Текст книги "Наследник Атлантиды"

Автор книги: Дмитрий Воронин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Вариант неприемлем, – сообщила Тела, не меняя интонации. – Тебе не удастся меня повредить.

Ярослав пожал плечами. К этому моменту он уже успел проследить энергопотоки, идущие от полуразрушенного пульта управления, и смог с достаточной степенью достоверности определить место, где под прикрытием броневых плит скрывалась центральная часть электронного мозга бункера. Также сумел оценить степень разрушения, нанесенного оборонительным системам бункера тысячи лет назад, когда энергетический заряд ударил в пульт. Вообще говоря, Теле стоило бы впасть в панику – хотя сам мозг и не был поврежден, большая часть доступных ей внешних систем оказалась отрезанной от управления. Даже если бы тот стародавний выстрел делал сам Ярослав, он не сумел бы выбрать более удачный прицел. Приятно было осознавать, что из всего встроенного оружия в распоряжении Телы остался лишь отравляющий газ. Ничего более серьезного противопоставить ему она не могла.

Подойдя к стене, Ярослав медленно погрузил меч в металл, а затем повел его чуть вниз.

– Остановись! – Усиленный голос Телы ударил по ушам.

– Мой вариант все еще неприемлем? – Ярослав увеличил надрез еще на пару сантиметров.

Проблема всех без исключения искусственных интеллектов – вернее, тех из них, которые носили этот титул по праву, – было присутствие в их программе, пусть и в незначительных дозах, инстинкта самосохранения. Этот инстинкт не должен был вступать в противоречие с прямыми приказами хозяина, но в тех случаях, когда решения принимал сам электронный разум, он руководствовался всеми заложенными в него компонентами. Тела не была исключением. Ее проектировали не для военных действий, когда уничтожение врага является безусловно доминантной целью.

– Я прекращаю атаку. – Теперь в голосе Телы слышалось явное беспокойство. Интересно, для чего была запрограммирована эта тональность? Для вопросов о здоровье хозяина?

По залу пронесся порыв ветра, воздух очистился в считанные секунды.

– Фаза ликвидации прервана. – Тела снова говорила нормальным голосом. – Прошу прекратить разрушение моих систем.

Ярослав деактивировал меч.

– Мне нужна информация.

Он мог бы поклясться, что в ответной реплике компьютера прозвучал тяжелый вздох.

– Любая информация предоставляется только по распоряжению Архонта.

– Считай меня Архонтом, – усмехнулся Ярослав.

Попытка нарушить напрямую отданное распоряжение могла окончиться для Телы фатально. Предложенный Ярославом путь обхода первичного приказа был вполне реализуем. Искусственный интеллект, не желавший собственной гибели, послушно расширил круг допущенных к управлению лиц и через пару мгновений был готов отвечать на вопросы.

– Где находится Архонт, присутствовавший здесь вместе со мной?

– Семь тактов назад он находился в помещении транспортной системы.

Мысленно Ярослав перевел атлантические такты в уже ставшие привычными местные единицы измерения времени. Получалось что-то около трех минут.

– Где он сейчас?

– Нет данных. Архонт Дарбек воспользовался порталом. Портал является полностью автономной энергонезависимой системой, его контрольные цепи изолированы от моих управляющих центров. Системы наблюдения в помещении семь повреждены, определить пункт назначения не представляется возможным.

Последняя фраза оказалась слишком сложна для понимания, словарного запаса явно не хватало. Ярослав потребовал повторить ее в более простых выражениях. Тела послушно изложила все короткими фразами.

– Где еще на планете размещены порталы транспортной системы?

– Нет данных. Мои функции распространяются только на бункер.

Ярослав про себя выругался. Значит, атланту удалось ускользнуть, и преследовать его нет никакого смысла. Если Архонт догадался отключить портал после того, как воспользовался им… нет шанса угадать нужный код, да еще с одной-единственной попытки.

– Дай всю информацию об Архонтах.

И искусственный интеллект, нисколько не нарушая заложенную в него программу, ибо человек, стоящий перед пультом, был включен в список допуска и тем самым имел право задавать вопросы, начал выдавать информацию. Память Ярослава впитывала в себя имена, характеристики – все сведения, какими располагала Тела. К сожалению, их было несколько меньше, чем хотелось бы.

– Таким образом, я проиграл, – вздохнул Ярослав и потянулся за очередным пирожком.

На протяжении всего рассказа Оленька сидела рядом, мелкими глотками пила горячий чай на травах и молчала, прекрасно понимая, что Яру сейчас нужен не столько собеседник, сколько слушатель. Теперь, после финального аккорда, можно было и вступить в разговор:

– Как твое плечо?

– А? Плечо? Да ерунда… рана была большая, но не слишком опасная. Излучатель не дает крови течь, все тут же обугливается…

Ее передернуло от смеси отвращения и сострадания.

– Имея неограниченный запас энергии, можно затянуть любую, сколь угодно серьезную рану. Кроме смертельной. – Он невесело усмехнулся. – На это ушло не так уж и много времени… правда, куртку пришлось выбросить.

– И что теперь?

– Не знаю.

Он долго молчал. Снова вспомнилась та женщина в самолете, ее рассказ о погибшем сыне. Теперь, когда решение уже принято, отступать он не собирался… вот только ничего умного в голову не приходило. Конечно, атлантов нужно искать.

– Тебе ее не жалко?

Он не удивился вопросу… быть может, еще и потому, что и сам испытывал странное чувство стыда, как будто бы совершил подлость. Пусть и по отношению к компьютеру.

Тела рассказала все, что знала. Увы – мало. Какую пользу могут принести имена атлантов? В бункере имелись устройства записи изображения и звука, но включались они лишь по прямому приказу. Такого приказа не поступило ни разу, и потому Ярослав не смог узнать никаких секретов, никакой ценной информации о дальнейших планах Архонтов. Тела подтвердила то, что он знал и так – из коконов вышли шестеро. Первоначально – с точки зрения искусственного интеллекта, тысячелетиями пребывавшего в спячке, это было не так уж и давно – предполагалось, что архонты займут все десять коконов. Но Властитель Беленжес погиб – Тела сделала это предположение на основании того, что получила приказ исключить его из списка допущенных к управлению бункером. Властитель Берг был убит варваром, проникшим в бункер. Тела, повинуясь просьбе Ярослава, воспроизвела на экране запись того давнего события – при обнаружении в охраняемой зоне постороннего запись включалась всегда, и не было никаких сомнений в том, что Архонты знают своего противника в лицо.

Он с замиранием сердца следил за страшно изуродованным человеком, сумевшим в единоборстве справиться со всесильным Архонтом. Скорость реакции этого человека потрясала – при необходимости Ярослав тоже мог быть очень, очень быстр, но такой стремительности движений можно было добиться только с применением магии. После первой атаки – ракурс съемки был неудачен, но Ярослав мог бы поклясться, что пальцы атланта вырвали у противника кусок живой плоти – оба замерли друг против друга. Человек сжимал в руке меч, руки Архонта были пусты. Гигант в золотой чешуе обменялся с противником несколькими фразами – вряд ли это были приветствия, скорее, взаимные угрозы. Ярослав не понял ни слова – оба говорили на незнакомом языке, хотя и вызывавшем некие смутные ассоциации. Дальнейшее произошло достаточно быстро… Чужак бросился не к атланту, что было бы естественным и, вероятно, безнадежным, – он подхватил лежавший на полу излучатель. Каким образом человек, привыкший к мечу и ножу, сумел воспользоваться высокотехнологичным оружием? Так или иначе, но мощный заряд превратил голову Властителя Берга в пар – а вместе с ней и немалую часть пульта управления бункером.

По словам Телы, еще двое Архонтов не явились, чтобы занять приготовленные для них места в стасис-коконах.

Итак, шестеро. И один из них – Лорд-Протектор. Очень плохо…

– Тела, на какой срок первоначально были запрограммированы коконы?

– Пять местных суток.

– Почему стасис не был отключен вовремя?

– Большая часть управляющих цепей вышла из строя при повреждении контрольного пункта. – Интересно, ему показалось или в голосе искусственного интеллекта и в самом деле послышалась печаль? – Остался лишь автономный контур деактивации поля, не имеющий связи с моими системами.

– Что привело его в действие?

– Нет данных.

Ярослав ощутил, как первая волна боли пробежала по обожженному плечу. Действие магии завершалось… он использовал очень сильное заклинание, и теперь его тело некоторое время будет сопротивляться магии, отгоняющей боль. Необходимо было срочно заняться лечением, в противном случае он может просто потерять сознание. Это займет какое-то время… а бункер сейчас представляет для него одну огромную ловушку. Если Архонты вернутся – ему не удастся справиться с ними.

Придется отступить.

– Тела, ты можешь заблокировать портал так, чтобы через него не мог пройти никто, кроме меня?

– Повторяю, управляющие контуры транспортной системы не имеют связи со мной.

– Ах да, я забыл…

Некоторое время он раздумывал над своими возможными действиями. Остаться здесь и ждать прихода атлантов в надежде выиграть поединок один против шести? Теперь, когда они предупреждены об опасности, шансов на успех почти не было. Да и сколько ждать? Может быть, они атакуют его уже через несколько минут, а могут не появиться здесь и месяц… Внезапно он вздрогнул – а ведь им не составит особого труда запереть чужака в бункере навеки. Это ведь так просто.

– Тела, слушай приказ. Отныне любое существо, сходное по характеристикам с человеком, появившееся в этом бункере, должно немедленно заноситься в перечень допущенных к получению информации. Имеющиеся у тебя системы нападения деактивировать, не использовать ни при каких обстоятельствах.

– Принято.

– Через пятьдесят тактов все свои системы переведи в режим максимальной экономии энергии.

– Принято.

– Прощай, Тела.

Искусственный интеллект не ответил.

Ярослав подошел к пульту управления порталом. Как он и предполагал, арка была холодной и безжизненной – Архонт, покинув бункер, отключив транспортный канал с другой его стороны, старался замести следы. И это ему удалось – Ярослав с сожалением обнаружил, что пульт был слишком уж простым устройством, он не вел запись выполненных операций и не мог подсказать, по какому адресу был отправлен последний пассажир. Потребовалось некоторое время, чтобы снова заставить портал заработать.

Напоследок оглядевшись по сторонам, он подвесил в воздухе, возле самого портала, боевую звезду примерно третьего уровня. Почти невесомый, ослепительно яркий голубой шарик, потрескивая и распространяя вокруг запах озона, медленно опускался вниз и должен был достичь пола секунд через сорок. Как только это произойдет, здесь станет очень жарко. Очень. От арки портала и от контрольного пульта останутся разве что лужи расплавленного орихалка, но толстые стены и наглухо закрытая дверь должны уцелеть. Теле ничего не угрожает – кроме разве что длительного одиночества. Когда-нибудь этот бункер все же найдут, но произойдет это очень и очень не скоро. Быть может, к тому времени человечество, если ему суждено уцелеть, будет готово к встрече с технологиями Великой Атлантиды.

Ярослав, прекрасно понимая, что отменить принятое решение он уже не сумеет, быстро нырнул в серое марево портала и, мгновение спустя оказавшись в полумраке подземного храма, прервал работу транспортной системы. Пройдет еще несколько секунд – и где-то далеко отсюда, в морской глубине, под толстым слоем донных отложений, произойдет взрыв, навсегда лишив атлантов возможности укрыться в бункере.

Он застонал от боли… теперь можно было вплотную заняться раной.

– Наверное, немного жалко. Знаешь, мне когда-то рассказывали, что в некоторых мирах, далеко ушедших по технологическому пути развития, отказались от создания искусственных интеллектов. Они ведь тоже стареют, изнашиваются, и наступает время, когда их приходится выключать… а это слишком похоже на убийство.

– Но ведь они не живые?

– Жизнь – понятие относительное, – пожал он плечами.

В дверь постучали.

– Мы кого-то ждем? – задал Ярослав риторический вопрос.

Ольга дернулась, собираясь встать.

– Сиди, я посмотрю, кто там.

Он поднялся и вышел в прихожую, на ходу сканируя пространство за дверью. Двое. Мужчины. Вооружены… вот дерьмо. И все же чувство опасности молчало, словно не было ничего подозрительного в появлении у его дверей поздно вечером – можно сказать, уже ночью – двоих мужчин с оружием.

Лет двадцать назад, еще до того, как они с Ольгой поселились в этом домике на окраине Москвы, Ярославу – тогда его, впрочем, звали иначе – приходилось довольно много общаться с людьми, испытывающими нездоровую страсть к оружию и всегда готовыми пустить его в ход. И немало среди них было таких, кто с удовольствием отправил бы в мир иной Джерри Вирма, полицейского из отдела по расследованию убийств славного города Детройта. Он усмехнулся – это было не самое простое время. Но в общем-то и не самое плохое. Все было просто – по одну сторону свои, по другую – враги. Врагов постепенно становилось все меньше и меньше, но и среди «своих» случались потери. Потом он допустил ошибку… серьезную ошибку, непозволительную. Поддался чувствам, хотя должен был следовать требованиям закона. Пришлось распрощаться и с работой в полиции, и с Америкой, тем более что его личностью заинтересовались агенты ФБР, которые, вопреки бытующему среди офицеров полиции мнению, не зря ели свой хлеб с маслом. В ближайшую сотню лет ему лучше на североамериканском континенте не появляться… ну, по крайней мере без дополнительных мер предосторожности. У ФБР хорошая память и не менее хорошие картотеки, сведения в которых не имеют сроков давности.

В общем, он не боялся людей с оружием. А вот им следовало бы поостеречься.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался один из непрошеных гостей. Вероятно, старший в этой паре. Оба были в штатском, но за невысокой оградой стояла машина, не дававшая усомниться в своей принадлежности ко вполне определенной государственной структуре, к тому же в руке старший держал плотно набитый потрепанный портфель, с каким до сих пор можно увидеть разве что старого учителя, да еще сотрудника властных структур. Надпись «милиция» на борту потрепанного «жигуля» была прекрасно видна в свете лампы, освещавшей крыльцо и дорожку к калитке.

– Доброй ночи, – холодно отрезал Ярослав.

– Да, вы правы. – Мужчина кивнул, но если он и испытывал чувство вины, на его лице это никак не отразилось. – Извините, что так поздно. Господин Верменич, я не ошибаюсь?

– Ни в коей мере.

– Капитан Бурун, уголовный розыск. Еще раз прошу прощения за поздний визит, но мне… нам и в самом деле надо с вами поговорить. Дело не терпит отлагательства, и…

– И вы постараетесь меня долго не задержать, – не удержался от шпильки Ярослав.

Он ожидал, что капитан кивнет, но тот лишь усмехнулся.

– А вот это как получится. Подозреваю, у нас состоится долгий, очень долгий разговор. И не обещаю, что он будет приятен…

– Меня в чем-то обвиняют? – сухо поинтересовался Ярослав. Пожалуй, опера не могли бы выбрать для своего визита менее подходящее время. Сейчас он не готов был разговаривать с представителями власти, да и не хотел этого.

– Нет.

В коротком ответе явственно слышалось слово «пока». Пока его ни в чем не обвиняют. Но если господин Верменич не прекратит валять дурака, то разговор «по душам» вполне может плавно перетечь в допрос на Петровке, 38.

В другое время Ярослав не стал бы спорить. В его жизни – в той ее части, что прошла в этом ненормальном мире – было много подобных разговоров. С преисполненными революционным энтузиазмом, но страдающими от недостатка профессионализма чекистами. С набирающими силу и не ограниченными в средствах убеждения следователями гестапо. Позже – с вечно усталыми и нервными особистами, видевшими изменников и предателей в каждом. Еще позже – с агентами ФБР, умными, подкованными и опасными. Заканчивались эти беседы по-разному, но итог был один.

Конечно, визит этих офицеров не был неожиданностью. Слежка за домом установлена уже давно, и тот факт, что его пасут более года, говорит либо о том, что у милиции – если этот мужик не врет, и он в самом деле с Петровки – до черта других, более важных дел, либо о том, что ничего серьезного на него у сыскарей нет. Но рано или поздно это должно было закончиться, и придется снова куда-то уезжать… ох, как же это не вовремя.

– Быть может, нам все же лучше будет побеседовать завтра?

В эту простую фразу он вложил капельку пси-воздействия. Самую малость – у оперов всего лишь зародится мысль, что беспокоить человека на ночь глядя, без должных на то оснований, не следует.

– Товарищ капитан, и в самом деле… – подал голос второй мужчина, здоровенный бугай с простым, бесхитростным лицом.

Капитан нервно дернул плечом, заставив подчиненного умолкнуть на полуслове.

– Вынужден настаивать. Поймите, господин Верменич, эта беседа здесь и сейчас – не только в наших, но и в ваших интересах.

Вот тут Ярослав взбеленился по-настоящему. То ли воздействие было слишком слабым, то ли он устал и не смог как следует сконцентрироваться… «Ладно, парни, – подумал он, – у меня был тяжелый день, и мне простительно». Он сосредоточился, энергия, пронизывающая разум, сформировалась во вполне конкретные приказы, нацеленные на двоих припозднившихся посетителей. «Успокоиться». «Вышла ошибка». «Принести извинения». «Материалы уничтожить». «Файлы стереть». «Все забыть».

Здоровяк дернулся, затем повернулся и нетвердой, пошатывающейся походкой направился к машине.

– Гена, – хмуро бросил капитан, – ты далеко собрался?

– Я тут подумал… дерьмо это все, Серега. Надо это дело бросать… Вы уж извините, господин Верменич, за беспокойство… глупо все вышло. Ошибочка… простите, бывает. Пойдем, капитан… тебя домой закинуть?

– Гена! – Бурун повысил голос.

– Да пошли, говорю. – Бугай уже стоял у калитки. – И в самом деле… приперлись к человеку посреди ночи со своими разговорами. Ясно же дело, что все это сплошная фигня. Хочешь, скажу Панарину, что взял дело полистать вечером и в метро его забыл? Ну, влепит выговор – не уволит же. При нынешнем некомплекте…

Капитан медленно перевел взгляд на Верменича, прищурился, затем тихо, одними губами прошептал:

– Немедленно прекрати.

Ярослав пребывал в шоковом состоянии. Это было попросту невозможно. Та сила, которую он вложил в мысленный приказ, сломала бы защитный блок даже у обученного мага, не то что у обыкновенного человека. Сейчас оба опера должны были брести к своей машине, чтобы больше никогда в этот дом не возвращаться.

– Что прекратить? – вяло пробормотал он.

– Это! – веско и емко объяснил капитан.

– Ладно, – вдруг неожиданно для себя самого улыбнулся Ярослав. – Ладно, капитан Бурун. Прекращу. И проходите в дом… кажется, нам и в самом деле найдется о чем поговорить.

Трое мужчин сидели за столом и молчали, разглядывая друг друга. Вернее, Ярослав и Сергей играли в гляделки, а Генка все еще находился в некоторой прострации и, уставившись взглядом в стену, прихлебывал горячий кофе из огромной кружки, которой ему должно было хватить надолго. Ольга пристроилась на диване и время от времени подавала реплики вроде «попробуйте пирожки».

Первым не выдержал Ярослав:

– Ну, капитан Бурун…

– Сергей Павлович, – поправил тот, затем, после некоторой паузы добавил: – Или просто Сергей. Дурацкая, знаете ли, привычка… когда начальство вспоминает мое отчество, значит, намеревается сказать что-то неприятное. Позвольте представить моего коллегу – Юшков Геннадий Якимович…

– Просто Геннадий, – буркнул сержант. Ярослав снял с него управляющее воздействие и попытался хоть немного вычистить последствия, но это был достаточно долгий и трудоемкий процесс, а потому сейчас Генка все еще находился под ощущением бессмысленности и ненужности и этого визита, и всей работы по Верменичу в целом. Остаточные следы пси-атаки пройдут разве что через несколько дней, а стойкий скептицизм продержится не менее месяца. Ну, или может пропасть при стрессе… хотя сомнительно.

– Очень приятно. Мое имя вы, как я смотрю, прекрасно знаете. Подозреваю, что и имя моей матери тоже.

– Разумеется, – кивнул Сергей.

– И ваш визит…

Бурун одним глотком допил кофе, с некоторым сожалением мазнул взглядом по блюду с пирожками – мадам Верменич и в самом деле знала толк в выпечке – и вытащил из портфеля толстое дело в потрепанной картонной корочке.

– Давайте перейдем к делу, Ярослав Борисович.

– Давайте, Сергей. И я тоже не возражаю, если вы будете называть меня по имени.

Капитан чуть заметно усмехнулся. Эта усмешка не укрылась от глаз Ярослава, но понять причин, ее вызвавших, он не мог.

– Прекрасно. Итак, прежде чем мы начнем, я кое-что проясню. То, что мы с коллегой сейчас здесь находимся, является грубейшим нарушением.

– Нарушением чего?

– Всего. Правил. Принципов. Дисциплины. Должностных обязанностей. Но я не вижу другого выхода…

– Слежку за домом вы вели? – перебил его Ярослав.

– По нашему заданию, – уточнил капитан. – Так вот, наше м-м… расследование зашло в некий тупик, и я вынужден побеседовать с вами и ознакомить вас с некоторыми материалами этого дела. Если потребуется – со всеми материалами. И мне бы очень хотелось получить на свои вопросы правдивые ответы – тем более, как вы понимаете, Ярослав, мы сумеем их проверить.

– Я вас слушаю.

– Итак, Верменич Ярослав Борисович, родился в городе Таллине в 1962 году. Окончил среднюю школу № 14, затем Рижский институт инженеров гражданской авиации. В армии не служил. Несколько лет работал на Балтийском судоремонтном заводе в Таллине, или, как сейчас принято, в Таллинне… кстати, неужели в Таллине не нашлось подходящего вуза?

– Так получилось…

– Ясно. Так вот, в 1990 году обосновался здесь, в этом доме, с тех пор живет мирно, никого не трогает. Время от времени работал на младших должностях в разных мелких фирмах, ни одна из которых не просуществовала более года. В последний год не работает. Время от времени посещает игорные заведения, с переменным успехом, однако в целом с прибылью. Все верно?

– Да, капитан, все верно, – спокойно ответил Яр, хотя внутренне подобрался. Вопрос был задан не зря, и он понимал, что этот капитан не выложил на стол еще ни одного козыря. Судя по выражению его лица, этих козырей у милиции полные руки.

– Угу… ладно, теперь рассмотрим все то же самое, но под другим углом зрения. Ярослав Борисович Верменич и в самом деле родился в городе Таллине в 1962 году. Это факт, подтверждаемый документально. Точнее, подтверждаемый информацией из баз данных Таллиннской паспортно-визовой службы. Но вот в чем хитрость… нам удалось договориться с коллегами – хотя вы, наверное, прекрасно понимаете, что сейчас о чем-то договориться с Эстонией уже само по себе является чудом, – так вот, коллеги проверили архивы. Бумажные архивы, как вы понимаете. И установили, что ни в 1962 году, ни раньше, ни позже указанный ребенок не регистрировался. Подождите, Ярослав, я еще не закончил. Сначала я изложу все факты, а затем мы их обсудим, ладно?

– Хотите еще кофе? – подала голос Ольга.

– Да, буду признателен. Продолжим. Учеба в школе также подтверждается и также на уровне компьютерных баз данных. Однако нам удалось найти одного из преподавателей… имя Иркявичус Андрей Ионасович вам что-нибудь говорит?

Ярослав сделал вид, что копается в памяти.

– Да… если не ошибаюсь, он преподавал математику в школе.

– Не ошибаетесь. Дело в том, что он сейчас, как и вы, живет в России, и потому не составило особого труда его найти и кое-что выяснить. Он уже очень стар, за восемьдесят, но с памятью у него все в порядке. Как и с домашним архивом. Очень интересно посмотреть фотографии выпускников, в том числе и вашего, Ярослав, 1979 года. Я думаю, вы понимаете, что я хочу сказать, верно? В выпуске 1979 года… точнее, во всех выпусках с начала семидесятых и до момента ухода Иркявичуса на пенсию ученика Верменича не значилось. С учебой в РКИИГА примерно такая же история. И с судоремонтным заводом.

– Вероятно, я смогу объяснить…

– До объяснений мы еще дойдем. Начиная с 1990 года ситуация меняется. Гражданин Верменич с матерью появляется в Москве… с заявлением об утрате паспортов. Обоим без каких-то проволочек выдают новые. Согласно данным паспортного стола, оба уже несколько месяцев прописаны в этом вот доме, а потому нет ни малейших оснований отказать в выдаче документов. С этого момента жизнь Ярослава Верменича не вызывает никаких вопросов. Кроме разве что его невероятных успехов у женщин… но это так, к слову.

Бурун глотнул кофе, затем, видя, что Ярослав собирается что-то сказать, отрицательно качнул головой.

– Я не закончил. Так вот, все это в совокупности позволяет сделать любопытные, хотя и не оригинальные выводы. Например, что господин Верменич является агентом какой-нибудь из иностранных разведок. Быть может, не слишком высокого уровня, что-то вроде посредника – лицо, не привлекающее к себе внимания, тихое, незаметное. Можно было бы спихнуть дело в вышестоящие инстанции и на этом умыть руки. Но к нам… совершенно случайно, признаться, попал в руки некий документ.

Капитан вынул из папки отпечатанный на принтере лист и протянул его Ярославу.

– Полюбопытствуйте. Пока без комментариев.

На плотном белом листе была отпечатана фотография, снабженная несколькими десятками строк текста на английском языке. Судя по содержанию комментария, это была распечатка из базы данных Интерпола.

С фотографии на Ярослава смотрело его собственное лицо. Глаза быстро пробежали по строкам – Джерри Вирм, бывший сержант полиции Детройта, разыскивается за совершенные в Детройте в 1989 году многочисленные убийства… перечень примет… предположительно покинул США… предположительные связи – сестра, Хельга Вирм, приметы…

Вот, значит, как… он надеялся, что сумел более или менее прилично замести следы в полицейском управлении. Конечно, родственники и наследники тех, чьи смерти заставили его покинуть США, ничего не забыли, и охотничий сезон на Джерри Вирма все еще открыт – но вот попадания его данных в информационные банки Интерпола он не ожидал. По сути, его не искать должны были, его бы национальным героем объявить за то дело… только вот американцы, помешанные на своих законах, очень не любят, когда кто-то устраивает самосуд. Нет, они с удовольствием читают книги и смотрят фильмы о бравом герое-одиночке, крошащем в капусту легионы «плохих парней», но как только что-то подобное случается в реальности, сразу начинается шум и крики о нарушении закона и прав человека.

– Не будем сейчас говорить о том, что за океаном у вас оказался двойник, к тому же с поразительно созвучным именем и с очень интересной родственницей. Находка нас заинтересовала, и мы решили еще покопать в том же направлении. Это заняло почти семь месяцев, и улов оказался… скажем так, рыбок было мало, но они того стоили.

Через стол, прямо в руки к Ярославу, скользнул еще один лист. На этот раз ксерокопия – с не слишком хорошо сохранившегося оригинала, но даже и на этом снимке узнать лицо можно было без труда. Все то же лицо. Человек на снимке был одет в форму офицера Красной Армии. На обратной стороне копии был текст, но Ярослав не стал его читать. Он и так помнил, где и когда был сделан снимок. 1945 год. Январь. 27 января, если точнее. Освенцим.

– На снимке запечатлен старший лейтенант Ярослав Владимиров, – сообщил Бурун, благодарно кивая безмолвной Ольге, снова наполнившей его чашку. – Знаменательное событие, освобождения лагеря смерти «Аушвиц-Биркенау». Не скрою, получить доступ к архивам тех лет оказалось непросто, но кое-что установить удалось. Например, кому старший лейтенант Владимиров отправлял свой денежный аттестат. Ольга Владимирова. М-да… И последняя наша находка. Пожалуй, самая интересная.

Еще один лист. И снова снимок – совсем плохой, зато крупным планом.

– Знаете, где сделана фотография?

– Знаю, – одними губами прошептал Ярослав.

На снимке его лицо получилось очень хорошо – четко, ясно, с мельчайшими деталями. Чего нельзя было сказать о его собеседнике – возможно, причина была в дефекте пластинки, или просто фотограф напортачил при обработке полученного материала, но второй человек на фотографии был почти неузнаваем. Только характерная бородка… все остальное было затянуто мутным серым пятном. Видимо, поэтому снимок и не стал известен.

Это был всего лишь пятый месяц его пребывания в этом мире. Он уже освоился с языком и говорил без малейшего акцента. Успел понять, что застрял в этом мире надолго, и без посторонней помощи – или без чуда – вернуться домой не сможет, а значит, обречен провести здесь долгие годы. Оставалось только выбрать, где именно…

Он все никак не мог понять, что творится в стране, куда он попал. Шла непрерывная война, люди одной нации стреляли в своих же соотечественников, и каждая сторона прикрывалась лозунгами, в массе своей правильными и доходчивыми. И с той, и с другой стороны хватало и людей порядочных, искренне веривших в свою правоту, и подонков, стремившихся под шумок свести счеты, обогатиться, почувствовать вкус власти или же просто удовлетворить свою жажду крови. Были и другие – большинство, – смутно понимающие цели тех, кто вел их на убой, но привыкшие подчиняться. Привыкшие верить, что тот, кто командует, прав по определению, и ему там, наверху, виднее.

Все это было для Ярослава новым и непонятным. Быть может, именно поэтому он тогда не уехал в относительно безопасную Европу, остался здесь, в России, чтобы посмотреть, к чему приведет этот необычный эксперимент. За себя он не беспокоился, хотя и старался не ввязываться не то что в политические игры, а даже и в местные конфликты. Один раз только отступил от этого правила, когда решил встретиться с человеком, в той или иной мере ответственным за всю эту заварившуюся кашу.

Встреча состоялась… Владимир Ильич уделил гостю почти полчаса – довольно много для его жесткого расписания. Тогда и был сделан этот снимок… кто бы мог подумать, что он снова всплывет через столько лет!

– Какой он был? – вдруг спросил капитан.

– Сложно сказать, – задумчиво протянул Ярослав. – Мне показалось, что он не был оголтелым фанатиком, каким его некоторые сейчас считают. Скорее, он был просто убежден в своей правоте, в необходимости того, что делал. Убежденность и фанатизм – разные вещи, вы ведь понимаете? Так же, как упорство и упрямство. Он говорил о своих планах… и чувствовалось, что это не прожекты, что все обдумано, по крайней мере в стратегическом аспекте, на много лет вперед, взвешены все возможные препятствия и уже намечены меры к их преодолению. Если бы он прожил еще хотя бы лет двадцать… все могло бы быть иначе. Но уже тогда было видно, что он не жилец.