеси. К этому всему еще почти два десятка больных, три шатра забитых тюками с шерстью и кожей, и пять катамаранов в плачевном состоянии без весел и парусов.

«Не густо! С таким набором впору помощи просить, а не на город замахиваться!» – Мрачно подытожив, говорю уже готовому идти Соболю.

– С собой возьми пятерку своих и два громобоя. Больше вооруженных чужаков, боюсь, в город не пустят. – Ванька кивнул, что понял, а я добавляю еще. – Остальные пусть занимаются лагерем. Здесь хоть и Русская земля, но береженного бог бережет!

* * *

Городская слобода начинается от середины холма. Низенькие, крытые соломой избенки смотрят на мир глухими черными стенами. Раскисшая от осенних дождей дорога чавкает под ногами налипшей глиной. Редкие встречные мужики опасливо жмутся к плетням, уступая дорогу незнакомым воям.

Поднимаю взгляд и окидываю взглядом островерхие колья городской стены.

«Так себе защита!» – Усмехаюсь про себя, но замечаю, что еще не так давно город был явно побольше.

Недалеко видны обгорелые остатки какого-то каменного здания, и еще можно различить линию фундамента другой, разрушенной и уже заросшей лопухами стены.

«Что ж! – Удовлетворенно хмыкаю про себя. – Жизнь продолжается! Страшная гроза прошла, и люди вновь поднялись, отстроились, и живут!»

Добираемся, наконец, до воротной башни. Из всей стены это самое добротное сооружение. Каменный фундамент, толстые бревна стен, островерхая крыша, крытая дранкой.

Ворота закрыты, но к нашему подходу отворяется калитка и навстречу выходят трое, все в кольчугах, кованых шлемах и при мечах. Оружие в ножнах говорит о том, что нас в городке ждут. Я уже посылал гонца с известием и получил приглашение. Эти трое скорее почетная встреча, чем досмотровый дозор.

Долю секунды старший из них тратит на то, чтобы пройтись по нам колючим взглядом, а потом, чуть склонив голову, представляется.

– Боярин и воевода города, Микота Гординич!

Отвечаю ему таким же наклоном головы.

– Консул Твери и Союза городов русских, Иван Фрязин!

Все так же закрывая своей широкой фигурой дорогу, тот хмурит брови.

– Чего хочешь от нас, Фрязин⁈

Это мне уже не нравится! У нас так не делают! По-русски как должно быть, ты сначала встреть, накорми, спать уложи, а потом уж и вопросы задавай. А так что же, неуважение!

Отвечаю ему жестко, глядя глаза в глаза.

– Что ж это ты, Микота Гординич, добрых гостей у порога пытаешь⁈ Али не по нраву мы тебе⁈ А может ты лично против меня имеешь что⁈ Так ты скажи, не таись!

Я специально перехожу на личности. Прием известный и очень действенный, ежели хочешь оказать давление на собеседника и резко сменить тональность разговора. Не ожидавший такого воевода даже чуть оторопел. Он, явно, хотел произвести впечатление своей строгостью, но вступать в конфликт, а тем более ссориться непосредственно со мной в его планы совсем не входило. Я уже хорошо отметился на Руси и личность достаточно известная. Меня могут не любить, даже ненавидеть, но слава моя такова, что связываться со мной желающих немного. Я допускаю, что в городе могут относится к моему появлению с опаской, но вот так сразу наживать в моем лице врага… Нет, на такое у местных духа не хватит.

Подтверждая это, нижегородский боярин отвел взгляд и посторонился.

– Проходи, консул! Князь и боярская дума ждут тебя!

'Вот это другое дело! – Иронично хмыкаю про себя и молча прохожу в калитку, не удостаивая боярина ответом.

Иду вперед, не дожидаясь оставшегося позади воеводу. Провожатые тут не нужны, центральная улица ведет к единственному двухэтажному терему, тут не ошибешься.

По эту сторону стены дома побогаче, но сапоги все также вязнут в грязи, крыши большей частью соломенные, и лишь изредка встречаются крытые дранкой скаты. Все это говорит о том, что город еще только-только встает на ноги после разгрома, и вся его богатая слава еще далеко-далеко впереди.

* * *

В натопленной горнице собрался весь цвет Нижнего Новгорода. По лавкам сидят бояре в бобровых шапках, в торце на резном стуле восседает князь – некто Михаил Константинович Лютый, считающий себя каким-то там внучатым племянником уже покойного ныне Ярослава Всеволодовича. Так это или нет, я не знаю, да и городской господе' видимо тоже все равно. Главное, у него под рукой есть полсотни неплохо вооруженных конных воев, кои городу нужны, и потому все тут делают вид, что верят в родословную князя.

Войдя в палату, кланяюсь честному народу и как положено представляюсь.

– Консул Твери и Союза городов русских, Иван Фрязин. – Затем, выдержав паузу, обвожу всех внимательным взглядом и перехожу к сути. – Прошу у вас, уважаемые бояре, и у тебя, Михаил Константинович, содействия, ибо вынужден зазимовать в ваших краях, а у меня товар и люди на руках, а из них больных во множестве.

Я про Нижний еще до отплытия в Орду справки навел. Тут после монгольского нашествия и ослабления власти Великих князей Владимирских установилось нечто похожее на вечевую республику Великого Новгорода. Иначе говоря, боярская господа прибрала власть, посадила на княжеский стол какого-то малопонятного князька и правит себе потихонечку, лавируя между Ордой и Великими князьями.

В ответ на мое представление, благородное собрание зашумело, но не шибко, видно, что к консенсусу они уже пришли. Через пару секунд со скамьи поднялся боярин с выделяющейся толстой серебряной цепью на груди.

– Мы рады видеть тебя, консул, на нашей земле! – Начал он степенно, осознавая собственную значимость. – Также рады мы оказать тебе наше гостеприимство, но как ты сам видишь, мы люди небогатые. Пустых изб аль амбаров у нас нет, да и в город чужаков оружных мы не пущаем. Хошь зимовать у нас, мы не против, но зимуй на берегу. – Он помолчал немного и добавил. – И вот еще что, коли уж твой товар границу земли Нижегородской пересек, то ты должен уплатить городу ввозную пошлину, одну гривну серебром. Да за каждый месяц, что он на нашей земле пролежит, еще по гривне.

«Губа не дура! – Протянул я про себя. – А вы говорите татары, тут свои любому степняку еще сто очков вперед дадут!»

По тому как местная господа не сделала исключения даже для меня, понимаю, что мне ясно дают понять – никаких разговоров со мной они вести не желают, а хотят лишь одного, чтобы я убрался отсюда как можно скорее. Оттого и сумму такую назначили, думают расходами меня отсюда выжить.

Еще раз посмотрев на цепь и на висящий на ней знак, понимаю, что сей ушлый господин скорее всего посадник и реально тут всем рулит. Князь у них так на подхвате, потому и молчит, еще ни слова ни сказал.

Торговаться и спорить сейчас у меня нет ни желания, ни времени, но и потакать откровенному грабежу не хочется. Не то чтобы мне денег жалко, хотя и разбрасываться попусту я не привык, просто не нравится мне, когда кто-то вот так в наглую в мой карман лезет.

Ссорится с местными мне тоже не резон, поэтому для начала пробую воззвать к совести.

– Нехорошо! – Обвожу взглядом нацеленные на меня лица. – Ну ладно, не хотите в дом свой пущать, это я еще понимаю, но драть с меня по гривне за голый речной берег, это уже чересчур! Нехорошо на чужой беде наживаться! Разве этому учит нас Господь наш всемогущий!

Не успеваю закончить, как с места вскакивает щекастый и круглый как мяч боярин.

– А ты нас не совести! – Заверещал он тонким бабским фальцетом – Негоже нам от купчины нравоученья слушать! Задаром тебе тут ничего не обломится, так и знай!

«Грубо и некрасиво!» – Отмечаю для себя щекастого крикуна и, посмотрев еще раз в глаза посадника, вижу, что тут не только решили поживится за мой счет, но даже денежки уже меж собой поделили.

«Ладно, господа хорошие! – Мысленно успокаиваю вспыхнувшую злость. – Вы видать еще не знаете, с кем связались! Ну так ничего, дайте время, узнаете! Я вам эти гривны еще в глотку затолкаю!»

Погасив раздражение, одеваю на лицо простоватую добродушную улыбку.

– Незачем нам ссориться! Вы здесь хозяева, вам и правила устанавливать! Сколько скажете, столько и заплатим.

* * *

Размахнувшись со всей силы, прикладываюсь топором по лежащему стволу. В руку ударяет отдача, брызжут в стороны щепки, а лезвие не входит в бревно и на четверть. Замахиваюсь еще раз и слышу за спиной ворчливый голос.

– Да не так же! Дай покажу!

Плотник Емельян Емельяныч отбирает у меня топор.

– Гляди! – Он рубит короткими отточенными ударами. – Вот так, чтобы лезвие под углом в дерево входило!

Тюк, тюк, тюк! Емельян шустро прошелся вдоль ствола, обрубая толстые сучья с одного-двух ударов, а заждавшиеся стрелки, подхватив очищенное бревно, тут же потащили его на распилку.

Старый плотник поднял на меня взгляд.

– Ну ей-богу, консул, ты бы не мешался, а?!. Мы тут как-нибудь без тебя справимся! Ты уж занимайся там государственными делами какими, а мы тут сами все быстренько сладим.

В его глазах стоит такая искренняя мольба, что я не могу на него сердиться. Вспыхнувшее было раздражение пропадает, и я машу рукой.

– Ладно уж! Не нужна тебе моя помощь, так не нужна! Но учти, если что не так будет, спрошу строго и в первую очередь с тебя!

Тот серьезно кивает.

– Это конечно! На то ты и поставлен старшим над всеми, чтоб за порядком следить, а мы чтобы работу делать.

Отхожу с вырубки и, присев на пенек у края, иронично подтруниваю над собой.

«Вот так вот, хочешь взбодрить народ личным примером, а тебя мордой в грязь. Не суйся, не твое мол это дело!»

Действительно моя попытка стать ближе к народу обернулась конфузом. А с чего бы быть по-другому, коли в прошлой жизни я никогда топора в руках не держал. Дачи у нас не было, бабушек-дедушек в деревни тоже, а в тех редких случаях, когда выезжали на шашлыки, так уголь с собой везли. Был я с головы до пят стопроцентным городским жителем, а зачем горожанину, живущему в высотном многоквартирном доме, топор⁈ Вот именно, незачем!

Поязвив над собой, обвожу взглядом стройку. Под руководством двух плотников, Емельяныча и Брунчи, стрелки валят деревья, очищают их от сучьев и распиливают на ровные бревна. На счастье, погода, словно смилостивившись над нами, дарит сухие погожие дни.

Получив отказ в городе, я решил, что так может оно и к лучшему. Поставим свои бараки и перезимуем, пусть без печей, но и с одним очагом не пропадем. В городе-то все равно условия не лучше. В боярские терема моих стрелков точно бы не пустили, а в слободских и крестьянских избах до сих пор топят по-черному.

У меня под рукой сто пятьдесят стрелков, два плотника, один кузнец, и достаточно инструмента. И пусть два десятка заняты в охране и на кухне, но остальные на стройке и работа кипит. Я уверен, что до первого снега мы точно переедем из шатров в деревянные бараки. Больных я уже разместил по сараям в близлежащих домах. Там все-ж теплее, чем в палатках, да к тому же несколько деревенских баб за малые деньги взялись ухаживать за ними. Большего все равно в этих условиях не сделаешь. Тут больниц нет, и надежда только на бога да на силу своего иммунитета. Иргиль, конечно, могла бы помочь, но, как говорится, не в этой жизни!

Сижу так, рассуждаю сам с собой, но контроль над ситуацией не теряю. Вижу со стороны леса появились три всадника. Лошади, видно издали, сытые и ухоженные, люди одеты добротно.

Подъехали поближе, и узнавая, не могу сдержать ироничного восклицания.

«Ба, знакомые все лица! За каким же чертом, Михаил Константинович, тебя сюда принесло⁈»

Только всадники выехали из-за деревьев, как перед ними вырос Ванька Соболь. Теперь, когда все стрелки работают на стройке, в дозор приходится ходить и полковнику.

Держа приезжих на расстоянии, Ванька о чем-то с ними говорит, а я, вдруг прикинув ракурс, понимаю, что гости заехали с такой стороны, что их не видно ни со стен города, ни со слободских домов.

«Случайно ли это⁈ – Улыбнувшись, спрашиваю у самого себя и сам же отвечаю. – Вряд ли! Стал бы князь по лесным буреломам маяться, когда можно по дороге подъехать».

По знаку Соболя из зарослей вышли еще два стрелка. Они остались со спутниками князя, а самого Михаила Константиновича Ванька повел ко мне.

Едва они подошли, я со всем уважением приветствую князя и предлагаю ему пройти в мой шатер. Тот, поклонившись мне в ответ, говорит, что он ненадолго и поговорить лучше здесь.

«В том месте, где тебя не видно с города!» – Еще раз убеждаюсь в своем подозрении.

Князь, явно, не хочет светить свой приезд перед горожанами. Почему⁈ Мне даже стало занятно, и показав Рюриковичу на соседний пенек, говорю.

– Ну что ж, Михаил Константинович, присаживайся! С хорошим человеком отчего же и не потолковать!

Часть 1
Глава 13

Начало ноября 1253 года

Нижегородский князь мнет пальцы, не зная с чего бы начать, и примерно представляя, что заставило его искать встречи со мной, я решаю ему помочь.

– Что, достала тебя господа боярская⁈

– Не то слово! – В сердцах не сдерживается князь и вдруг понимает, что прокололся и враз раскрыл весь свой умысел. Гримаса досады кривит его благообразное лицо, но я успокаиваю своего гостя.

– Не серчай так, Михаил Константинович, я на твоей стороне!

– Почто же⁈ – Князь бросает на меня подозрительно-недоверчивый взгляд. – Ты ж ничего про жизнь нашу не знаешь? Какое тебе до меня дело⁈

Тут я отвечаю ему жестко и прямо.

– Ты прав, мне до тебя никакого дела нет, но земляки твои сильно меня обидели. Поквитаться хочу!

Прошла уже неделя со дня моего посещения боярской думы, и на деле все в моей душе уже давно улеглось. Я не настолько мелочен и проблемы стараюсь не персонифицировать. Считаю, если есть задача, то ее надо решать, а личная обида – это дело десятое. От эмоций в политике надо избавляться! У меня на этот город свои планы, и без союзников из местных их в жизнь никак не провести. Кто бы не приехал ко мне сегодня, я любого бы постарался пристегнуть к своей упряжке, но знать об этом Нижегородскому князю совершенно необязательно. Поэтому объясняю свою заинтересованность тем единственным аргументом, которому он безоговорочно поверит – месть!

Прищуренные глаза князя оценивающе прошлись по моему лицу.

– Непонятен ты для меня, Фрязин, а непонятное доверия не вызывает. Скажи вот, чего ты здесь ищешь, чего хочешь⁈ – Его взгляд прошелся по стройке и вытащенным на берег кораблям. – Я не про это говорю. Не про зимовку! Ты же ведь не для этого здесь объявился⁈

«Ба…! – Не удержавшись, мысленно отпускаю ироничную похвалу своему гостю. – Да князек то у нас не так прост, как кажется! Зрит в корень!»

Да, мне до зарезу нужен этот город, ведь без контроля над ним вся моя волжская торговля летит псу под хвост! Нижний надо затащить в Союз городов любыми средствами, хочет он того или нет! Первый блин, тот что всегда комом, показал – сделать это будет непросто. Местное боярство, взяв власть в свои руки, больше всего боится ее потерять. Боится настолько, что слегка обезумело, и вразумить их будет та еще задача. По моим ощущениям, дело пойдет куда живее, если к разумным доводам довеском приложить и аргументы посерьезней. Как там говорится, добрым словом и пистолетом всегда добьешься большего, чем просто добрым словом!

Пауза затянулась, и надо что-то отвечать. Цепкий взгляд гостя все еще держит меня под прицелом, и мне вдруг приходит в голову:

«А может сказать ему правду⁈ Иногда, искренность лучшее оружие… Может быть, сейчас именно тот случай⁈»

Решив, говорю твердо, но с затаенной усмешкой.

– Хочешь знать, зачем я здесь! Так я тебе скажу, тут никакого секрета нет. Я хочу, чтобы Нижний Новгород встал под знамена Союза городов русских!

В ответ князь едва заметно кивнул, будто именно такого ответа он и ждал. В его глазах даже чуть подтаял лед недоверия.

– Про твой Союз слухи всякие ходят.

– И что ж говорят⁈ – Не могу удержаться от вопроса и получаю такой отрезвляющий ответ, что лучше бы не спрашивал.

– Да разное! – Пожал плечами князь. – Мол ты города русские под свою руку подбираешь, а потом царю монгольскому на откуп отдаешь, и вы вместе, как пауки, высасываете из них все соки до донышка!

«Что за бред! – Подобное я слышу впервые, и это такое оголтелое вранье, что мне даже становится страшновато. – Как там у доктора Гебельса – чем чудовищнее ложь, тем охотнее в нее поверят!»

Стараюсь не показать своего возмущение и с усмешкой качаю головой.

– А на поле под Коломной я с ордынцами, видимо, в прятки прятался, то-то тыщь десять из них никто найти не может по сей день!

– Это да! – Вроде бы соглашается со мной нижегородец, но тут же отыгрывает назад. – Тока вон из Орды не тело твое хладное везут, а ты сам целый и невредимый едешь! Кабы ты царских воев во множестве порубил, отпустил бы Батый тебя⁈

Вижу, эта тема для меня невыгодная. Тут либо посвящать человека во все тонкости, что в принципе невозможно, либо вот так переливать из пустого в порожнее, что только добавляет вопросов.

«С этим слухами надо будет поработать! – Мысленно ставлю себе задачу. – У каждого народного слуха, как известно, есть автор, и этого автора надо вычислить. Не в прения пускаться на радость моим врагам, а язык лживый вырвать, чтоб другим неповадно было!»

Нахмурив брови, демонстрирую, что далее обсуждать идиотские слухи не намерен, и Михаил Константинович понимает меня правильно.

Его губы сжимаются в тонкую злую линию.

– Да если честно, то мне все равно, какую чушь люди болтают. Меня больше волнует другое. – В глазах князя блеснула потаенная искра. – Ежели я тебе помогу, то что мне с того будет⁈

«Вот это уже вопрос по существу! – Мысленно одобряю князя. – Чего время тянуть, приехал поторговаться, так торгуйся!»

В такой игре за эти пятнадцать лет я уже «собаку съел» и в какой-то мере даже рад, что все как обычно свелось к деньгам и власти.

«С подобными людьми проще иметь дело, – ловлю я себя на мысли, – и обманывая их, никогда не чувствуешь угрызений совести».

Вновь одеваю на лицо простовато-радушную маску и возвращаю князю его же вопрос.

– А ты зачем приехал ко мне, князь, чего ты ищешь⁈

Смотрю на его застывшее лицо и вижу лишь одну мучающую его сейчас мысль – как бы не продешевить!

На это у меня в голове проскальзывает странная ассоциация.

«Вот же ирония судьбы, прежде я с купцами да боярами сговаривался против князей, а тут все наоборот. Широка Русь матушка, и сюрпризов удивительных в ней не счесть!»

Лихорадочная мозговая работа, читаемая на лице князя, наконец-то трансформировалась в понятную вербальную речь.

– В общем, я так тебе скажу! – Заиграв желваками, начал князь. – В твой Союз вступить можно тока с условием. Ты в мои дела не лезешь, я в твои! Никто никому не мешает, ты там в своей Твери правишь как хочешь, а я здесь по-своему.

Выслушав условия, прихожу к выводу, что переоценил умственные способности своего гостя, и мысленно ему даже сочувствую.

«Ну ты, чудак-человек! Да как же ты сможешь здесь безраздельно править, ежели ты под законы Союза подпишешься⁈ Это же две вещи взаимоисключающие!»

Как бы там ни было, если человек по глупости сует палец в пасть льву, то пенять ему не на кого, ежели тот ему всю руку откусит. Поэтому чуть помедлив, словно бы раздумывая, протягиваю своему собеседнику открытую ладонь.

– По рукам!

Князь даже оторопел на мгновение, видать не ожидая такого быстрого согласия. Моя рука повисла в воздухе, и я поднимаю на князя иронично-вопросительный взгляд, мол ты что же, уже испугался⁈

Тот, стряхнув оцепенение, обрадованно стискивает мою ладонь всей своей пятерней, и в этот момент я читаю на его лице такую адскую смесь мстительного торжества и радости, что мне даже становится страшновато за его врагов по ту сторону городской стены.

* * *

Почему мне нужен союзник внутри города понятно – я не захватчик и не сажаю свою администрацию в городе, а опираюсь на то, что уже есть, и в этом моя сила и слабость одновременно. Почему Нижегородский князь пришел ко мне за союзом, тоже понятно. У него всего лишь полсотни воинов, и рыпнись он в одиночку, его боярские кмети на части порвут. Он думает, я ему помогу с местным боярством управиться, а потом уеду к себе в Тверь. Он будет отсылать мне положенную дань, а в остальном будет править тут, как ему заблагорассудиться.

«Блажен кто верует…!» – С этой мыслью вскидываю взгляд на новорожденную луну, узкий серп которой вдруг выглянул из-за обложных осенних облаков.

«Черная ночь для черной работы!» – Мысленно усмехнувшись, поворачиваюсь к Соболю.

– Ничего не забыл⁈

Тот отрицательно машет головой.

– Как можно, консул! Дело то плевое!

Хмурю брови – не люблю лишней бравады – и перевожу взгляд на командира второго отряда. Это Петр Андреич Старицкий, тот самый сынок старицкого князя, что первым из высокородных недорослей поступил в мое училище. До сего дня он был взводным в полку Эрика Хансена и показал себя неплохо, а сегодня у него есть верный шанс получить чин капитана.

На всякий случай напоминаю обоим.

– Повторяю еще раз, с дворовыми и кметями боярскими не церемониться, но лишней крови не лить и князевым воякам тож не давать. Бояр и ближних ихних вязать и в подвал. А поутру я сам буду решать, кого на небеса, а кто пусть еще земельку потопчет. Все ясно⁈

Получаю от обоих утвердительный ответ и немного успокаиваюсь. Тут главное не переусердствовать.

Я стою сейчас за крайним к детинцу домом и смотрю из-за угла на городские ворота. За поворотом вдоль улицы вытянулась цепочка стрелков. Здесь все пять взводов, разбитые на две группы. Три ведет Соболь и два – Андрей Старицкий. Ждем только знака от людей князя.

Вот без скрипа приоткрылась калитка, и наружу высунулся какой-то мужик. Покрутив патлатой башкой, он полностью вышел наружу и стал вглядываться в темноту.

Обернувшись, чуть слышно шепчу Ваньке.

– Сходи-ка проверь, что за тип! Подстраховаться не лишним будет!

Соболь юркнул куда-то за деревья, а я подумал.

«Мало ли что…! Уговор уговором, а как бы в засаду не вляпаться!»

С Нижегородским князем мы сговорились так, его люди открывают нам ворота, и мы вместе берем посадника и все местное боярство тепленькими прямо с постели. Предполагается, что всего вместе с дворовыми в городе сейчас человек пятьсот оружными. Это в два с половиной раза больше, чем у нас с князем на двоих, но боярские кмети по разным дворам распределены, да и спят поди сладко, а мы ударим разом и в первую очередь по посаднику и ближникам его.

Мужик отошел от открытой калитки еще на пару шагов и приглушенно просипел.

– Эй, тверские, вы где⁈

– Да здесь мы, не ори! – Подкравшись вдоль стены, Ванька вынырнул из темноты за спиной мужика.

Тот не успел обернуться, как жесткая рука стиснула горло, а острие ножа проткнуло кожу.

– Вы чего, чего…! – Захрипел бедолага, и выйдя из-за угла, я быстро подошел к перепуганному посланцу.

– Ты кто⁈ Почему князь сам не вышел, как обговаривали!

Выпучив глаза, мужик забулькал пережатым горлом.

– Дык, он там со своими, тебя ждет!

Это не ответ на мой вопрос, и я хмурю брови. Ванька понимает меня правильно и сжимает хватку.

Посыльный лихорадочно вцепился в душащую его руку.

– Да со стражей оне там возятся. Посадник приказал сторо’жу усилить.

Вижу, не врет, и киваю Ваньке, мол отпусти. Получивший свободу мужик бешено коситься на нас и трет помятую шею.

– Вы че…! – Начинает он по новой, но я пресекаю ненужный базар.

– Веди и не болтай зря!

Пропускаю вперед стрелков и иду следом. Нагибаюсь под низкой притолокой калитки, и вот уже перед глазами темная улица города. Стрелки, вытянувшись в две цепочки, бегут по обеим сторонам улицы, и у каждого, отмеченного белым крестом дома, остается по десятку бойцов.

Слышу за спиной скрип двери и, обернувшись, вижу вышедшего из башни князя. Меч в его руке темный от крови, глаза горят бешеным огнем. За ним вываливаются еще с десяток воев в кольчугах и с обнаженным оружием.