Текст книги "Чудовище 4 (СИ)"

Автор книги: Динна Астрани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Ялли расхохоталась, прочтя это послание и в этот раз дала на него ответ, написав, что замуж она не собирается и трон свой намерена оставить при себе, а в будущем передать его сыну. Она также откровенно написала, что предложение брака от Бефока в той форме, какой оно было написано, только рассмешило её и попросила больше так сильно не смешить её.

И через несколько дней после того, как это послание было отправлено Бефоку, княжеству Шабоне была объявлена война от Кабузы.

Причём, это было сделано как-то странно: Ялли находилась в детской, когда к ней попросились на приём одновременно два посланца и один из них доставил ей письмо от Бефока о том, что он объявляет ей войну, второе было донесением от пограничных воительниц о том, что войска из Кабузы уже приближаются к юго-восточной стороне города Шабоны – вооружённая до зубов конница. Бефок не дал ей времени на подготовку к войне с ним, напав почти внезапно.

Ялли заломила руки. Эльга не могла предводительствовать своим воительницам. Она была беременна от кого-то из пяти своих любовников и тяжело переносила это состояние. Её постоянно тошнило, она страдала от отёков и слабости, ей приходилось проводить много времени в постели и её обязанности главнокомандующего временно взяла на себя Хайри. Ялли одолели сомнения. Сможет ли её армия из женщин справиться с армией мужчин?

– А вдруг нам не выстоять? – пробормотала она.

Маленький Дан, как всегда, рисовал что-то мелками на каменном полу. Он почему-то не любил это делать на белой бумаге. Ялли не запрещала ему: полы вымоют слуги, пусть ребёнок занимается этим невинным развлечением. Он всё слышал – и донесение от послов и то, что произнесла его мать. Он прекратил рисовать, отложив в сторону мелки и приблизился к креслу, в котором сидела ни живая ни мёртвая Ялли. Когда он оказался рядом с подлокотником её кресла, она повернула к нему осунувшееся мертвенно-бледное лицо.

– Что, сынок, защитят ли нас деревья? – спросила она.

Несмотря на то, что Дану было всего четыре года, его умственные способности значительно опередили его возраст и с ним можно было разговаривать серьёзно, как со взрослым.

– Деревья качаются, – ответил мальчик, не сводя с неё пронзительного взрослого взгляда, – очень сильно качаются.

– Но ведь сегодня совершенно безветренная погода.

– Эти деревья сами делают ветер, когда качаются. Можешь быть спокойна, мама. Деревья не подведут. Но ты отдай приказ своей армии выступить раньше, чем армия твоего врага доберётся до этих деревьев.

– Есть ли смысл, сынок?

– Есть, мама. Ты всё поймёшь.

Ялли велела Хайри немедленно явиться и та поспешила подчиниться. Княгиня отдала распоряжение для армии воительниц отправляться на юго-восточную часть города, чтобы оборонить город от вторжения врага.

И вновь сотни воительниц верхом на конях браво двинулись по улицам Шабоны, готовясь её защищать.

А Ялли в своих хоромах с трепетом ожидала донесений с поля битвы.

Уже где-то через час её ожидали плохие новости: два отряда её армии под предводительством сотников Курги и Далии трусливо бежали с поля боя, поняв, что не вооружённые мужчины представляют для них слишком большую опасность. Остальные продолжали сражаться.

– Что ж, по крайней мере, я поняла, кто были предатели в моей армии! – промолвила Ялли.

Затем, в течении дня следовали и другие похожие новости: женщины-воины гибли, а оставшиеся в живых бежали одни за другими, прячась в лесу. Ялли стало жаль Эльгу: ведь та так верила в доблесть, храбрость и преданность воительниц, ради них даже когда-то покинув родительский дом! Она строго-настрого запретила тревожить Эльгу этими новостями. Когда-нибудь, конечно, придётся всё ей рассказать, но не сейчас. Не когда она носит под сердцем ребёнка и это происходит у неё не совсем благополучно.

В конце концов оказалось, что Шабону было некому отстоять. Её защитницы либо погибли, либо бежали.

А маленький Дан, присев на корточки, продолжал рисовать. Ялли поинтересовалась, что он изображает и увидала, что это были деревья, целая роща, они раскачивались, но не как от порыва ветра, в одну сторону, а в разные стороны, как живые.

Затем картинки начали меняться: на них появлялись люди, сидящие верхом на конях и ветви деревьев тянулись к ним, хватали их, обвивали ветвями и корнями, вырывали из сёдел и поднимали вверх, высоко над землёй.

Ялли озарила поражающая догадка.

И она кликнула слуг, приказав срочно седлать ей коня.

В городе Шабоне где-то в паре километров от княжеской усадьбы находилась высокая башня, с которой можно было увидеть чуть ли не весь город и даже то, что находилось за его пределами. Туда и поспешила Ялли верхом на коне.

В башне был лифт и Ялли приказала смотрителям башни немедленно поднять её на нём на самый верх.

Юго-восточную сторону города можно было отлично разглядеть с вершины башни.

На границе города, казалось бушевало зелёное море: роща колыхалась, деревья с какой-то противоестественной яростью раскачивались в разные стороны, бешено размахивая ветвями и стволы извивались, но не ломались, как будто были из резины.

А к ним приближалось другое море – армия суровых воинов, всадников, облачённых в кольчуги, вооружённых копьями и мечами, державшими в руках щиты.

Не все воительницы бежали в лес, отказавшись защищать Шабону и княгиню, когда-то взявшую их под своё крыло. Остался отряд лучниц во главе с сотником Гиплой. Понимая, что силы не равны, Гипла отдала приказ своим воительницам отступать в неистово бушевавшую рощу, чтобы там, прячась за стволы деревьев осыпать неприятеля стрелами. Женщины-воины знали, почему это происходит с деревьями: это воля юного княжича, сына бога. И деревья наверняка помогут.

Воительницы даже не подозревали, что деревья выполнят своё дело так хорошо, что не станет нужды даже натягивать тетивы на луки.

Армия Бефока так же не могла не заметить, что в абсолютно безветренный день деревья слишком сильно раскачиваются, причём, в разные стороны, размахивая ветвями, как руками, как будто пытались о чём-то предупредить. Они были наслышаны, что княжич Шабоны, якобы, имеет божественное происхождение, но сотники, служившие Бефоку, сумели убедить простых солдат, что в роду княгини Ялли течёт кровь демона и именно поэтому она родила ребёнка, похожего на дерево. И всё, что творил этот ребёнок в Шабоне, являлось нечистым и зловещим. А по сему, святым долгом армии Кабузы следовало с этим разобраться.

– Бей железом! – скомандовал усатый сотник. – Всякая нечисть боится доброй кованной стали! Бей, руби!

Он первым ринулся вперёд и залетел под сень непрестанно двигающихся деревьев, яростно размахивая мечом, но ветви так стремительно уворачивались от лезвия меча, что удавалось срезать лишь мелкие веточки. Наконец, одна более толстая ветка с размаху хлестанула его по глазам и он с криком выпал из седла. Тут же, в считанные секунды из земли, как змеи, выползли корни и обвили его ноги, руки и горло, пригвоздив в к земле. Другие корни обхватили ноги его отчаянно ржавшего коня. Пленённый сотник лишь в ужасе поводил в разные стороны обезумевшими выпученными глазами.

Он видел, как следом за ним в рощу врывались другие воины на конях – и тут же становились пленниками деревьев. Мечи их толком не могли срубить ни с одного дерева ни одной крупной ветви – настолько те стремительно, со свистом и ветром, летали в разные стороны. Зато сами ветви выбивали из их рук оружие или обхватывали их руки, сбрасывали с сёдел, где корни приковывали их к земле, как незадачливого сотника, или поднимали в воздух, высоко над землёй, сжимая в своих путах так, что те не могли пошевелиться. Были таким образом повязаны и лошади.

Ялли не могла разглядеть, что происходило в роще, даже использовав самую мощную подзорную трубу – густая листва крон деревьев всё прикрывала. Она только видела, как армия Кабуза несётся в гущу деревьев, но не проходит её насквозь, не врывается в город.

Вскоре с донесением явилась девушка из отряда Гиплы. Она и пролила свет на происходившее, подробно рассказав княгине о том, что стало с воинами Бефока.

– Мы, княгиня, признаться, не успели даже и выстрела сделать из своих луков, как произошло это чудо! – захлёбывалась юная воительница. – Они все схвачены деревьями, все до единого!

– И они живы? – поинтересовалась Ялли.

– Кажется, да, княгиня. Потому что стонут и причитают со всех сторон, хоть уши затыкай. Значит, живы. Каков будет приказ, княгиня? Прикажешь перестрелять их всех?

Ялли покачала головой и подняла ладонь.

– Нет, – промолвила она, – если деревья их не убили, должно быть, не надо и нам их убивать. Не трогайте их. Думаю, лучше проявить к ним милость и оставить в живых – пока. Так и передай Гипле: пусть возвращается с отрядом в город, не трогая пленников деревьев.

Покинув башню и войдя в хоромы, Ялли поспешила к Дану, который уже окончил рисование и находился в саду, качаясь на качелях.

Ялли приблизилась к нему.

– Что будет с воинами Кабуза? – спросила она.

– Через один день и одну ночь деревья их отпустят, – ответил мальчик. – Эти воины уже сюда не придут. Это будет для них надёжная наука, хороший урок. Ты правильно поступила, решив не проливать их кровь. Милость может компенсировать грехи убийства.

– Ты что-то знаешь обо мне? – Ялли остановила раскачивающиеся качели и присела на них рядом с сыном.

– Знаю, – просто ответил малыш, глядя на неё взрослыми пронзительными глазами. – Только ты сама ещё не готова услышать о самой себе.

– Почему? Это слишком ужасно?

– Да. Ещё ужаснее того, как ты убила того несчастного дурачка в своей спальной.

Ялли сделалось нехорошо от чувства внезапно нахлынувшего стыда и она взяла себя рукой за горло. Лицо её сильно покраснело. Ей захотелось как-то оправдаться перед сыном, сказать, что тот дурачок её сильно разозлил, потому что говорил ей то, что ей было неприятно слышать, но потом поняла, насколько эти аргументы слабы, чтобы оправдать убийство. Надо признать: она нарушила клятву, что дала Али – не творить злодеяний. Теперь только одна надежда, что это преступление хоть частично простится ей за то, что она сохранит жизни всей армии Бефока, помиловав своих врагов.

Деревья на самом деле отпустили своих пленников – через сутки. Корни расплелись на руках, ногах и шеях тех, кого держали лежащими на земле и уползли под землю; их кони были освобождены ещё гораздо раньше и мирно паслись возле рощи, ожидая своих хозяев; ветви деревьев плавно опускали на землю тех, кого томили в подвешенном состоянии. Солдаты были живы все до одного, однако, пребывали в жалком плачевном состоянии. Многие из них находились на грани безумия и психического потрясения, другие дрожали, как осенние листья, были и такие, что потеряли дар речи и у всех поголовно были сильно обгажены и обмочены штаны – деревья не отпускали своих пленников справить нужду, как полагается. Армия Бефока оказалась сильно осрамлена.

Сам Бефок, узнав о случившемся под Шабоной чуде, о том, как его солдаты были схвачены деревьями, пророщенными княжичем Даном, в ужас не пришёл. Им овладел гнев, ярость.

– Я не знаю, кто этот ублюдок шабонской княгини – бог или демон, – говорила он, мечась по тронному залу, – но, в любом случае, эта её победа – от колдовства, не от силы. А я верю только в силу! И силой возьму Шабону и княгине придётся стать моей женой, хочет она этого или не хочет. Только на этот раз я не помилую её ублюдка! Я обещал ему милость в обмен на её покорность, но если она оказала сопротивление, то пусть теперь пеняет на себя!

Князь Кабузы держал совет со своими генералами и те приняли решение вновь атаковать Шабону, но в этот раз, даже не приближаясь к роще, сначала уничтожить её, чтобы расчистить путь в город.

– Деревья обстреляют из пушки, – рассуждали генералы, – стволы будут разрушены. В то же время наши воины, приблизившись к деревьям на расстояние, недосягаемое для их ветвей, забросают их бутылками с горючей жидкостью. Проклятая демонская роща сгорит и мы беспрепятственно войдём в город!

В Кабузе готовились к новой войне, стягивая все пушки, какие только были в арсенале, заполняли бутылки горючей смесью, складывая их в ящики и погружая на телеги.

Были набраны новые солдаты взамен тех, что побывали в плену у шабонских деревьев. Те мужчины, с которыми это произошло, уже не годились в воины – они были переполнены страхом и предпочли бы смерть, только бы снова никогда не увидеть шабонских рощ, даже издалека.

В этот раз Бефок даже не соизволил отправить княгине послание о том, что он возобновляет с ней войну. Он готовил новое наступление на неё несколько месяцев и сделал это отлично, позволяя соглядатаям из Шабоны бывать в своих военных лагерях, чтобы те донесли Ялли о том, что её ждёт. Бефок был уверен – княгиня проникнется страхом за это время и падёт духом, возможно, станет настолько покладиста, что согласится подчиниться ему и на неё не придётся идти войной.

Ялли же, узнав о приготовлениях Бефока, спросила сына, возможно ли спасти от огня деревья.

– Ведь огонь – это более сильная стихия, чем дерево, – говорила она, – я боюсь, как бы князь Кабузы не сжёг наши рощи! Может, приказать, чтобы всем городом начали рыть ров с водой вокруг рощ?

Дан лишь улыбнулся:

– Мамочка, почему ты решила, что огонь более сильная стихия, чем дерево?

– Огонь ест дерево, а не наоборот.

– На самом деле все стихии сильны одинаково. Не предпринимай ничего, деревья постоят и за себя, и за нас с тобой!

Но Ялли всё-таки испытывала некоторый трепет ожидания второго нашествия солдат армии Бефока.

За те месяцы, в которые Бефок готовил нападение на Шабону, Ялли успела набрать новую армию, но теперь она состояла, преимущественно, из мужчин. Княгиня больше не надеялась на воительниц, хотя и оставила на службе отряд Гиплы, честно пытавшийся её защитить, не предавший. Осталась при должности сотника и Хайри. Генарал Вири же была отправлена в отставку, с пенсионным содержанием.

Эльга по-прежнему являлась главнокомандующим армией Шабоны, но теперь в подавляющем большинстве состоящей из мужчин. Она не только не могла участвовать в битве с армией Бефока, но и провела время этого события в бессознательном состоянии от невыносимой тошноты. Ялли пыталась скрыть от неё, что эта коротенькая война вообще была и что воительницы предали Шабону, утаить до тех пор, пока Эльга не родит. Но Эльга всё-таки узнала об этом раньше и была весьма огорчена и подавлена тем, что почти все воительницы армии Вири оказались трусливыми предательницами. Разочарование довело её до депрессивного состояния.

– Тебе не стоит отдаваться такому горю, – утешала её Ялли, – ты-то отличаешься от них всех! Я знаю, ты бы никогда не предала меня. Но теперь мы будем знать, что женщины всё-таки не лучшие воины.

– И я в том числе! – горько вздыхала Эльга. – Всё происшедшее только доказывает, какое это ничтожество – женщина! Слабая, трусливая, не годная ни на что!

Ялли качала головой:

– И что за крайности у тебя в рассуждениях сестричка! То женщины – высшие существа, которые должны во всём превосходить мужчин, а то вовсе ничтожества! Женщине не надо ни воевать, ни тяжело трудиться, чтобы доказать, что она – прекрасное дивное создание, она – бриллиант, алмаз, она – россыпь драгоценных камней! Вот скажи мне, нужно ли жемчужине или, скажем, сапфиру или рубину лучшей породы доказывать свою ценность? Нет, их сущность говорит сама за себя. Так и женщины. Нам достаточно быть, чтобы нас любили и восхищались нами. И так оно и будет, но только тогда, когда мы сами осознаем это.

Эльга подняла на неё удивлённые глаза:

– Ого, какие слова ты говоришь? В какой книге ты это вычитала?

– Ни в какой. Сама поняла после происшедшего.

Лицо Эльги исказила гримаса досады.

– Женщина тогда жемчужина, когда она красива, как ты, – с тоской проговорила она. – А на что годится такая, как я? Только прославиться делами, какие делают мужчины. А теперь у меня и этого нет.

– Почему же – нет? Я не отстраняла тебя от должности главнокомандующего. Как только родишь, отдохнёшь немного – и приступишь к своим обязанностям. И хоть я больше не собираюсь навязывать жителям Фаранаки законы воительниц о превосходстве женщин над мужчинами и многомужество, за тобою остаётся право жить так, как тебе пожелается. Ты можешь владеть столькими мужчинами, сколькими пожелаешь, покупать их и продавать, и повелевать ими! – Ялли нежно и ласково улыбнулась сестре.

Эльга не стала улыбаться в ответ и в глазах её появилась ещё большая горечь и на них навернули слёзы.

– А ты думаешь, это такое счастье – владеть гаремом из мужчин? – с укором в голосе промолвила она. – Ты думаешь, я не разогнала бы весь этот гарем, если бы у меня появился тот единственный, что мог бы любить меня? Неужели ты не веришь, что я тоже хотела бы принадлежать только одному мужчине? Мне ничего не надо от него, пусть бы он был совсем беден, никто, как тот водовоз, тот мальчик, которому, мне казалось, я нравилась в детстве, помнишь его?

– Помню. Но ведь он умудрился утонуть в колодце, черпая из него воду. Он тогда был ещё совсем мальчик, даже не успел в юношу превратиться.

– Ты не знаешь, как я плакала тогда! Моя душа кричала: больше никто и никогда не станет меня любить! И так оно и вышло, – слёзы заструились из глаз Эльги.

Ялли потупила глаза, не зная, что сказать Эльге в утешение. Сама она очень сильно любила сестру, но как она могла приказать какому-нибудь мужчине, чтобы он искренне полюбил Эльгу? Разве она, княгиня, имеет власть над любовью? О, если бы так, то как бы славно она устроила жизнь сестрёнке!

После этого разговора беременность Эльги не протекала легче. Да и роды оказались долгими и тяжёлыми.

Во время родов Эльги Ялли не выходила из её особняка, почти неотступно сидела у её постели, вытирая ей пот и держа за руку. Когда у Эльги начинались схватки, она с воплями так сжимала маленькую руку Ялли, что той впору было также кричать от боли и страха, что сильная рука Эльги сломает ей пальцы. Но Ялли терпела и не отнимала руки и только молилась всем богам, чтобы сестра осталась жива.

Эльга разродилась дочкой, будучи уже на грани жизни и смерти. Но крепость её организма взяла своё и она выжила и её ребёнок тоже.

Ялли была категорически против того, чтобы Эльга снова приняла обременительные обязанности главнокомандующего через несколько дней после тяжёлых родов.

– Хайри сумеет тебя подменить, – твердила она, – отдохни, непременно отдохни. Ты нужна мне живой и здоровой, а не измученной от перегрузок.

И вот грянула очередная война.

В тот день Ялли не обнаружила сына в его постельке.

Оказалось – он ещё со вчерашнего вечера потребовал от слуг зажечь светильники в смежной с его спальной комнате и почти всю ночь рисовал мелками на каменном полу.

Ялли, Эльга, Хайри и ещё несколько сановников внимательно рассматривали картины, нарисованные Даном. На них снова были изображены деревья, но они уже не раскачивались, а стояли ровно вытянув ветви в стороны движущейся к ним армии. Это снова была конница, также катились пушки и телеги, загруженные ящиками. Рисунки Дана состояли из нескольких фрагментов, изображавших сцены боя в точной последовательности. Вот всадники спешились и начали разгружать с телег ящики, доставая из них большие бутылки. Затем они приблизились к роще примерно на расстоянии десяти шагов от неё, так, чтобы ветви не могли дотянуться до них и принялись швырять бутылки. Одновременно с ними в сторону рощи полетели ядра из пушек.

Вытянутые ветви деревьев смыкались и аккуратно ловили и ядра и бутылки в мягкость своих ветвей и мелкие веточки гасили горящие фитили ядер, как пальцами. Ни одна бутылка с горящим маслом разбитой не оказалась, деревья хватали их на лету.

Затем, когда телеги были опустошены, деревья перешли в атаку и бутылки с горючим маслом полетели в сторону армии Бефока. Поначалу, видимо, намерения деревьев было лишь отпугнуть неприятеля и бутылки разрывались, взметая клубы огня и дыма перед чертой, где находились солдаты. Однако, генерал Гир, командовавший армией, оказался слишком упрям и не думал отступать, приказав послать за другим обозом, гружённым горючим маслом. Только тогда из рощи в солдат полетело несколько ядер, одно из них разорвалось рядом с восседавшим на коне генералом и вместе с ним разорвался и генерал.

В армии Бефока началась паника и офицеры и солдаты, оставшиеся без своего предводителя, обратились в бегство.

Тем временем, сам князь Бефок ждал известия о том, что роща вокруг Шабоны горит огненным кольцом, что означало половину победы над этим княжеством. Однако, гонец никак не являлся и Бефок, утомлённый ожиданием, решил отдохнуть в тени своего любимого виноградника в саду за хоромами.

Князь с удовольствием развалился на широком ложе, опершись спиной на подушки и сон сморил его почти мгновенно.

Но спать долго не пришлось: он пробудился от лучей солнца, поднимающегося над землёй. Они били ему в глаза.

Бефок был поражён: когда он засыпал, над его головой был потолок из зелёных лоз винограда, росших так густо, что едва пропускали свет. Теперь же вверху были одни лишь жердины и жизнерадостное небо без единого облачка.

До слуха князя донеслось зловещее шуршание, напоминавшее шипение. Он опустил глаза вниз и от ужаса даже не смог кричать и волосы зашевелились на его голове. Все виноградные лозы лежали вокруг его ложа сплошным зелёным морем, они шевелились, как живые, изгибаясь и извивались, подобно змеям и листва их громко шуршала, как змеиная чешуя. Вдруг они разом развернулись в сторону ложа, на котором находился князь и начали приподниматься, заползая на это ложе.

Тут Бефок закричал что есть мочи и попытался было спрыгнуть прямо на эти лозы и бежать по ним прочь, но они в мгновение ока обвили его ноги и руки так крепко, как будто его схватили стальные прутья.

Затем несколько лоз опутали его шею и сдавили её. Лицо князя вмиг разбухло и посинело, глаза и язык полезли наружу.

Его обнаружили мёртвым, опутанным виноградными лозами, как саваном, когда к нему явился гонец с дурной вестью о капитуляции его войск из-под Шабоны.

Тело Бефока так и не удалось освободить от плена виноградных лоз – они стали его погребальными пеленами. Его уложили в гроб вместе с ними и похороны его стали легендой по всей Фаранаке.

========== Глава 12. Храм Светоносного ==========

Однако, позорное поражение армии Бефока под Шабоной и его печальная смерть не послужила уроком некоторым фаранакским князьям, которым не давало покоя необычное процветание княжества под управлением княгини Ялли. Тут была не только зависть на доходы, что приносили фруктовые сады, но ещё и то, какой огромной властью обладала княгиня, потому что осмеливалась поступать так, как считала нужным: шутка ли, в один раз сместила с должности верховного жреца главного храма города и поставила на его должность своего юного братца, этого неоперившегося птенца! И не понесла за это никакого наказания.

С тех пор при любых встречах между фаранакскими князьями только и было разговору, как о княгине Ялли, творившей всё, что ей заблагорассудится, да о её сыне, которого видели уже многие и утверждали, что он покрыт древесной корой и из тела его торчат сучки и ветки.

И однажды князья умудрились договориться до того, что следует всё же проучить Шабону за то, что в этом княжестве происходили такие необычные дела. Горстка князей приняла решение прекратить всяческие деловые и торговые отношения с этим княжеством, задумав задушить его если не войной, то экономической блокадой. И эта кучка заговорщиков давила и давила на других князей до тех пор, пока те не согласились с ними.

Шабоне было чем торговать с другими княжествами Фаранаки, кроме необыкновенно вкусных фруктов: в окрестностях города в рудниках добывали металлы, в городе было много ткацких мастерских, изготавливавших неплохие ткани.

И однажды в город перестали заезжать купцы. Постоялые дворы, гостиницы, прежде забитые до отказа, теперь пустовали и их владельцы только уныло вспоминали былые времена процветания.

Тосковали и владельцы мастерских, в казну не поступали доходы за счёт продажи металлов.

Одновременно с этим вновь начались престранные явления.

Маленький Дан, сидя на каменном полу рисовал овощи, фрукты, колосья пшеницы и другие злаковые культуры. Он делал это почти каждый день.

И вскоре в Шабоне появились очередные чудеса: поля и огороды княжества давали небывалые урожаи, плодовое изобилие так и пёрло из земли, его едва успевали собирать в закрома.

Одновременно с этим в других княжествах Шабоны повсеместно земля как будто сделалась почти бесплодной. Да и деревья тоже. Неурожаи нет-нет да случались раньше, но на какой-то определённый вид культур, это не грозило прежде голодом. Если не шла пшеница, её заменяли другие виды злаковых, если не родил один вид овощей, вместо него перебивались другим. Теперь же земля и деревья не давали НИЧЕГО.

Поначалу князья не слишком запаниковали: благодаря сочной фаранакской земле, тёплому климату, державшемуся круглый год и обильным дождям прежние урожаи собирали в таком количестве, что были сделаны запасы на год в закромах города и крестьян. Год можно прожить и без урожаев, а там уж как-нибудь всё наладится…

И год протянулся.

Если он был несколько неприятным для Шабоны, потерявшей былые доходы, но зато по-прежнему питавшейся досыта, то для других княжеств Фаранаки он прошёл впроголодь. Запасы из закромов продавали горожанам втридорога, да и крестьяне питались скудно, надеясь растянуть свои запасы на год.

А затем начали иссякать и эти запасы. А земля и деревья всё не давали новых урожаев.

И вся Фаранака знала: в княжестве Шабона совершенно противоположная картина. И было ясно, что тут не обошлось без влияния шабонского княжича Дана, рождённого, по словам его матери, от бога деревьев… Но, вероятно, сын этого бога умел влиять не только на деревья, но и на растительность вообще, вплоть до того, что мог решать, рождаться ей из-под земли или нет.

Во всех княжествах Фаранаки, кроме Шабоны, нарастало беспокойство. Народ, привыкший к сытости, никак не желала голодать. Росла его агрессия и предрасположенность к бунтам. Многочисленным неуёмным бунтам, которые могли бы закончится плачевно для правителей.

Князья начали поговаривать о том, как найти способ помириться с княгиней Ялли.

А между тем, Дан уже рисовал иное: это было красивое здание нежно-кремового цвета с арками и стройными колоннами, с куполом, напоминавшим тыкву, что говорило о том, что это храм. И на этом куполе была изображена огненная лилия.

Мальчик рисовал долго и тщательно, каждый фрагмент этого храма, устройство зала, комнат и подвала. Ялли и другие, окружив его картины, только удивлённо переглядывались.

– Что это, сынок? – не выдержав любопытства, однажды спросила его Ялли. – Ты рисуешь храм, но что это за божество, чей символ – огненная лилия?

– Это храм не богу, – ответил Дан. – Это храм света, света, который несут.

– Кто его несёт?

– Тот, кого ещё нет. Но благодаря этому свету на Фаранаке никогда больше не будет власти демонов! Никогда!

– Так это же хорошо.

Мальчик поднял на мать серьёзные большие глаза.

– Тогда прикажи строить это храм, – промолвил он. – У нас, в Шабоне. И в каждом городе Фаранаки.

Ялли было раскрыла рот, чтобы удивиться: как же она может приказать строить храмы по всей Фаранаке, если она всего лишь правительница одного-единственного княжества? Но затем всё поняла. Весь огромный остров вскоре будет зависеть от её воли. Она поняла, почему.

И не ошиблась. Князья Фаранаки, оказавшиеся не менее сообразительными, чем она, посоветовавшись между собой, решили, что с княжество Шабоной лучше помириться и вернуть былые хорошие отношения. Они не сомневались, что это княжич Дан лишил их земли урожая за их попытку разорить Шабону.

Ялли начала получать заискивающие письма от князей-соседей с извинениями и просьбами восстановить былые торговые связи с Шабоной. И все просили продать им зерна и овощей.

Ялли засмеялась.

– Ну, что ж, продать-то я вам продам, только за такую цену, чтобы покрыть убытки, что вы нанесли моей казне!

И вновь в город Шабону хлынули купцы.

Князья считали, что мир с княгиней Ялли таким образом восстановлен, но почему-то урожаи по-прежнему не изобиловали на их землях.

А между тем, до них доходили слухи, что в Шабоне стремительными темпами строился какой-то совершенно новый храм, не понятно, для какого божества, но его называли храмом Светоносного.

И когда строительство храма было завершено, в его главном зале вместо статуи бога над алтарём находилось изображение огненной лилии.

К тому времени князья Фаранаки дошли до такого отчаяния, что уже не слали гонцов в хоромы Ялли, а наведывались к ней самолично, как добрые гости, с дорогими подарками, покладистые, улыбчивые. И они высказывали ей свои догадки, что неурожаи в их землях – ни что иное, как расплата за то, что они пытались перестать дружить с ней, княгиней Шабоны. Они просили прощения и умоляли княгиню сменить гнев на милость и убедить княжича Дана вернуть урожаи на их земли.

Вот тут княгиня Ялли и предлагала им экскурсии в новый храм Светоносного, которые проводила сама, показывая своим гостям каждый закоулок, всё устройство этого храма. А затем выдвигала условие: урожаи начнут возвращаться в их княжества с началом строительства таких же храмов в их городах.

– Поймите, это не прихоть, – объясняла она, – это средство защитить наш мир от демонов – в грядущем. Жрецы твердят, что ныне демоны бессильны и скованны стихиями, но надо иметь твёрдую уверенность, что они никогда не станут снова свободны настолько, чтобы прорваться в наш мир и испортить его своими мерзостями. Так сказал Дан, сын бога деревьев!

Не все князья точно поняли, что сказала Ялли, хотя она объясняла долго, терпеливо и толково необходимость строительства храмов Светоносного. Но ослушаться не решались. Если уж для восстановления урожаев необходимо строить эти странные храмы – что тут попишешь? Не дожидаться же народного бунта или того, чтобы половина народа Фаранаки бежала с голоду на материк!

И храмы Светоносного начали строиться по всей Фаранаке и по мере их воздвижения восстанавливались урожаи на уснувших в бесплодии землях и деревьях.

С той поры начало что-то меняться во внешности Дана. С него осыпались ветки – каждый день тётушка Фига собирала чуть ли не целый веник. Ялли не знала, радоваться этому или тревожиться, но сам Дан был спокоен, только как-то странно улыбался, глядя на беспокойство матери. Затем начали облетать и сучки, сильно шелушилась кора, особенно во время сна. Когда он поднимался с кровати, постель его оказывалась чуть ли не полностью покрытой шелухой от древесной коры. И кора, покрывавшая тело мальчика становилась всё тоньше и мягче.