Текст книги "Учитель. Назад в СССР. 2 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Буров

Соавторы: Аристарх Риддер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 11

Я увернулся и ответным ударом сбил нападавшего с ног. Точнее, по моим прикидкам Коленков должен был рухнуть. Но парень оказался силен, на ногах устоял.

– Меня лупи-и-ить? – заревел Коленков и ринулся на меня, сжав кулаки.

Похоже, товарищ привык к тому, что сносит противника с первого удара. А тут какой-то залетный столичный пацан не просто устоял, но еще и сдачи дал.

Я шагнул в сторону, пропуская разъяренного быка, развернулся и ребром ладони приложил нападавшего по почкам. Парень охнул и упал на колени, согнувшись. А дальше все как в плохом женском романе. Ниночка вскрикнула, подскочила к Коленкову и… вместо того, чтобы начать ругаться на меня за жестокое обращение с человеком, отвесила парню смачный подзатыльник.

Честно говоря, я даже растерялся. Все что угодно ожидал, кроме такого.

– Нина! Ему же больно! – вырвалось у меня.

– А вот поделом! – девушка топнула ногой. – Сколько раз говорила: не ходи за мной, нет между нами дружбы! Сначала за руки хватает, потом угрожает, братишку подкупает и науськивает на глупости. А теперь на людей кидаться начал? Ты, Ваня, совсем с головой не дружишь. А еще комсомолец! Как тебе не стыдно!

Тут я удивился второй раз. Конкретно тому, что Ваню Коленкова приняли в ряды комсомола. Тут либо я чего-то не понимаю, либо у парнишки просто в моменте снесло крышу от ревности.

– Все, пацан, тебе не жить, – прохрипел Колонков, делая попытку подняться и продолжить столкновение.

– Хватит! Я сказала! – рявкнула Нина таким тоном, что захотелось тут же выпрямиться, оправить одежду и доложить по форме.

«Однако, – хмыкнул про себя уважительно. – Никогда бы не подумал, что в этой девочке столько силы и смелости. Бугая не испугалась, еще и воспитывает».

– Пришел в себя?

– Нин… ну чего ты… я ж к тебе по-честному… жениться, а ты с этим гуляешь… – пробурчал парень.

– Ой, дура-а-а-к, ну, дура-а-а-ак, – протянула Нина Валентиновна, качая головой. – Больно? – участливо поинтересовалась и склонилась над парнем.

Вот и пойми этих женщин: тут же бьет, следом жалеет. Наблюдая за этой картинкой, я испытывал дикое желание тихо слинять во двор и продолжить вечер по собственному плану. Но бросать Ниночку один на один с этим влюбленным ревнивцем опасался. Мало ли что ему в голову стукнет, еще обидит девчонку.

– Нормально, – буркнул Коленков, дернул плечом, скидывая ладошку Кудрявцевой.

– Иван… Помощь нужна? – поинтересовался я, нарвался на злой взгляд, улыбнулся и протянул руку. – Давай, помогу. И пошлите-ка ко мне во двор, там поговорим и все обсудим. А то стоим здесь как три тополя на Плющихе, бесплатным цирком для всего села, – предложил ребятам.

Иван руку мою не принял, поднялся сам. Точнее, с помощью Ниночки, которая изо всех сил его поддерживала. В какой-то момент, наблюдая за процессом, я вдруг сообразил: парнишка воспользовался ситуацией и скорее делал вид, что ему настолько больно, чем всерьез страдал от сильной травмы. Ну да пускай сами разбираются со своим чувствами.

Я развернулся, открыл калитку, зашел во двор, кинул через плечо:

– Нина Валентиновна, я чайник поставлю. Вон там умывальник, полотенце чистое. Проводите гостя, пусть приведёт себя в порядок, я пока чашки вынесу.

– Хорошо, Егор Александрович, – покладисто согласилась комсорг. – Все сделаю. Ты как, Коленков? Идти можешь? – заботливо переключилась на пострадавшего.

– Чего ты его Александровичем зовешь? Не жирно ему? – забурчал Ваня, проигнорировав Нинин вопрос о самочувствие, но опереться при этом на хрупкое женское плечо не забыл.

– Дурак ты, Коленков, и дураком помрешь! – фыркнул Ниночка.

– Это почему это? – проворчал Иван.

– Потому что Егор Александрович – наш новый школьный учитель. Вот посмотрим теперь, какие отметки твой младший брат будет получать! – ехидно заметила Кудрявцева.

– Нин, ну ты чего… я ж не знал, Нин… Ты поговори с ним, а? Петьку-то за что… А, Нин? Ну, я больше не буду, вот честное слово! Нин!

Я хмыкнул и зашел в дом, собрал кружки, подхватил чайник, поставил на плиту, засыпал заварку в кружки и подошел к двери. На крыльцо выходить не стал, но исподволь приглядывал за ситуацией.

Через несколько минут во дворе показалась парочка. Коленков прихрамывал изо всех сил, чему я удивился. Потом сообразил: Ваня использует момент на все сто. Женское сердце штука такая жалостливая. Глядишь, пожалеет, а там и полюбит.

Возле столба с умывальником ребята остановились. Ниночка сняла полотенце и велела Ивану привести себя в порядок. Я наблюдал из-за дверей, как Иван Коленков, послушный, словно ягненок, принялся плескаться в садовом рукомойнике, шумно отфыркиваясь. Рядом с ним стояла Нина Валентиновна, держала в руках полотенце, терпеливо дожидаясь, когда парень умоется. Но при этом времени даром не теряла, читала парню мораль.

– Ты пойми, Коленков, замуж я за тебя е пойду. Вот хоть ты останешься последним человеком на земле. До такого конечно не дойдет, но даже если представить такое… Не буду я с тобой ходить. Дружить – пожалуйста. А то ты чего доброго без меня голову расшибешь от глупостей. Ты понимаешь, если Егор Александрович пожалуется участковому, что тебе будет?

– А он пожалуется? – проворчал Коленков.

– Нет, конечно, – уверенно выпалила Ниночка. – Он – мужчина! – девушка назидательно задрала указательный палец вверх.

– А я кто?

– А ты как был хулиганистым мальчишкой, таким и остался, – не раздумывая, ответила Нина Кудрявцева. – Сколько с тобой в школе намучались? А сколько Дим Димыч, участковый наш, тебя воспитывал, ругал, объяснял? И что?

– И что?

– И то! – Нина не больно шлепнула Коленкова полотенцем по спине.

– Без толку все. С тебя как с гуся вода! Так и норовишь в тюрьму попасть! Романтики захотелось! Тюремной! – сурово отчитывала Кудрявцева несчастного парня.

– Нин, ну ты чего, какая тюрьма? – испугался Коленков. – Дай полотенце… пожалуйста.

– То-то же, – сурово сдвинув брови, отчеканила Нина Валентиновна, дождавшись волшебного слова. – Ты пойми, Коленков, нам с тобой не по пути.

– Это еще почему? Я ж для тебя все сделаю! И дом построю, и вообще! – начал было парень, но осекся, приметив меня.

Я стоял на пороге с горячим чайником в руках, не мешая разговору. Теперь же спустился с крыльца и медленно двинулся в сторону стола. Почему медленно, потому что Ниночка все еще продолжала распекать Коленкова, и я не хотел смущать обоих. Иван зыркал в мою сторону из-под нахмуренных бровей, но прервать Ниночку не решался. И я его от всей души понимал: если женщина чего-то хочет, то лучше ей это дать.

А Нина Валентиновна здесь и сейчас хотела донести до парня одну простую вещь: вместе им не быть, потому что невестой уголовника, а тем более женой, она, Нина Кудрявцева становиться не собирается. А что Коленков с таким поведением и дурным характером рано или поздно пойдет по кривой дорожке и ежу понятно. Да что ежу. Ей, Нине Кудрявцевой, это ясно как заветы партии. Если бы Ваня на самом деле относился к ней как к доброму товарищу, он бы так себя не вел!

И тут до меня дошло: похоже, Ниночка кривит душой, уж больно яростно распекает Коленкова. Так переживать за человека, к которому испытываешь лишь дружеское расположение? Ну-ну. Скорее, девчонка нервничает, потому что не представляет, как я отреагирую на эту некрасивую историю. У Коленкова, судя по всему, не первый залет, раз Кудрявцева так психует. Кажется, здесь бурный роман, в котором главная героиня еще не до конца осознала полноту собственных чувств.

– Напасть среди белого дня на учителя! – тем временем продолжала Нина Валентиновна. – Ты о чем думал⁈

– В следующий раз среди темного дня нападу, – буркнул Иван.

– Ну вот, – Ниночка всплеснула руками. – Говорю-говорю, как о стенку горох! Иван! Участковый точно тебя на пятнадцать суток посадит! Ты этого хочешь?

– Никто никого не посадит, Нина Валентиновна, – прервал я затянувшееся наказание. – Чаю хотите? Чайник закипел.

– Ой, – пискнула Нина Валентиновна, прерывая свою пылкую речь. – А мы тут… Извините, Егор Александрович, – смутилась девушка.

– Чего ты перед ним извиняешься, – набычился Иван.

– Коленков! Ты опять? – Кудрявцева сдвинула брови.

– Все в порядке, – улыбнулся, бахнул чайник и кружки на стол и протянул руку парню. – Зверев Егор Александрович, учитель географии и прочая, прибыл по распределению.

Коленков хмуро смотрел на мою ладонь, Ниночка уже было раскрыла рот, желая сказать что-то язвительное, когда парень все-таки протянул свою, и мы пожали друг другу руки.

– Иван Федорович Коленков, столяр первого разряда, – дернул щекой и крепко сжал мою ладонь.

Пару минут мы игрались в гляделки и сжималки, я видел, как в глазах у пацана зарождалось сначала удивление, а потом и что-то похожее на уважение. В конце концов, мы не стали провоцировать Ниночку, которая сердито сопела, глядя на наши мальчишеские игры. При этом девушка молча расставляла кружки, разливала кипяток, поглядывая в нашу сторону.

– Слушай, давай на ты, а? – сходу предложил я.

Коленков прищурился, подумал и кивнул.

– Давай,

Мы еще раз пожали друг другу руки, теперь за принятое решение.

– Падай, будем чай пить. Нина Валентиновна, побудьте за хозяйку, а я сейчас карамелек принесу. К сожалению, больше угостить нечем. Не готовил. Разве что хотите яичницу? – предложил я, и желудок тут же отреагировала голодным урчанием.

Ниночка понятливо хихикнула, покосилась на Ивана. Коленков хмыкнул, опустился на скамью, покосился на Кудрявцеву и, смущенно потерев нос, пророкотал:

– А давай. У меня от комсомольских собраний всегда аппетит зверский.

– Ты когда в последний раз был на собрании, Коленков? Ты чего сочиняешь! – возмутилась Нина, уперев руки в бока.

– Только что, – ухмыльнулся Иван, мы переглянулись и дружно расхохотались.

Нина Валентиновна возмущённо округлила глаза, тряхнула кудряшками и зашипела на нас разъяренной кошкой.

– Ты гляди-ка, не успели подраться, как уже подружились! Вот она, мужская солидарность, да?

– Ниночка Валентиновна, вы не завидуйте, – подмигнул я девушке. – Мужская дружба она обычно через драку и зарождается, а вот женская…

– Что женская? – нахмурилась Кудрявцева. – Да женская дружба сама я крепкая!

– Ага, до первого мужика, – хохотнул Коленков, за что и отхватил полотенцем. – Ну, Нин, ну ты чего! Вон вспомни Светку… Они с Риткой какие подружки были, не разлей вода. А потом что?

– А потом что? – заинтересовался я.

– А потом все, – подвигая к себе коробку с рафинадом, пожал плечами Иван. – Потом к нам агроном приехал. Ну, вот как ты, специалист молодой, и сначала он со Светкой крутил, да у нее родители строгие. Она и уперлась рогом: женись, говорит, и все дела. Агроном что?

– Что? – в один голос спросили мы с Ниной.

– А то! Понимать надо! Переметнулся к Ритке. Ритка, она девка хорошая, но ума недалекого и сирота. Вот и подкатил к ней агроном городской, – тут Иван нахмурился и на меня покосился. – Хочешь, говорит, большой и чистой любви?

– А Ритка что? – заинтересовано спросила Нина.

– Хочу, говорит. Бабы они на любовь падкие, – философски заметил Иван, не обращая внимания на Нинино возмущенное фырканье. – Ну, агроном ей и предложил: приходи, говорит, за большой и чистой любовью на речку под березку.

– И что? Пришла? – уточнил я, уже понимая, чем дело закончилось.

– А то как же, – хмыкнул Иван, покосился на сердито сопящую Нину и торопливо закончил. – Агроном-то потом сбёг, а Ритка со Светкой до сих пор не разговаривают. Ну, оно и понятно, где теперь Светка, а где Ритка.

– И где же? – удивился я.

– Так у Ритки-то пацан нагулянный. А Светка замуж вышла за Вовку одноглазого. Понимать надо, – уточнил Коленков.

– Одноглазый – это фамилия такая? – уточнил я.

– Не-а, -протянул Иван. – Эт Вован по пьяни на штырек в сарае напоролся. Без глаза остался. А так ничего, на хорошем счету. Батя его двигает.

– А батя у нас кто? – полюбопытствовал я.

– Отец у Володи начальник автоколонны.

– Понятно, – кивнул я, мало что понимая, кроме того, что информация лишней не бывает. И мои прикидки насчет Нины и ее влюбленности в Ивана вполне оправданы. Рано или поздно будем все гулять на свадьбе комсорга Ниночки и хулигана Ванечки.

– Так что, ребята, яичницу все будут? – повторил я свое предложение.

– А давай, – кивнул Иван и вопросительно глянул на Нину.

– Я только чай, – отказалась Ниночка. – А вы кушайте. Хотите, я вам пожарю?

Я кинул взгляд на Ивана, тот дернул щекой, но тут же улыбнулся и пробасил:

– Если хозяин не против, я только за.

– Хозяин точно не против, – обрадовался я. – Пойдемте, Нина, покажу вам свое хозяйство.

– Егор, мы же договорились, после работы на ты, – укорила Кудрявцева.

– Забыл. Пойдем. Нина, покажу свое хозяйство, – повторил свое предложение.

Я показал Нине свою маленькую кухоньку, где что лежит, снял с печки небольшую корзинку с яйцами, которые утром оказались на моем уличном столе. Выставил соль и перец, уточнил, не нужна ли девушке помощь, и вернулся к Ивану, получив отрицательный ответ.

– Ну что, Иван, будем знакомы? – посмотрел на парня. – Ты чего, жениться хочешь?

– Будем, – Коленков резко нахмурился от моего вопроса. – А ты чего? Сам думаешь?

– Ни в коем случае, – покачал я головой. – Нина Валентиновна моя коллега, не более того. Никаких матримониальных планов на нее не имею.

– Чего? – вытаращился на меня парень. – Каких таких планов? Я тебе Нинку обижать не позволю, не посмотрю, что ты учитель…

– Спокойно! Не собираюсь я уводить у тебя Нину. Да и вообще, в мои планы женитьба в ближайшее время не входит. У меня вон видишь, собака есть, – я махнул в сторону забора, который отделял задний двор от места, где стояла беседка.

– И что? – не понял Иван.

– Ну, мне пока хватает ответственности. Ты погоди, пойду другана выпущу, а то извелся бедный.

– Молчаливый он у тебя.

– Так воспитание наше все, – пожал я плечами и отправился выпускать Штырьку.

Пёсель счастливо повизгивая и мотыляя хвостом, едва не сшиб меня с ног, и весело помчался знакомиться с Коленковым. Получив строгое «свои», обнюхал, пару раз тявкнул для острастки и помчался по двору по своим собачьим делам.

Собакену я за вечер соорудил что-то вроде вольера из старых досок, ржавой сетки-рабицы и останков шкафа, который обнаружил у себя в сарае. На первое время сойдет, а в зиму в дом возьму. В будку и на цепь сажать Штырьку не хотелось. Но и опускать на весь день на свободный выгул тоже опасался. Мало ли что, в чужой двор забежит или в огород, еще хуже, если кур начнет гонять соседских. Так и до беды недалеко. А так сидит себе в вольере, а вечером я его выпускаю побегать под присмотром своим. На ночь в дом запускаю.

– Ты к нам надолго? – поинтересовался Иван, когда я вернулся за стол.

– Так по распределению, – пожал плечами.

– А после?

– А после не загадываю. Может у вас останусь, может домой вернусь.

– Сам откуда.

– Из Москвы.

– Из столицы, значит, Родины нашей, – голос у Коленкова едва заметно изменился, плечи поникли.

– Да не переживай ты, Ваня, нравишься ты Нине, вот что угодно про залог поставлю. Нравишься, от того и язвит и воспитывает.

– Врешь, – выдохнул Коленков.

– Не имею такой привычки, – тут уже голос у меня поменялся. Терпеть не могу, когда меня обвиняют во вранье на пустом месте, всегда говорю, что думаю.

– Извини, не хотел, – буркнул Иван.

– Принято, – кивнул я. – Верно тебе говорю, тут главное понять, чего Нине Валентиновне от тебя надо. Я у вас человек новый, ни тебя, ни Нину не знаю. Ты подумай, Иван, чем не угодил девушке. Ну и попробуй исправить ситуацию в свою пользу.

Коленков задумчиво на меня уставился, свел брови на переносице, размышляя над моими словами.

– Хулиган я… раздолбай… – вздохнул через минуту. – Вот Нинка и опасается… Характер у меня шальной… чуть что в драку… а Нина она такая… – Ваня нарисовал в воздухе ладонями неопределённый образ. – Ну, ты понимаешь.

– Понимаю, – улыбнулся я. – Нина Валентиновна – она умная, талантливая, активная девушка. И с характером. Ты бы у нее поинтересовался, может, ей помочь чего надо по школе. Там помог, тут сдержался, глядишь, она на тебя по-другому посмотрит, помощь оценит.

– Да чего там помогать в школе-то? Ну пионерскую и так вместе побелили. А еще чего?

– Ты вот что, Иван Фёдорович… – я ненадолго задумался. – Мы тут с комсоргом сценарий сочиняем на первое сентября. От помощи не откажемся.

– Да ты чего! Какой сценарий? – отмахнулся Иван, тяжело вздохнув. – У меня по литературе тройбан с натяжкой. А ты говоришь – сценарий. Я их в глаза этих сценариев не видал!

– Да я ж не говорю тебе его написать, чудак человек, – остановил я Коленкова. – Мы сценарий напишем, обговорим с начальством. Но реквизита в школе по любому нет.

– Чего нет?

– Ну, всякого разного оборудования. Мы хотим что-то вроде спектакля для всей школы придумать на день знаний. Вот как определимся с целями и задачами, насочиняем, так твоя помощь и понадобится. Будешь у нас Карабасом Барабасом или там Бармалеем.

– Чего? – Коленков обалдело на меня уставился.

– Того! – уверенно заявил я. – Девушки любят, когда парни им во всем помогают. А тут такое важное дело, а ты возьми да сам вызовись на помощь.

– Да какой я бармалей! Я тебе лучше полку сострогаю, давай, Егор? А? Может, Нина оценит?

– Полку – это хорошо. Но лучше ты нам вот что сострогай… – я на секунду задумался, но тут от дома раздался звонкий голос Ниночки.

– Ребята, ужин готов! Помогите мне тарелки и вилки вынести, и хлеба нарезать.

Мы одновременно подорвали

сь со своих мест и зашагали в сторону крыльца.

Глава 12

Яичница оказалось чудо как хороша. Не знаю, какой Нина Валентиновна комсорг, но хозяйка из нее явно замечательная. Из моего «ничего» на кухне сотворить практически такую вкусноту. Десяток яиц возлежали на подушке из мелко нарезанного помидорчика, репчатого лучка. Сверху девушка присыпала это чудо мелко нарезанным чесночком и зеленым луком. Где Кудрявцева раздобыла лук, для меня осталось загадкой, в огороде я его не обнаружил. Но тайна зеленых перьев раскрылась быстро.

– Егор Александрович, а вы чего… – Ниночка поймала мой укоризненный взгляд, смешалась, потом сообразила, улыбнулась и закончила. – Егор, а ты чего зеленый лук не срезаешь? Он уже в стрелку пошел.

– Честное слово, не пойму где ты его обнаружила, Нина, – пожал я плечами.

– Так в палисаднике, – удивилась Нина. – Теть Тая там всегда сажала, подальше от курей.

– Буду знать, – обрадовался я такой новости и принялся раскладывать яичницу по тарелкам.

Не знаю, как Нина догадалась, но блюдо удалось именно таким, как я люблю. Желток дрожал и требовал срочно обмакнуть в него черный хлебушек. Белок прожарился, «сопли» превратились во вкусную белую массу с зажаристой корочкой по краям. Терпеть не могу закрытую яишню. Когда сковороду накрывают крышкой, и все становится белым. Это уже запечённое яйцо какое-то выходит. Никакого удовольствия от такой яишенки нет. Разве что на тост уложить, намазанный сливочным маслом. А рядом кусочки авокадо. Грешен, каюсь, пристрастился на старости лет к неведомому заморскому фрукту. Или авокадо овощ? Ну да ладно.

Все равно родную советскую яичницу на моей кухне ни на какое заморское блюло не подвинет. Разве что жареная картошечка, с грибами.

Я бы, конечно, не стал со сковороды перекладывать, так бы в чугунке и уплетал лакомство. Да при гостях как-то некрасиво. Хотя уверен, Иван тоже предпочитает трескать жареные яйца именно со сковороды. Большинству женщин этого кайфа не понять. Им подавай эстетику с вилкой и ножом. Но приборами не вымакать, как хлебушком, самый смак на блестящем от масла донышке.

Разделив на всех шедевр кулинарного искусства, пожелав приятного аппетита друг другу, мы приступили к ужину. Ужинали молча, настолько проголодались. К тому же Ниночка перед тем, как приступить, шутливо оповестила:

– Когда я ему, то глух и нем.

Мы согласно кивнули и накинулись на еду. Пока наслаждался, прикидывал, как переработать сценарий, чтобы получилось весело, задорно и с пионерским огоньком. Школьный вальс сразу отмел, решил оставить его на последний звонок. Промелькнул в голове флешмоб, надо будет предложить Ниночке, объяснить, что это такое. Главное, лько название придумать другое, советское. И можно попробовать какую-нибудь звезду соорудить в честь наступающего юбилея Октября.

Тут меня осенило: эти самые флешмобы в Советском Союзе существовали давным-давно. Только спортивного направления. Всякие живые башни, сходки-расходки, синхронные танцы, короче. Несилен я в терминологии. Хотя, думаю, флешмоб тоже пока отставим в сторонку, пригодится для ноября. К тому же вряд ли мы успеем что-то достойное придумать и отрепетировать к первому сентября, которое буквально через неделю.

«Кстати, а какое сегодня число?» – мелькнула мысль и тут же растворилась в довольном урчании желудка.

– Уф, Нина Валентиновна, вы чудо! Спасибо большое за такую вкуснотищу! – выдал я, отодвигая тарелку и игнорируя легкое недовольство на лице Ивана.

Пусть привыкает, что его будущую жену оценивают по достоинству. Ревность, как говорил кто-то из коммунистических вождей, это пережиток мещанства. А по мне так это банальное недоверие. Если оба уважают друг друга и верят, о какой ревности может идти речь? Заподозрить любимого человека в измене – выказать ему недоверие. Как после такого жить вместе?

Нет, оно, конечно, в жизни всякое случается. Но над отношениями работают двое. Да и какой смысл семью создавать, когда один всегда подозревает другого в чем-то гадком?

– Да ничего особенного, Егор Ал… Егор, – отмахнулась Нина. – Обычная яишня. Любой сможет.

– Нет, Ниночка Валентиновна, не любой, – запротестовал я. – Это искусство, так пожарить яйца. Ну что, обсудим наш праздник? – переключился на рабочую тему, хотя очень хотелось выпроводить гостей, принять душ и завалиться спать. Все-таки жизнь на селе, да еще насыщенная постоянными событиями, давала о себе знать. Я на пенсии столько историй не проживал за год, сколько в новой жизни за несколько дней.

– Поздно уже, – заколебалась Нина. – Давайте завтра с утра? Я за вами… за тобой по дороге в школу зайду, по пути еще раз все обсудим, а в школе я все запишу, тебе покажу, внесем коррективы. И я уже чистовик отнесу завучу и парторгу.

– А директору?

– Директор в наши творческие дела редко вмешивается. Он у нас золотой человек, ко всем с доверием и уважением.

– Ясно, – кивнул я. – Ну тогда что? Еще по чайку? Что скажешь, Иван?

– Можно и чайку, или чего покрепче? – Коленков прищурился и глянул на меня вопросительно.

– Я – пас, – отказался сразу и слегка скосил глаза в сторону Нины, открытым текстом намекая Ивану про зряшность предложения. – Завтра на работу всем. Да и не любитель я, если честно.

Ниночка после вопроса Ивана как-то посмурнела, даже плечи у нее поникли. Посидела немного, затем вдруг вскочила и принялась прибирать посуду.

– Нина, да я сам. И помою сам, не надо, – запротестовал я.

– Мне несложно. Я сейчас чайник поставлю, чтобы горячая вода была, и быстренько все перемою. У вас… у тебя тазик есть? – поинтересовалась Кудрявцева, старательно не глядя в сторону Ивана.

Ваня уже понял, что сморозил какую-то глупость, но до него еще не дошло, за что он потерял бонусные очки в глазах девушки.

Сдержав желание обозвать парня «дураком», я поднялся и принялся помогать девчонке убирать со стола. Коленков тоже подорвался, но растеряно замер, не зная, за что ухватиться. Нас вдвоем хватало на все приборы.

– Вань, не в службу, а в дружбу, поставь чайник на огонь, – попросил я. – Вода в ведре на кухне, ковшик на печке.

– Сделаю, – обрадованно кивнул Иван, схватил чайник и почти бегом помчался в дом.

– Нина, а давно у вас Коленковым… отношения? – осторожно поинтересовался я, ругая себя за то, что лезу не в свое дело.

Но хорошие отношения с парнем мне не помешают, а счастливая женщина – это счастливое окружение и азарт в работе. Отчего-то мне кажется, ребята встречались, но потом что-то пошло не так.

– Откуда вы… ты узнал? – изумилась девушка, недоверчиво на меня покосившись. – Тебе Ваня… Коленков на меня пожаловался, да?

– Честное комсомольское, ни слова о тебе не говорил, пока ты на кухне возилась! – прижав ладонь к сердцу, заверил я. – Просто невооружённым взглядом видно, что вы неровно друг к другу дышите.

– Вот еще, – фыркнула возмущенно Нина. – Ничего я к нему и не дышу. Больно надо!

– Ага, я тоже так подумал, – добродушно хмыкнул я. – Так все-таки, что произошло? – снова поинтересовался у девушки, справедливо рассудив, что Иван сейчас из дома не выйдет, а девчонке после моих расспросов страсть как хочется поделиться собственным возмущением.

Так оно и получилось.

– Мы с ним с первого класса дружили, – вздохнув, негромко произнесла Ниночка. – Он умный, правда, и добрый! И дерево у него в руках поет! У него же батя тоже по столярному делу. Видели деревянных соколиков, медведей и зайцев? На коньках?

– Где? – не понял я.

– Ну, на крышах домов флюгеры такие, – Нина изобразила в воздухе ладошкой неведомой животное.– Это все Федор Семеныч своими руками сделал. И заборчики кружевные, и кружева на окошках – это тоже все он. Ваня он тоже такой. Талантливый. Всеь в батю. Только характером непонятно в кого пошел, – совсем по-женски вздохнула Ниночка и пригорюнилась.

– А что не так с характером Ивана? – уточнил я. – Мне он показался немного вспыльчивым, но вполне себе уравновешенным человеком.

– Немного? – фыркнула Нина и загремела сковородой с вилками. – Немного! Да ему слова не скажи поперек, сразу кулаки сжимает и лупит, во что попало! Я и дружить-то с ним перестала, когда он Савку избил. И знаете за что?

– За что? Только, Нин, мы ж на ты, – улыбнулся рассерженной девушке, переключая ее внимание.

– Ой… Извини, Егор, – девушка смутилась, и принялась сметать ладошкой сметать крошки со стола. А собрав, закинула их в рот. У нас так в отряде старый прапорщик всегда делал. говорил, не может смотреть, как хлебушек выбрасывают.

– Не понравилось товарищу Коленкову, что я отстающему товарищу помогаю с уроками! Что Савка ко мне домой приходит дополнительно заниматься! Я, видите ли, его собственная собственность! И только он имеет права ко мне в гости приходить! Нет, ну вы… ты представляешь, какая глупость у него в голове?

– Так это не от глупости, а от неуверенности в себе, – пожал я плечами.

– Чего? – моргнула Нина.

– Ну, парень тебя любит.

– Любил бы, так бы себя не вел! – припечатал Нина.

– Ну, все по-разному чувства выражают. А скажи, Нина, он тебя никогда в такие моменты не обижал? – уточнил я.

– Это как? – не поняла Кудрявцева.

– Ну, там, толкнул или ударил?

– Ты что, Егор! – Кудрявцева тут же кинулась защищать Ивана. – Иван он не такой! Он добрый, и хороший, и… И вообще… дурак он, – выпалила Ниночка и опустилась на скамью. – Ой, заговорила я тебя всякими глупостями, – девушка резко изменила тему, заметив, что Коленков вышел на крыльцо с чайником. – Значит, завтра в семь тридцать я за тобой зайду. Договорились?

– Договорились. Только Нин, может он злится из-за того, что не понимает, как ты к нему относишься?

– Что? – растерялась девушка. Между тонких бровей появилась задумчивая морщинка.

– Чайник горячий. Куда лить? – проворчал Иван, походя к столу.

– Оставь. Я сам справлюсь. Спасибо за помощь, – махнул я и пошел к рукомойнику, чтобы вылить из него воду и налить кипяточка для мытья посуды. Опустошать тазик я решил на заднем дворе, чтобы дать ребятам минуту на разговор. Надеюсь, Иван сообразил, что Нине не понравилось под конец вечера, и попробует исправить ситуацию.

Когда вернулся, ситуация практически не изменилась, разве что Нина смягчилась и общалась с Иваном. «Понять бы, какая муха между ними пролетела, – мелькнула мысль. – Хорошие ведь ребята, а дурью маются. Интересно, почему Нина так отреагировала на предложение выпить? Коленков запойный? Или просто Кудрявцева не любит алкоголь?»

Я поставил тазик на стол, налил в него воды и закинул посуду.

– Я помою, – подхватилась Ниночка.

– Не надо – категорично заявил я. – Сам справлюсь. Ну, так что, чай пить будем? Или по домам?

Коленков глянул на Ниночку взглядом тоскующей собаки, вздохнул и промолчал, явно дожидаясь ответа девушки. Похоже, ребята очень давно вот так вот вместе не собирались, и Ваня тянет время, чтобы подольше побыть с Кудрявцевой.

Но Нина решила иначе.

– Пойдем мы, – объявила она и тут же исправилась. – Я пойду, а вы еще посидите.

– Провожу, – угрюмо буркнул Иван, поднимаясь.

– Коленков, – язвительно фыркнула Ниночка. – Мне от Егора Александровича до дому пять шагов. Сама доберусь.

– Не шагов, а домов, – упрямо качнул головой Иван. – Сказал, провожу.

– Упрямый как… как… – Ниночка пыталась подобрать слово. Девушка явно не хотела обзывать парня бараном. – Как доска!

– Иван, так мы договорились? – я встрял в разговор, с улыбкой заметив, как Кудрявцева навострила ушки.

– О чем? – не сообразил Коленков.

– Ну, ты поможешь нам в постановке для первого сентября? – настойчиво глядя прямо в глаза парню, пояснил я.

– Ну-у-у… – Иван покосился на Ниночку, заметил, что она прислушивается к нашему разговору, испуганно посмотрел на меня, на секунду зажмурился и ответил, словно в омут с головой сиганул. – Помогу. А что делать-то?

Ниночка изумленно выгнула бровь, окинула Коленков быстрым взглядом, дернула плечиком и отчеканила:

– Все, что скажут. И без разговоров!

– Согласен, – обреченно вздохнул Иван.

Кудрявцева какое-то время ещё посверлила парня взглядом, потом кивнула, лучезарно улыбнулась нам обоим и напомнила. – Так я завтра за тобой в семь тридцать забегу, не забудь, Егор, – строго сдвинув брови, напомнила комсорг.

– Не забуду, – подтвердил я, и мы двинулись к калитке.

– Спасибо за ужин, Нина Валентиновна, – еще раз поблагодарил за двором.

– Что вы… ты… это тебе спасибо, и за ужин и за идеи, и за хороший вечер.

Кудрявцева лукаво улыбнулась, сделал большие глаза и, пользуясь моментом, прижала палец к губам, взглядом умоляя не выдавать наш с ней разговор про Ивана. Ну, во всяком случае, именно так я понял. Иначе к чему вся эта таинственность?

– Домой? – уточнил Коленков.

– А куда еще? – пожала плечами Ниночка и с независимым видом двинулась по широкой деревенской улице.

– Ну, будь здоров, – Иван протянул ладонь, мы попрощались. – Спасибо, – тихо буркнул парень и заторопился за своей ненаглядной.

– Иван, ты заходи, если что, был рад познакомиться.

Коленков на минуту остановился, пристально посмотрел на меня, кивнул, махнул рукой и помчался нагонять Ниночку.

Я же вернулся во двор, перемыл посуду, оставил все сушиться на столе, накрыв чистым полотенцем. Позвал Штырьку и мы с ним еще какое-то время сидели в саду на лавочке под старой яблоней, любуясь закатом. Пес счастливо ластился ко мне, я чесал его за ухом, от чего мелкий довольно жмурился, вывалив язык и периодически потявкивал. Так и уснул рядом со мной на скамье.