Текст книги "Апокалипсис Томаса"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 21

Выйдя из гостевой башни, я вдруг осознал, что среди эвкалиптов и в дубовой роще около лужайки Энцелада нет ни одного опавшего листка, ни на участках голой земли, ни на травке, ни на каменных плитах дорожки.

Размышляя над этим и над многим другим, я кружным путем направился к домику главного садовника, с тем чтобы никто не увидел меня из окон особняка. По лужайкам, полям, под прикрытием деревьев я продвигался к северному концу огромного поместья, оглядываясь в поисках загадочных свиней, если я имел дело со свиньями, и жеребца с его наездницей.

Свиньи пугали меня, но единственная лошадь в Роузленде была призраком, и это радовало. Я нахожу лошадей прекрасными, благородными и все такое, но… однажды ночью, несколькими годами раньше, три женщины на лошадях охотились за мной в пустыне, окружающей Пико Мундо. Они хотели раскроить мне череп и забрать мозг. И их жеребцы пугали меня ничуть не меньше, чем они сами.

Я наткнулся на них во время обряда, который не положено видеть мужчинам. Я думал, они викканы [16]16
  Викка/Wicca – неоязыческая религия, основанная на почитании природы. Приобрела популярность во второй половине XX в. Последователи этой религии называют себя викканами.


[Закрыть], но они презирали викканов, как презирали здравомыслие. Викканов они полагали ведьмами с придурью.

Их обряд выглядел невероятно скучным, чтобы его посмотреть, никто бы не заплатил и цента, и, конечно, он не стоил моей жизни. Событие напоминало собрание Женского общества университета, с зачитыванием повестки дня и отчетом казначея, разве что эти трое разделись догола, сварили магический грибной чай, а потом принесли в жертву трех жирных голубей. Бедные птички никому ничего не сделали, но они являли собой символ мира, а сама идея мира этих женщин просто бесила.

Троица попалась отвратительная. А их лошади, похоже, выслеживали меня по запаху, словно кому-то пришла в голову безумная мысль спарить аппалузу [17]17
  Аппалуза/Appaloosa – порода пятнистых лошадей.


[Закрыть]с гончей. Раздувающиеся ноздри, черные губы, оттянутые с больших квадратных зубов, сверкающие глаза. И такие фильмы, как «Фаворит» или «Черный красавец» [18]18
  «Фаворит/Seabiscut» и « Черный Красавец/Black Beauty» – фильмы о лошадях, соответственно, 2003 г. и 1994 г. Жеребец Сибискат действительно одержал немало побед, тогда как Черный Красавец – герой одноименного романа американской писательницы Энн Сьюэлл/Ann Sewell, по которому снят фильм.


[Закрыть], пугают меня больше «Молчания ягнят».

Домик садовника – внушительное двухэтажное каменное здание, расположенное в живописной лощине. Средняя его часть открыта солнцу, тогда как с боков здание затеняют кроны перечных деревьев. Их маленькие листочки чуть подрагивали от легкого, как дыхание младенца, ветерка.

На первом этаже окна оказались побольше, чем в гостевой башне, но их тоже забрали решетками. За тремя гаражными воротами, вероятно, находились транспортные средства, которыми пользовались садовники. Но я ни разу не видел, чтобы Джэм Дью или кто-то из его подчиненных на чем-то куда-то ехал. В один из моих визитов к главным воротам я узнал от Генри Лоулэма, что главный садовник занимает квартиру на втором этаже, но на первом этаже также есть комнаты для проживания членов его команды, хотя Генри не подтвердил, что главному садовнику есть кем командовать.

Предположение, что Джэм Дью сейчас что-то сажает около дома или охотится за одуванчиком, который может уничтожить совершенство Роузленда, грозило немалой опасностью, но я позволил себе оттолкнуться именно от него и попытался открыть парадную дверь. Заперта. Гаражные ворота, похоже, сдвигались с помощью электромоторов. Никаких приспособлений для того, чтобы открыть их снаружи и вручную, я не обнаружил.

С задней стороны здания я нашел две двери и несколько окон с решетками. Вышибить дверь – задача не из легких, если она заперта на врезной замок.

Кроме того, в тот день я надел «рокпорты» на резиновой подошве. Если уж вы собираетесь вышибать двери, надевать надо сапоги с крепкими каблуками или что-то подобное. Иначе все закончится тем, что вы будете лежать на земле с переломом пяточной кости, рыдая, как ребенок.

Мэтт Деймон, Том Круз, Лайм Нисон, Брюс Уиллис и им подобные вышибли множество дверей без всякого ущерба для calcaneous, что в переводе с латинского и означает пяточную кость. Иногда они проделывали это босиком. Но я не отношу себя к таким крутым парням, как эти экранные герои, да и нет у меня медицинской страховки того уровня, какая положена членам Гильдии киноактеров.

На окольном пути к домику главного садовника я думал о недоумении Волфлоу, вызванном тем, что он пригласил Аннамарию в гости… и вспомнил, что над этой же загадкой ломали голову Генри Лоулэм и Паули Семпитерно. Если эти люди хранили секреты, которые могли их уничтожить, приглашать незнакомцев погостить в Роузленде выглядело самоубийством.

Аннамария обладала харизмой, в прямом смысле этого слова, и вызывала у людей желание ей помочь, но она не была жрицей вуду, не творила заклинания, позволяющие попасть в любое нужное ей место. Она сказала Вулфлоу, что тот пригласил ее и меня в Роузленд ради какой-то цели, и Аннамария вроде бы имела общее представление, что это за цель, пусть даже она никогда не делилась своими догадками, оставаясь со мной такой же таинственной, как с другими.

Расследуя убийства с Уайаттом Портером, начальником полиции Пико Мундо, который относился ко мне, словно отец, я узнал, что некоторые преступники, раз за разом творящие насилие, особенно извращенцы, хотят, чтобы их поймали. Не все. Наверное, даже не большинство. Но некоторые. Они могут не отдавать себе отчета в том, что им хочется, чтобы их поймали, но подсознательно они оставляют следы, позволяющие связать их преступления, наводят полицию на след, идут на все больший риск и рано или поздно неизбежно оказываются за решеткой.

Какими бы странными делами ни занимался здесь Волфлоу, на каком-то уровне подсознания он понимал, что устал от всего этого, чувствовал, что попал в западню, и хотел положить этому конец. Но так же, как с любой укоренившейся вредной привычкой, требовалось положить немало усилий, чтобы остановить это безумие.

Стоя перед дверью черного хода домика главного садовника и гадая, пытаться мне вышибить ее или нет, я внезапно задался вопросом, а вдруг Волфлоу, с его подсознательным желанием положить конец ужасам, творящимся в Роузленде, в прямом смысле слова дал мне ключ для решения этой проблемы.

Я вставил в замочную скважину ключ от гостевой башни, и он повернулся. В обоих зданиях использовались одинаковые замки.

На первом этаже находился гараж. Из трех стояночных мест два занимали автомобили, которыми обычно пользуются ландшафтные специалисты. С кабиной без крыши, с открытым кузовом, но эти тянули на раритеты, так давно сошли с конвейера: полированные бронзовые элементы отделки, большущие круглые фары, колеса со спицами, какие давно уже не используются в автомобилях такого типа. Но не вызывало сомнений, что оба автомобиля на ходу.

К гаражу примыкала инструментальная зона, предлагавшая лопаты, грабли, кирки и серпы, развешанные по стене. Чистотой все они напоминали хирургические инструменты.

По центру инструментальной зоны стояли стеллажи. Я их обошел по кругу. Все полки пустые, ни единой пылинки.

В бетонном полу обнаружилось множество торцов медных стержней с удлиненной восьмеркой на каждом.

Я не нашел ни мешков с удобрениями, ни канистр с инсектицидами, ни бутылок с фунгицидами, ни каких-то других веществ, которые обычно используются садовниками.

Заглянул во все ящики со всевозможным ручным инструментом. Нашел ножовку, которую взял, прихватил и упаковку сменных лезвий. Ее я засунул во внутренний карман пиджака.

Взял я и отвертку. Не нож, конечно, но тоже могла нанести рану. Ручку изготовили из дерева – не из пластмассы.

Хотя хороший Одд Томас возмущался даже мыслью о том, что придется ударить кого-то отверткой или другим оружием, я знал по жизненному опыту, что, загнанный в угол и в отчаянном положении, я мог сделать с плохими мужчинами то же самое, что они хотели бы сделать со мной. И с плохими женщинами – тоже. Во мне была темная сторона, и, если ей бросали вызов, она поднималась и давала отпор. Я действую так, спасая невинных, но иногда задаю себе вопрос: останусь ли я невинным сердцем или хотя бы достойным отпущения грехов, когда пройду весь отведенный мне, такой странный, путь.

На первом этаже также находился кабинет мистера Джэма Дью. В ящиках стола и бюро царствовала пустота. На бетонном полу сверкали медные кругляши.

Внутренняя лестница отсутствовала, поэтому я воспользовался наружной, на восточной стене здания, чтобы подняться на второй этаж. В коридор, который тянулся на две трети дома, выходили двери пяти жилых комнат и одной ванной. Возможно, они предназначались для садовников, но сейчас пустовали. Меня встретили голые пол и стены.

Дверь в конце коридора вела в небольшую квартиру Джэма Дью. Она сияла чистотой, но богатством обстановки могла соперничать с келью буддистского монаха.

Телевизора Джэм Дью не держал, зато установил первоклассную стереосистему. Хотя мир предпочитает скачивать гремящую музыку через Интернет, Джэм Дью держался за свои компакт-диски. Его коллекция практически целиком состояла из классики, исполняемой пианистами и симфоническими оркестрами, хотя я заметил один альбом Слима Уитмана [19]19
  Слим Уитман/Slim Whitman (настоящее имя Отис Дьюи Уитман-младший/Ottis Dewey Whitman Jr., р. 1924 г.) – американский исполнитель кантри– и фолк-музыки, сценическая карьера которого продолжается уже более семи десятилетий.


[Закрыть], вероятно, подарок от какой-то заблудшей души.

В спальне, как, впрочем, и следовало ожидать от истинного ценителя музыки, я нашел помповик «Беретта» и автоматическую винтовку, которые висели на стене, на пружинных скобах, позволяющих снять оружие в мгновение ока. Я обратил внимание на то, что и помповик, и винтовка заряжены. На открытых полках лежали патроны, как для помповика и винтовки, которые я видел на стене, так и для личного стрелкового оружия.

Вероятно, мистера Джэма Дью тревожило что-то более агрессивное, чем растительная тля и жучки-короеды.

Пистолеты и револьверы я нашел в двух нижних ящиках комода. Решил, что отвертка мне больше не нужна. Положил ее к дальней стенке самого нижнего ящика. Из шести пистолетов и револьверов остановил свой выбор на «Беретте РХ4 Штурм». Калибра 9 мм с укороченным – четыре дюйма – стволом. И обоймой на семнадцать патронов.

Джэм Дью прикупил и запасную обойму. Я заполнил ее патронами с низкой отдачей и пулями с медной оболочкой. Тут перед моим мысленным взором возникли свиноприматы в высокой траве, и я положил в один из карманов пиджака коробку с двадцатью патронами.

В ящиках лежали сделанные на заказ кобуры из толстой кожи класса «премиум», с ушком под ремень, для каждого пистолета или револьвера, все с карманчиком под запасную обойму. Мой ремень легко вошел в ушко, так что через какие-то две минуты у меня на бедре, скрытый полой пиджака, висел заряженный пистолет калибра 9 мм.

Итак, скоро что-то могло начаться. Я надеялся, что стрелять мне придется исключительно в свиней – и в данном случае под свиньей подразумевался биологический вид.

Чистое постельное белье и полотенца лежали в стенном шкафу спальни. Я взял банное полотенце и наволочку. Завернул ножовку в полотенце и положил в наволочку, которая послужила мешком.

Я собирался приложить все силы, чтобы никому не попасться на глаза, но, если бы такое случилось, намеревался сказать, что собрался устроить пикник на лугу, а в мешке у меня еда: едва ли мне удалось бы объяснить наличие ножовки.

Я рассчитывал, что при удаче наткнусь на кого-либо уже после того, как придумаю хорошую отговорку, совсем не про идиотский пикник.

В гостиной, перед тем как покинуть домик садовника, я просмотрел пятьдесят или чуть больше книг, которые стояли в книжном шкафу. Главным образом увесистые философские тома и четыре альбома для фотографий, слишком высокие, чтобы встать на полку, а потому положенные один на другой.

С фотографиями Гонконга в каждом из них. Начиная с того, как выглядел город в конце девятнадцатого столетия и до наших дней.

Джэм Дью показался мне вьетнамцем, но я всего лишь повар блюд быстро приготовления, обладающий шестым чувством, и о том, люди каких национальностей живут в Азии, мне известно ничуть не больше, чем о молекулярной биологии.

Гонконг, в свое время английская колония, ныне стал китайской провинцией. Главный садовник говорил на английском без азиатского или британского акцента.

Скорее всего, звали его не Джэм Дью. Собственно, в Роузленде, где обман сидел на обмане и обманом же погонял, он мог зваться, скорее, Микки Маусом, чем Джэмом Дью. Так или иначе, его не отпускала тоска по Гонконгу.

Я вышел из домика садовника, заперев дверь на замок, и вернулся под прикрытие деревьев.

Теперь, вооружившись, я мог бы почувствовать себя в большей безопасности, но я не поддался этому искушению. Личный опыт научил меня, что излишняя уверенность – прекрасный повод для судеб вывести на сцену двух или трех крепких парней в шляпах с плоской низкой тульей и узкими, загнутыми кверху полями, которые захотят запереть меня в большой морозильной камере, чтобы превратить в глыбу льда, или бросить в гигантский вращающийся барабан бетономешалки, а потом, перемешанного с бетоном, вылить в фундамент строящегося завода по переработке канализационных стоков.

Мне доподлинно известно, что парни в шляпах с плоской низкой тульей и узкими, загнутыми кверху полями всегда плохиши… и им это нравится. Наверное, так и останется загадкой, то ли такие шляпы превращают ранее мирных людей в социопатов, то ли социопаты тяготеют к таким шляпам, но министерству юстиции следовало бы провести соответствующие научные исследования.

Я продвигался на юго-юго-восток, с севера наползали облака, но впереди небо оставалось чистым, а землю заливали солнечные лучи. При других обстоятельствах я мог бы радостно гулять по лугу, напевая «Звуки музыки».

Разумеется, пусть «Звуки музыки» [20]20
  Фильм « Звуки музыки/The sound of Music» (1965 г.) удостоен пяти премий «Оскар».


[Закрыть]едва ли не лучший фильм-мюзикл всех времен и народов, в нем полным-полно нацистов.

Глава 22

С ножовкой, замаскированной под ленч и лежащей в наволочке, я приближался к мавзолею с юга, сначала по высокой траве, потом пересек сорок или пятьдесят футов лужайки, безупречно выкошенной и пружинящей под ногами, словно перенесшейся в Роузленд из эротической грезы о поле для гольфа.

Квадрат со стороной в сорок футов, без единого окна, сложенная из светлого известняка мегамогила, радовал глаз замысловатым карнизом и барельефами, изображающими стилизованные восходы и райские пейзажи. Вход – оребренная бронзовая дверь между массивными колоннами – располагался не с северной стороны мавзолея, обращенной к особняку, а с южной.

Согласно миссис Теймид, местоположение двери определили суеверия. Первоначальный владелец поместья полагал, что не будет ему удачи, если он, выглянув из любого окна своего дома, увидит вход в дом мертвых.

Тяжеленная бронзовая дверь-плита легко и бесшумно распахнулась на шарикоподшипниковых петлях. Мягко закрыв ее за собой, я включил свет: три люстры с золочеными листьями и множество бра.

Это огромное пустое помещение идеально подходило для крутой вечеринки на Хэллоуин. Потом я представил себе людей в арлекинских масках, танцующих с красноглазыми свиноприматами, и решил, что лучше проведу этот праздничный вечер дома, заперев двери и задернув шторы, спокойно обгрызая ногти.

Выложенные на стенах мозаичные, из стекла и керамики, панно воспроизводили знаменитые картины с библейскими сюжетами. Между панно располагались ниши для урн с прахом.

Все они, кроме трех, пустовали. После смерти основателя Роузленда, Константина Клойса, и его семьи последующие владельцы не хотели оставаться в поместье на веки вечные и выбирали для захоронения своих останков другое место.

Мальчик, не назвавший мне своего имени, предложил заглянуть сюда. Я подумал, что следует послушаться его совета перед тем, как возвращаться в особняк и освобождать беднягу.

Он предложил мне нажать « на щит, который ангел-хранитель держит над собой» на одном из мозаичных панно. Ранее я и не осознавал, что их четырнадцать и на каждом среди прочих изображен ангел-хранитель.

Названия картин отсутствовали, но под каждым панно выложили фамилию художника: Доминикино, Франки, Бономи, Берреттини, Цукки…

К счастью, не все ангелы вооружились щитом. И только один, на картине Франки, поднимал его над головой, защищая ребенка не от демонов, а от божественного сияния.

Красновато-коричневый щит украшало множество кусочков цветного стекла. После короткой заминки я провел рукой по щиту. Ничего не произошло.

Потом постучал костяшками пальцев тут и там, прислушиваясь, но никаких полостей не обнаружил.

И уже начал думать, что ошибся с выбором мозаичного панно, когда обратил внимание, что один из больших элементов мозаики, площадью примерно в квадратный дюйм, не соединен с соседними. Надавил только на него и почувствовал, что он подается, надавил сильнее, и со щелчком он ушел вглубь на дюйм.

Что-то зашипело, потом заурчало, и целая секция стены, высотой в семь футов и шириной в четыре, на которой и находилось панно, отъехала от меня. Остановилась в трех с половиной футах.

Между стеной толщиной в восемнадцать дюймов и замершей в глубине секцией с каждой стороны образовался зазор шириной в два фута. Узкие лестницы уходили вниз справа и слева.

Мне следовало предполагать, что я обязательно окажусь на месте Индианы Джонса, если моя полная приключений жизнь не оборвется раньше.

Решив, что обе лестницы ведут в одно место, я выбрал правую. Она круто уходила вниз. Я крепко держался за перила, понимая иронию ситуации: пережить нападения многочисленных социопатов, жаждавших убить все живое, и сломать шею, споткнувшись.

И действительно, обе лестницы вели в подземное помещение той же площади, что и мавзолей наверху, с потолком, отстоящим от пола на девять футов, и самой удивительной машиной, которую мне доводилось видеть.

Середину подземелья занимали семь сфер, каждая диаметром футов в шесть, соединенных с полом и потолком трехдюймовыми стержнями или трубами. Трубы-стержни оставались неподвижными, а вот гигантские сферы вращались так быстро, что их поверхности расплывались перед глазами, и хотя я понимал, что они изготовлены из металла, пусть и полые, выглядели они сверкающими пузырями, которые могут улететь в любой момент.

Вдоль северной стены, за исключением выходов с лестниц, и всей южной ряд за рядом располагались яркие маховики нескольких размеров, от маленьких, с компакт-диск, до больших, с канализационный люк… они крепились над корпусами в форме колокола и соединялись с ними посредством сверкающих шатунов, шкивов, поршней. Цапфы соединяли поршни с кривошипно-шатунными механизмами, и маховые колеса вращались, вращались, вращались, одни быстро, другие еще быстрее, какие-то по часовой стрелке, какие-то – против, создавая ощущение сложной синхронизации.

Время от времени с наружной поверхности то одного, то другого маховика к потолку взлетали снопы золотых искр. Нет, не искр, чего-то иного, мне неведомого. Импульсы золотистого света, формой напоминающие дождевые капли, не выстреливались, как настоящие искры, а скользили к потолку, где поглощались сеткой из медной проволоки, сложное плетение которой напоминало персидский ковер.

Если не считать медного потолка и бетонных стен, на все в этом бункере, на все видимые части этих сложных механизмов перед сборкой, похоже, нанесли покрытие из драгоценного металла, золота или серебра. Бункер напоминал мне шкатулку с драгоценностями: вокруг все сверкало, сияло, блестело.

Я и представить себе не мог, для чего создали все это великолепие, но больше всего меня поразило следующее: все двигалось совершенно бесшумно, я не слышал ни жужжания или гудения, ни треска или пощелкивания. Тишину нарушал лишь шепот воздуха, который отбрасывался маховиками в сторону больших сфер. Они словно всасывали его, чтобы он вращался вместе с ними.

Никакие движущиеся части не могли проектироваться и изготавливаться с точностью, полностью исключающей трение, не существовало смазок, обеспечивающих такой эффект. Но я не видел на полу капель смазочных материалов, не чувствовал их запаха, ничто не указывало на присутствие смазки, а от механизмов не шло тепло, выделяющееся при трении.

Неестественность этого странного движения, происходящего в полной тишине, поражала. Я словно оказался в некоем машинном зале, расположенном между нашей и соседней реальностями, где космический механизм, поддерживающий порядок во вселенной, нес вечную службу, не требуя ни регулировки, ни ремонта.

Тем не менее у меня не возникло ощущения, что я перенесся в будущее. Некоторые конструктивные элементы показались мне викторианскими, другие несли отпечаток арт-деко. Ничто не указывало, что это механизм следующего тысячелетия, скорее, он казался антикварным, даже не антикварным, а вневременным, словно существовал всегда.

Чувство, что за мной наблюдают, которое не покидало меня в Роузленде, теперь многократно усилилось.

Со сверкающих ободов вращающихся маховиков, как маленькие шарики, надутые гелием, срывались все новые и новые капли света и поднимались к медной проволочной сетке на потолке. Их подъем резко контрастировал с вращением всех движущихся частей, и внезапно меня охватило ощущение легкости, будто сейчас и я оторвусь от пола и… полечу.

Низкий, с акцентом, бесплотный голос, который я уже слышал до прихода зари, когда подходил к мавзолею, светящемуся, как лампа, произнес у меня за спиной:

– Я тебя видел…

Повернувшись, я никого не заметил.

– …там, где ты еще не побывал, – прошептал голос.

Повернувшись вновь, я увидел усатого мужчину, который стоял в дальнем конце прохода между сферами и маховыми колесами. Высокого, худого, в темном костюме, который болтался на нем, как на вешалке. С такой внешностью и серьезностью он напоминал мне гробовщика.

Голос зазвучал громче:

– Я надеюсь на тебя, – и вдоль дальней стены он двинулся в следующему проходу, исчезнув за сферами.

Я поспешил за ним, повернул направо, всмотрелся в другой проход. Мужчина исчез. Я обошел бункер по периметру, но он, похоже, ушел сквозь стену.

Призраки не говорят. Живые люди не дематериализуются, как призраки.

Подумав о призраках и повернувшись в очередной раз, я оказался лицом к лицу с женщиной в белом. Ее длинные светлые волосы пятнала свежая кровь, и они переплелись, словно после долгой ночной прогулки верхом.

Кровь струилась и по ее ночной рубашке, и впервые она продемонстрировала мне три раны в груди. Одна пуля вошла над сердцем, еще одна – чуть ниже, и оба раза в нее стреляли в упор, потому что материя вокруг ран обуглилась. Еще одну пулю, тоже попавшую в грудь, выпустили с большего расстояния. Вероятно, она попала в женщину первой и, скорее всего, убила ее на месте. Два последующих выстрела, которые убийца произвел в упор, свидетельствовали о распирающей его ярости.

Стреляли, конечно, из винтовки большого калибра. Пули пробили грудь насквозь.

Как только она увидела, что совершенное над ней насилие опечалило меня, раны и кровь поблекли, и теперь она выглядела, как до роковых выстрелов. То есть очаровательной. В ее позе и выражении лица чувствовались сильная воля.

Она пристально всмотрелась в меня, повернулась, пошла по проходу. Через три шага остановилась, чтобы через плечо бросить на меня взгляд.

Осознав, что она хочет куда-то меня отвести, я последовал за красавицей. В углу винтовая лестница вела к еще одному уровню мавзолея, расположенному под этим бункером.

Она хотела, чтобы я спустился туда.