Текст книги "Логика неудачи. Книга о стратегическом мышлении в сложных ситуациях"

Автор книги: Дитрих Дернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Иногда, в случае возникновения двух или более пожаров в разных местах, следует разделить пожарные части по разным очагам возгорания и бороться с этими очагами по отдельности. Это разумно в тех случаях, когда имеется достаточное число команд с достаточным количеством воды и когда команды находятся поблизости от относительно небольших очагов возгорания, так что они могут прибыть к ним вовремя, пока очаг не слишком разросся.

Бывают ситуации, когда от борьбы с огнем следует вовсе отказаться, чтобы иметь возможность погасить другой пожар. В этом случае нужно не разделять пожарные команды, а стягивать их к одному очагу пожара. Это делается в случаях, когда имеющихся в распоряжении пожарных недостаточно, когда дорога к очагу пожара слишком длинна, когда у пожарных команд недостаточно воды для тушения или когда один из пожаров все равно ветром отнесет к пустоши, где он будет потушен.

Для командующего пожарными бригадами иногда бывает верным одно решение, а иногда – совершенно противоположное. В каждом отдельном случае это зависит от разных обстоятельств. Для того чтобы прийти к верному решению, требуется принимать во внимание общее положение дел: текущее распределение пожарных расчетов, направление ветра, силу пожара, запас воды для тушения, который везут с собой команды, разную скорость их передвижения и длину подъездных путей. Те испытуемые, кто в подобной ситуации оперирует общими, «необусловленными» мерами, в долгосрочной перспективе не добиваются успеха. Правила типа «в любом случае распределять пожарные команды по всей территории, которую требуется защитить от огня» здесь не работают. Правила поведения, которые нужно выводить из подобных ситуаций, скорее имеют форму: «Если a, если b, если с и если d, то х! Если же a и b и c и e, тогда y! А если a и f и c и e, то z!»

Вероятно, ситуации, подобные этой, имел в виду Мольтке^[40], когда писал, что стратегия – это не система, из которой можно позаимствовать «общие тезисы и выводимые из них правила». «Стратегия – это система временной поддержки. Это больше, чем наука; это перенос знаний в практическую жизнь, усовершенствование изначальной идеи в соответствии с постоянно меняющимися обстоятельствами, это искусство действовать под давлением трудных условий».

Мольтке продолжает: «А потому общие тезисы, выводимые из них правила и основанные на этих правилах системы никак не могут иметь для стратегии практической ценности».

То, о чем говорил Мольтке, имея в виду стратегическое мышление на войне, пожалуй, целиком и полностью относится к работе с системой с большим количеством взаимосвязей. Схематизация и регламентация в этом случае опасны. Действия должны основываться на текущем контексте и приспосабливаться к постоянно меняющимся обстоятельствам. Разумеется, это очень трудно, гораздо труднее, чем иметь дело с несколькими общими концепциями поведения. Нужно каждый раз составлять для себя точную картину меняющихся условий; нельзя считать, что однажды полученное представление о ситуации является окончательным. Все движется в потоке, и свои действия нужно подстраивать под текущие условия. Это требование в высшей степени противоположно человеческой склонности к обобщению и к построению абстрактных шаблонов поведения. Здесь мы имеем пример того, как одна из важных форм мышления может одновременно быть и вредной, и полезной. Человек должен действовать «стратегически» с выстраиванием абстрактных понятий. Он должен знать, когда стоит их применять, а когда нет. (Из этого не следует, что в подобных ситуациях вообще нет правил; правила есть, но они всегда имеют лишь локальное значение.)

«Тень бледной мысли…»

Так в трусов нас сознанье превращает,

И так природный цвет решенья меркнет,

Чуть ляжет на него тень бледной мысли^[41].

Так говорил шекспировский Гамлет. Тому, кто получает много информации, много думает и таким образом накапливает еще больше информации об имеющемся положении вещей, порой не легче, а труднее прийти к ясному решению. Человеку несведущему мир представляется простым. Если в большей или меньшей степени отказаться от сбора информации, будет легко сохранить ясную картину реальности и в соответствии с ней легко принимать решения.

В определенных случаях существует положительная обратная связь между количеством информации о ситуации и неуверенностью. Когда человеку вообще ничего не известно, он может составить себе простую картину обстоятельств и действовать на ее основании. Однако, как только человек собирает небольшое количество информации, он попадает в опасное положение. Он замечает, что еще многого не знает, испытывает сильную потребность в получении большего количества знаний, продолжает собирать информацию и снова замечает, что на самом деле ему почти ничего не известно…

Проявляющееся таким образом и усиливающее само себя чувство неуверенности и неопределенности является причиной того, что люди так и не заканчивают дипломные работы и докторские диссертации и не дописывают важные книги. На место ясного знания, которое основано на вере в то, что человек имеет правильное представление о мире, через накопление информации приходят сомнение и неуверенность. Действительно ли гибель лесов зависит от кислотных дождей? А от чего зависят кислотные дожди? Только от количества автомобилей? Если не только от них, то от чего еще? А как вообще обстоит дело с корневой системой деревьев? Как именно происходит усвоение питательных веществ у растений?

Чем больше мы знаем, тем больше понимаем, что мы ничего не знаем. Наверное, не случайно среди политиков так мало ученых. И, наверное, также не случайно, что в организациях – если я правильно понимаю – сохраняется тенденция институционального разделения между сбором информации и принятием решений: существует разделение между начальником и менеджером, есть канцлер и глава его ведомства, в министерстве есть министр и его первый заместитель, а у военных принято разделение функций между начальником штаба и командующим. Подобное разделение может иметь смысл: снабдить человека, принимающего решения, общей информацией, которая даст ему примерное представление о ситуации и на основании которой он не станет впадать в серьезные сомнения при принятии важных решений. Тот, кто получает общую информацию в сжатом виде, не имеет перед глазами слишком подробной картины обстоятельств и не испытывает больших трудностей при принятии решения. (Если мыслить дальше в этом направлении, то можно прийти к мысли, что наличие некоторой тупости у людей, вынужденных принимать трудные решения, вполне функционально. Умные никогда себе не доверяют!)

Подобная положительная обратная связь между сбором и обработкой информации и неуверенностью, конечно, может и не возникнуть, если область реальности вполне знакома, то есть если человек может узнать о ней все или почти все в имеющийся в его распоряжении промежуток времени. В таком случае человек получает полную информацию и может просчитать свои решения. Однако возможность быть полностью информированным в реальности встречается редко. Нам неизвестны состояния определенных переменных – просто потому, что мы их не видим. Как человек должен быстро собрать точную информацию о грунтовых водах и их состоянии в конкретном регионе? Как он должен разузнать, сколько автомобилистов отправятся в отпуск в этом году? Как ему выяснить намерения своего оппонента, которые тот изо всех сил старается скрыть?

Положительная обратная связь между неуверенностью и сбором информации может быть причиной того, что иногда можно наблюдать активный отказ эту информацию воспринимать. Рассказывали, что перед Семилетней войной Фридрих Великий^[42] не желал получать сведения о модернизации артиллерии в австрийских и русских войсках. О Гитлере говорили, что перед войной с Польшей он не желал принять к сведению полученную от партийной разведслужбы информацию о серьезных намерениях Англии выполнить свои союзные обязательства в случае немецкого вторжения в Польшу.

Новые сведения искажают картину. Когда человек пришел к какому-то решению, он радуется тому, что миновала предшествующая этому решению фаза неуверенности и неопределенности. А тут является некто и рассказывает ему вещи, которые ставят под сомнение уже принятое решение. Поэтому к этим вещам лучше вообще не прислушиваться!

Порой противоположные взаимоотношения между сбором информации и радостью от принятия решения прекрасно видны в результатах эксперимента, проведенного Рюдигером фон дер Ветом^[43]. Испытуемые в этом эксперименте должны были быстро научиться управлять сложным механизмом. Этот механизм показан на рисунке 27. Он состоит в общей сложности из четырех производственных систем.

Рис. 27. Механизм работы завода

Вверху слева мы видим топливный бак; механизм работает на веществе под названием «литанол»^[44]. Через распределительный узел литанол можно направить в резервуары 3, 10, 15 и 20, где он используется для работы моторов.

Производственная система П1 служит для изготовления литумного порошка из сырья под названием «литум». Это сырье измельчается на дробилке. Порошок литума можно брать из резервуара 7 и продавать – это обозначено на резервуаре маленьким краником (справа внизу). Однако можно направить порошок в резервуар 9, где вместе с «каменной щелочью» (чем бы она ни была!) он послужит сырьем для производства литумной смолы. Это происходит в мешалке при высокой температуре, после чего из литумного порошка и каменной щелочи в смесителе (См. 1) сначала производится литумная щелочь. Литумную смолу можно брать из резервуара 26 и продавать.

Наконец, из литумной смолы и кислорода из воздуха в «энергетической производственной системе» (С1) производится литанол. Его тоже можно продавать, а можно использовать для собственного энергоснабжения.

Испытуемые должны были при помощи транспортных вентилей (обозначенных на рисунке маленькими круглыми муфтами) установить скорость работы смесителей и моторов таким образом, чтобы система давала максимально большой доход. Для этого они могли либо устанавливать параметры отдельных частей системы, либо останавливать системы производства отдельных продуктов. (Кстати, для эксплуатации этого механизма не требовалось никакой предварительной технической подготовки.)

Особую роль играла система вывода отработанных газов (Г1). Все отработанные в моторах газы собирались в резервуар 21, и их можно было дезактивировать только через каталитический нейтрализатор. Это обходится достаточно дорого и снижает получаемую прибыль. Можно было также выбрасывать не прошедшие дезактивацию газы прямо в атмосферу.

От испытуемых требовалось обеспечить как можно более высокую прибыль для фирмы, задав соответствующие параметры в системе; с другой стороны, они должны были минимизировать вредное влияние на окружающую среду.

Разумеется, эти две цели противоречат друг другу. За ограниченный отрезок времени испытуемые должны были справиться с этим противоречием, а также с необходимостью получить и применить огромное количество информации, которая касалась не только техники, но и закупочных и продажных цен и других экономических аспектов ситуации.

Рис. 28. Вопросы и решения у «успешных» испытуемых (обозначены треугольниками) и «неудачников» в эксперименте фон дер Вета

Слева на рисунке 28 мы видим количество решений, принятых испытуемыми, которые добились в эксперименте успеха или потерпели неудачу. Мы видим, что «неудачники» в течение первых пяти фаз принимали явно больше решений, чем успешные испытуемые. Справа на рисунке 28 отражено количество вопросов в каждой фазе. Мы видим, что «неудачники» задавали меньше вопросов, чем добившиеся успеха.

«Неудачники» в этом эксперименте также продемонстрировали (по крайней мере в первой фазе) сочетание отказа от информации и акционизма^[45], в то время как успешные испытуемые поначалу проявляли осторожность в действиях и стремились прежде всего приобрести хорошую информационную базу.

Итак, мы видим, что отказ от восприятия информации напрямую связан с радостью от принятия решений: чем меньше усвоено информации, тем больше радость, и наоборот.

Рис. 29. Сферы деятельности «успешных» (отмечены треугольниками) и «неуспешных» (отмечены квадратиками) испытуемых в определенный промежуток времени

Конечно же, подобное поведение имеет свои последствия. На рисунке 29 мы видим изменения в сосредоточении основных усилий успешных и неуспешных испытуемых. Здесь показано количество запротоколированных элементов, приходившихся, с одной стороны, на тему «Производство», а с другой – на тему «Очистка выхлопных газов». Явно видно, что успешные испытуемые больше сосредотачивают усилия на одном направлении и больше склонны его менять. Они сначала сосредотачиваются на производстве, а во второй фазе эксперимента заботятся о минимизации вреда для окружающей среды. У неуспешных же испытуемых в отношении этих двух тем не происходит сколько-нибудь значимых изменений. К тому же они беспокоятся о вредном влиянии на окружающую среду гораздо меньше, чем успешные участники эксперимента.

Можно задаться вопросом: а не является ли взаимосвязь между качеством действий, акционизмом и отказом от восприятия информации неизбежной, основанной на определенных личностных или умственных способностях испытуемых? Разве не может быть так, что, к примеру, более робкие испытуемые особенно склонны к акционизму и отказу от восприятия информации?

Рис. 30. Вопросы и решения в эксперименте «Лоххаузен» («успешные» испытуемые обозначены треугольниками, «неуспешные» – квадратиками)

Здесь мы не можем дать ответ на этот вопрос, поскольку имеющиеся данные не позволяют нам это сделать. Однако в других ситуациях взаимосвязь между успешными действиями, количеством собранной информации и радостью от принятия решений может отличаться от того, что наблюдалось при обращении с механизмом, производящим литум. На рисунке 30 показано количество принятых решений и заданных вопросов за время в общей сложности восьми фаз эксперимента «Лоххаузен» (см. главу 2). Здесь «успешные» испытуемые демонстрируют больше радости от принятия решений, чем неуспешные, и одновременно задают меньше вопросов. То есть они ведут себя так, как вели себя неуспешные испытуемые в эксперименте с литумным механизмом.

В чем же дело? По нашему мнению, различие кроется в ограниченном сроке работы: давление времени в эксперименте с производством литума было гораздо сильнее, чем в эксперименте с Лоххаузеном.

В обеих ситуациях успешные испытуемые задавали достаточное количество вопросов. Таким образом, они получали основу для принятия решений, соответствующих предъявляемым ситуацией требованиям. Неуспешные же испытуемые в ситуации с производством литума реагировали на давление времени, отказываясь воспринимать информацию и проявляя акционизм, а в эксперименте с Лоххаузеном, в отсутствие этого давления, неуспешные испытуемые реагировали чрезмерным сбором информации, все более усиливающейся по этой причине неуверенностью, дальнейшим сбором информации и избеганием принятия решений. В пользу такой интерпретации говорит то, что количество решений, принятых «неуспешными» испытуемыми, после четвертого сеанса эксперимента не только не растет, но, наоборот, снижается.

Оба этих типа поведения являются двумя сторонами одной медали. Борьба с неуверенностью ведется либо через сбор информации (что не приводит к успеху, и может даже увеличить неуверенность), либо через слепой акционизм (так как он почти не опирается на какую-либо информацию). Последует ли первое или второе, зависит от ограничений во времени или в необходимости предпринимать какие-то действия. Эта взаимосвязь отражена на рисунке 31, где в виде блок-схемы представлено то, как отдельные процессы обработки информации следуют друг за другом в зависимости от имеющихся предпосылок.

Рис. 31. Прогрессивный сбор информации или акционизм?

Карусель сбора информации и повышения неуверенности, имеющих между собой положительную обратную связь, не будет вращаться целую вечность. Если когда-нибудь случится так, что уровень или содержание информации перестанут быть удовлетворительными, то, вероятно, за этим последует разрыв. Актор прекратит эту игру, которая приносит ему все больше неуверенности и страха и дает все меньше возможностей для принятия решений.

Возможно, он вообще откажется что бы то ни было предпринимать.

Возможно, наконец произойдет «дрейф в иррациональное» с «интуитивным акционизмом». Долой весь этот рациональный хлам, покончим со сбором информации, с раздумьями и взвешиваниями! Чутье – это все! И в своих действиях нужно руководствоваться только своей интуицией! (В действительности это означает, что человек не знает, от чего именно его должна вести за собой интуиция.)

Возможно, случится «горизонтальный скачок». Человек удалится в хорошо знакомый уголок на поле действий и станет там возделывать свой маленький, хорошо знакомый садик, который можно окинуть одним взглядом.

Может произойти и «вертикальный скачок». Человек больше не будет заниматься упрямой реальностью, а переключится на покладистое изображение этой реальности в своем собственном разуме. Когда человек смотрит не на реальность, а лишь на то, что он сам о ней думает, управлять ею можно гораздо свободнее! Можно придумывать планы и вспоминать стратегии – просто так, как ему захочется. Нужно только обязательно избегать одного – возобновления контакта с реальностью.

Тому, кто ищет пример сочетания покорно-летаргического существования, отказа от анализа и сбора информации, иного толкования и переворачивания полученных сведений и внезапных приступов брутального акционизма, стоит прочесть дневники Йозефа Геббельса о последних днях Третьего рейха. Там читатель найдет «вертикальный скачок» к Фридриху Великому и российской императрице Елизавете и к финальной фазе Семилетней войны. Есть там и «горизонтальный скачок» к регулированию (вплоть до мельчайших деталей) повседневных дел, которые больше не имели никакого значения, или к проектам новых приказов. Наряду с этим там можно найти и жесточайшие (самим своим абстрагированием от любой морали) и совершенно бессмысленные военные действия.

Мы только что отошли от темы? Какое это имеет отношение к сбору информации и принятию решений?

6. Ход процесса во времени

Пространство и время

Мы живем и действуем в четырехмерной системе, а именно в трехмерном пространстве, имеющем протяженность по вертикали, горизонтали и в глубину, и движущемся – в некотором смысле по оси времени – в направлении «будущего». Когда мы отвечаем на вопросы «когда?» и «где?» по поводу какого-либо события, мы таким образом отмечаем это событие в четырехмерной системе и уже многое о нем знаем.

В своем окружении мы распознаем образы пространства и времени. Мы имеем дело со стульями, столами, домами, автомобилями, улицами и деревьями. Это объекты, пространственные образы, которые с течением времени остаются относительно неизменными и которые мы описываем в речи главным образом при помощи существительных.

Нам также знакомы и временны́е образы. К примеру, мелодия – это временной образ. Она имеет протяженность во времени, а ее специфической особенностью являются взаимосвязи между следующими друг за другом звуками. Действия с пространственными образами обычно доставляют нам мало трудностей. Если мы недостаточно распознали какой-либо объект, мы можем взглянуть на него еще раз и удостовериться, чем именно этот объект является. Обычно мы можем снова и снова наблюдать пространственные образы и таким образом устанавливать их конфигурацию. С временны́ми образами дело обстоит совсем иначе.

День клонится к вечеру; я сижу в своем кабинете, пью кофе, вытягиваю ноги и радуюсь предстоящему спокойному вечеру. События дня еще проходят перед моим мысленным взором, и я размышляю о собрании факультета, на котором вызвала жаркие споры определенная тема – речь шла о распределении кабинетов. Коллега А повел себя с коллегой В грубо, почти оскорбительно. В ответ на это коллега С, который дружит с В, отреагировал очень резко и проявил по отношению к А настоящую агрессию. А потом… ага! Внезапно логика произошедшего стала мне ясна. А грубо обошелся с В, по причине чего С нагрубил А. Это произвело плохое впечатление на других участников собрания. С показался им чрезмерно агрессивным и в целом неприятным человеком. Из-за этого позже у С было мало шансов добиться принятия своего «слабо обоснованного» предложения. Это могло получиться лишь при благосклонном отношении ученого совета, а этого отношения С легкомысленно себя лишил. Ведь предложение С пошло бы против интересов А! Тонко продуманная стратегическая диверсия коллеги А, который весьма элегантно и предусмотрительно воспользовался склонностью С к чрезмерно бурным реакциям!

То, что описанное событие следует хорошо известной модели дискуссионной стратегии («Разозли своего оппонента, и он совершит какой-нибудь необдуманный поступок»), стало мне ясно лишь задним числом, через несколько часов после произошедшего. Временны́е образы развертываются именно во времени. Когда этот процесс истек лишь наполовину, нельзя быть уверенным, какой образ они в конечном итоге примут. Также трудно во время события переноситься туда-сюда во времени и заглядывать в будущее (которого еще нет), чтобы увидеть, как будет развиваться это событие дальше, а потом вернуться в прошлое, чтобы посмотреть, что произошло до этого момента.

С пространственными конфигурациями дело обстоит иначе. Обычно они находятся в нашем полном распоряжении, и мы можем их рассмотреть. Однако будущее – то есть дальнейшее развитие временного образа – нам недоступно. Самое большее, что я могу, – это гадать или попытаться как можно точнее предвидеть, что может произойти. Я не вижу фактический ход событий в будущем. Все это я должен делать, занимаясь настоящим моментом, и это потребовало бы дополнительной способности перерабатывать информацию. По этой причине временны́е образы гораздо сложнее распознать, чем пространственные. Часто они проявляются лишь задним числом, как в приведенном выше примере.

Иметь дело с временны́ми образами гораздо сложнее, чем с пространственными, и возможно, именно по этой причине мы постоянно переводим время в пространство. Мы рисуем диаграммы, изображающие ход процессов во времени, чтобы таким образом получить отпечаток специфичности соответствующего временно́го образа. Ведь работа с временны́ми образами очень важна. Чтобы иметь возможность планировать будущее, мы должны уметь строить как можно более точные прогнозы дальнейшего течения событий. Чтобы определить свои действия, мы должны попытаться хотя бы частично устранить неопределенность будущего. А это возможно лишь через распознавание характеристик и детерминант течения процесса во времени, на основании чего мы сможем предсказать будущие события.

Многие люди ведут дневник. Мотивация, лежащая в основе этого занятия, – это, возможно, стремление найти в ходе событий порядок и образы, чтобы таким образом лучше понять самого себя.

При стратегическом планировании на производстве или в торговле большую роль играет изучение развития ситуаций во времени и трендов в цифрах сбыта, оборота и производства. В биржевой сфере имеется большое количество фирм, которые выпускают бюллетени о состоянии рынка, где пытаются делать прогнозы касательно будущего определенных акций; метеорологи, сейсмологи, изучающие общественное мнение социологи, демографы, политики, держатели вкладов индивидуального строительства, страховщики и страхуемые – список тех, кто более или менее успешно выступает в качестве прогнозистов, а то и пророков, очень длинен.

В этой главе речь пойдет о трудностях, которые возникают при работе со временем и при распознавании временны́х образов.

Столкновение со временем, пожалуй, сильнее всего ведет человека к зависимости от вопроса: «Что будет в будущем?»

Каковы же когнитивные операции, которые человек использует, чтобы прояснить будущее для себя и для других? Некоторые ответы на этот вопрос можно найти в книге «Список предсказаний и прогнозов Ровольта», вышедшей в 1983 году в издательстве Wallechinsky & Wallace. В 18 главах этой книги содержатся предсказания касательно почти всех областей общественной и частной жизни, от будущих войн и прочих катастроф (глава 3) до занятий на досуге (глава 18). Эта смесь бессмыслицы и глубокомыслия обязательно заслуживает прочтения! В книге объединены прогнозы специалистов и дилетантов. В ней можно найти и запутанные пророчества будущих чудовищных событий, предложенные самопровозглашенными «ясновидящими» и «прорицателями», и предсказания видных ученых и обычных здраво рассуждающих людей. Однако мы не будем говорить здесь о примечательном и поразительном содержании этой книги. Нас интересует, что из нее можно почерпнуть в отношении психических механизмов, которые люди используют для того, чтобы сделать будущее доступным. Обращают на себя внимание следующие «механизмы прогнозирования».

Моментальная экстраполяция. При прогнозировании будущего центральную роль играют те аспекты настоящего, которые в данный момент сильно злят, озадачивают или радуют. Например, нехватка нефти в 1979 году привела профессора биохимии и писателя-фантаста Айзека Азимова к предсказанию того, что в 1985 году мировое производство нефти упадет ниже уровня потребности в ней. (В марте 1986-го цена на бензин упала ниже 1 немецкой марки за литр, после того как она уже какое-то время находилась на уровне 1,5 марки.)

При моментальной экстраполяции имеющийся в данный момент очевидный тренд актуализируется более или менее линейно и «монотонно», то есть без изменения направления. В той или иной сфере дела обстоят очень плохо. Значит, будет еще хуже! То есть при моментальной экстраполяции сходятся два аспекта: во‑первых, концентрация внимания «пророков» на том, что их в данный момент сильно волнует в положительном или (что бывает чаще всего) в негативном ключе, а во‑вторых, линейно-монотонная актуализация наблюдаемого процесса. В этой главе мы будем часто останавливаться на тенденции к линейной и монотонной актуализации происходящего. Фиксация внимания на сиюминутной проблематике, конечно же, несет в себе опасность придавать слишком большое значение сегодняшним обстоятельствам. Закрепление линейно-монотонной динамики создает опасность не предугадать изменения в направлении и скорости развития событий.

Еще одна часто наблюдаемая тенденция в прогнозировании – склонность придерживаться центральной идеи. Она основывается на построении редуктивных гипотез, с которыми мы познакомились в разделе «Евреи, иезуиты и масоны…», и состоит в том, что один фактор делают определяющим, а остальные международные события проистекают из него. В «книге народных прогнозов» можно найти предсказания таких будущих мировых отношений, в которых все зависит только от энергетического обеспечения или только от «центральной переменной» терроризма. Разумеется, эта склонность придерживаться центральной идеи может быть напрямую связана с тенденцией к моментальной экстраполяции или вытекать из нее.

Вполне возможно, то, что больше всего волнует человека в определенный момент, не только дополняет наблюдавшиеся до этого момента процессы, но и рассматривается как центральная точка происходящего в мире.

В этой главе речь пойдет о том, как человек составляет для себя картину будущего. Мы исследуем то, как люди распознают временные образы и как они настраивают свои действия в соответствии с этим познанием. Сначала мы детально остановимся на линейной актуализации процессов. Мы изучим то, как люди обращаются с процессами, которые не являются линейными, а ускоряются. Далее в этой главе нас будет интересовать то, как люди обращаются с «колебательными» процессами или же с теми, которые с мнимой внезапностью меняют направление.

Кувшинки, рисовые зерна и СПИД

Детей и некоторых взрослых можно озадачить вот таким шуточным вопросом:

«В пруду с площадью поверхности 1300 кв. м растет кувшинка. С началом весны на ней появляется один лист. Площадь этого листа 100 кв. см. Через неделю на кувшинке уже два листа. Еще через неделю – четыре. Через 16 недель она покрывает собой половину поверхности пруда. Через какое время будет покрыт весь пруд?»

Если исходить из того, что кувшинка продолжает расти, не снижая темпа, то, разумеется, остается лишь неделя до того, как она покроет весь пруд, – ведь кувшинка увеличивает площадь своих листьев на 100 % еженедельно. Тем не менее для многих это задание оказывается сложным. Если кувшинке понадобилось 16 недель для того, чтобы покрыть половину пруда, трудно бывает осознать, что на вторую половину ей нужна всего одна неделя.

Есть старинный анекдот об игроке в шахматы и его господине, индийском правителе. После того как правителю была представлена эта игра, он от скуки пообещал ее изобретателю щедрую награду: тот мог попросить любую дорогую вещь из королевской сокровищницы. Изобретателя игры разозлило то, что правитель недостаточно внимательно отнесся к его детищу, и он задумал тонкую хитрость. Он попросил лишь об очень скромной награде. Никакого золота или драгоценных камней, лишь немного риса – вот чего он пожелал. Всего лишь такое количество, которое можно уместить на шахматной доске, если на первую клетку положить одно зернышко, на вторую – два, на третью – четыре, на четвертую – восемь, и так далее.

Правитель очень образовался, что так дешево отделается от обязательства с наградой, и, слегка посмеиваясь над глупостью шахматиста, послал за миской риса. Очень скоро обнаружилось, что миски совершенно недостаточно, а некоторые расчеты, произведенные придворным математиком, показали, что это «очень скромное» пожелание изобретателя шахмат невыполнимо. Только на последнюю клетку доски потребуется в общей сложности 2⁶³ рисовых зерен. Это около 9 223 372 036 000 000 000 штук, точное число нам не так важно. Это примерно 153 миллиарда тонн риса, если исходить из того, что один грамм насчитывает около 60 зерен. Этот рис можно погрузить примерно на 31 миллион кораблей, по 5000 тонн на каждый. И это мы высчитали лишь то количество риса, которое должно было прийтись на последнюю клетку доски. На предпоследнюю приходится гораздо меньше – приблизительно 4 611 686 018 000 000 000 (то есть, конечно же, только половина того, что пришлось на последнюю клетку). Таким образом, изобретатель шахмат попросил для себя награду, описать которую как «царскую» было бы бессовестным приуменьшением.