Текст книги "Попаданка для Хранителя (СИ)"

Автор книги: Дина Чудинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Глава 5
Я – аномалия, теперь официально

В Листвин я вошла достойно: через ворота, под взглядами стражи и с ощущением, что я тут очень, очень подозрительный объект.

Город вблизи оказался еще аккуратнее, чем сверху. Узкие чистенькие улочки, крыши, фонари, Площадь Семилистника где то внизу. Осень лежала на Листвине ровным слоем, аккуратно, как одеяло. Ни снежинки, чисто, сухо, как будто дождь и мокрый снег тут отменили постановлением.

Я поймала себя на том, что ищу глазами хоть немного грязи. Когда ее нет совсем, начинаешь нервничать.

– Не отставай, Пташка, – бросила Элта.

Меня вели вверх по улице, которая честно и долго поднималась к Замку Баланса. Замок торчал над городом высокой башней.

В Замке было прохладно. Не холодно, а так – воздух строгий, сдержанный, как бухгалтер. Камень, высокий свод, запах металла и сена. Нас провели в высокий зал с окнами до пола. На стенах висели карты с цветными линиями и значками, на длинных столах стояли песочные часы, стеклянные сферы, какие то приборы с вращающимися стрелками. Все это тихо тикало, переливалось и будило во мне школьную травму уроков физики.

Одни часы были странными: без нижней колбы. Песок в них медленно поднимался вверх, появляясь будто бы из пустоты, и светился бледным золотом.

– Не трогай, – предупредил Рин, заметив мой взгляд, – Это часы сезона.

Замечательно. У нас часы показывают время, у них – ход осени.

– Ждите здесь, – велела Элта и растворилась в дверях.

Я осталась посреди зала, как чемодан без хозяина. Снег на моем пальто к этому моменту растаял, оставив темные пятна. На полу никаких следов воды не было – камень сухой, будто сам по себе отталкивал влагу.

Ларин и Рин стояли у двери, будто вырезанные из инструкции по охране. Я переминалась с ноги на ногу и делала вид, что не трогаю никакие приборы взглядом, чтобы они случайно не взорвались.

Дверь в глубине скрипнула.

Вошел мужчина в темном сюртуке, без плаща, высокий, немного усталый. Просто вошел – и зал как будто собрался, встал по струнке.

Он прошел мимо песочных часов, мельком глянув на один из приборов, и стрелки на нем сами дернулись, подстраиваясь под его шаг. Остановился в нескольких шагах от меня.

Глаза у него были серые. Не ледяные, не «убью взглядом», а просто серые – внимательные, без права на лишние эмоции.

Хранитель, – отрапортовал Ларин, – Желтолесье. Снег. Чужая.

Мужчина кивнул.

– Имя, – сказал он.

– Александра, – ответила я. – Можно Саша. Фамилия Снегирева. И да, я уже знаю, что это звучит как насмешка.

Уголок его рта чуть дернулся.

– Арден, Хранитель погоды Листарии, – представился он, – Это Замок Баланса. Вы попали в зону, где зима закрыта. Сто лет как.

Он чуть повернулся, коснулся кончиками пальцев стеклянной сферы на ближайшем столе. Сфера изнутри покрылась инеем.

– Сфера реагирует только на холод. В Листарии холод исходит только от Печати зимы. Сегодня – он идет от вас.

– Девушке повредит иногда немного прохлады во взгляде.

Но он пропустил мою шутку мимо ушей:

– Вы появились в Желтолесье в момент, когда там начался снег, – продолжил Арден, – В лесу, где его не должно быть. В городе снег по прежнему не идет. Пока.

Его «пока» прозвучало так неприятно, что у меня мурашки на спине решили порезвиться, но испугались и замерли до лучших времен.

– То есть вы думаете, что я… дырка в вашей системе безопасности? – уточнила я, – Приятно познакомиться.

Арден перевел взгляд на часы сезона. Песок в них тонкой струйкой все так же поднимался вверх.

– Я думаю, что вы аномалия, – сухо ответил он. – И что пока я не понял, что именно вы привнесли, вы представляете риск для баланса.

Я сделала вдох и попыталась с человеком фактов говорить фактами же:

– У нас зима тоже не подарок. Но без нее странно. Как будто картинку не дорисовали. Снег все равно пролезает – хотя бы в рекламу и гирлянды.

– Мы уже прожили без нее три поколения, – тихо ответил Арден, – И планируем продолжать. Потому я буду вынужден наблюдать за вами, Саша Снегирева. Как за источником возможного сбоя.

«Наблюдать» звучало безопасно. «Источник сбоя» – не очень.

Я вдруг отчетливо почувствовала, как мне не хватает обычного, нормального снега за стеклом. Даже этого московского, мокрого и серого.

– Что вы собираетесь со мной делать? – спросила я, пока воображение не нарисовало мне десяток неприятных вариантов.

– Для начала – наблюдать, – пояснил Арден, – Проверить, как долго вокруг вас держится снег. Как вы влияете на приборы. Какая именно связь между вашим появлением и сегодняшними отклонениями.

– Звучит почти нежно, – буркнула я, – Вы хотя бы предупрепредите, если решите меня, не знаю, запечатать. Я люблю подписывать бумаги осознанно.

– В Листвине не запечатывают людей, – он чуть приподнял бровь, – только стихии. Но пока вы останетесь в Замке Баланса. В качестве… временного объекта наблюдения.

«Объект наблюдения». Отлично. Меньше двух часов в новом мире – и уже повысили из пташек в лабораторные мыши.

Глава 6
Листвин знакомится с моей личной погодой

После разговора со мной Арден сделал вещь, которой я меньше всего ожидала.

– Пойдемте в город, Саша, – сказал он, – Посмотрим, как Листвин реагирует.

Не «посадим под замок», не «разберемся позже». Просто вывел из Замка Баланса через боковую дверь – и мы спустились к Площади Семилистника.

Площадь была как аккуратная картинка. Каменная чаша, в центре – фонтан, в котором вместо воды кружили листья, поднятые невидимым ветром. По краям ставили лавки, натягивали тенты, развешивали венки из трав. Осень здесь не умирала – она устраивала ярмарку.

– К вечеру будет людно, – сообщил Арден, – Праздник Перемен.

Я отмечала, чего нет. Нет бумажных снежинок на окнах, нет искусственных елок, нет блестящего безвкусного «Новый год в каждый дом». Зато на стенах висели дощечки с датами сбора урожая и маленькими аккуратными цифрами. Весь город напоминал бухгалтерскую книгу, только красивую.

У одной лавки нам перегородили дорогу запахи: хлеб, жареный лук, что-то пряное. За прилавком стояла женщина в ярком зеленом пальто и фартуке прямо поверх.

– Лина, – представил ее Арден, – У нее лучший чай на весь Листвен, а может, и на всю Листарию.

– Приветствую, Хранитель, – улыбнулась она. Окинула меня взглядом с ног до головы, – Это и есть наша снежная беда?

– Я пока – максимум неприятность, – возразила я, – До беды мне еще расти и расти.

Лина хмыкнула и сунула мне в руки глиняную кружку:

– Пей, неприятность, – сказала она, – с горячим чаем жизнь веселее.

В кружке оказалось что-то среднее между чаем и компотом. Пахло медом и корицей.

– Люди не боятся? – спросила я, глядя вокруг, – Праздник же. А тут снег в лесу и неприятность в пальто.

– Люди боятся всегда, – спокойно объяснила Лина, – но у них дети, работа и кастрюли. Некогда бегать по площади и кричать, да и волосы на голове рвать как-то странно. Они будут смотреть, слушать и делать вид, что все в порядке. А вечером обсудят на кухне.

Выпив чаю, мы двинулись дальше, мимо лавки с шалями – их длинные кисти выглядели мягко и ласково, медовой и овощной лавок. Мужчина со смеющимися глазами и светлой курчавой бородой продавал деревянные игрушки: птиц, колесницы, смешных зверей. Я поймала себя на том, что ищу среди них снегиря. Напрасно.

Дальше начинались жилые улицы. Узкие переулки, балконы, на которых сушилось белье и висели гирлянды из листьев и лент. На Улице Теплых Крыш действительно почти из каждой трубы шел дым. Дети сидели на карнизах и свесив ноги, болтали ими, как маятниками.

Один мальчишка заметил меня и замер.

– Она холодная, как утро у реки, – шепнул он подруге, – Смотри, даже воздух вокруг нее парит.

Я посмотрела на свои рукава. И правда: от моего дыхания в воздух лениво поднимался привычный белый пар, от остальных – нет.

– Ты видела снег по колено? – спросила девочка, – Не тут, там, откуда ты упала?

– Видела, – ответила я, – и по пояс тоже. По нему ходят в валенках, проваливаясь. Его чистят лопатой и он скрипит на дорожке под ногами. А еще он сверкает ночью в свете фонарей.

Дети слушали так, будто я рассказывала сказку. Для них это и была сказка.

Арден все это время шел рядом, молча. Его город вел себя спокойно, а он – нет. Я чувствовала, как он напряженно ловит каждый взгляд, каждый шепот, как проверяет, не дрогнули ли невидимые границы.

Мне почувствовала странную зависть. Они жили в мире, где зима не приходила, не ломала отопление, не срывала крыши, не заметала дороги. Весна не запаздывала, урожаи не вымерзали. Стабильно.

Только где то внутри этой стабильности зияла пустота в форме снежинки.

Мы вернулись на площадь. Торговцы заканчивали раскладывать свои товары, музыка пробивалась из таверны. Над Площадью Семилистника медленно вращались в воздухе листья.

Я поставила кружку на край фонтана и вытянула руку ладонью вверх, сама не зная зачем.

В воздухе ничего не менялось. Тепло, сухо, осень.

Потом из ниоткуда выпал один единственный снежок.

Он полетел по странной траектории – прямо ко мне, как птица, которая выбрала ветку. Лег в ладонь и успел прожить примерно до следующего удара моего сердца.

Холод кольнул кожу – узнаваемый, домашний. Снежок быстро таял от тепла руки, оставляя мокрый след.

Я подняла взгляд. Арден стоял напротив и смотрел так, будто где-то в его идеально выверенных таблицах появился лишний столбец.

– Видишь, – сказала я тихо, – Даже ваш город помнит, что зима существует. Он просто делает вид, что это не для него.

Глава 7
Снег приходит незваным гостем

Жить меня временно поселили у Лины. Таверна на Переулке Лампад, по мнению Ардена, идеальна для аномалии: кормят, видно из окна и недалеко тащить к Хранителю, если что.

Утром Лина вручила мне фартук, метлу и выдала инструкцию:

– Хочешь думать о своих бедах – мой посуду. Хочешь думать о чужих – иди на рынок. Хочешь не думать ни о чем – подметай двор

Я, как человек, у которого список бед занимал отдельную вкладку в голове, выбрала двор.

Каменное мощение, бочки, веревки с бельем, лавка у стены. Листья лежали ровным золотым слоем. Сухо, тепло, правильно. Осень по инструкции.

Не хватало хруста.

Я провела метлой по листве и ясно почувствовала, чего именно нет. Снега под ногами. Того самого «скрип-скрип», после которого по непонятной причине становится легче дышать.

– Ты так на двор смотришь, будто он тебе должен, – сказал голос за спиной.

В дверях кухни торчал Рей, вчерашний мальчишка с Улицы Teплых Kрыш.

– Должен, – согласилась я, – Хочу, чтобы двор промерз, – честно сказала я, – Хочу убирать снег, а не мести листья. Листья не умеют хрустеть как надо.

Рей округлил глаза:

– Ты и правда любишь снег?

– Я странный человек, – вздохнула я. – Мне нужен полный набор: мерзнуть, ругаться на гололед, падать, вставать, и потом пить горячее из чашки и греть об не пальцы.

Рей задумался.

– Расскажи, – попросил он, – Как оно бывает. У вас.

Я оперлась на метлу, закрыла глаза.

– Вечер, фонарь, – вспомнила я, – Вокруг него кружатся снежинки. Сугроб по колено, прыгаешь, проваливаешься, штаны потом сохнут два дня. Ночью тихо, потому что снег накрыл все, как одеялом.

Я открыла глаза.

Во дворе были листья, камень, дымок из трубы.

И одна снежинка.

Она взялась из ниоткуда и села мне на рукав. Крупная, шесть лучиков в изящном кркжеве, знакомый холод. Вторая легла в волосы Рея. Третья – на бочку.

Через полминуты во дворе шел снег.

Не буря. Просто нормальный снег: хлопья падали на листья и камень, белое тонким слоем закрывало золото.

Рей вдохнул так, будто ему выдали личное чудо.

– Это снег⁈ Настоящий⁈ – заорал он, вскинул голову к небу, приоткрыл рот и раскинул руки.

Хлопья таяли на пальцах, щекотали нос. Мальчишка смеялся и крутился.

Дверь скрипнула. На пороге появилась Лина.

– Я же просила не… – начала она, увидела наш локальный снегопад и осеклась. На ее плечи тоже садился снег.

Мы втроем смотрели, как чужой для этого города снег уверенно занимает двор.

За воротами Переулок Лампад оставался сухим и золотым. Несколько хлопьев, долетевших до выхода, повисли и исчезли, будто ударились о невидимую стену. Снег держался только здесь.

Лина перевела взгляд на меня:

– Снегирева, скажи честно, это ты вызвала снег?

– Обычно он сам по себе, – растерянно ответила я, – И точно не до такой степени воспитанный, чтобы останавливаться перед воротами.

Еще миг Лина молчала, потом коротко кивнула:

– Ладно. Если миру приспичило чудить у меня во дворе, пусть делает это как положено. Я позову стражу. А ты постарайся не устроить за это время ледниковый период. Рей, иди в дом!

– Но я только начал! – возмутился Рей.

Ты уже все запомнил, герой, – сказала Лина, – Уже можешь всем рассказывать, какой он на вкус. В дом.

Рей напоследок попытался поймать языком хлопья и нехотя исчез в тепле.

Лина шагнула к воротам. Пара снежинок полетела за ней и растаяла на пороге.

Я осталась во дворе одна.

Снег падал тихо и уверенно. Белый слой на камне уже не выглядел случайностью.

Я подняла ладонь. Хлопья ложились на кожу, не торопясь таять.

– Ну здравствуй, – сказала я снегу шепотом, – Мог бы, конечно, выбрать для встречи менее нервный город. Но, похоже, мы тут теперь вдвоем отвечаем за весь переполох.

Глава 8
Я готовлюсь стать сокровищем

Лину я недооценила.

Через десять минут после того, как она ушла «сказать стражам», во двор вошел Арден. Не появился, не вывалился из портала – именно вошел: ровной походкой, как человек, который очень старается не бежать.

За ним – Ларин и еще двое стражей. Рей высунулся из двери кухни следом, как приложение «комментарии в режиме реального времени».

Снег все еще шел. Уже лежал на крыше сарая, на бочках, на лавке. Белый прямоугольник посреди спокойного осеннего города.

Арден остановился на пороге двора, словно уперся в невидимую стену, и медленно посмотрел вокруг. Потом – на меня.

– Это когда началось? – спросил он.

– Минут пятнадцать назад, – ответила за меня Лина, – Она мела двор. Говорила, что скучает по снегу. Похоже, мир решил выполнить заказ.

Рей подпрыгнул:

– Он настоящий! Холодный, кусается, но не больно! Можно я…

– Нельзя, – оборвал его Арден, – В дом.

Рей надулся, но исчез.

Арден сделал шаг вперед. Снег лег ему на плечи, на волосы, на рукав сюртука, как будто все это время только его и ждал. Хлопья не таяли сразу – висели секунду-другую, будто приглядывались, а потом уже растекались каплями.

Он поднял руку, поймал снежинку, посмотрел, как она тает:

– В городе границы не сработали. У нас локальное выпадение. Центр – вы.

– Я не заказывала локальное выпадение, – возразила я, – Максимум – нормальную зиму раз в год. Без эксклюзивов.

– Ты стояла примерно тут, – вмешалась Лина, ткнув пальцем, – Потом начала вспоминать про фонарь и сугробы. И через минуту пошел снег. За воротами – ни крупинки.

Арден коротко кивнул.

– Ларин, перекройте вход. До моего приказа никого внутрь не пускайте. Лина, никому из соседей не надо сообщать лишних подробностей, только факт: Хранитель в курсе.

– А с ней что? – Лина кивнула на меня и попыталась пошутить, – В мешок, в подвал и закопать?

Я нервно фыркнула:

– Можно без мешка? Сокровище из меня так себе.

Арден посмотрел прямо, пристально. В его взгляде не было ни паники, ни раздражения – только быстрая работа мысли:

– Саша, – мягко сказал он так, будто мы давно знакомы, – нам нужно к Совету. Сейчас.

– «Нам» – это кому? – уточнила я, – Я думала, я тут – так, аномалия, а не участник переговоров.

– Если вас нет в комнате, в которой только и говорят, что о вас – это не лучший вариант, – сухо объяснил он. – Пошли.

Глава 9
Совет, которого я не просила

Совет собрался быстро, как пожарная бригада.

Зал – тот же, где мы познакомились с Арденом: карты, сферы, часы. Только теперь вокруг длинного стола сидели люди. Часть я видела впервые, часть, казалось, видела мельком в городе.

Главный среди незнакомых был лорд Верен: аккуратный, сухой, в идеальном темном камзоле, с руками в перчатках. Тот тип людей, которые могут убить ленивым «как занятно».

– Итак, – произнес он, когда мы вошли, – У нас есть факт: снег в городе. Впервые за сто лет. И совпадение: появление чужой. Все совпадения, как известно, неслучайны.

– Иногда случаются и случайные, – возразила я, – Но мне, видимо, не повезло.

Несколько голов повернулись ко мне одновременно. Верен скользнул взглядом, как ножом по стеклу.

– Благодарю, что подтверждаете мою мысль, – сказал он, – Вопрос в том, что мы с этим сделаем.

Арден встал к другому концу стола, не садясь.

– Снег локализован в одном дворе, – проинформировал он, – Граница вокруг Листвина не пропустила выпадение дальше, но внутренние контуры не среагировали. Центр явления – Саша Снегирева. Ее присутствие влияет на приборы и Печать.

– Значит, источник надо изолировать, – спокойно констатировал Верен, – Отвести за городской контур. Лучше – за внешние рубежи. В Желтолесье, например. Там пусть навалит снегу – хоть по колено. Это уже вне нашей зоны ответственности.

Лина, пришедшая с нами и тихонько стоявшая у стены, дернулась:

– Простите, лорд, – сказала она, – но если вы думаете, что отгородиться от проблемы – значит ее решить, то…

– Лина, – тихо остановил ее Арден.

Он перевел взгляд на меня:

– Совет опасается повторения прошлой зимы. Мы потеряли много. Они имеют право на страх.

– И на выселение? – уточнила я, – Я, конечно, местную ипотеку еще не оформила, но план был не такой.

Верен сложил пальцы домиком.

– Речь не о выселении, – мягко пояснил он, – Это разумная профилактика. Мы не знаем, что вы привнесли. Мы не знаем, чем закончится ваша… зима. Но знаем, чем закончилась предыдущая.

В зале повисло тяжелое молчание. Даже песок в часах, казалось, стал сыпаться еще тише.

Арден выдохнул:

– Мы не будем повторять прежних решений, – сказал он, – Тогда мы запечатали зиму целиком и получили перекос на век. Сейчас у нас один человек зимы, с которым можно разговаривать.

– Какое предложение у Хранителя? – сухо спросил Верен.

Арден чуть отвел плечи назад:

– Оставить Сашу в Листвине, – сказал он, – Под наблюдением. Включить в работу по оценке последствий. Использовать как проводник к зимней стихии, а не как мусор, который надо вынести за ворота.

«Мусор» прозвучало неприятно. Подъезд, пакет, крыльцо – все дружно махнули мне из памяти.

– И если снег пойдет не только в отдельном дворе? – уточнил кто-то справа.

– Тогда мы будем знать больше, чем сейчас, – жестко ответил Арден, – и у нас будет больше вариантов. Прятать голову в Желтолесье бесполезно.

Верен немного помолчал, затем кивнул:

– Хорошо. Голосуем. Вариант первый – изоляция за пределами города. Вариант второй – временное оставление при Хранителе.

Руки поднялись не сразу. Несколько человек колебались. Лина у стены сверлила Верена взглядом. Я стояла, вцепившись в спинку ближайшего стула, и думала, что никогда еще от движения чужих рук так прямо не зависела моя личная география.

В итоге «при Хранителе» выиграло с минимальным перевесом.

– Решение принято, – подытожил Верен. – Чужая остается. Ответственность – на Хранителе. И на ней.

Он посмотрел на меня внимательно.

– Добро пожаловать в вашу первую официальную обязанность, госпожа Снегирева, – сказал он, – Ваша задача – не разрушить наш мир, пока мы пытаемся понять, что вы с ним уже успели сделать.

Глава 10
Продолжение карьерного роста. Из аномалии – в снегурочки

Ночью Замок Баланса был так тих, как будильник, которому еще не пришло время зазвенеть. Спать не получалось, и я пошла на крышу – подышать и подумать.

Служебная лестница нашлась быстро: узкая, каменная, с холодными перилами. Пара пролетов – и над головой темное небо со звездами, а внизу россыпь огней Листвина. Среди золота домов белело крошечное пятно двора Лины – лоскут зимы на осеннем покрывале.

– Не спится? – спросил голос слева.

У парапета стоял Арден, опершись ладонями о камень.

– У вас тут слишком много ответственности на квадратный метр, – объяснила я, – Она бесконечно шуршит в темноте, как мыши.

Он коротко хмыкнул:

– Ответственность не шуршит, Саша. Она просто не дает забыть ни одну зиму.

Мы помолчали. Ветер честно напомнил, что шапку надо было надеть.

– В твоем мире зима – это праздник? – спросил он, – Не бедствие, не трагедия, а праздник?

– В детстве – да, – ответила я, – А когда вырастаешь, зима – это пробки, простуды и мокрые ботинки. Но когда идет снег, все отступает. Новый год без снега – это как письмо без адресата. Слова есть, а смысла нет.

Он кивнул.

– У нас смысла было слишком много, – тихо сказал Арден, – В ту зиму дорогу к Замку занесло выше человеческого роста. Мы откапывали людей, пока не кончились голоса, которые могли откликнуться. Потом решили, что лучше вечная осень, чем вечные похороны и смогли запечатать зиму.

– А теперь Печать тает, – сказала я, – и на слове «навсегда» появились проталины.

– Теперь очевидно только одно, – кивнул он, – Зима ищет выход. Мы можем заклеивать трещины. Или признать, что ей нужен коридор – узкий и построенный по нашему плану, а не так, как ей вздумается.

– Коридор – это как? – уточнила я, – «Снег выдается по записи, место и время уточнять у администратора»?

Он чуть улыбнулся:

– Например, одна ночь в году – от заката до рассвета. В очерченных границах. Город готов, запасы готовы, дети видят снег, земля получает передышку, а мы не теряем весь мир.

«Одна ночь» – это показалось чем-то знакомым, из детства. Я услышала в голове полуночный бой часов.

– Одна ночь зимы вместо нескольких месяцев, – проговорила я, – Льготный тариф. В моем мире это назвали бы пилотным проектом.

– Но для этого нужен канал к самой зиме. Кто-то, через кого она уже старается пролезть сюда. И кто не видит в снеге только врага, как все мы.

Он посмотрел на меня, и можно было не уточнять, кого он имеет в виду.

– Вы предлагаете мне работу, Хранитель? – спросила я, – Официальная должность «местная Снегурочка при отделе экспериментальной ночи»?

– Я предлагаю тебе выбор, – ответил он. – Остаться объектом, за которым наблюдают. Или стать участником, на которого опираются. В обоих случаях – не очень-то приятно и, пожалуй, страшно. Но во втором страх хотя бы что-то меняет.

Я посмотрела вниз, на белый двор среди золотого города.

– Ладно, – сказала я, – Записывайте меня в ваш пилотный проект. Но покажете план и список рисков. Я из бухгалтерии, люблю пункты по номерам.

Арден кивнул, будто именно этого и ждал.

– Список рисков у меня есть, – сказал он, – А план придется писать вместе.

На парапет между нами тихо опустилась снежинка.

Одна, крупная. Она легла на камень и несколько секунд упрямо не таяла, как подпись под договором.

– Похоже, зиме тоже любопытно, что из этого получится, – сказала я.

Снежинка дрогнула и только потом превратилась в капельку воды.