Текст книги "Попаданка для Хранителя (СИ)"

Автор книги: Дина Чудинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Глава 11
Праздник Перемен

К полудню Листвин гудел, как кастрюля с кипящим вареньем. Везде что то несли, тащили, стучали, ругались и смеялись. Праздник Перемен тут не начинался – он постепенно выкипал из домов и улиц, как пенка из-под крышки.

Меня официально записали в раздел «полезная чужая с руками». Лина выдала список:

На Площади Семилистника развешиваем венки.

На Улице Tepлых Крыш – столы.

И не пытайся улучшать. Сначала сделай как у людей, потом как у себя.

«Как у себя» зудело в руках с утра.

Я стояла посреди площади, держала в объятиях связку сухих листьев почти с меня ростом и смотрела на главный символ местного праздника – большое скучное, без листьев, дерево в центре. На ветках висели аккуратные ленточки, к нему несли таблички с цифрами урожая и списки дел на новый круг.

Никакой елки. Никаких шаров. Никакого «с боем курантов загадать желание и быстренько поменять жизнь».

– Это Дерево Итогов, – объяснил Арден, оказавшись рядом так тихо, как будто вырос из мостовой, – Вешают благодарности и планы. Вечером сжигают лишнее.

Я кивнула и прикинула, как на нем смотрелась бы гирлянда.

– У вас очень деловой праздник, – сказала я, – Новый год без части «пообещать себе всякую чепуху и не выполнить».

– Чепуху мы стараемся отсекать заранее, – сухо заметил он – по-моему, это разумно.

* * *

Гирлянды из сухих листьев собирал весь город. Дети нанизывали маленькие, торговцы спорили из-за крупных, Лина ругалась на всех, кто пытался тащить в ее сторону особо красивые экземпляры.

Я предложила связать листья не просто в шнуры, а в «ветви», чтобы потом обмотать ими Дерево Итогов, как елку. Лина подозрительно сощурилась, но разрешила попробовать.

– Если город рухнет – скажу, что это была твоя идея, – предупредила она.

Первая попытка вышла… ну, спорной. Гирлянда получилась слишком плотной, висела толстой тяжелой косой. Когда мы вместе с Рeем подняли ее на ветку, дерево вздохнуло, крякнуло и уронило пару сухих сучьев прямо на меня.

– Это знак, – мрачно сказала какая-то бабушка, – Боги против.

– Это гравитация против, – возразила я, выбираясь из листьев, – Давайте сделаем в два раза тоньше.

Со второй попытки вышло лучше. Листья легли легким разветвленным узором, между ними осталось достаточно света.

Потом я поняла, что нужны огоньки. Я вопросила десяток стеклянных банок у Лины и поставила внутрь маленькие свечки.

Когда мы зажгли первую и поставили под гирляндой, получилось почти знакомое ощущение – как китайские фонарики на проводе, только местная, осенняя версия.

– Это чтоб вечером, – объяснила я, – Чтобы все светилось и радовало.

Лина посмотрела на мое творчество и не оценила:

– Выглядит по-дурацки.

У меня внутри все упало.

– Но красиво, – добавила она и улыбнулась, – Ладно. Ставим по кругу.

* * *

Проблемы начались, когда я добралась до свободного уголка площади. По плану тут должно было остаться просто пустое пространство между лавками. Я же взяла мел, нарисовала на камне круг, разделила его на сектора и подписала цифры. Получился почти циферблат.

– Это что за магический знак? – насторожился продавец пряников.

– Никакой магии, – успокоила я, – Тут дети будут прыгать, когда мы будем считать до двенадцати.

– Считать? – переспросил Рей.

– Да, до двенадцати. У нас так Новый год встречают. Часы бьют, все считают, загадывают желания, обнимаются, ругаются, потом идут мыть посуду.

Человек пять вокруг замолчали. Слово «считают» почему-то повисло в воздухе как-то слишком торжественно.

– Пожалуй, обойдемся без ругани, – осторожно сказал Арден, который, конечно, оказался рядом в самый удачный момент, – Но считать можно. Людям не повредит что-то, что обозначит «вот теперь старое закончилось».

– Глупости это все. С этим прекрасно справляется Печь Итогов, – вмешалась бабушка, та самая, – Бросаем туда записочки, что не сбылось. Все, конец.

– А у меня – часы, – вздохнула я, – Можно я хотя бы тихонько посчитаю? Для себя.

Арден посмотрел на мой круг, потом на людей, которые уже начали ставить вокруг него лотки.

– Если дети будут по нему прыгать, – сказал он, – взрослые вряд ли будут против. Сделаем вид, что так и было задумано.

* * *

К вечеру Площадь Семилистника превратилась в осенний аналог рождественской ярмарки.

Дерево Итогов было увито тонкими гирляндами из листьев, между которыми в банках горели свечки. Связки трав свисали с навесов, в котлах булькало что-то пахнущее корицей и медом. Мой «циферблат» занял свое место у подножия дерева. Дети уже ходили вокруг, примеряясь к прыжкам.

Я поймала себя на том, что ищу глазами елку. Игрушки. Любую привычную деталь, которая сказала бы мне «Саша, скоро твой Новый год, просто очень странная вариация».

Ее не было.

Зато были люди.

Они не выглядели счастливыми во все зубы, как в рекламе. Но в их взглядах, в том, как они оглядывали декор, как трогали листья и баночки с огнем, было то самое «что-то», от которого у меня обычно быстрее стучало сердце под куранты.

Ожидание.

– Они смотрят, – тихо сказала я Ардену, – Как будто надеются на что-то, хотя им сто лет объясняли, что надо надеяться только на планы и урожай.

– Люди умеют надеяться в обход инструкций, – пожал он плечами, – Даже если зима у них под запретом.

На миг мне показалось, что он смотрит не на дерево, а на меня.

Лина протиснулась между нами, вручила мне кружку с горячим питьем:

– Ну что, чужая, – сказала она, – Если твои банки с огнем провалятся или того хуже – устроят пожар – будешь весь год слушать, как я об этом вспоминаю. Если нет – тоже, но уже с другими интонациями.

Я глотнула. Напиток был горячим, сладким и немного горьким, как любой нормальный Новый год.

– Может, еще хлопушки из труб и сушеных листьев сделать? – подумала я вслух.

– Не наглей, Снегирева, – вздохнула Лина, – Давай сначала переживем твой циферблат.

Но когда стемнеет, дети все равно будут прыгать по моим нарисованным «часам».

И город хотя бы одну минуту проживет не только с планом, но и с чувством «сейчас случится что-то хорошее».

Глава 12
На часах двенадцать без пяти

К вечеру Листвин окончательно закипел, как чайник к приходу гостей.

На Площади Семилистника горели все фонари, гирлянды из листьев на праздничном дереве выглядели так, будто очень старались быть елкой, просто пока не смогли вырастить иголки. Банки со свечами под ними давали мягкий огонек, и листва вокруг казалась не сухой, а почти живой.

Город шумел: кто-то спорил у лотков, кто-то уже торопливо ел, чтобы «успеть до официальной части», дети носились между лавками, как метеоры. Где-то за спиной громыхала Печь Итогов, ее только раз в год разжигали так сильно.

Я стояла у своего «циферблата» – круга с цифрами на камне – и чувствовала себя ответственным за культурную программу сумасшедшим.

– Напоминаю, – сказала я детям, которые толпились у круга, – Мы прыгаем по секторам, пока считаем. Досчитаем до двенадцати – делаем вид, что старый год ушел.

– Но год кончается, когда все листы сожгли, – серьезно сообщил один мальчишка, – Печь не обманешь.

– Печь пусть делает свое, – вздохнула я, – А мы себе сделаем маленький кусочек «сейчас» посреди «итогов».

Рей подпрыгивал рядом:

– А считать можно громко? Прямо очень?

– Нужно, – сказала я, – Иначе не засчитается.

Круг подозрительно оглядывали взрослые. Бабушка с Печи Итогов поджала губы:

– Эти ваши новые игры… Потом начнут думать, что без прыжков и год не наступит.

– Удобно, – тихо заметила Лина, появляясь с подносом, – если прыгнем, а год не наступит, – будет на кого жаловаться, – Она кивнула на меня.

Я предпочла сделать вид, что не слышала.

* * *

Когда окончательно стемнело, началась «официальная часть».

К Дереву Итогов выстроилась очередь с тонкими дощечками, плоскими плашками и листочками. Кто то нес сухие записи «урожай», «долги», «ссора с соседом», кто-то – аккуратно написанное «боялась» или «откладывал». Все это складывали в корзины, стоящие под деревом, а оттуда помощники несли их к Печи.

Я смотрела и чувствовала, как внутри шевелится свое: в мою печь я бы сейчас с радостью бросила «отчет к четвертому», «страх менять город» и «бокал шампанского, пара мандаринок – и спать». Но здесь чужая печь, чужие итоги.

– Если хочешь, можешь тоже написать, – тихо сказал Арден, вдруг оказавшись рядом, – Печь не делит людей на своих и чужих.

– Опасная мысль, – ответила я, – а вдруг я решу много чего у вас сжечь?

– Только то, что сама напишешь, – снисходительно напомнил он.

Я взяла узкую плашку, немного помялась и все-таки вывела: «Жить как-нибудь потом». Подумала секунду, добавила: «Боюсь начинать сначала».

Потом сама же отнесла в корзину. Постояла, посмотрела. Мне показалось, печь глухо рыкнула, когда мою запись бросили в нее вместе с сотнями других. Будто сказала: «Ладно, посмотрим».

Глава 13
Праздник к нам приходит

А потом наступил мой звездный час.

Рей дернул меня за рукав:

– Можно уже прыгать? Они все пытаются разойтись к столам, а я сказал, что сначала надо считать!

Я оглянулась. Народ и правда начал растекаться по лавкам и столикам с едой. Дерево Итогов отработало, Печь отгрохотала, ароматы и музыка звали продолжать праздник.

– Так, – сказала я, – Детей ко мне. Взрослые… можете смотреть и делать вид, что вам не интересно.

Детей оказалось больше, чем я рассчитывала. Круг вокруг моего «циферблата» заполнился быстро, кто-то даже полез внутрь, хотя туда вообще-то надо будет прыгать.

– Правила простые, – громко объявила я, – Я сейчас начну считать. На каждый счет вы делаете шаг или прыжок вперед по кругу. На «двенадцать» орете что хотите. Кроме ругани. Понятно?

– А если упадем? – уточнил самый маленький.

– Значит, старый год подставил ножку, а новый помог подняться, – сказала я, – Все, по местам.

Я глубоко вдохнула.

– Раз!..

Дети дружно прыгнули. Снаружи кто-то усмехнулся.

– Два!..

На «четыре» к ним присоединились двое подростков, которые якобы «просто проходили мимо». На «семь» одна из торговок, смеясь, подтолкнула мужа: «иди уже, у тебя колени еще живые». На «девять» рядом со мной вдруг оказался Арден. Он, правда, не прыгал, но шагал по кругу с тем самым выражением «я сюда чисто пронаблюдать».

– Одиннадцать!..

Кто-то в толпе уже считал со мной вслух. Голоса сливались в странный хор.

– Двенадцать!..

Круг взорвался.

Кто-то завизжал «чтоб все были здоровы!», кто-то «без пожаров», кто-то вообще «чтоб Печь в этом году поменьше ела». Я расслышала невнятное «долой!» и «да здравствует!» Рей скандировал прямо мне в ухо «снега, снега, снега!», а потом, конечно, запнулся за чью-то ногу, рухнул, но вскочил и захохотал.

– Вот, – удовлетворенно сказала Лина, появляясь рядом со своим подносом, – Считаем, прыгаем, падаем, встаем. Очень похоже на жизнь. Одобряю.

* * *

Позднее, когда музыка стала громче, а огни – мягче, я на секунду отошла к краю площади.

Гирлянды из листьев светились, баночки со свечами потрескивали. На некоторых листьях, рядом со мной, тонкой каймой выступил иней. Совсем чуть-чуть, так, будто зима осторожно тронула край праздника и передумала заходить.

Люди смеялись, спорили, ругались, мирились, ели разнообразные вкусности и обсуждали прыжки по кругу.

Я вдруг очень ясно почувствовала: да, это другой праздник. Без курантов, без елки и мишуры. Но чувство «вот сейчас можно начать сначала» у людей одинаковое.

Глава 14
Утро делает вид, что ничего особенного не случилось

Позднее утро после Праздника Перемен пахло вчерашним дымом, травами и слегка пережаренным счастьем.

Я выползла во двор Лины как человек, который официально не пьет, но танцевал и прыгал за троих. В голове звенели вчерашние «одиннадцать, двенадцать», в ногах жило что-то слегка обиженное и тихо требовало возврата денег за адаптацию в новом мире.

Во дворе было странно тихо. Снега не было совсем, только пара подозрительных пятен в тени, как воспоминание о дворовой метели. Листья снова заполонили все кругом. На бочонке кто-то оставил кружку с остывшим отваром и нацепленным на ложку листком «заберу позже» без подписи.

Я заглянула на Площадь Семилистника.

Дерево Итогов стояло гордо. Гирлянды из листьев осели, свечи в банках догорели, стекло покрылось копотью. Мой «циферблат» наполовину размазан, наполовину затоптан, но цифры еще угадывались. Дети уже умудрились заново разметить его палками и играли в свою собственную версию «классиков».

Взрослые двигались медленно, но лица у них были какие то… легче. Люди спорили у лотков, смеялись, показывали руками «как вчера он прыгнул» и «как она орала на двенадцать». Слово «вчера» звучало не как «отделались», а как «смотрите, у нас получилось».

На краю площади, под навесом, стоял Верен. Аккуратный, выглаженный, даже после ночи праздника. Рядом помощник что-то записывал в тетрадочку, а сам лорд смотрел на лица.

Я видела, как он замечает: вот торговка, которая обычно обычно молчит и даже не торгуется, сегодня смеется и размахивает руками; вот старик, который никогда не ходил к Дереву, стоит и трет ладонь о ладонь, как будто хочет что то написать в следующем году.

Глаза Верена сузились, губы стали тонкой линией.

Рост энтузиазма в толпе явно попадал у него в графу «опасные явления».

Я осторожно спряталась обратно во двор. Не хотелось, чтобы меня прямо сейчас записали в статистику.

Глава 15
Новый год – новый договор. И не без глинтвейна, разумеется

На кухне было тепло и тихо. Лина ругалась где-то в зале, посуда позвякивала в мойке, а у плиты стоял Арден.

Это уже само по себе было сюрпризом. Хранитель погоды, человек, который управляет сезонами, мешал что-то в небольшом котелке, как обычный кухонный маг.

От котелка пахло вином, корицей, сушеными ягодами и чем-то цитрусовым, хотя цитрусов я в Листвине пока не видела.

– Я не сплю и вы правда варите глинтвейн? – спросила я.

– Глинтвейн? – переспросил он.

– Горячее вино со специями. В моем мире его варят либо на Новый год, либо когда все слишком плохо, чтобы оставаться трезвым.

– Тогда сегодня повод двойной, – невозмутимо сказал он, – Сядь.

Я послушно села за стол. Дерево за окном отбрасывало полосатую тень, как зебру, которая скачет из осени в зиму и никак не добежит.

Арден разлил в кружки густой темный напиток, подвинул одну ко мне.

– Не боися, баланс от этого не пошатнется, – добавил он, – Это официально одобренный согревающий напиток.

Я отпила глоток. Горячо, терпко, сладко, с легкой кислой ноткой. Сразу стало понятно, что ноги у меня не болят, а вполне себе готовы жить дальше.

– Вы удивительный Хранитель, – сказала я, – Рисуете карты, закрываете зиму, варите глинтвейн. Есть что-то, чего вы не делаете?

Он посмотрел на меня мрачно и не счел нужным отвечать.

Мы посидели в молчании. Кухня шуршала себе потихоньку, из зала доносился неясный говор. Он был другой, не привычный будничный «про цены, которые вечно растут», а вот этот, с вчерашним «двенадцать» в основании.

– Ты это слышишь? – спросил Арден.

– Слышу, – кивнула я, – Праздник удался. Вашей Печи Итогов явно понравился мой круг.

– Печи все равно, – сказал он, – А городу… нет.

Он поставил кружку, переплел пальцы.

– Я сегодня ходил утром по улицам, – продолжил он, – Люди говорили не про налоги и не про «все как всегда». Они обсуждали, что будут делать «в следующий раз». В следующую Перемену. В «когда снова будут считать».

– То есть мы случайно внедрили им в прошивку раздел «обновление»? – уточнила я, – Простите, у нас так бывает. Придумаешь что-то новенькое – а народу нравятся и начинают требовать этого каждый год. Новый год – всегда немножко вирус.

– Именно, – сказал Арден, – И тут у нас проблема, – Он поднял на меня взгляд, – Рост надежды – это хорошо, пока он внутри возможностей мира. Но если обещать то, чего не можешь выполнить, – ты получаешь ту зиму, которую мы уже пережили. Люди ждут хорошего, а приходят только холод и вода.

Я помолчала, покрутила кружку в руках.

– Люди и без нас надеются на невозможное, – сказала я, – Просто тихо. По одному. А вчера это стало громко. Вслух.

Я опять вспомнила «двенадцать» и крик Рэя «чтоб снег еще раз пришел».

– Я не про запрет надежды, – продолжил Арден, – Я про рамки. Если мы решили, что зима будет только в одну ночь, мы должны это оформить. Обозначить людям, миру и себе. Иначе это не эксперимент, а балаган.

– Вы хотите оформить зиму документально? – не доуменно подняла брови я.

– Я хочу оформить ее границами, – поправил он, – Время, место, условия. «Ночь Зимы» как официальный ритуал, а не побочный эффект от твоей тоски по елкам.

Я замолчала. Внутри все маячил двор моего мира, сугробы, фонари и вот это, детское «если сейчас загадать желание, может, утром хоть что-то сдвинется».

– Мне нужна настоящая зима, Арден, – сказала я наконец, – Не этот аккуратный иней на листьях, не полноценный ледниковый ужас, который у вас тут уже был. Нормальная живая зима. Чтобы люди знали: будет холодно, страшно красиво и немного неудобно, но ради этого стоит запасаться дровами и надеждой.

Он слушал внимательно, не перебивая.

– Ваш мир сделал вид, что может обойтись без нее, – продолжила я, – Но люди вчера прыгали по кругу не потому, что им скучно. Они хотят точки. Границы. Места в году, где можно сказать «с этого момента попробуем иначе». Осень слишком тянется. Ей негде поставить запятую.

Краем глаза я заметила, как в дверном проеме мелькнула знакомая тень. Верен. Стоял пару секунд, смотрел на нас, на кружки, на спокойную кухню после бурной ночи, и ушел дальше, даже не заходя.

От него пахло не глинтвеином, а отчетом.

– Лорд Верен считает, что мы разбудили опасные ожидания, – сказал тоже увидевший его Арден, – Сегодня утром он уже приходил и возмущался. «Люди отвлеклись от реальности».

Он чуть усмехнулся.

– Как будто надежда – не часть реальности.

– Значит, он будет против нашей Ночи Зимы, – вздохнула я, – Я ему почти сочувствую. Если бы в моем мире кто то сказал «давайте включим зиму кнопкой на одну ночь», я бы тоже напряглась.

Арден придвинул ко мне маленькую дощечку и кусочек угля.

– Поэтому я и говорю «нашей», – спокойно сказал он, – Мне нужно твое согласие, прежде чем я пойду к Совету с этим как с оформленным предложением. Ночь Зимы. Одна. Снег в границах города. Под совместной ответственностью Хранителя и…

Он чуть запнулся.

– И того, кто умеет говорить с этой стихией по-человечески.

– Снегиревой Александры Сергеевны, – подсказала я, – Давайте официально. Пишите. Я официально соглашаюсь быть вашим проводником по экспериментальной зиме. С условием «предоставляется право ворчать и шутить при каждом удобном случае».

– Это условие можно оставить за рамками, в виде устной договоренности, – ответил Арден. В уголках его губ дрогнуло что-то очень похожее на улыбку.

Он взял у меня дощечку, где я уже машинально вывела «Ночь Зимы. Пилотный обряд», посмотрел на кривые буквы, потом на меня.

– Поздравляю, Саша, – сказал он, – С первым официальным проектом в Листарии.

Из зала донеслось чье-то «а в следующий раз я прыгну раньше всех», женский смех, звон бокалов. На подоконнике тихо осел тонкий кружок инея.

Похмелье после праздника выглядело как начало чего-то очень опасного. И очень правильного.

Глава 16
Дела бумажные – ну очень важные

На завтра все началось не с Совета и магии, а с Лины.

Утром в таверне одним открытием двери влетело сразу трое: страж, гонец и соседка с Площади Семилистника. У всех были широкие глаза и разное понимание происходящего.

– Хранитель вынес предложение, – торжественно сообщил страж, пока Лина ставила перед ним кружку, – Провести одну ночь зимы в Листвине. Всего двенадцать часов.

– И все сразу сошли с ума, – добавила соседка, – Полгорода шепчется. Полгорода мечтает. Полгорода боится за грядки.

Рей высунулся из кухни так резко, что едва не уронил миску.

– Настоящая зима? С настоящим снегом? Прямо тут? – задохнулся он от восторга, – Сегодня⁈

– Не сегодня, конечно, – вздохнула Лина, – Сначала натащат бумаг. Правда, Саша?

Все дружно повернулись ко мне.

Я сделала вид, что очень занята своей чашкой с какао.

– Бумаги уже натащили, – спокойно произнес новый голос.

В дверях стоял Арден.

В его руках была папка. В его глазах – тот самый деловой свет, от которого мир обычно меняет погоду.

– Совет согласился рассмотреть проект, – сказал он, – Но только как официальный эксперимент. Саша, тебе нужно быть на заседании.

– А если я сделаю вид, что уехала в командировку? – попыталась я.

– Тогда они примут все решения за тебя, – ответил он, – А это всегда худший вариант.

* * *

Заседание Совета выглядело не как сцена из великой магической хроники, а как очень напряженное собрание ТСЖ.

Люди вокруг стола перебирали бумаги, спорили, шептались. Верен сидел во главе, аккуратный, гладкий, с лицом человека, который уже заранее недоволен, но собирается сформулировать это максимально вежливо.

Арден коротко изложил суть: зима на двенадцать часов, в границах Листвина, под контролем Печати и Хранителя, с моим участием как проводника.

– Риски, – напомнил Верен.

И понеслось.

Риск для урожая: если температура уйдет ниже расчетной, промерзнут склады и поздние запасы.

Риск для стабильности: люди, которые привыкли к вечной осени, могут решить, что теперь «все будет иначе», и внезапно начать требовать перемен не только в погоде.

Отдельной строкой шел пункт «Печать связана с жизнью Хранителя».

– Объясните, – попросила я, когда спор чуть затих.

Арден неохотно, но все-таки посмотрел на меня, не на бумаги.

– Когда первую зиму запечатывали, – сказал он, – нужно было связать Печать с кем-то живым. С человеком, который будет держать ее и чувствовать любую трещину. Я тогда был слишком молод и слишком самоуверен.

Он на миг усмехнулся, безрадостно.

– В итоге решили, что пока я жив, Печать держится. Если она ломается неправильно, зима выходит без ограничений, а я… выхожу из должности.

Навсегда, можно не добавлять.

– То есть, – сказала я медленно, – если наш эксперимент пойдет не так, мы рискуем не только замерзшими овощами.

– Именно, – подтвердил Верен. И с явным удовлетворением ткнул пальцем в текст, – Поэтому условия договора должны быть предельно жесткими.

В конце концов они сформулировали это в виде пунктов, которые меня одновременно пугали и странным образом успокаивали. Когда у ужасов есть порядковые номера в списке, с ними как-то проще.

Ночь Зимы – ровно двенадцать часов, от заката до рассвета по городским часам.

Территория – Листвин и ближайшее Желтолесье, без выхода в поля.

Предельная глубина снега и минимальная температура – в рамках расчетов Ардена.

Если в любой момент баланс уходит за край, Хранитель имеет право прервать ритуал, даже если это значит закрыть Печать ценой собственной жизни.

Последний пункт сделали для меня.

В случае критического сбоя я обязуюсь выполнить любые действия, которые назовет Хранитель, если это поможет сохранить мир. Даже если это грозит мне тем же.

– Это не героический жест, – сухо пояснил Арден, когда увидел, как я на это смотрю, – Это честная формулировка того, что и так будет. Если все рушится, нам обоим придется выбирать, кого и что спасать.

– Прекрасно, – вздохнула я, – Всегда мечтала о работе, где в должностной инструкции есть пункт «спасти мир по возможности».

Верен слегка дернул уголком губ:

– Ты можешь отказаться, – напомнил он, – Тогда мы прекрасно обойдемся и дальше без этого нелепого эксперимента. Все останется как есть.

Я посмотрела на окно. За стеклом шла своя, привычная осень. Люди на площади уже обсуждали новости, я видела по их лицам: кто-то боится, кто-то надеется, кто-то улыбается просто от самого слова «зима».

– Можете, – сказала я, – Но, кажется, зима уже выбрала. И вас, и меня. Так что давайте хотя бы сделаем вид, что мы тоже выбираем.