Текст книги "Мент. Одесса-мама (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Дашко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 13

Так-так… Началось. Собственно, примерно так, как я и думал, хотя элемент неожиданности в этом был. Я думал, что прессовать меня будут свои, ментовские, а подключились спецы из смежного ведомства. Так сказать, братья наши старшие. Ну и страшные.

– А документики можно показать? – невозмутимо поинтересовался я.

Чекисты переглянулись. Моё хладнокровное поведение явно сбивало их с толку.

– Ох, ни хрена ж себе ты борзый! А что тебе ещё показать?

– Например, постановление на мой арест или задержание. Или вы так – просто хотите со мной поговорить? Так для этого совсем не надо на меня толпой кидаться. Если что – можно и у меня в кабинете пообщаться…

Я бравировал как мог, нарочно выводя их из себя. Разозлённый противник вскрывается раньше времени.

– Бодров, ты что – пьяный?

– Трезв как стёклышко. Могу дыхнуть.

Я принял легкомысленную позу и продолжил напирать:

– Ну так как – покажете бумаги? Если нет, тогда всем пока, все свободны. А у меня ещё куча дел на сегодня.

Похоже, прежде эта группа по моему торжественному «приёму» с подобной манерой обращения не сталкивалась.

– Вот сука!

Чекистам надоело со мной цацкаться, мне быстро заломали руки и грубо обыскали. Я не сопротивлялся, понимая, что сделаю этим себе только хуже. Их четверо, они вооружены и неплохо натасканы: явно не кабинетные работники. Удостоверением сотрудника угро от них не отмашешься.

Ловкие пальцы пробежали по всем карманам и прохлопали все места, включая интимные. И тут чекистов ждал неприятный сюрприз.

Не на таковского напали!

Я знал, что они ищут и не удивился их расстроенной реакции, когда пакет с деньгами так и не нашли.

– Пустой, – сквозь зубы выдохнул коренастый тип с густыми брежневскими бровями.

– Где они? – приподняв мою голову, спросил мужчина в кожаной куртке и кожаной кепке со звездой.

Он не представился, но по манере поведения в нём было нетрудно признать старшего.

Я прикинулся ветошью.

– Не понимаю, о чём вы говорите…

– Всё ты прекрасно понимаешь! Где деньги, Бодров?

– Ах, деньги… Не знал, что в ГПУ так плохо с зарплатой. В правом кармане брюк поищите… Там кое-какая мелочёвка завалялась. Жена на обед в столовой дала, – ухмыльнулся я.

– Издевается, гадёныш, – прошипел коренастый.

– Издевается, – согласился «кожаный». – Сам напросился. Будем колоть в другом месте по полной.

Документов, само собой, мне так и не показали, но я ни капли не сомневался: это не ряженые, а настоящие сотрудники ГПУ. Уж больно сноровисто и уверенно они действовали, ничего и никого не боясь. Другими словами – подвязки у них что надо.

– Шагай! – меня толкнули вперёд, при этом не отпуская вывернутых рук.

В таком положении мы прошли за угол, где был припаркован легковой автомобиль неведомой марки.

Меня сунули на заднее сиденье и тут же взбодрили, ткнув локтем под рёбра. Было больно, но я сделал вид, что ничего не почувствовал.

– Зря вы так, – покачал головой я. – Как бы не пожалеть в будущем!

– Заткнись!

За грозным окриком последовал новый удар. На сей раз более сильный и чувствительный, и теперь я уже не выдержал.

Из моей груди вырвался короткий стон.

– То-то же! – довольно прошипел коренастый. – Сам напросился.

– Мужики, я хоть сейчас и не при исполнении, но всё-таки агент уголовного розыска, а не кот нассал. Зря вы так! – осуждающе произнёс.

– Не умничай, Бодров! – не оборачиваясь в мою сторону, рявкнул мужчина в кожанке.

Он привычно разместился рядом с водителем. Выходит, не ошибся я, приняв его за старшего.

– Я не умничаю, а напоминаю вам про существование закона, который вы так спокойно нарушаете.

Бить по лицу меня не стали, очевидно, не хотели раньше времени портить товар, но сунули под дых от всей широты души, так что отдышался я не скоро.

Авто тем временем уже успело набрать ход и укатить на приличное расстояние.

Искушать дальше судьбу я не стал и потому сидел тихо и смирно, не выводя из себя чекистов.

Мы подъехали к комплексу зданий из красного кирпича, удивительным образом напоминавшего знаменитые питерские «кресты».

Это был городской ДОПР № 1 – Дом общественных принудительных работ, над входом в который висела оптимистичная вывеска «ДОПР – не тюрьма. Не грусти, входящий».

Нормально так колёса закрутились. Не успел пару дней в одесском угро отработать, и на тебе пожалуйста – добро пожаловать на цугундер. Или в… Да какая, блин, разница!

Поскольку меня перестали потчевать тумаками, дыхание наладилось и туман в башке рассеялся, я стал рассуждать, что меня ожидает в сей скорбной обители.

Везут меня явно не на пироги с плюшками. ДОПР – хорошее место, чтобы надёжно спрятать человека. Никто меня там, включая Настю и Степановну, искать не станет. Особенно, если оформят под чужим именем.

ДОПР никогда не пустует, поэтому вряд ли я окажусь в одиночке. Хуже всего, если сунут к уголовникам – исключать такого развития нельзя.

Оно, конечно, и в тюрьме люди живут, но так уж исторически сложилось, что нашего брата мента там не особо жалуют, за редким исключением.

И одно такое исключение мне как-то довелось прочувствовать на собственной шкуре. Только случилось это в ещё стародавние временамоей прошлой жизни, когда я бегал обычным земельным опером и наступил на чью-то мозоль.

Меня попытались подвести под статью, я загремел в СИЗО и, кое-кто очень постарался, чтобы мои сокамерники имели за плечами не одну ходку.

Предполагалось, что тут я сломаюсь и мигом признаюсь во всех мыслимых и немыслимых грехах.

Спас меня счастливый случай. В камеру с воли пришла обильная передачка от жены и друзей. Соседи по «хате», с которыми я самым честным и справедливым образом поделился, сразу сделали вид, что не верят в мою оперскую биографию.

Тогда обошлось, я выкрутился, но что будет сейчас?

Меня тупо проверяют на вшивость, но насколько далеко эти товарищи из ГПУ, которые мне совсем не товарищи, могут зайти? По идее конкретного беспредела быть не должно, но опять же – эксцесс исполнителя никто не отменял. Вдруг переборщат?

С ходу оформлять меня в камеру не стали, сунули в комнату для допросов со стулом и табуретом, чьи ножки были надёжно зафиксированы в каменном полу.

Форточка в зарешёченном окне была открыта, дул сильный сквозняк… Одним словом – романтика!

Вещи, которые у меня были с собой, включая ремень и шнурки, отобрали. Часы – тоже, так что сколько времени я тут проторчал, затрудняюсь сказать. Может, час, может, два, а может – пятнадцать минут. В любом случае я успел порядком продрогнуть.

За мной то и дело наблюдали через небольшое отверстие в дверях. Наверное, ждали, когда я дойду до кондиции и потому не спешили.

Я демонстративно зевнул, скрестил руки на груди и закрыл глаза. Посмотрим, кому первому надоест.

Лязгнул замок, дверь открылась. Я лениво приоткрыл правый глаз, совсем как кот на лежанке.

Вошёл уже знакомый кожаный в компании бровастого.

Он тяжело опустился на стул, стоявший напротив меня. Его спутнику места не нашлось, и он встал возле стены, грозно сверля меня взглядом.

– Ну что, давай знакомиться, Бодров. Начальник секретно-оперативной части губернского отдела ГПУ Лосев, – сказал чекист в кожанке.

Я польщённо улыбнулся: не каждый раз выпадает возможность пообщаться с немаленькой фигурой в губернском ГПУ. Как ни крути – уровень!

– Я так понимаю, мне представляться смысла не имеет. Моё имя вы и так знаете.

– Я много чего знаю, Бодров, но хотел бы знать ещё больше. А ты мне в этом поможешь.

– С огромным удовольствием, товарищ Лосев.

– Гражданин начальник секретно-оперативной части…

– Простите, гражданин начальник. Я пока не понимаю, зачем вам понадобился. Я в Одессе всего ничего, а в угро работаю и того меньше…

– Ты совершил серьёзный проступок, Бодров. На тебя поступила жалоба. Гражданин Акопян утверждает, что ты шантажом выманил у него крупную сумму денег. Я подозреваю, что ты просто сбился с пути и что во всём виноват твой старший товарищ – агент уголовного розыска Савиных. Кстати, он тоже задержан и уже даёт признательные показания в соседней комнате.

– Вот оно что… – задумчиво протянул я.

– Всё очень серьёзно, Бодров. Савиных утверждает, что это ты его подбил на это преступление.

– Вот же нехороший человек! – вздохнул я.

– Он говорит убедительно, но я считаю, что это ложь.

– Так и есть, гражданин начальник! Ложь от первого до последнего слова! Никто никого не шантажировал.

Бровастый отклеился от стены и врезал мне так, что я слетел с табурета.

– Нехорошо врать! – усмехнулся Лосев.

– А бить подозреваемых хорошо? – поинтересовался я, садясь на табурет и почёсывая ушибленное место.

– Могу повторить! – снова напомнил о своём присутствии бровастый.

– А может не надо? – попросил я и повторно улетел на холодный и сырой пол.

Чекист был настроен очень серьёзно.

– Ну что скажешь, Бодров? – спросил Лосев. – Признаешься во всём и отделаешься лёгким испугом, или мы сделаем вид, что поверили Савиных, и тогда ты пойдёшь организатором вымогательства?

– Насчёт лёгкого испуга проясните, пожалуйста…

– Проняло, – засмеялся Лосев. – Всё очень просто, Бодров: мы сделаем так, что ты пойдёшь по этому делу в качестве свидетеля…

– А Савиных?

– Какое тебе дело до Савиных⁈ Он тебя выгораживать не собирается, топит по полной…

– Вот редиска!

– При чём тут редис?

– Да так… Вспомнилось. Витаминов, наверное, не хватает. Вы, гражданин начальник, только не обижайтесь, но, насколько я понимаю, на меня, кроме показаний Акопяна и слов Савиных, у вас ничего нет…

– А тебе этого мало? – удивился он.

– Конечно. Судите сами: ну кто такой этот Акопян – обычный жулик, который наверняка ещё и обворовывает государство. Что его слово стоит против моего?

– Савиных, – напомнил Лосев.

– Ну что – Савиных! Дайте ему немного времени, и он одумается и не станет наговаривать на себя и меня – своего товарища!

Просить бровастого Лосеву не пришлось. И мне снова перепало на орехи. Правда, лупцевали меня профессионально, больно, но без увечий. Хотя без крови не обошлось.

Пару раз я порывался дать сдачи, но потом одёргивал себя. Это нужно для дела. Поэтому терпел, прикусив язык, мысленно обещая при этом отомстить, но, правда, не сейчас, а в будущем.

– Сейчас тебя кинут в холодную, – изрёк в конце допроса Лосев. – Посиди там, подумай, Бодров! И не думай, что на этом для тебя всё закончилось!

– Честное слово, думать буду о другом! – простонал я, не вставая с пола.

– И о чём же? – поинтересовался мой мучитель, держа надо мной увесистый кулак.

– Понятно о чём. Поздно уже, а я не жрамши, – едва шевеля разбитыми губами сказал я и, получив в глаз, благополучно отрубился.

Глава 14

Холодная водичка бодрит лучше любого энергетика, особенно когда льют её на тебя, не жалея: на голову, грудь и вообще – всё тело.

Я со стоном разомкнул глаза и убедился, что серьёзных изменений в моём положении не произошло. Комната осталась прежней, только меня снова посадили на стул, ну и окропили совсем несвятой водицей из ведра. Надеюсь, хоть не из помойного.

Башка раскалывалась от боли, в ушах стоял шум, в глазах помутилось.

– Очухался? – поинтересовался Лосев у подручного.

Тот склонился надо мной, обхватив толстыми как сосиски пальцами мой подбородок.

– Бодров, ау! Просыпайся.

Я вяло улыбнулся и, воспользовавшись моментом, подскочил на стуле, метя головой в бровастого.

Тот явно не ожидал от меня такой реакции и потому, пропустил удар, который пришёлся ему аккурат в челюсть.

Ну всё, сука, визит к дантисту тебе обеспечен.

Бровастого размазало по стене, а я переключил своё внимание на Лосева.

Эти придурки не догадались меня связать. Что ж, за всё на этом свете нужно платить, в том числе и за самодеятельность.

Лосев не успел испуганно моргнуть, когда мой кулак, направленный сверху вниз, пришёлся ему в далеко не богатырскую грудь.

– Бодров! Ты что делаешь, тварь⁈ – взвизгнул чекист, но сразу получил от меня плюху по щеке.

Я добавил ещё разик для профилактики, этого хватило, чтобы беспредельщик на короткое время потерял сознание.

Повторять чужие ошибки я не собирался, выдернул из его брюк ремень, зафиксировал руки, а в качестве кляпа сунул в рот его же носовой платок. Он был размером с хорошее полотенце и был сшит из явно дорогого материала.

А мы себя очень любим, оказывается…

Я вытащил у него из кобуры револьвер, обыскал карманы, дабы убедиться, что другого оружия у Лосева нет.

Пришёл черёд и бровастого. С ним я поступил аналогичным способом, только прежде изучил его удостоверение: согласно ксиве выходило, что лупцевал меня замначальника секретно-оперативной части неуважаемый товарищ Маринеску. Очень надеюсь, что не родственник знаменитого советского командира подводной лодки.

Теперь предстояло понять, что мне делать дальше с этой братией, которая явно не ожидала столь яркой кульминации.

Первым очухался Лосев. Сначала он не въехал в происходящее и растерянно замотал головой. Когда до него дошло, попытался вытащить кляп.

Я вздохнул и ткнул в него револьвером.

– Не суетитесь, Лосев. Не надо. Я могу занервничать и случайно нажать на спусковой крючок.

Он застыл, испуганно глядя на меня.

Теперь наши роли поменялись, допрос вёл я.

– Так, Лосев, сейчас я вытащу у тебя изо рта кляп, а ты пообещаешь мне не орать на всю Ивановскую. Договорились?

Чекист кивнул.

– Вот и чудненько.

Я вытащил у него изо рта импровизированный кляп. Всё это время Лосев подавленно молчал и не пытался звать на помощь. Видимо, подозревал, что я не блефую.

– Ну вот… Можно и поговорить без всякого крика и драки, как полагается двум вежливым людям… Лосев, скажите мне как сотрудник органов правопорядка другому сотруднику – чего вы ко мне привязались?

– А ты нахал, Бодров! – внезапно с восхищением произнёс чекист.

– Разве? А мне всегда казалось, что я – человек воспитанный. Перевожу старушек через дорогу, уступаю пожилым людям место в трамвае, – деланно удивился я.

– Ты хоть понимаешь, на кого поднял руку⁈

– Начнём с того, что первыми руки распустил ваш зам – товарищ Маринеску. Напомните мне, пожалуйста, в какой статье УК УССР разрешается избивать подозреваемого? Может я что-то пропустил, когда изучал кодекс?

Лосев промолчал.

– А во-вторых… Хотя в нашей ситуации, пожалуй, хватит и во-первых, – прежним тоном добавил я. – Что будем делать, товарищ Лосев? Пойти на вас с жалобой к прокурору?

– Не валяй дурака, мент! Я ведь в курсе, что ты взял деньги. Только оказался хитрее, чем мы думали, и куда-то их спрятал…

– Я⁈ Взял деньги⁈ – Я прижал руки к груди. – Боже меня упаси! Вы, наверное, что-то перепутали, товарищ начальник!

Чекист усмехнулся.

– Нет, ты мне определённо нравишься, Бодров. Пожалуй, я расскажу о тебе Папе. Он любит таких дерзких…

– Желаю вашему батюшке здоровья и долгих лет жизни.

– Ты неправильно понял меня, Бодров. Папа – не мой отец. Это – очень большой человек. Можно сказать, ему принадлежит почти весь город.

– Надо же, а я думал, что у нас в Одессе стоит советская власть…

– Одно другому не мешает. Жди встречи с Папой, Бодров. Уверен, он тобой заинтересуется.

– Рандеву так рандеву… Но это, я так понимаю, в отдалённом будущем. Что станем делать в настоящем?

– Можешь идти, куда хочешь. Никто тебя не держит.

– То есть вы меня отпускаете?

Лосев кивнул.

– Я же сказал: тебя никто не держит. Считай, что нашего разговора не было. Надеюсь, ты не сильно приложил моего зама?

– Ужасно хотелось его убить, но потом я всё-таки его пожалел, хотя он груб и невоспитан как трамвайный хам.

– Тогда дождись, когда он очнётся и выведет тебя отсюда. Это всё-таки ДОПР, – мрачно ухмыльнулся Лосев.

– А к себе чего не повезли? Хоть на ваш кабинет бы полюбовался, товарищ Лосев.

– Не твоего ума, Бодров. И в мой кабинет тебе лучше не попадать.

– Будь моя воля, я бы вообще ваше заведение за версту обходил!

Пробуждение Маринеску не затянулось. Уже через пару минут он с ненавистью сверлил меня взглядом. Если его шефу я вроде как даже понравился, то в лице бровастого нажил себе серьёзного врага.

– Не смотри на меня так, – попросил я.

– А то – что?

– Ничего… Просто побереги свою челюсть.

Он понял намёк и отвернулся.

Лосев остался в комнате приводить себя в порядок. Оружие я ему, конечно, вернул. Судя по всему этот экзамен я как минимум не завалил.

Маринеску провёл меня мимо бдительных охранников ДОПРа на улицу.

– Свобода! – немного паясничая, воскликнул я.

Случайный прохожий глянул на меня с испугом, приняв за выпущенного из кутузки на волю сидельца.

Я не стал его разубеждать и озорно подмигнул. Прохожий тут же ускорил ход.

Я огляделся. Вечерняя Одесса была чудо как хороша!

– Всё, Бодров! Вали на все четыре стороны. И да, знай – я тебя запомнил! – угрожающе вымолвил Маринеску.

– Спасибочки, хороший человек! Век тебя не забуду, – многообещающе протянул я.

Само собой, расстались мы далеко не друзьями.

Как я ни старался, скрыть синяки от Настиного любящего взора у меня не получилось.

– Гриша, что с тобой⁈ – расстроенно произнесла она.

– Ничего серьёзного. Понимаешь, я ещё не освоился в здании угро, к тому же было темно, вот я в темноте и налетел на какую-то дверь.

– Ага, и судя по синякам в разных местах – сделал это несколько раз, – мрачно сказала Настя.

– Ну я же сказал: было темно…

– А почему одежда мокрая?

– Так это, поскользнулся – в лужу упал. Ничего, завтра высохнет.

Настя не стала пускаться в бесполезный спор, вздохнула и принялась ухаживать за моими «ранами», пустив в ход все свои медицинские навыки. А я же позволил себе немного полениться и расслабленно полежать, покорно подчиняясь всем процедурам.

К утру вид у меня стал более презентабельный, и я как ни в чём не бывало направился на работу.

Мой наставник – Савиных поджидал меня неподалёку от дома. Как только он увидел меня, то с виноватым видом направился навстречу.

Знает собака, чьё мясо съела, подумал я.

– Гриша, прости… Эти чекисты… Короче, они проводили у нас полгода назад чистку, меня тогда чудом не вышибли из угро, и с тех пор я у них вроде как в долгу. А иначе мне была бы хана, – быстро заговорил Савиных.

Он с надеждой посмотрел в моё лицо, ища во взгляде поддержку.

Я сурово сдвинул брови.

– Гриша, пойми – я не мог поступить иначе. Пожалуйста!

Впечатление он производил самое неприятное. Мне было противно смотреть на этого крысёныша.

И всё-таки он был мне нужен, как мостик к этому загадочному Папе, под которым, если верить Лосеву, ходит вся Одесса.

– Хорошо, убедил – у тебя не было выбора, – сквозь зубы процедил я.

Савиных обрадовался.

– Так ты меня простил?

Вместо ответа я двинул ему в солнечное сплетение. Роман согнулся пополам, его стошнило.

– Вот теперь ты официально прощён, – заявил я.

Савиных с трудом разогнулся, он покраснел как варёный рак.

– Больше такого не повторится, Гриша! Обещаю!

Он помялся.

– Гриша, а червонцы, которые я тебе передал – они где?

– Какие ещё червонцы? Не было никаких червонцев! – равнодушно сказал я.

Хотя рожа предателя раздражала меня неимоверно, эмоции пришлось приглушить.

– Гриша, не шути, пожалуйста. Это не мои деньги, мне их Лосев дал. Их надо вернуть, – взмолился Роман.

– Ну раз тебе надо вернуть – возвращай.

– Но ведь деньги у тебя! – воскликнул он.

– Я же сказал – никаких денег ты мне не давал. А если ты брал у чекистов бабки и не можешь вернуть – это не моя забота, Рома. Ищи, где хочешь, – злорадно сказал я.

– А ты умеешь быть жёстким, – вздохнул Савиных. – Ладно, я тебя понял, Гриша. Деньги ты мне не вернёшь. Придётся как-то выкручиваться самому.

– Именно. Зато в другой раз хорошо подумаешь, прежде чем решишь подставить напарника. Это тебе урок на будущее, Рома, – пояснил я. – И да – что у нас по итогу с делом Акопяна? Он действительно забрал заяву?

– Не успел, делу дали ход, – сообщил Савиных. – Кабанов велел заниматься им в первую очередь. У тебя есть какие-то идеи?

– Идей у меня как блох на барбоске – воплощать в жизнь замучаешься. Ты со своими информаторами успел перетереть насчёт Акопяна?

– Через час как раз встречаюсь с парочкой. Пойдёшь со мной?

– Нет. Твои информаторы должны работать только на тебя. Иди на встречу один. У меня другие планы.

– И что за планы? Поделишься? – заинтересовался Роман.

– Ничего выдающегося, Рома. Буду отрабатывать версию наводчика в ближнем круге Акопяна. Начну с его работы, а там видно будет. Ну что – разбежались?

– Разбежались, – согласился он.

Глава 15

Заготконтора, в которой трудился ограбленный гражданин Акопян, походила на цветник. Не в том смысле, что в ней торговали цветами, а в том, что весь персонал её, за исключением финдиректора, состоял из букета очаровательных женщин.

И, насколько я понял, женщин почему-то одиноких.

Стоило мне только появиться на пороге заведения, как дотоле сонная атмосфера госучреждения заискрила и забурлила водоворотом жизни.

Меня тут же усадили за большой стол, на котором по мгновению ока буквально из ниоткуда материализовалась нарядная накрахмаленная скатерть.

Постепенно её заставили разноцветными фарфоровыми кружечками, очень изящными и красивыми, но явно взятыми из совсем разных наборов, главным украшением стал пузатый китайский чайник, в котором происходило великое таинство заварки разного рода сорта трав, и аромат, что из него доносился, был просто божественный.

Появились всевозможные мисочки с мятными пряниками, сушками, крендельками, бубликами, сахарница с непременными щипцами и кусками белого твёрдого как камень сахара. В честь моего появления открылась коробка с неимоверно дорогими шоколадными конфетами.

Я ошалело вертел головой, пытался отказаться от угощения, ссылался на страшную занятость, но меня просто не слушали. Зато вопросы сыпались с пулемётной скоростью и со всех сторон. Причём, ответы явно никого не интересовали, и потому меня постоянно перебивали, не давая сказать до конца.

– Григорий Олегович, а вы – одессит? – бухгалтерша Сонечка с пышной фигурой специально наклонялась надо мной, чтобы я видел содержимое её внушительного декольте.

– Нет, я приез…

– Григорий Олегович, а вы часто сталкиваетесь с опасными преступниками? – теснила в сторонку Сонечку волоокая Роза Абрамовна в модной полосатой блузке и юбке с большим разрезом.

– А вам доводилось спасать женщин из лап бандитов? – не дав мне и рта открыть, с томным вздохом интересовалась Ольга Карповна, умопомрачительная шатенка лет двадцати, носившая причёску каре, которая выгодно подчёркивала её почти аристократические черты лица.

– Девушки, – взмолился я, – я ведь к вам по делу пришёл, и это мне полагается задавать вам вопросы!

– Да, да, вы ведь насчёт ограбления нашего финдиректора⁈ – послушно закивала Сонечка, сев рядом и как бы случайно задев налитым бедром мою ногу.

– Кстати, а где он сам? – огляделся я.

– Он на больничном, лечится, – сообщила Роза Абрамовна и подвинула ко мне коробку с конфетами. – Угощайтесь, Григорий Олегович.

– Спасибо! – из вежливости я взял конфету и быстро её прожевал.

– А как же чай? Вы попробуйте, вам понравится…

– Благодарю вас, – я отхлебнул ароматный напиток из чашки. – Очень вкусно. А этот ваш финдиректор, он вообще что за человек?

– Хороший человек, воспитанный. Вежливый, голос никогда не повышает, – затараторила Сонечка.

Минут через десять разговора, я понял, что свалял дурака – этот цветник нельзя было собирать в одном месте, если хочешь что-то узнать – необходимо опрашивать каждую по отдельности.

– Девочки, можно мне на какое-то время занять кабинет Акопяна, раз уж его сегодня нет на работе.

– Конечно-конечно, – решительно кивнула Роза Абрамовна.

Кабинет финдиректора от общего помещения отделяла только тонкая фанерная стенка, но уж лучше так, чем без ничего.

– Тогда я с вашего позволения перейду туда. Роза Абрамовна…

– Да, Григорий Олегович.

– Помогите, пожалуйста, мне освоиться. Заодно и поговорим.

Щёки Розы Абрамовны вспыхнули румянцем, будто я предложил ей как минимум интим. Она слабым голосом произнесла:

– Ну разумеется. Идите, я всё вам покажу.

Замка в кабинете Акопяна не было и обставлен он был довольно скромно: неказистый стол с поцарапанной столешницей, абсолютно несерьёзного вида сейф, в котором вряд ли можно хранить что-то ценное, несколько разномастных стульев, из украшений вырезанная из дореволюционного журнала картинка, вставленная в самодельную рамку.

Акопян курил, стряхивая пепел в расколотую фарфоровую пепельницу. От моего взгляда не укрылось, что в пепельнице лежали окурки от двух типов папирос: грубых мужских, вонявших как носки, которые неделю не меняли, и более изящных женских папиросок со следами помады.

Этот факт показался мне весьма любопытным.

– Скажите, Роза Абрамовна, скажите пожалуйста, а кто у вас в коллективе курит из женщин? – неожиданно спросил я.

Она замерла, удивлённая этим вопросом.

– Курит? Только наш курьер Маша.

– Маша, значит, – протянул я.

Странно, никаких Маш в конторе я не видел.

– А где она сейчас?

– Маша-то… А Маша со вчерашнего дня на работе не появлялась, – в голосе Розы Абрамовны чувствовалось лёгкое раздражение.

– Надеюсь, по уважительной причине? – предположил я, начиная чувствовать лёгкий азарт.

– Да кто её знает! Для неё отсутствовать на работе без всяких причин – обычное дело.

– Ничего себе! – присвистнул я. – Тогда почему её держат на службе?

Роза Абрамовна глубоко вздохнула.

– Григорий Олегович, поймите меня правильно – я не люблю сплетничать за глаза, но… Как бы это вам сказать… – Она скромно потупила глаза.

– Всё нормально. Я из уголовного розыска. Вы должны быть честными передо мной, – приободрил её я, рассчитывая на порцию откровенности.

– В общем, у нашего финдиректора и этой курьерши – роман. И потому эта фифочка многое себе позволяет: опаздывает на работу, уходит домой пораньше, а то и вовсе, как сейчас, – прогуливает.

– Вот оно, значит, как… Жена Акопяна знает про связь её мужа с Машей?

– Куда ей! Она ж тупая как курица и буквально боготворит мужа. Не знаю, с какой стати она считает, что её драгоценный Багратик – просто святой, а то, что этот святоша врёт ей напропалую даже не догадывается. Да она небось верит, что весь их достаток в семье благодаря зарплате, которую Акопян получает в конторе! – запальчиво воскликнула Роза Абрамовна.

– А это не так? Насчёт зарплаты…

Она отрицательно покачала головой.

– Не так, Григорий Олегович! Скажу вам откровенно: я сплю и вижу, когда к нам наконец приедет ревизия и вскроет все махинации Акопяна!

– Хотите сказать, что он – жулик?

– Жулик⁈ – фыркнула она. – Не то слово! Вы б только знали, сколько некачественного товара он закупил за государственный счёт! Там наверное счёт на миллионы! Да по нему тюрьма плачет!

– Предполагаю, что некондиционный товар он покупает не просто так…

– Конечно. Тут целая схема. Мы закупаем товары у частников, нэпманы продают государству втридорога всякую дрянь. Ну, а Баграт Самвелович получает за эти аферы свой процент. И куда спрашивается человеку столько денег⁈ – воскликнула она, как мне показалось, несколько фальшиво.

У меня сложилось впечатление, что эту информацию мне сливают неспроста. Между Розой Абрамовной и Акопяном что-то было, какая-то чёрная кошка, что пробежала промеж них.

Я прикинул: могла ли она выступить в качестве наводчицы и сразу же вычеркнул её из числа подозреваемых. Ей было интереснее сдать мне Акопяна, чем ограбить.

Я с довольным видом поблагодарил:

– Спасибо, что поделились со мной важными сведениями, Роза Абрамовна. Вы очень помогли следствию.

– Не за что, Григорий Олегович! У меня просто душа болит, при виде всех безобразий, что тут делаются. Может, вы наведёте у нас порядок?

– Всё может быть, Роза Абрамовна! Такое безобразие терпеть нельзя.

– Вот и я так думаю. Давно уже хотела сообщить куда надо про его делишки, но боялась… А сейчас даже от сердца отлегло.

– Роза Абрамовна, ещё раз хочу вас поблагодарить. У меня к вам больше не имеется вопросов. Я вас больше не задерживаю. Пригласите, пожалуйста, Соню.

– Конечно…

Роза Абрамовна поднялась и вышла, а в кабинет со смущённым видом впорхнула красавица Сонечка, обладательница роскошной фигуры, шёлкового платья и чулочек телесного цвета.

От неё и других женщин я в принципе услышал всё то же самое, разве что с некоторыми вариациями.

Акопяна в коллективе недолюбливали, курьершу Машу терпеть не могли, вдобавок всплыли интересные детали: оказывается, Роза Абрамовна метила на место финдиректора. Ясно, откуда взялся этот порыв откровенности и сеанс разоблачения, во время которого она с огромным удовольствием стала топить своего шефа.

Тёмными делишками «великого комбинатора» пусть занимаются другие люди, меня больше всего заинтересовала Маша. Особенно тот факт, что её уже двое суток нет на работе.

Я слабо верю в совпадения, и потому, взяв адрес, после заготконторы направился на её квартиру.

Проживала курьерша в обычной одесской коммунальной квартире. Стоило лишь преступить порог, как я окунулся в невообразимую смесь кухонных и бытовых ароматов, сопровождаемых детскими криками и плачем.

Вдоль коридора была протянута длинная верёвка, полная женщина в халате развешивала на неё постиранное бельё, а рядом крутился мальчонка лет трёх в длинной рубашке по щиколотки.

В зубах у женщины была зажжённая папироса, и было в этой фемине что-то от матроса пиратского корабля и Фаины Раневской.

– День добрый! – поздоровался я.

Женщина нехотя повернулась в мою сторону, отвечать на приветствие при этом не стала, лишь угукнув как филин.

– Я ищу вашу соседку – Марию Будько.

Женщина смерила меня неодобрительным взором, зачем-то произнесла громко вслух невидимому собеседнику.

– Опять к Машке какой-то кобель пожаловал!

Репутация курьерши оказалась безнадёжно подпорченной.

Показал удостоверение, но на женщину оно не произвело особого впечатление.

– Вон её дверь, предпоследняя по коридору, – буркнула она и потеряла ко мне всяческий интерес.

Лишь мальчонка уставился на меня как на привидение, открыв беззубый рот.

Я подмигнул ему, он смутился и спрятался за полой халата.

Дверь, ведущая в «апартаменты» гражданки Будько, была тонкой до прозрачности, при желании я мог бы проткнуть её пальцем.

На стук никто не отозвался. Я постучал ещё раз. Результат прежний. Ну ладно, справимся сами. Я толкнул дверь. Она со скрипом отворилась.

Когда я вошёл в комнату, то сразу понял, почему курьерша Мария не ответила мне и больше никому никогда не ответит.

Кто-то задушил её тонкими чулками, оставив тело остывать на разобранной металлической кровати.