Текст книги "Чудовище 4 (СИ)"

Автор книги: Динна Астрани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

========== Глава 1. Воспоминания демона Каджи ==========

Гора камней давила нестерпимо, и Каджи, погребённый под ней, знал, что прошло времени немного с тех пор, как против него, демона, взбунтовалась когда-то покорная ему стихия земли, но мнилось, что миновала уже вечность. Легче не становилось ни на секунду и если в голове мучимого демона и появлялись какие-то мысли, кроме как о собственных невыносимых страданиях, то это только злорадство, что другие демоны, владевшие стихиями материка Гобо, несли не меньшие горести, чем он. И ещё он испытывал зависть.

Он завидовал ей, той, которую когда-то использовал в своих целях, потому что она, в отличие от него, не понесла такого сурового наказания, а ведь провинилась не меньше. Да, конечно, она хоть и попыталась исправить свою ошибку, и это у неё получилось, только ведь никому не дано изменить прошлое. Кайся не кайся, а не сделаешь так, что те, кто принял когда-то страдания, посчитаются не испытавшими их.

Сущее не дало возможности покаяться ему, демону Каджи и свалило на него мучительное и страшное наказание. Наверно, потому что его, Каджи, никто никогда не любил так, как любили её и как умела любить она.

И поэтому она не горела в вечном огне, а входила уже в своё четвёртое воплощение, она вновь рождалась в мире Великой Тыквы, но не на материке Гобо, где много лет назад с помощью полубога и полудемона, рождённых из её тела, был низложен культ демонов стихий и служивших им жрецов, а на острове Фаранака, очень большом острове, но не настолько, чтобы считаться материком.

Каджи отлично всё помнил.

Ему вспоминалась его сфера и душа Лира в ней, имевшая контуры его тела, каково оно было при жизни: огромный рост, могучее телосложение, бычья голова, которую многие считали неестественной и безобразной, и только Майя и ещё, может кое-кто, видели её прекрасной. Лир умер ранним стариком, но душа его была молода и после смерти, в сфере его отца Каджи она выглядела молодой: упругие мускулы и кожа, шерсть на бычьей морде гладкая и лоснящаяся, в длинных густых чёрных волосах – ни одного седого волоска.

И он почти постоянно пребывал в состоянии медитативного созерцания – он хотел видеть её, ту, что оставил в мире плоти, любимую женщину, что была нужна ему больше несметных богатств и безграничной власти, коими он владел прежде. Демон огня Свири, злой, раздражённый, пробирался в сферу Каджи, кружил вокруг Лира, пытаясь мешать его созерцанию и жужжал, как назойливая оса, что Майя всё ещё молода, красива и вожделенна, что она не из тех, кто способна хранить верность умершему, что она похотлива и безнравственна, но Лир терпеливо пропускал это мимо ушей. Он не верил Свири. И правильно поступал: шло время, а Майя старела и толстела, и оставалась верна Лиру, проживая в одном доме с бывшим первым мужем, как с братом или другом, а точнее, с подругой, которой можно непрестанно «плакать в жилетку» и делиться горечью своей нелёгкой доли, но не надо делить постель.

– Ты видишь, как она верна мне? – с гордостью обращался он к не унимавшемуся в своём стремлении очернить честь Майи Свири. – Да, она на самом деле любила меня, если ей никто не нужен даже после того, как меня не стало рядом с ней! Ты выглядишь смешно, Свири, пытаясь выставить её не той, кто она есть, и разрушить нашу любовь.

Свири злился на эти слова, плевался огнём и, обратившись в пламенный вихрь, начинал метаться, вопя мерзким гудящим голосом.

Лир строил свои планы на будущее и они были райскими, хотя демону должен бы по вкусу больше приходиться ад. Он и Майя угодили демонам стихий, отдав им власть на материке Гобо, и теперь имели право на их расположение. Он ждал: Майя вот-вот завершит земное существование и воссоединится с ним, а после они вновь родятся на планете и будут проживать в бренном мире в новых воплощениях, катаясь как сыр в масле и не зная никакого отказа в исполнении своих желаний.

Правда, его грыз червячок сомнений в милости Свири к ним, он не понимал поведения этого демона. Чего он добивается? Почему хочет, чтобы Лир усомнился в верности Майи? Ведь он, Лир, кажется, угодил Свири, не обделив его властью, он ввёл среди гобойцев культ демона огня, сделал Свири богом. Так почему же он, этот Свири, пытается теперь опорочить перед ним, Лиром, Майю, свою дочь? Он спрашивал об этом у самого Свири, но тот только шипел и давал какие-то непонятные скомканные и бессмысленные ответы. Лиру было это досадно, но он верил в то, что если Свири и не станет покровительствовать им с Майей в бренном мире в их новых воплощениях, то это сделает Каджи.

Каджи был не против того, чтобы в новых воплощениях наделить сына Лира и Майю властью и могуществом. Один раз они хорошо послужили ему – и ещё послужат. Всё шло к тому, что Лир и Майя возродились бы вновь на материке Гобо и обрели бы все блага, какие требует обычно гордыня – власть, богатство, силу.

Но произошёл неожиданный поворот, всё радикально изменивший.

Во время одного из медитативных сеансов Лиру явился дух Сущего, заговоривший с ним.

Это было всего лишь бесформенное пятно, становившееся время от времени то светлым, то тёмным, непрестанно меняющее очертания. Никто, который выше всех богов.

И он заговорил, и Лир услышал его голос, зазвучавший в его голове:

– Лир! Ты собрался стать самым счастливым в мире Великой Тыквы, заслужив совершенно обратное счастью?

Лир вздрогнул и холод сжал всё внутреннее состояние его духовной сущности. Но гордыня и упрямство заставили его быть дерзким и он ответил мыслеформой:

– Ну, да, собрался. А почему бы и нет, если для этого у меня есть сила и возможности?

– Зачем ты обманываешь сам себя? Ты давно чувствуешь бессилие вместо силы, а возможности – не более, чем твоя иллюзия. На что ты надеешься? На благодарность демонов, которым ты услужил ценой своей души? Но это снова самообман, ты сомневаешься и в этом. Миражи, пустые миражи стали твоим утешением.

– Может и так, – Лир взглянул на изменяющееся пятно исподлобья. – Я сомневаюсь в благодарности Свири, но какая мне причина сомневаться в моём отце, Каджи? Ему нужен свой ставленник на земле, а кто лучше подойдёт на эту роль, чем свой собственный сын?

– Да, верно, в планах Каджи существует намерение наделить тебя в твоём новом воплощении властью, богатством, могуществом. Но не с НЕЙ.

В духовных глазах Лира полыхнули молнии и они посуровели.

– Не с ней? Отец знает, что без неё мне больше не нужна ни власть, ни богатство, ни могущество! Он не может отнять её у меня! – взревел его внутренний голос.

– Он и не собирается. Но она находится под ударом обратного возмездия.

Душа Лира напряглась и сжалась – до боли.

– О чём ты говоришь, дух Сущего? Возмездие – ей, чья душа – душа демона?! Демоны никогда ни за что не несут наказания!

– Снова иллюзии. Сказка, придуманная самими демонами и вписанная в ложные книги обманутыми людьми, считающими себя знатоками и мудрецами. Лир! Демоны непременно понесут возмездие за содеянное. И я скажу тебе, какое: против них взбунтуются стихии, которые ныне подчиняются им. Повелевающий огнём будет гореть в огне, камни погребут под собой своего властелина, вода утопит в себе – своего, воздуха будет лишён демон, правящий им… Таково возмездие за всё зло и жестокость, которые творились по желанию и воле демонов, но ещё не уточнено, когда оно придёт. Возможно, оно будет отложено на длительный срок, может, недолго осталось ждать. Но она будет наказана очень скоро – у неё осталось очень мало времени.

Страх, перерастающий в ужас, осел на духовную сущность Лира невыносимой тяжестью. Ему было плохо, невероятно плохо, как никогда.

– Что её ждёт? – просипел его внутренний голос.

– Она была дочерью демона огня. Значит – огонь. Долгое, очень долгое горение в огне.

Душа Лира затряслась, как когда-то тряслась земля, которой он приказывал делать это. Страх начал перерастать в отчаяние, смешанные с яростью и неистовым гневом.

– Почему – она? – заорал он уже не внутренним голосом, а голосом духовного тела. – Она виновата меньше всех! Это была моя инициатива – захватить этот мир, отдать власть демонам, ввести в традицию культ человеческих жертвоприношений, я твердил ей о безнаказанности, она поверила мне! Так почему она должна нести наказание даже раньше тех, кто гораздо хуже её и более виновен? Если уж необходимо кого-то наказать, пусть наказан буду я! Я готов понести и своё и её наказание: камнями и огнём! Только пусть это не коснётся её!

– Тебе-то, Лир, как раз и не грозит наказание стихиями. Ты виновен меньше всех.

– А разве не я рвался к власти, не я ли сделал демонов богами, не из-за меня ли убивают на жертвенных алтарях детей?

– Да, ты виновен, но твоё наказание будет иным – оно растянется на долгое время и измельчится множеством событий в других воплощениях и этим облегчится. Вспомни, Лир: ведь ты не хотел этого. Вспомни свои беседы в пещерах с отцом Каджи. Когда ты узнал, что ценой твоей власти и могущества станет страшный культ жертвоприношения детей, ты пришёл в ужас. Но отступать не решался. Когда ты собирался рассказать об этом Майе, твоя душа жаждала, чтобы эта женщина отговорила тебя, чтобы сработала её женская доброта, мягкость, сострадание. А она вместо этого ещё и подтолкнула тебя к страшному шагу, она принялась хладнокровно рассуждать о том, что добыть детей для жертвоприношений вполне возможно, подбадривала тебя, вдохновляла на преступный шаг и, в конце концов, заявила, что вы не можете быть рабами приходящих эмоций. Она хорошо повлияла на тебя, не так ли?

– Она не влияла! – прорычал Лир. – Я был главным и каждый знал, что Майя была лишь при Лире, она во всём подчинялась ему! Я сам всё решал и отвечал за свои поступки!

– Опять ты пытаешься обмануть то ли меня, то ли себя самого. Пойми, это бесполезно. Ты прекрасно знаешь, что значила для тебя Майя, что ты готов был бросить весь мир к её ногам, ты не мог ей ни в чём отказать и, будучи главным в ваших отношениях, всё-таки был её рабом.

Лир молчал. Он ощущал себя загнанным в угол – аргументы Сущего были бесспорны, потому что являлись истиной. Да, всё было именно так – он поступал так, как хотела Майя, его любимая, которая ни в чём не знала от него отказа. И теперь она за это погибнет.

– Лучше бы мне тогда не быть никогда, чем осознавать, что она пострадает из-за моей безумной любви, заставлявшей меня угождать ей! – наконец, нарушил молчание Лир. Он был переполнен отчаянием.

– Ты бы хотел облегчить её участь?

– Я уже говорил, что готов принять на себя её наказание!

– Нет, такая жертва не подойдёт. Но ты можешь принести другую.

– И тогда она не будет наказана?

– Никто не остаётся без возмездия за свои дела, как и без награды. Но наказание может быть заменено: оно станет примерно таким, какое положено для тебя, то есть, раздробится более мелкими бедами на долгие воплощения. И уменьшится, если её подсознание услышит мой голос и она попытается исправить свою ошибку.

– Майя сможет избавить Гобо от культа демонов?

– Может быть, в следующем воплощении. Вместо горения в огне – воплощение в следующей жизни и исправление своей ошибки. Но такая возможность появится только в том случае, если ты согласишься отвести страшный удар ценой своих мук.

– Я готов на всё. Скажи только, что я должен выстрадать или отдать.

– Её.

Лиру показалось, что в его духовное сердце входила игла, пронзая нестерпимой болью.

– Её?

Пятно-Сущее вытянулось перед ним так, что и своим видом напоминало иглу – то светящуюся, то темнеющую до черноты.

– Отдать – её, – промолвило оно. – Не жди её возвращения из бренного мира в сферу Кажди. Уйди за пределы Великой Тыквы. В Хаос. Растворись в нём и усни, но не полноценным сном, а созерцательным, чтобы постоянно, в полусне видеть её, её дальнейшую жизнь без тебя, в грядущих воплощениях.

Лир начал догадываться.

– Жизнь без меня, – прохрипел он, – без моего присутствия… В следующих воплощениях она забудет меня…

– Забудет, да. Ведь для некоторых мужчин легче увидеть свою возлюбленную в гробу, чем с другим мужчиной, верно, Лир?

– Я не мог её видеть и в гробу.

– Она верна тебе сейчас даже после твоей смерти, потому что помнит тебя. А родившись снова, уже помнить не будет. У неё появятся другие мужчины. И ты будешь видеть это оттуда, из Хаоса. Что, Лир, не слишком ли велика жертва за то, чтобы закрыть эту женщину собой от заслуженного удара?

Лиру теперь казалось, что пламя, предназначенное Майе, охватило его самого, как он на то был согласен. Он с трудом выдавил из себя:

– Я сделаю, как ты говоришь. Уйду в Хаос и усну сном созерцания. С кем бы ни была Майя в грядущем – это только потому, что она не будет помнить меня. Я знаю, что её любовью являюсь только я. И ею останусь.

– Ты в этом уверен? – голос Сущего неизменно ровным и бесстрастным, но Лиру почудились в нём нотки издевательства. – Уверен, что останешься, что пусть даже через долгое время, выстрадав своё, ты с ней воссоединишься? Нет, тут всё сложнее. А именно: риск потерять её любовь навсегда. Пока ты будешь пребывать в Хаосе, во сне созерцания, не исключается возможность, что она окончательно разлюбит тебя и полюбит другого и будет потеряна для тебя уже навсегда! Согласен ты на такую жертву, чтобы спасти её от огня, в котором ей положено гореть?

Душа Лира ничего не отвечала. Она как бы превратилась в камень. И уже не одна игла боли пронзала его сердце – во всю его сущность их вонзилось без числа и боль была нестерпима.

И в таком состоянии он пробыл некоторое время.

Кажди отлично помнил его тогда, его духовную сущность, замершую в странном оцепенении, из которого его невозможно было вывести до тех пор, пока он сам не пришёл в себя.

А когда это произошло, он посмотрел на своего отца невидящими глазами и произнёс такие слова: «Она ещё молода и по-прежнему красива. Я не могу существовать вдали от неё, думая, что, вероятно, она заменила меня кем-то, нашла себе другого мужа, красивого, не с бычьей головой и любит его сильнее, чем меня! Если я боюсь этого, значит, это непременно сбудется.»

И исчез за оболочкой Великой Тыквы, отправившись в Хаос, чтобы погрузиться в добровольные страдания – сон созерцания…

Каджи тогда не понял его: ревновать Майю и из-за этого уйти в Хаос после того, как ждал её годы, дождался, когда она превратиться в старуху, ожиревшую до безобразия, едва передвигавшую ноги под тяжестью собственного веса, когда она вот-вот окажется в загробных сферах рядом с ним? Всё это казалось странным. И Каджи даже не подозревал о разговоре Лира с самим Сущим.

========== Глава 2. Две сестры ==========

– Ты труп! – словно громом ударило в уши Эльге и когда она оглянулась, остриё меча её противницы было направлено на её сердце.

Эльга оцепенела от морального ужаса. Она проиграла?! Нет, этого не могло быть!

Поражение для неё оказалось равным маленькой смерти.

Хотя даже маленькая смерть ей не грозила. Меч, которым ей угрожали, был сделан из картона и держала его за рукоять девочка десяти лет, сестра Эльги, младшая её всего на год. Но от этого Эльге, не умевшей проигрывать, легче не стало.

Тем более, она была повержена на глазах множества зрителей, большинство из них были взрослые, сидевшие за пиршественными столами и наслаждавшимся забавным зрелищем – сражением на картонных мечах двух девочек.

В краях Фаранаки были в моде подобные развлечения с тех пор, как, примерно, десять лет назад на этих начали образовываться отряды, состоявшие исключительно из женщин. Воительницы воспринимали себя всерьёз, умели ездить верхом на конях, владели многими видами оружия, посвящали долгое время упражнениям и тренировкам. Некоторые мелкие князья, враждовавшие между собой, нанимали их, считая, что женщины в битве более яростны, беспощадны и опасны. Но большинство князей Фаранаки их не жаловали, как, впрочем, и простые люди, над ними посмеивались и не позволяли останавливаться в городах.

И были придуманы зрелища, в пику свирепым воительницам. Девочек, не младше десяти лет и не старше пятнадцати, обучали примитивным сражениями на картонных мечах, не позволяя им даже брать в руки деревянные мечи, чтобы они не отбили друг другу пальцы. Упражняться на деревянных мечах разрешалось только мальчикам. Затем девочек обряжали в красный бархатный камзол, наподобие того, что носили на себе воинствующие женщины в качестве военной формы вместе с узкими брюками и полусапожками. Девочкам же вместо этих брюк одевали пышные шальвары, наподобие юбки, которые заправлялись в полусапожки. Сам же камзол в изобилии украшался рюшечками, оборочками и кружевами, которые явно не подходили для серьёзной битвы. Волосы девочек были распущены или перевязаны пышными лентами из шёлка и кружева.

В разгаре пиров, которые обычно проходили во дворах богатых и знатных людей, разнаряженные в пух и прах девочки, вооружённые картонными мечами, с воинственными кличами и гиканьем выскакивали из кустов или других укрытий и начинали сражение, под аплодисменты и довольные смешки благодарных зрителей.

Эльга ненавидела эти забавы, но поддалась уговорам старших сестёр, убедивших её выступить на пару с младшей сестрёнкой Ялли на пиру в честь дня рождения отца, Аклина, верховного жреца главного храма Така в городе Абрази. Они по целым репетировали под руководством своих старших братьев – Далга и Эфана, подростков тринадцати и четырнадцати лет, которые только посмеивались, делая вид, что учат Эльгу владеть картонным мечом. На самом деле они знали о ней больше. Не раз она вместе с ними убегала в поля, где мальчишки обучались фехтованию на деревянных мечах и она делала это вместе с ними. Девочкам это было строго запрещено, узнай об этих увлечениях Эльги родители, её могли строго наказать, лишив прогулок даже по саду на долгие дни. Но Далг и Эфан не выдавали её, они не воспринимая всерьёз её увлечение дракой на деревянных мечах. Мало ли, какая блажь придёт этим девчонкам в голову, захотелось, видите ли, сестрёнке поступать по-мальчишески – ну, и что тут такого? Всё равно, когда вырастет, родители выдадут её замуж и ей придётся заниматься тем, чем и все женщины: домом, мужем и детьми. Так почему бы ей не позабавиться, пока она ещё не вступила в брак?

Эльга наловчилась сражаться деревянным мечом лучше многих мальчишек и уж картонный меч из слабых пухленьких ручек Ялли могла выбить парой-тройкой движений. Но положено было играть и Эльга поддавалась, затягивая сражение и делая вид, что никак не может одолеть Ялли. Она рассчитывала завершить эту сцену своей закономерной победой над сестрой, под всеобщие аплодисменты. Но Ялли, эта лукавая хитрая бестия обманула её: бросив стремительный взгляд за её плечо, она негромко произнесла имя мальчика, который очень сильно нравился Эльге. Эльга оглянулась – и проиграла, она символически была сражена картонным мечом сестры, едва владеющей им.

Ялли веселилась, щёки её горели пунцовым довольным румянцем, губы, от природы алые, как сочная малина, были растянуты в озорной улыбке. Но тут же улыбка сошла с её губ: Эльга свирепо посмотрела на неё исподлобья пылающим взглядом ярко-зелёных глаз. Да, чувство юмора у старшей сестрички явно отсутствовало!

Швырнув о землю картонный меч, Эльга поспешила исчезнуть с глаз публики, остервенело срывая с себя на ходу оборки, ленты и кружева. Клоуном она становиться не собиралась!

Она взбежала на крыльцо дома и укрылась в тени под навесом, тяжело дыша от ярости и глядя прямо перед собой неподвижными, но полными гнева глазами. Ну, Ялли, не избежать тебе расправы, как только не будет рядом родителей и других взрослых!

Ялли словно поняла намерения сестры и уже собиралась сгладить углы, осторожно подбираясь к ней, а затем остановившись на приличном расстоянии на тот случай, если Эльга бросится на неё, тогда можно было бы успеть убежать и спрятаться за спину матери, качавшей на коленях младших сестёр – девочек трёх и двух лет.

Эльга подняла на неё не по-детски суровый взгляд.

Ялли была похожа на куклу, очень красивую, с правильными и аккуратными чертами лица, щедро наделёнными яркими красками самой природой, не требующими и грамма искусственных красок. Все мальчишки, дравшиеся с Эльгой на деревянных мечах, были влюблены в Ялли, от неё был без ума и пятнадцатилетний сын князя соседнего города Шабоны, Карун, постоянно твердивший, что на всё свете нет девочки, красивее Ялли и через несколько лет он непременно жениться именно на ней. Ни его родители, ни родители Ялли на этот счёт возражений не имели. Из Ялли со временем могла получиться отличная спутница жизни: кроме того, что она была хороша собой, у неё был покладистый характер, она почти всегда пребывала в хорошем настроении, казалось, покажи ей палец – и она будет хохотать с него до слёз.

Эльга была совершенно не похожа на свою родную сестру. Природа отдохнула на ней, небрежно налепив на её бледное крупное лицо очень толстые губы, но не чувственно-полные, а грубые, тяжёлые; острый вздёрнутый нос с округлыми от частого раздражения ноздрями; светлые брови, меланхолично приподнятые вверх возле переносицы; и светлые волосы, напоминавшие выгоревшую солому. Кроме того, не украшал её и угрюмый характер, она была вечно всем недовольна, неприветлива, своенравна и это не сулило ей в грядущем приятной судьбы. А главное, как считала Ялли, она слишком серьёзно относилась к мелочам. Вот и сейчас сидит на ступени крыльца, надутая, как мыльный пузырь и злая, как голодная тигрица.

– Сестрица! – Ялли попыталась улыбнуться. – Я догадываюсь, за что ты сердишься на меня.

– Да, подлости тебе никогда было не занимать! – Эльга в ярости не стеснялась в выражениях. Ялли это знала и слова сестры давно перестали ранить и обижать её. Главное, чтобы та не пустила в ход кулаки.

– Значит, ты уже решила распроститься со своей мечтой? – осторожно спросила она. Мечтой Эльги была выучиться сражаться настоящим металлическим мечом, по достижению совершеннолетия покинуть родительский дом и примкнуть к женщинам-воинам.

– С чего бы это? – набычилась ещё сильнее Эльга.

– Сестрёнка, ты так много интересовалась женщинами-воинами, даже читала о них книги и, видимо, забыла, что говорится там о настоящих битвах.

– Что это я забыла?

– То, что в настоящем бою всяко бывает. Полагаешь, когда ты станешь воином и у тебя не появятся настощие соперники, которые будут ненавидеть тебя и жаждать твоей смерти, а не любить так сильно, как я, они не попытаются схитрить, обмануть твоё внимание и пронзить твоё сердце не картонным, а настоящим мечом?

Ярость гнев в глазах Эльги сменились настороженностью. Это не ускользнуло от внимания Ялли и она решилась сделать несколько шагов поближе к сестре.

– И что же из этого следует? – спросила Эльга.

– А то, что уже сейчас тебе нужно развивать в себе не только умелое владение мечом, но и бдительность, чтобы ни один враг не мог отвлечь тебя от поединка. Разве ты этого не поняла? И есть ли повод обижаться на меня за этот урок?

Настороженность на лице Эльги сменилась задумчивостью, его черты смягчились и она почесала пятернёй затылок.

– Но, однако, ты осрамила меня перед гостями! – не унималась она. – Каково мне это: знать, насколько лучше я на самом деле владею мечом, чем ты – и проиграть! Тебе-то!

Ялли улыбнулась:

– Но ведь ты и сама не хотела бы, чтобы кто-то об этом догадался. Если ты на людях всегда будешь побеждать, не придёт ли кому-то в голову, что ты на самом деле настоящий боец более совершенным мечом, чем картонный? Разве ты не скрываешь этого?

– И то верно, – вздохнула Эльга. – Мне совсем не надо, чтобы кто-то об этом догадался! Ты да братья не выдаёте – и ладно.

– Я никогда тебя не выдам! – Ялли заулыбалась и сделал ещё один шаг к Эльзе. – Ну, что, сестрица, обидела я тебя или нет?

Эльга, наконец, заулыбалась в ответ и Ялли поняла: гроза прошла стороной. Притворства ради Эльга улыбаться не умела, это было не в её силах. Она на самом деле больше не сердилась. Она очень любила Ялли и была довольна, что та нашла оправдание своему поступку и теперь не придётся её колотить.

– Ну, ладно, я не сержусь, иди ко мне, куколка! – проговорила она.

Ялли приблизилась к крыльцу, присела рядом с Эльгой и сёстры обнялись.

– Дааа, мне на самом деле не хватает бдительности для хорошего боя, – задумчиво произнесла Эльга.

– И заметь: ты потеряла её в этот раз из-за мальчишки! – добавила Ялли. – Достаточно было мне произнести его имя, как ты тут же подставила свою грудь под остриё меча. А стоит ли этого хоть один мальчишка на свете? Да ещё и сын водоноса! – Ялли презрительно наморщила носик.

– Но этому водоносу нравлюсь именно я, а не ты, как всем остальным мальчишкам.

– Но не собираешься же ты за него замуж, когда станешь девушкой?

– А почему бы и нет? Что в этом плохого, что он сын водоноса?

– Водоносы не ровня дочерям главного жреца города.

– Что-то княжичи не набиваются мне в женихи, как твой Карун – к тебе.

Карун оказался лёгок на помине: его долговязая фигура выросла в нескольких метрах от крыльца, где находились сёстры. Покинув пир в обширном дворе верховного жреца Абрази, он отыскал местонахождение Ялли и издалека бросал на неё томные влюблённые взгляды, ожидая, когда, наконец, она соизволит прогуляться с ним по саду. Но девочка делала вид, как будто не замечает его присутствия, желая помучить и подразнить его.

– Кроме княжичей есть и другие достойные мужчины, – возразила она. – К тебе может посвататься жрец, или богатый горожанин или помещик. Достойный жених для дочери жреца.

– Ну, уж не надо! – поморщилась Эльга. – Выйти замуж за абразиянина, чтобы он превратил меня в домашнюю куклу в кружевах и шелках, лишённую мозгов? Я стану женщиной-воином и сама буду выбирать себе мужчин – кого захочу и когда захочу!

Ялли засмеялась – одними глазами. Вот глаза её были не кукольными. Они были слишком живыми, пронзительными, искристыми, пытливыми. У куклы явно была душа, сердце и ум, острый и сильный ум.

– Неужели ты всерьёз хочешь стать воином, Эльга? – спросила она.

– Ты сомневаешься?

– Верится с трудом.

Эльга помолчала несколько минут. Затем, освободив Ялли от объятий подтолкнула её в спину.

– Давай, ступай-ка к своему жениху. Хватит мучить беднягу.

Ялли пожала плечами и, поднявшись со ступеней, медленной и беспечной походкой направилась к Каруну, глаза которого засветились от неслыханного счастья.

А Эльга погрузилась в привычную угрюмую задумчивость.

========== Глава 3. Юность Эльги и Ялли ==========

Полусон превратился в невыносимое страдание, каким может быть полное бессилие в состоянии непрекращающейся тревоги и боли.

В созерцательном сне Лир видел её, ту, которую по-прежнему любил до безумия, и ждал: вот-вот он навсегда потеряет свою любовь. Она – обладательница права на прекрасную внешность в каждом воплощении, а значит, вслед за красотой придёт и любовь. Новая любовь. Не с ним. С другим. После которой Лир, возможно, уже не сможет вернуть её.

Он мог бы прервать созерцательный сон и отправиться в странствие по собственному пути, но не делал этого. Он не обречёт её на долгое горение в огне, отказавшись от созерцательного сна в Хаосе. Он прикрыл её собой и не выдаст. Он любит её. И будет любить вечно.

Он следил за её третьим воплощением: несуразным, напоминавшим бессмысленное метание по жизни, наполненной то борьбой, то приспособленчеством, то глупостью, то напряжением ума. Она ничем не напоминала ту великую супругу императора всего материка Гобо, кем была в предыдущем воплощении. Простолюдинка, с очень красивой внешностью, рождённая в небогатой семье, которую не очень чтили мужчины, кто-то покупал её, как вещь, кто-то избивал смертным боем от обиды на безответную любовь. Её яркая красота явно не делала её счастливее. И она никого не любила – это утешало Лира. Правда, тревогу вызвал лишь прекрасный бог Став, от которого в конце своей жизни она зачала будущего спасителя материка Гобо от власти демонов. Душа Лира оказалась словно в аду, он подумал: ” Вот, теперь она с тем, из-за которого я потеряю её навсегда. Разве может женщина не ответить взаимной любовь богу, внешность которого не чета рогатой башке полудемона? “

И облегчённо вздохнул, когда понял, что Став со всей его красотой, любовью и нежностью не завладел её сердцем наравне с теми смертными, что добивались её любви более грубыми и жестокими методами.

Его ужаснула насильственная смерть, которой закончился её путь в бренном мире. Демон Свири насиловал её и сжигал одновременно и душа Лира, развеянная по Хаосу вопила и взывала к Сущему: «Разве не за это я страдаю, чтобы она не горела в огне?!» Но позже понял разницу, что быстрая смерть от ожогов разительно отличается от весьма длительного горения в пламени, и его, Лира, страдания заменили ей вечный огонь на нахождение в огне на короткое время.

Она искупила свою вину, став матерью тех, кто уничтожил культ демонов на материке Гобо и Лир подумал было о том, что теперь может выйти из созерцательного сна и войти в мир Великой Тыквы, чтобы встретиться с ней в её четвёртом воплощении, но дух Сущего внёс в его планы свои коррективы:

– Да, она частично искупила свою вину, дав жизнь тем, кто изничтожил Чудовище, поддерживавшее культ демонов, но вспомни, сколько до этого умерло детей в страшных мучениях на жертвенных алтарях! Их смерти требуют искупления. Думай, Лир, кто будет давать выкуп за этот грех: ты или она. Ей всё ещё угрожает особое измерение вечного огня. Или ты будешь поступать так, как требуется для того, чтобы оградить её от этого, или она окажется в огне.

И Лиру пришлось продолжать созерцательный сон.

Он видел: уже не материк Гобо, а обширный остров Фаранака, богатый по тем местам и временам дом верховного жреца в городе Абрази и двух девочек, которые были не только родными сёстрами, но и лучшими подругами…

К двенадцати годам Эльга вытянулась ростом, как струна, она была выше на полголовы Ялли, которая тоже выросла на голову; и так же, как и прежде, сёстры были внешне непохожи настолько, что неосведомлённый человек никогда бы не подумал, что у них вообще может быть какое-то родство.

Эльга всё больше становилась похожей на юношу: у неё раздались в ширину плечи, а таз был узким и плоским, грудь почти не выделялась, на руках и ногах проступали упругие жилы. А в Ялли же, наоборот, брало верх женское начало, потому что у неё не по возрасту развивались груди.

Эльга по-прежнему в тайне от родителей бегала на поляны, где её братья с другими мальчишками и юношами обучались владению деревянными мечами и никто не выдавал её увлечения жрецу Аклину. Но делать это становилось всё труднее, потому что по мере превращения дочерей в девиц, их родители всё бдительней присматривали за ними.