Текст книги "Попаданка для Хранителя (СИ)"

Автор книги: Дина Чудинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Глава 17
Две подписи

Башня Печати поднималась из Замка Баланса как последний аргумент.

Узкая винтовая лестница тянулась вверх бесконечно. Камень по мере подъема становился холоднее, воздух – суше. На перилах проступил иней, хотя снаружи был все тот же осенний день.

– Когда все это строили, – сказал Арден, прикасаясь к камню стены, – война с зимой казалась разумной идеей. Люди смотрели на сугробы и видели только смерть. Никому не пришло в голову спросить, сколько стоит вечная осень.

– И сколько? – спросила я.

– Почва устает, – ответил он, – Ресурсы двигаются по кругу медленнее, чем наши желания. Мир привыкает, что его держат за горло. И начинает искать, за что ухватиться в ответ.

Я тоже провела пальцами по стене. Камень был ледяным, и в этом холоде было странное облегчение. Как прикосновение к честности: вот так, просто, без метафор.

– Ты не обязан это делать, – сказала я, когда мы почти добрались до верха, – В смысле, участвовать. Можешь и дальше держать все под замком.

– Могу, – согласился он, – Но тогда мир рано или поздно сам сломает этот замок. Без расчетов, договоров и двенадцати часов.

Он остановился на площадке и посмотрел на меня.

– Я предпочитаю, когда дверь открывают ключом, а не тараном.

* * *

Комната с Печатью была круглой и голой. Только в центре – постамент с ледяной сферой размером с хорошую тыкву. Внутри, под толщей льда, будто шевелилось что-то белое. Не настоящие снежинки, а будто память о них.

Воздух здесь был другим. Тихим и внимательным.

На рядом стоящем столике лежал свиток и перо. Не простое: темный стержень, перьевидный наконечник, к которому был припаян тонкий серебристый кристалл.

Верен уже ждал нас. Двое свидетелей из Совета тоже. Лина не прорвалась сюда, но я почти чувствовала ее комментарии через камни.

– Текст договора утвержден, – сообщил Верен, – Осталось закрепить его на уровне Печати.

Арден взял свиток, еще раз пробежал глазами. Потом поднял взгляд на меня:

– Вопросы остались?

– Только один, – сказала я, – Если мы все провалим… ты умрешь?

Он не стал обходить углы.

– Вероятнее всего, да, – ответил он, – Если успею, заберу зиму с собой. Если нет, придется разбираться тем, кто останется.

– А я?

– А ты в любом случае уже слишком глубоко в этом мире, чтобы сделать вид, что ничего не было, – тихо сказал Арден, – Даже если вернешься к своей слякоти.

Я вдохнула глубже. Ледяной запах Печати пробрал до костей, но в этом было странное отрезвляющее спокойствие.

– Ладно, – сказала я, – Тогда давай сделаем уже это, пока я не передумала.

Перо оказалось неожиданно тяжелым. Когда я взяла его, серебристый кристалл коснулся кожи. В ладонь вонзился тонкий укол холода, как игла, которую передержали в морозилке.

Печать отозвалась.

Ледяная сфера на постаменте вспыхнула изнутри слабым светом, белое внутри шевельнулось чуть сильнее. Мне показалось, что в глубине я на секунду увидела настоящий снегопад.

Я расписалась: «Александра Снегирева». Буквы вышли чуть кривыми, пальцы дрожали.

Холод от пера стянулся в центр ладони и остался там тонким кругом, как невидимый шрам.

– Печать приняла контакт, – тихо сказал один из свидетелей.

Арден взял перо. Для него укол, кажется, не был новостью, но я заметила, как он едва заметно поморщился. Когда он поставил свою подпись, ледяная сфера вспыхнула чуть ярче, а воздух в комнате на миг стал плотнее.

– Связь обновлена, – констатировал Верен, – Хранитель и проводник несут совместную ответственность за эксперимент.

Слово «совместную» прозвучало как приговор и как обещание сразу.

Я посмотрела на свою ладонь. Там, где кристалл коснулся кожи, выступил крошечный иней, который тут же растаял.

Печать, кажется, признала меня.

– Поздравляю, – сказал Арден, уже неофициально, когда мы выходили из Башни, – Теперь ты не просто случайная снежная аномалия. Ты часть договора с нашей зимой.

– Какой головокружительный карьерный рост… А вы, Хранитель, официально стали моим коллегой по безумию, – ответила я, – Надеюсь, смирительные рубашки в этом мире достаточно теплые.

Где-то далеко, внизу, на площади, Рей наверняка уже рассказывал всем, как будет лепить первый в истории Листвина снеговик. Лина наверняка делала вид, что не верит, но уже прикидывала, сколько приготовить жаркого на самую холодную ночь и кто будет варить глинтвейн.

А я шла по лестнице вниз, с тонким холодом в ладони и очень ясным пониманием: теперь этот мир и его Хранитель официально тоже немного мои.

Глава 18
Но всемогущий маг лишь на бумаге я…

Тренировки официально назывались «калибровка локальных холодов». По факту это выглядело как очень странный кружок по интересам: я, Хранитель погоды и несколько добровольцев, которые не успели вовремя спрятаться.

– Ты ведь помнишь, что главная задача – замораживать только то, что по плану? – спросила она, – Это просто, я уверена, что ты справишься.

Арден покосился на нее и встал напротив, у камина, как преподаватель в аудитории.

– Сначала учимся отличать «холодно людям» от «холодно воздуху», – объяснил он, – Ты не должна ощущать чужие пальцы, только течение силы. Представь, что поднимаешь только воду из колодца, а не выдергиваешь ведро вместе с веревкой.

– Прекрасно, – вздохнула я, – В прошлой жизни мне не хватало метафор с ведром, приходилось обходиться водопроводом.

Первое задание было простым: охладить чай в кружке, не задев стол.

Я сосредоточилась, вдохнула, почувствовала знакомый уже тонкий свербящий холод где-то под ребрами и аккуратно «потянула» его к кружке.

Через секунду вода покрылась тонкой корочкой льда. Через две – по столешнице побежал иней. Через три я с ужасом поняла, что у Лины на чашке тоже образуется ледяная кайма.

– Стоп, – резанул голос Ардена.

Он положил ладонь на стол. Тепло от его кожи пошло по древесине волной, стирая лишний иней, но кружка передо мной осталась с красивой прозрачной ледяной «крышечкой».

Лина подняла свою оттаявшую чашку, покрутила, отпила глоточек:

– Ладно, – решила она, – пока ты угрожаешь только посуде, жить можно.

Второй раунд: заморозить воду в ведре на кухне, не трогая ничего кругом. Суп в котелке, разумеется, схватился первым. Ведро обиделось…

Третий раунд: в воздухе над ладонью сделать «шапку» из холодного тумана. В итоге я выдала честную мини-метель из разноцветных серебрящихся снежинок, которая потерялась управляемость и попыталась забиться Лине под воротник.

Рей смеялся как сумасшедий.

– Это лучшая тренировка в моей жизни, – заявил он, – Можно я буду официальным тестировщиком? Если что-то идет не так – пускай идет в меня.

– Ты будешь официальным бездельником, а возможно, ледяной статуей, – проворчала Лина, – Ладно, Хранитель, у нее хотя бы получается «слишком много», а не «ничего». Значит, будет толк.

Арден кивнул.

– Ее сила идет широким потоком, – сказал он, не отрывая от меня взгляда, – Надо сузить русло, а не перекрывать реку.

У меня по спине пробежали мурашки. От его слов или от очередной попытки – не разобрать.

Глава 19
Опрятней модного паркета, блистает речка, льдом одета

Лина скептически осмотрела меня и выдала набор «юный климатический маньяк»: очень теплую куртку, пуховые варежки, шерстяную вязаную шапку, шарф «чтоб сама не простудилась, пока простужаешь всех остальных» и термос с травяным чаем.

Следующий этап был за городской стеной, на реке, где летом купались, а зимой… ну, ничего не делали.

Теперь собирались делать.

Нас сопровождали двое стражей, Лина с огромной корзиной и Рей, который официально шел «носить теплые пледы», а неофициально – «первым падать на лед».

– Зачем вам лед, если просто вода и лодки – это супер? – окопался в скепсисе один из стражей.

– Чтобы дети падали обо что-то помягче, чем взрослые проблемы, – ответила Лина, – И чтобы я наконец увидела, как Хранитель делает что-то не только для пользы, но и для развлечения.

Арден сделал вид, что ее не слышит.

Река встретила нас тихой водой и тонкой каймой инея по краям. Лес вокруг шумел осенними листьями, воздух был прозрачным и бодрил. Вдоль реки, будто просто любуются золотой осенью, прогуливались любопытствующие.

– План такой, – сказал Арден деловым тоном, – Мы с Сашей создаем слой льда вдоль ближнего берега, шириной шагов в десять. Толщина – не меньше ладони. Я держу структуру, она задает температуру. Рей будет… проверять результат.

– Ура! – просиял Рей.

– А если он провалится? – осторожно уточнил второй страж.

– Тогда вы сможете рассказывать, как героически его вытаскивали, – отрезала Лина, – И как после этого он стал лучшим пловцом Листарии.

Я встала у кромки воды. Река смотрела на меня гладким темным зеркалом. Где-то внутри поднялось все: страх, восторг, ностальгия по каткам моего мира, где льда больше, чем безопасности.

– Готова? – тихо спросил Арден, вставая рядом.

– Нет, – честно ответила я, – Но готовиться можно до бесконечности. Давай попробуем.

Мы взялись за руки – так было проще держать контакт. Его ладонь была очень теплая, почти горячая, на фоне растущего внутри холода.

– Не думай «надо заморозить все», – сказал он, – Думай «нарисовать линию». Линию, по которой можно идти. Мягкая зима, помнишь?

Я кивнула и позволила силе пойти вниз. Холод стекал по пальцам, падал в воду, расползался веером. Река вздрогнула, по поверхности пошли круги. Посередине вдруг вспух купол инея.

– Слишком глубоко, – прокомментировал Арден и откорректировал, усилив свое влияние. Его сила пошла сверху, прижимая мою, формируя тонкую корку именно у берега.

Вода послушно затихла. Вдоль кромки земли на глазах проступила белая полоска. Лед рос, креп, толстел.

– Стоп, – одновременно скомандовали мы.

Кромка льда легла ровной дугой. Я осторожно ступила на самый край. Под подошвой прозвучало то самое «скрип».

– Он… поет, – шепнул Рей, округлив глаза от удивления и восторга.

– Он предупреждает, – строго поправил Арден.

Рей осторожно выехал на лед в валенках, как молодой пингвин, помахал руками, сделал пару смешных кругов и закономерно растянулся.

Лина схватилась за сердце, стражи – за рукояти, Арден – за мое запястье.

– Все в порядке! – заорал Рей, лежа на льду звездой, растопырив руки и ноги в стороны, – Он твердый! И очень скользкий!

Напряжение в воздухе лопнуло, как тонкий лед под тяжелым шагом. Люди засмеялись, кто-то рискнул выйти следом. Вскоре вдоль берега уже крутился целый хоровод: дети, подростки, парочка отважных взрослых, которые панически держались за друг друга.

Лед был чистым, почти прозрачным, зеркально гладким, в нем отражалось небо, ветви, лица наклонившихся смотреть. И мы с Арденом тоже.

В какой-то момент я увидела в отражении, как он смотрит на меня. И почему-то стало еще теплее, хотя вокруг был минус.

Разумеется, момент идеальной красоты был испорчен.

На дальнем конце ледяной дорожки, там, где мы не укрепляли, какой-то пухлый подросток сунулся слишком далеко. Треск прошел по глади, как молния. Люди взвыли, кто-то схватил детей, кто-то поскользнулся от страха и растянулся на льду.

– Держи, – коротко бросил Арден.

Я уже чувствовала, как вода под опасным участком рвется наверх, стремясь выдохнуть весь накопленный холод. Я направила силу туда, как ладонь к свече, не чтобы задуть, а чтобы прикрыть слишком сильный свет.

Арден подхватил мой импульс. Ветер вокруг нас встал стеной. Лед, который уже начал давать трещины, вдруг схватился плотнее, подсветился изнутри белесым светом, как застывший вздох.

Тишина повисла почти осязаемо.

– Всем назад к берегу, потихоньку, шаг за шагом, – четко приказал Арден, – Без паники. Лед держит, но не испытывайте судьбу.

Люди послушались. Вышли на берег. И вот уже кто-то уже смеялся сквозь слезы, кто то ругал «дураков», которые полезли туда, куда не просили.

Я стояла, чувствуя, как руки дрожат – не от холода.

– Это было страшно… и так близко, – растерянно призналась я.

– Это и есть зима, – спокойно объяснил Хранитель, – Она всегда «близко». Мы сейчас учимся держать ее на таком расстоянии, чтобы было красиво и весело, а не страшно и смертельно.

Где-то на тропинке, ведущей к озеру, мелькнула знакомая аккуратная фигура. Верен. Он не подходил, только стоял, рассматривая лед, людей, нас. Помощник рядом старательно что-то записывал.

Можно было не сомневаться, в какой именно раздел лягут сегодняшние «сбои».

Глава 20
Тускнеют угли. В полумраке прозрачный вьется огонек

Вечером мы сидели у Лины. Праздник уже остыл, но тепло от очага и еще не выветрившийся смех делали воздух мягким.

Лина таскала нам еду, делая вид, что просто проверяет, не умерли ли мы с голоду. Рей с гордостью демонстрировал всем синяк под коленкой: «это мой первый зимний синяк, смотри, какой огромный».

Потом Лина отправила его спать, зал опустел, и мы с Арденом остались у огня с кружками горячего чая.

Мой чай через пару минут начал покрываться тонкой ледяной пленкой по краю. Я покосилась на кружку.

– Ну вот, – расстроилась я, – Кажется, я расслабилась.

– Это не так плохо, – Арден усмехнулся, – Значит, сила начинает работать автоматически, по привычке. Теперь осталось научить ее еще и хорошим манерам.

Он легким движением пальцев провел над кружкой. Лед хрустнул и исчез, пар снова поднялся и согрел ароматом трав.

Мы помолчали. Огонь потрескивал, за окном шуршали листья

– Расскажи, – попросил вдруг Арден, – Какой была твоя зима до того, как ты попала сюда? Она была хорошей?

Я подумала.

– Да нет, эту зиму я бы на назвала лучшей в своей жизни… Я бухгалтер. Весь декабрь я работала как бобик, считая циферки чужих успешных успехов. Новый год собиралась встречать в квартире одна, с оливье и шампанским. Однажды вечером я сидела дома На улице шел снег, тихий. Вся лента в телефоне была полна чужих идеальных праздников. А у меня – прошлогоднее платье для корпоратива и ощущение, что я живу не свою жизнь.

Он не стал спрашивать ни про бухгалтера, ни про оливье, ни про телефон. Просто слушал.

Я сделала паузу, вспоминая то чувство.

– Я вышла на балкон. Просто в пальто и тапках. Встала под снег и подумала: «Ладно. В сказки я не верю, но говорят, формулировать желания полезно. Чего я хочу? Я хочу другой год, я хочу другую жизнь. Я хочу другую себя».

Я не загадала конкретных желаний. Просто призналась себе, что так, как есть, не хочу.

– И что, – тихо спросил он, – Стало иначе?

– Не то чтобы, – вздохнула я, – Но с тех пор я перестала делать вид, что люблю свою работу. А теперь, как видишь, вообще уехала в другой мир. Немного перебор, но Вселенная не всегда понимает намеки.

Он чуть улыбнулся.

– В нашей мире зима оказалась честнее людей, – сказал Арден, – Она пришла и показала, что все наши «успеем», «потом» и «примем меры» стоят мало, когда холод берет свое. Мы запечатали ее не потому, что она плохая. А потому, что не выдержали собственной лжи.

Я посмотрела на него.

– Ты был тогда… кем? – спросила я, – Уже Хранителем?

– Учеником, – ответил он, – Хранителя, который решил, что сможет удержать Печать один. Он погиб в ту зиму. Я остался. И взял на себя то, от чего он хотел меня уберечь.

Он говорил спокойно, но пальцы на кружке побелели от напряжения.

– С тех пор я очень осторожно отношусь к тому, к чему привязываюсь, – добавил он еще тише, – Люди, город, зима… все это вряд ли переживет еще одну ошибку.

Мы замолчали. Огонь потрескивал, чай остыл до приятного тепла.

В какой то момент он посмотрел на меня так, как на лед у берега: оценивая трещины, но при этом… любуясь.

Я вдруг отчетливо почувствовала, как между нами воздух становится плотнее. Не как у Печати – беззвучным и опасным, а как перед первым снегом, когда слова уже не так важны.

Очень логичным продолжением было бы чуть наклониться вперед.

И мы оба, кажется, это одновременно поняли.

Я подалась к нему буквально на пару сантиметров. Он тоже чуть двинулся. Его рука дернулась, будто собиралась накрыть мою на столе.

И именно в этот момент дверь в зал распахнулась.

– Я забыл сказать! – влетел Рей, – Хранитель, у нас на реке лед держится до сих пор! Я проверил!

Он наконец заметил наши лица, замер и виновато закончил:

– Я… уже сказал. Пойду спать, а то Лина ругаться будет.

Дверь захлопнулась.

Мы оба одновременно выдохнули. Потом засмеялись. Сначала нерешительно, потом – почти в голос.

– Мир явно не готов к еще одному опасному эксперименту сегодня, – пробормотал Арден, чуть отвернувшись.

– Мир, похоже, перестраховывается, – согласилась я, – Ладно. Давай пока научимся держать на поводке хотя бы метель. Без побочных эффектов.

– А там, возможно, и остальное подтянется, – кивнул он.

Я допила чай, глядя, как на стенах от огня пляшут светлые блики.

Зима уже тихо стояла на пороге этого мира. А где-то в глубине груди тихо шевелилось чувство, которое тоже очень просилось «хотя бы на одну ночь».

Глава 21
Приют спокойствия, трудов и вдохновенья…

Крестьяне оказались гораздо страшнее метели. Метель хотя бы откровенно шумит и бросается снегом, когда идет. Эти же смотрят молча.

Мы приехали в ближайшую к Листвену деревню, Заречье, втроем: Арден, я и Лина. Стражи остались у повозки, а нас провели в длинный сарай, где пахло землей, мышами и переживаниями о зиме, которой, по идее, не должно быть.

Внутри стояли ряды ящиков с картошкой и морковкой, мешки с зерном, связки сушеных трав. На пороге нас ждало человек десять: мужчины, женщины, пара подростков.

– Я Хранитель, – представился Арден, – а это Саша, проводник зимы.

Слово «зимы» заставило нескольких человек инстинктивно взглянуть на потолок, будто оттуда могло посыпаться.

– Мы слышали, – сказал самый старший, сухой, как его репа, – Одна ночь. Двенадцать часов… Красиво звучит. А овощи вы как собираетесь защищать, Хранитель? Сказками?

– Расчетами, – спокойно ответил Арден, – Ночь Зимы будет приходиться на время, когда основная часть запасов уже в хранилищах. Температура не уйдет ниже той, при которой гибнет урожай. Мы ограничим зону: город и часть Желтолесья. До ваших полей не дойдет.

– А до этого сарая? – вмешалась женщина с красными от холода руками, – Он в «часть» входит или нет?

Я почувствовала, как воздух в помещении тяжелеет. Людям не нужны теории, им надо знать, замерзнет ли у них еда.

– Мы можем оставить такие сараи вне зоны, – осторожно начала я, – как островки осени. Я, по крайней мере, буду стараться…

– Стараться! – перебила меня женщина, – В прошлую зиму тоже многие старались. Мой брат старался дойти до соседей за дровами. Не дошел.

Повисла тишина.

Лина потянулась, взяла у нее из рук тряпку, начала механически сметать со стола землю.

– Людей пугает не сама зима, – сказала она тихо, – их пугает, что опять будет «мы не ожидали». Скажи честно, Саша, ты можешь обещать, что у тебя все получится?

Я вдохнула. Ледяная Печать под кожей ладони еле заметно кольнула: «и сама не веришь».

– Честно? Нет, – ответила я. В голове тут же запищал внутренний пиарщик, но я его заткнула, – Я первый раз в жизни отвечаю за чужую погоду. И за чужие запасы. Но я могу обещать, что не буду старательно делать вид, будто все под контролем. Если что то пойдет не так, вы узнаете первыми, а не последними.

Фермеры переглянулись.

– Сказки нам не нужны, – подытожил старик, – Нужны цифры, планы и самое главное – руки, которые будут разгребать, если выйдет боком. Если вы их даете, Хранитель, мы… не будем вставать поперек. Но радоваться тоже не будем.

– И не надо, – согласился Арден, – Я не прошу радоваться. Только позволить нам подготовить мир к тому, что все равно случится, рано или поздно. И лучше бы – под контролем.

Когда мы вышли на улицу, Лина посмотрела на меня долго и без улыбки.

– Вот так это выглядит с этой стороны, Саша, – сказала она, – Тут не про романтический снег и твои огоньки. Здесь люди считают запасы и детей. И если мы ошибемся, они будут иметь полное право нас ненавидеть.

– Спасибо, что подбодрила, – усмехнулась я.

– Это я любя, – хмыкнула Лина, – Верен еще скажет тебе, все что он думает, он лучше умеет.

Глава 22
Подслушивать плохо, но полезно

Закулисье Замка Баланса пахло пергаментом и политикой.

Меня отправили «погулять в коридоре, пока Совет обсуждает детали». Арден ушел внутрь с цифрами и схемами, а я осталась одна, наедине с чужими стенами.

Если пройти чуть дальше, за поворот, начинался тот самый служебный коридор: двери без украшений, по которым бегали писцы, слуги и охрана. Я решила прогуляться туда, чтобы не сойти с ума в ожидании.

Там-то я их и услышала.

– … вы не понимаете, Верен, люди вчера светились, – волновался кто-то, – Они теперь будут ждать, что так будет каждую осень.

– Именно, – ответил спокойный, стальной голос Верена, – А мы не можем позволить, чтобы город привык к идее «по нашему требованию будет зима, значит, по нашему требованию может быть все что угодно». Сегодня они прыгают по кругу, завтра захотят взлететь в небо. А послезавтра – представительство в Совете.

Я замерла, прижавшись к стене.

– Но Хранитель утверждает, что рассчитал риски, – осторожно заметил третий, – И эта… Снегирева держит холод.

– Хранитель слишком привязан к городу, – холодно отрезал Верен, – А эта женщина слишком много не понимает и никогда не поймет, она чужачка. Они не понимают, что хвост мечты тянет за собой голову революции. Нам нужен весомый аргумент. Конкретная демонстрация того, что эксперимент опасен.

Повисла пауза.

– Вы хотите провала? – шепотом спросили.

– Я хочу контролируемой осечки, – поправил Верен, – на одном из тестов. Без жертв, но с последствиями. Чтобы даже самый восторженный дурак увидел: зима вырывается оттуда, где ей указали быть, ее нельзя держать в узде, только взаперти. Думаю, мы можем найти возможность слегка «подправить параметры».

Меня пробрал холод, не магический, а самый обычный, человеческий.

Я сжала кулаки.

«Сейчас выйду, скажу прямо: я все слышала, вы там вообще что творите!», – подумала я.

И не вышла.

Потому что в этот момент мимо меня прошел писец с целой стопкой бумаг, за ним страж, следом помощница с чашками. Коридор зашелестел людьми, как дерево листьями. Выйти и устроить сцену «я подслушивала под дверью, и правильно делала, потому что та-а-акое услышала!» казалось плохой идеей. Да и кто мне поверит?

«Скажу Ардену потом», – решила я.

Проблема была в этом «потом».