Текст книги "Последний свет (ЛП)"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

14

Громокрушитель

Хвост – торчком, но не виляет, нос – к полу: Боб потрусил из гостиной, и Пого пошёл следом.

Пёс был упорно сосредоточен на каком-то запахе, но, как и следовало ожидать, ничуть не выглядел встревоженным – таким он был бы, существуй реальная неминуемая угроза. Любопытство – да, возможно, недоумение – тоже. Он нюхал быстро и глубоко; с чёрного носа капал пот, а влажный нос лучше собирает и удерживает запахи.

В коридоре Боб остановился, глянул налево, направо, снова налево – и двинулся направо, когти щёлкали по дереву. Морда шла так близко к махагону, что он оставлял почти непрерывную влажную полоску, как улиточный след.

Дверь в прачечную была приоткрыта. Гибкий, как дым, который тянет сквозняком, пёс, крутя бёдрами, протиснулся в узкую щель – в темноту за дверью. Он не залаял, и Пого решил, что за дверью никто не караулит, и толкнул её. Боб поскрёб лапой следующую дверь – в гараж, – вспомнил, что его дружок-сёрфер с ним, и умоляюще поднял взгляд.

Пого, засомневавшись, не приписывает ли он лабрадору ложный мотив, сказал:

– Эй, приятель, ты уверен, что это не просто пописать?

Боб фыркнул.

Решив, что это – заявление о серьёзных намерениях, Пого открыл дверь. Боб рванул через порог в темноту; его нюханье зазвучало громче – эхом от машин и стен гаража.

Нащупать выключатель и включить люминесцентные панели на потолке заняло секунд десять; за это время Боб успел петлями обежать три машины, среди которых была и погошина тридцатилетняя, покрытая серым грунтом «Хонда» в стиле «пожалей-беднягу», и начал возвращаться к прачечной. Охота шла – это не вызывало сомнений. Но пёс по-прежнему выглядел скорее возбуждённым и озадаченным, чем тревожным, – не в очевидно защитном состоянии.

* * *

Макани спала в мягком свете лампы, полностью одетая, на спине, поверх покрывала. Голова повернута влево. Руки вдоль тела. Одна ладонь – вверх, другая лежит плоско на одеяле.

Стоя у кровати и глядя на неё, Рэйнер ощущал себя победителем – сильным и неуязвимым.

Глаза женщины быстро двигались под веками – признак сна со сновидениями.

Без сомнения, ей снился он.

Она боялась его, но хотела.

Она никогда бы не призналась в этом желании.

Но он знал.

Власть и секс связаны. Люди хотят и того, и другого – одинаково сильно и больше всего на свете.

Точно так же власть и смерть – две стороны одной карты. Смысл власти – контролировать других. А если не можешь добиться контроля – избавляться от них.

Значит, секс и смерть тоже связаны.

Он знал женщин, которые хотели, чтобы он взял их, – а на самом деле им нужно было, чтобы он их убил. И он делал и то и другое.

Рэйнер много думал об этом. Он был глубоким мыслителем. Философом. Серьёзный философ – это тот, кто всегда прав; а он ещё ни разу не обнаружил, что ошибся.

Дверь спальни открылась.

Вошли не-Олли и пёс.

* * *

Когда Боб, фыркая и принюхиваясь, потрусил по главному коридору мимо общих комнат к спальням, Пого встревожился – даже если сам пёс ещё не рычал и не подавал иных признаков беды. Пого проскочил мимо лабрадора, достиг Т-образного пересечения и повернул направо, в крыло гостевых комнат.

К тому моменту, когда Пого распахнул дверь в комнату Макани, пёс уже догнал его. Боб первым прошёл через порог.

Спящая на кровати, сияющая дочь Оаху напомнила Пого принцессу из сказки – заколдованную, ожидающую поцелуя, который освободит её от тёмных чар. Будучи фанатом фэнтези, он в детстве прочёл немало таких историй – всегда тайком, чтобы честолюбивые родители не узнали: его дислексия, СДВГ и проблемный IQ – всё это притворство, элементы аферы, позволяющей ему сбежать от высшего образования к жизни на пляже.

Хотя Пого и понимал, что Рэйнер Спаркс, обладая теми силами, которые Макани ему приписывала, мог прямо сейчас находиться в комнате, поверить, что этот жуткий дрочила действительно здесь, было трудно. На Макани не нападали. Она выглядела спокойной – и прекрасной. При том оружии, что у Спаркса было помимо тазера, он мог бы уже застрелить Пого: позицию выдал бы только всполох выстрела за долю секунды до того, как пуля нашла цель. Если он убил столько людей, сколько подразумевало психическое видение Макани, если делал это так часто, как сам хвастался, – он бы не колебался, добавляя ещё одну отметку в свой счёт.

Во сне милая девочка что-то пробормотала и вздохнула.

Пёс, казалось, распутал до конца тот самый след, который довёл его до исступления. Он стоял у подножия кровати, нюхал одеяло, ковёр, воздух слева, воздух справа – но уже без прежнего рвения. Он посмотрел на Пого так, словно хотел сказать: Молю тебя, милорд, что привело меня сюда и почему теперь мои чувства погружены в забытьё? Или, возможно, всего лишь: Чувак, чё происходит?

Комичность собачьего недоумения растопила часть льда в жилах Пого. Удержать ощущение неминуемой опасности, которое заставило его ворваться в гостевую комнату, становилось трудно. У окна стояло кресло, в котором можно было сесть на караул – пистолет на коленях, пёс у ног. Если заварить ещё один кофейник армянского кофе и выбрать книгу не «В дороге», можно было бы отбиться от соблазна задремать в удобном кресле.

И тут Макани, довольная каким-то поворотом сна, издала звук – тише смеха и мелодичнее хихиканья: очаровательное детское выражение, – и вздохнула, словно с лёгким сожалением или ещё более лёгким удовлетворением.

Пого казалось: экстрасенс – даже с ограничениями своих способностей – не смогла бы лежать в счастливых сновидениях, если рядом, под рукой, её убийца. К тому же он начинал чувствовать: он слишком поддался возбуждению пса и из-за этого что-то упустил по пути – отвлёкся. Когда Боб принялся бродить из угла в угол в явном недоумении, Пого шёпотом позвал его к двери, и вместе они отступили в коридор.

* * *

Кроме жестокого секса и убийства, ничто не радовало Рэйнера Спаркса так, как наблюдение за неполноценностью людей рангом ниже – когда их планы рушились из-за его силы.

Очевидно, Макани сказала не-Олли, что кто-то желает ей зла.

Он решил стать её защитником.

Ура герою.

Возможно, Макани нарушила собственное правило – правило тайны. Возможно, она рассказала не-Олли и о своей силе.

И о силе Рэйнера тоже.

Поведение защитника намекало на подозрение – на нечто невидимое.

Но болван убедил себя, что Макани в безопасности.

В непосредственной близости от Рэйнера пёс не мог ни увидеть, ни услышать, ни учуять его. Его сила полностью укрывала его.

Однако в других местах дома Рэйнер оставлял след.

След. Мельчайшие частицы кожи, которые человек непрерывно теряет. Выпавшие волоски. Микрокапли пота. Распылённый кожный жир. С каждым выдохом вылетают частички слизи из пазух – настолько крохотные, что увидеть их можно лишь под самым сильным увеличением.

Всё, что отшелушивалось от Рэйнера, несло его ДНК-отпечаток.

Обоняние любой собаки в тысячи раз сильнее человеческого. У некоторых пород – в десятки тысяч раз.

У ретриверов, включая лабрадоров и голденов, обоняние особенно тонкое.

Вне поля зрения Рэйнера, за пределами сферы действия его силы, пёс мог учуять этот след.

Раньше это никогда не подвергало Рэйнера опасности.

И на этот раз тоже не станет проблемой.

Боб недостаточно умён, чтобы иметь значение.

Хотя, возможно, он умнее, чем не-Олли.

На кровати, во сне, Макани тихо простонала.

Рэйнер прошептал ей обещание:

– Я заставлю тебя стонать, маленькая сучка, когда ты будешь подо мной. А потом я заставлю тебя кричать.

Глядя на неё сверху вниз, он хотел срезать ей лицо и скормить ей же.

Но это был только второй раунд. Очное столкновение придётся отложить до третьего.

Возможно, его шёпот проник в мир её сна. Она открыла глаза.

* * *

Едва Боб вышел из спальни, какой-то запах снова ударил по нему, словно током. Он срочно рванул к источнику, лапы бешено вгрызались в ковровую дорожку, сдвигая её; дорожка ушла у него из-под лап, завернулась к стене и швырнула его юзом по паркету.

Пого, тихо закрыв за собой дверь и увидев, как пёс метнулся через Т-образное пересечение коридоров, понял: раньше он, похоже, совершил грубую ошибку. Он был уверен, что Боб ведёт след к комнате Макани, и помчался впереди, показывая дорогу. Но крыло спален делилось на два отрезка: гостевые комнаты – в одном, мастер-сьют – в другом. И теперь выходило, что, предоставленный самому себе, пёс повернул бы на пересечении налево – а не направо, к гостевым.

Боб исчез в мастер-сьюте, через дверь, которая должна была быть закрыта, но была открыта, – и Пого пошёл за ним, держа пистолет обеими руками.

* * *

Макани не видела Рэйнера, стоящего у кровати.

Он не позволял ей видеть себя.

Она зевнула.

Повернула голову к электронным часам в тёплом, маслянистом свете прикроватной лампы.

Какая она нежная. Какая сочная.

Она села. Скинула ноги с кровати. Уселась на край.

Такая гибкая девочка. И при этом – с формами. Провокационная.

Эти ярко-синие глаза. Слепые по отношению к нему.

Когда она встала, он ударил её тазером.

Вся грация покинула деву. Тело дёрнулось, руки заметались, голова откинулась, подставив горло, – и он снова приложил к нему тазер, запустив один разряд, второй.

Парализованная, с дикими глазами, со стучащими зубами, с руками, бессмысленно шарящими по самой себе, словно можно содрать и отбросить чужеродный ток, пляшущий по нервным путям, она попыталась закричать – но выдавила лишь придушенный звук, захлебнулась.

Убрав электрошокер в карман левой рукой, Рэйнер правой ухватил её тёмные волосы, скрутил в кулаке, развернул и прижал лицом к кровати.

Когда он рухнул на неё, вдвое тяжелее, она оказалась пригвождённой так же надёжно, как мёртвая бабочка на энтомологической доске.

Он вдавил её лицо в подушки. Дал ей познакомиться со страхом удушья.

Лёжа на ней, с лицом рядом с её лицом, он позволил ей увидеть себя.

Её левый глаз выпучился, как у перепуганной лошади.

Она пыталась вдохнуть – а вместо воздуха ощутила вкус хлопковой наволочки, возможно, самый слабый привкус пера.

Он читал её – смакуя панику, захлестнувшую её разум.

Она тоже читала его, и её ужас был не только от удушья: она видела образы его многочисленных жертв – со всеми унижениями и ранами, которые он им наносил.

Рэйнер прошептал ей в безупречно вылепленное ухо:

– Во втором раунде побеждает кот.

Он лизнул мочку, изгиб завитка.

– Лучше беги, мышка. Далеко и быстро.

Он лизнул снова.

– Третий раунд будет позже сегодня, – прошептал он. – После последнего света.

Его горячее дыхание возвращалось к нему обратно из нежной раковины её уха.

– Наслаждайся своим последним закатом.

Он сполз с неё – на ноги, всё ещё вдавливая её лицо в подушку.

Чтобы оставить ей напоминание о своей огромной силе, он поднял её с кровати, ухватив за пучок волос и за ремень на джинсах, и швырнул в сторону так, будто она ничего не весила и ничего не значила.

* * *

Пого шёл за возбуждённым лабрадором, пока тот объезжал мастер-сьют – спальню, ванную, гардеробную, – носом к полу, чихая, чтобы освежить носовые ходы, иногда поскуливая: какая-то особенность следа тревожила его.

Раньше, когда Макани только приехала, Боб с огромным интересом обнюхивал её обувь, её джинсы, её волосы. Он наверняка запомнил запах Рэйнера Спаркса – Макани принесла его на себе после встречи с этим сукиным сыном в своём доме.

Но тот ли это запах тревожил Боба сейчас? И как Спаркс нашёл её так быстро? Как он мог проникнуть в дом, не подняв тревогу?

Ещё минуту назад, оставляя Макани в гостевой комнате, Пого думал: не настолько ли он увлёкся восторженным поиском пса, что что-то упустил по дороге. И вдруг понял, что именно не отложилось у него в голове.

Сигнализация была поставлена в режим «дома». Датчики на всех наружных дверях и окнах были активированы, но внутренние датчики движения – нет. Ворота гаража не входили в систему, чтобы Олли Уоткинс не запускал тревогу всякий раз, когда возвращался на машине, и не вынужден был сломя голову мчаться к панели управления, чтобы ввести код снятия. Однако дверь между гаражом и прачечной учитывалась, когда сигнализация включалась в любом режиме – и «дома», и «не дома». Пого забыл эту деталь. Когда он открыл эту дверь, чтобы Боб продолжил поиск в гараже, тревога бы сработала – но она не сработала.

Кто-то выключил сигнализацию, не вызвав тех тональных «квозных сигналов по всему дому, которые сопровождают любой ввод на клавиатуре охранной системы.

Пройдя через дом из прачечной и обнаружив крыло спален, Спаркс мог сначала заглянуть в мастер-спальню. Возможно, пёс хотел пройти след в том порядке, в каком он был оставлен.

Но Спаркс не нашёл добычу здесь. Сейчас он не мог быть в мастер-сьюте.

Он был бы во второй из двух гостевых комнат. С Макани.

– Боб, пошли!

Ругая себя за то, что и впрямь оказался тем остолопом, которым так долго притворялся, Пого рванул в коридор и обратно – в комнату, которую покинул две минуты назад. Он распахнул дверь и шагнул через порог, держа пистолет обеими руками, – ровно вовремя, чтобы увидеть, как Макани необъяснимо левитирует над кроватью и словно швыряет себя на шесть-восемь футов через комнату: она ударилась о пол и покатилась к креслу у окна.

Рэйнер Спаркс был здесь – невидимый, как полтергейст. Пого не понимал, куда целиться, и не хотел пускать веер пуль: одна могла попасть в Макани – напрямую или рикошетом; а ещё он боялся выпустить все десять патронов и так и не зацепить Спаркса – остаться безоружным.

Тазер решил его дилемму. Плюсовой и минусовой контакты – два холодных стальных штырька – вдавились ему в шею, и по нему заскакали злобные сороконожки: сотни ног выдёргивали хаос из нервных волокон. Пистолет выпал из рук, а второй разряд опрокинул его назад, даже когда колени уже подгибались. Когда он ударился о пол, в зрение плеснули чернила, но он проморгал их, не оставив постоянного пятна, – и поднял взгляд как раз в тот момент, когда невидимый мужчина, словно говорящий прямо над ним, произнёс:

– Добро пожаловать в игру, безнадёжный недоумок.

Дверь спальни, которую Пого распахнул мгновение назад, теперь захлопнулась – будто её швырнул яростный сквозняк. Удаляясь по дому, как какой-то переросший и свихнувшийся ребёнок, Рэйнер Спаркс запел:

– Две слепые мыши, две слепые мыши. Смотри, как бегут, смотри, как бегут. Каждая бежала, спасая жизнь, но я выпотрошил их здоровенным грёбаным ножом. Две слепые мыши.

Была одна жесткая волна, которую некоторые сёрферы называли «громокрушителем», а другие – «дампером»: крутая и толстая, она ломалась строго вниз с гребня и била тебя, как стена мокрого бетона, выбивая тебя и ломая доску. Пого казалось, будто его только что пришибло такой волной.

Ползя к пистолету, цепляясь за него, поднимаясь на ноги, он спросил Макани, всё ли с ней в порядке. Она сказала, что да; а когда он открыл дверь, умоляла не гнаться за Спарксом, но он пошёл. Он ещё был в главном коридоре, когда входная дверь с грохотом захлопнулась. Когда Пого выбрался через гостиную, пересёк холл и вышел на переднюю дорожку, Спаркс либо ещё работал своим моджо, либо уже исчез.

Пого ждал в сгущающейся темноте под садящейся луной, пока дальше по улице не завёлся двигатель. Чисто-белые фары просверлили ночь. Белый внедорожник «Мерседес» приближался, набирая скорость. Когда он пронёсся мимо домика, Пого не смог разглядеть водителя ясно, но видел: мужик здоровенный, нависает над рулём, будто тролль, перебравшийся в Калифорнию из какого-то серного подземного мира.

15

Кто мы, если мы – не мы?

Море устраивало ей суд столько раз, что она и не сосчитает: захлопывало, как ракушку, раскатывало в пене и швыряло о скалы. Макани Миомио Хисока-О’Брайен давно привыкла к боли. Те синяки и ссадины, которые оставил ей Рэйнер Спаркс, не стоили жалоб – и уж точно были недостаточны, чтобы лишить её мужества.

Запив двумя таблетками тайленола пиво, сидя за кухонным столом и прижимая к левому запястью пакет со льдом – там было лёгкое растяжение, – она сказала:

– Всё равно бежать некуда.

Хотя Пого был на четыре года моложе Макани, его не раз и сбивало с доски, и плющило, и прокручивало в «стиральной машине» не хуже, чем любого сёрфера его возраста. Сидя напротив Макани и прижимая пакет со льдом к затылку, он сказал:

– Чего этот урод ждёт – что мы смотаемся в Канзас, забудем, что вообще есть океан, и спрячемся в подвале от торнадо?

– Это не про меня, – сказала она.

– И не про меня.

– Хотя в Канзасе нет ничего плохого.

– Дикий Билл Хикок был из Канзаса.

– Одно это уже оправдывает.

– Но Спаркс – здоровенный ублюдок.

– И невидимый.

– Должен же быть способ обойти это.

– Какой?

Лабрадор Боб, который сидел рядом с Макани, положив подбородок ей на колени, поднял голову и обнюхал тарелку, отставленную для него со стола. Там лежали кусочки ростбифа – награда за то, что он первым понял: Рэйнер Спаркс в доме.

Макани дала ему один кубик мяса, потом второй. Он издал тоненький просительный звук, и она сказала:

– Не надо заглатывать всё разом, сладкий. Учись смаковать, Бобби. Вся жизнь – в том, чтобы смаковать.

Пёс снова опустил большую чёрную голову и положил подбородок ей на бедро.

– Я не собираюсь менять имя, делать липовые документы и уезжать в Мексику, – сказала Макани.

Отхлебнув пива подольше, Пого сказал:

– А в Бахе-то есть убийственный сёрфинг. Вниз до Тодос-Сантоса и Скорпион-Бэй, да хоть до самого Масатлана.

– Ты тогда имя менять будешь?

– Да ни за что. Ничего нет проще, чем запомнить Пого.

– Мне нравится Пого.

– Мне нравится Макани.

– Я не только про имя.

– Я тоже не только про имя.

Они улыбнулись друг другу.

Боб поднял голову.

– Да и чёрт с ним, – сказала Макани. – Хочешь – заглатывай.

И поставила тарелку с ростбифом на пол.

– Это и есть Бобби, – сказал Пого. – Бобби у нас обжора.

– Кто мы, если мы – не мы? – сказала она.

– Тогда мы были бы никем.

– А я не никто, и ты не никто, и Бобби тоже кто-то.

Пауза для пива.

– Спаркс – здоровенный ублюдок, – напомнил Пого.

– И невидимый, – сказала она.

– Должен же быть способ обойти это.

– Уже придумал?

– Есть кое-какая мысль.

Им предстояло подготовиться, съездить по магазинам, ещё раз всё взвесить – и не раз подбодрить друг друга. Боб, который почти всегда был в приподнятом настроении, в особом ободрении не нуждался, но поехал с ними в строительный магазин – ему там нравилось, хотя бы потому, что хозяин всегда приводил на работу свою лабрадоршу Грейси.

К полудню они были готовы. Или настолько готовы, насколько вообще могли быть.

За обедом – бутерброды на патио – Макани сказала:

– Хорошо не быть одной.

Пого кивнул:

– А я никогда и не был.

– А я – почти десять лет.

– Как ты это видишь дальше?

– Ты про нас – если он нас не убьёт?

– Именно.

– Скорее всего, убьёт.

– Скорее всего.

– Но если не убьёт, я не вижу, чтобы мы сразу с головой во всё это нырнули.

Пого кивнул:

– Ничего стоящего за одну ночь не происходит.

– Ты правда так думаешь?

– Мне придётся привыкнуть, что меня всё время читают.

– А мне – понять, как жить с тем, что ты знаешь: тебя читают.

– Может, я научусь прятать свои тёмные мысли.

– Какие ещё тёмные мысли? Я знаю тебя два года – и ни одной не видела.

– Прямо сейчас я планирую убить человека.

– А, это, – сказала она. – Это не так уж темно по сравнению с тем, что я хотела бы с ним сделать.

Под столом, где он лежал в тени и летнем зное, Боб пробурчал согласие.

Пого хотелось вздремнуть пару часов – чтобы к закату голова была ясной.

Хотя они и не ждали, что Спаркс появится раньше обещанного, Макани настояла на том, чтобы сидеть в кресле во второй гостевой спальне – с пистолетом на коленях, – пока Пого спит на ближайшей кровати. Боба она держала рядом, надеясь, что он понимает: он у них система раннего предупреждения.

Во всех разговорах с Пого она старалась держаться его лёгкого тона – для него это было естественно, потому что отражало его уверенный, светлый дух. На самом же деле она ждала, что сегодня вечером умрёт, и надеялась лишь на одно: что Пого выживет и что причиной его смерти станет не она.

16

Раунд третий

За два часа до заката.

Вернувшись в бунгало Макани, чтобы поспать в её постели, с её запахом, поесть её еды, принять душ с её мылом и мочалкой из люфы и снова воспользоваться её зубной щёткой, Рэйнер отдохнул и был готов к предстоящей встрече.

Проверив по GPS местоположение её «Шевроле» 1954 года, он убедился, что машина по-прежнему стоит у дома Оливера Уоткинса.

Он не удивился.

Бывали люди, которые бежали, как перепуганные мыши. Он их уничтожал.

Бывали и такие, кто не бежал и считал себя достаточно умным, чтобы его перехитрить. В конце концов они тоже умирали.

Макани, скорее всего, думала, что её дар делает её более трудной мишенью, чем обычных людей. Но по сравнению с даром Рэйнерa её сила была обычной.

Впрочем, Рэйнер разобрал ситуацию со всех сторон. Он был уверен: у неё нет преимущества, которое спасёт её – или смазливого недоумка, вообразившего себя её защитником.

Одним из многих качеств, в которых Рэйнер превосходил почти всех, был анализ. Данных. Ситуаций. Людей.

Он мог бы стать самым победоносным шахматистом в истории, если бы ему было достаточно интересно выучить правила игры. Шахматы выглядели скучно. Слишком медленно, никакого секса, никакого убийства.

* * *

Пого и Макани сидели за столом в беседке, чтобы встретить закат. Гирляндная подсветка под круговым поручнем и по периметру потолка сейчас почти не бросалась в глаза, но с наступлением ночи она должна была залить их тёплым светом – так, чтобы их было хорошо видно.

На столе стояли две бутылки «Короны». Пиво они не пили и не собирались, пока всё не закончится. Беседка была сценой. Бутылки – реквизитом. Они хотели, чтобы Рэйнер Спаркс истолковал их поведение как безрассудную уверенность или фаталитическое безразличие – хотя не было ни того ни другого.

Боб ходил кругами вокруг беседки, время от времени просовывая нос между балясинами и пробуя на вкус тысячи запахов, которые дарили ему море и город. Он был не реквизитом.

Часть дня ушла на то, чтобы приучить лабрадора обнюхивать порог боковой двери в гараж – через неё Спаркс, очевидно, проник в дом, – клавиатуру сигнализации снаружи прачечной, которую он каким-то образом обошёл, ковёр в гостевой спальне, плед и простыни, а также одежду, в которой Макани была в тот момент, когда он заставил её уткнуться лицом в кровать и навалился сверху, вдавливая её в душащую подушку. Сначала Боб вилял, подпрыгивал и улыбался, словно решил, что ему показывают новую игру, но вскоре отнёсся к уроку всерьёз. Запаховый портрет Спаркса, похоже, тревожил его и при этом бесконечно завораживал.

Чтобы закат получился по-настоящему зрелищным, нужны разрозненные облака – чтобы отражать свет, – и под конец дня на небе сложилась идеальная смесь.

Перистые – на самой большой высоте. Ниже – перисто-слоистые. А ближе всего к морю, стройной процессией, плыли пухлые слоисто-кучевые – словно неостриженные овцы, медленно бредущие на север.

Не зная, наблюдает ли за ними уже убийца, Макани сделала вид, будто отпивает из бутылки, а потом сказала:

– Когда всё закончится, нам надо устроить Бобу что-нибудь особенное.

– Устроим ему особенный день, – сказал Пого. – Начнём с того, что нарежем пару сосисок и подмешаем в утренний корм.

– Долгая прогулка в Корона-дель-Мар, по Виллиджу. Ему там нравятся все запахи, другие собаки на прогулке.

– Немного фрисби в собачьем парке.

– Обед в ресторане, где пускают с собаками на патио.

– Заглянем в «Маттрополис», купим какие-нибудь классные новые игрушки.

– На собачий пляж. Долгий сон на пледе, на солнце.

– Поставим его на доску. Он скорее сухопутчик, чем сёрферская дворняга, но он в игре.

– Заткнись, – сказала Макани. – Он не сухопутчик. Он рождён, чтобы крошить волны.

– Как скажешь. Я ещё не видел, чтобы он ченнелил Кахуну.

Садящееся солнце сменило лимонно-жёлтый на оранжевый; первыми загорелись нижние облака, но вскоре пламя лестницей полезло выше.

Макани сказала:

– Мне страшно.

– А кому не страшно?

– Ты выглядишь таким спокойным.

Пого сказал:

– Я тут подумал: мне, возможно, понадобится взрослый подгузник.

* * *

Небо было полно огня, как ад, когда Рэйнер припарковался в трёх кварталах от дома Уоткинса.

Он ждал в своём GL550, слушая музыку, пока ночь подползала с востока, пока солнце совершало свою ежедневную смерть, а кровавый свет стекал по небу к горизонту.

Сейчас он пробовал симфоническую музыку. Вагнер.

Его жизнь была настолько насыщенной, настолько эпической, что, по его ощущениям, ей требовалась собственная музыкальная тема. Он был полубогом, а полубоги не шагают по своим дням без саундтрека.

Он пробовал гангста-рэп, но тот казался недостаточно значительным.

Бетховен – слишком духовным. Гленн Миллер – слишком бодрым.

Саундтрек к «Терминатору» был перспективен, как и некоторые мелодии из старого сериала «Твин Пикс».

Вагнер был ближе всего к правильному, но всё равно не идеально.

Рэйнер всё чаще думал, что ему придётся написать музыку самому. Он никогда прежде не писал музыку, но был уверен: сможет.

Когда закат съёжился до тонкой красной раны на горизонте, он вышел из «Мерседеса».

Без спешки он направился к дому Уоткинса и тем удовольствиям, которые сулила ему ночь.

Как и прежде, на нём был стильный и практичный плащ цвета хаки с накладными карманами.

Макани и её парень, скорее всего, уже вычислили, каким путём он проник в дом в прошлый раз. Это не имело значения, даже если они его поджидали.

Он был неостановим.

И всё же на этот раз он пошёл прямо к парадной двери.

Позвонить было бы забавно, но он не стал.

Дедболт. LockAid освободил штифтовый механизм меньше чем за полминуты.

С пистолетом в руке он быстро вошёл в прихожую, в полуприседе, но никто его не встречал.

Поскольку он был для них невидим, он не ожидал, что по нему будут стрелять. На всякий случай под плащом он носил пуленепробиваемый кевларовый жилет, сшитый на заказ и дополненный короткими рукавами.

В доме было тихо.

Несколько ламп горело, убранных на малую яркость.

В гостиной через французские двери он видел тёмное патио, тёмный двор и освещённую беседку ближе к дальнему краю участка.

Макани и её тип сидели в беседке. Под подсветкой.

– В какую игру вы играете? – вслух спросил он.

Макани подняла бутылку ко рту. Может, пивную.

Не-Олли тоже поднял бутылку ко рту.

Кого они пытаются обмануть? После того как в Раунде втором, меньше суток назад, он надрал им задницы, они не развалились бы, расслабленные, попивая и набираясь храбрости.

Пахло ловушкой.

Время от времени и раньше люди пытались устроить ему ловушку. Все они были идиотами.

Если он откроет дверь на патио и выйдет наружу, они его не увидят, но могут увидеть, как открывается дверь.

Значит, он выйдет через боковую дверь гаража.

Он помедлил, наблюдая за ними.

Беседка стояла недалеко от калитки в стеклянной секционной ограде. Калитка на утёсе означала одно: где-то рядом должны быть ступени, ведущие вниз, к берегу.

Возможно, они рассчитывали, что он подойдёт к ним со стороны пляжа.

Возможно, они думали: как только услышат его на этих ступенях, они выйдут в калитку и откроют огонь сверху вниз.

Они что, считают его лузером?

Рэйнер не был лузером.

Лузерами были они.

Возможно, они считали, что он не нападёт на них, если они на открытом пространстве, под светом беседки – на виду у соседей, если кто-то из соседних домов окажется у окна второго этажа или на верхней террасе и посмотрит в эту сторону.

Глупость.

Он мог просто распространить своё моджо и на соседей. Они не увидели бы его и не услышали бы криков так же, как другие посетители в «Шаркин» накануне не увидели, как он швырнул Макани пивом в лицо, и не услышали, как он обматерил её.

А на его пистолете стоял глушитель. Когда он выстрелит не-Олли в голову, раздастся лишь мягкий, почти чувственный всасывающий звук.

Рэйнер был готов закончить с этим типом. И жаждал заняться Макани.

Он покинул семейную комнату, прошёл по главному коридору в прачечную, пересёк гараж и открыл боковую дверь.

Луна висела слишком низко и не освещала узкий проход между домом и стеной участка.

Рэйнер двинулся к задней части владения.

* * *

Просунув нос между двумя балясинами и глядя в сторону дома, Боб встревожился. Он низко зарычал, заскулил, снова зарычал – и повернулся к Макани и Пого.

– Наш гость пришёл, – сказал Пого.

Макани сказала:

– Меня сейчас вырвет.

– Не вырвет. Можешь умереть, но хотя бы не опозоришься.

– Кажется, ты прав. Что меня поражает.

Когда последний свет ушёл с неба, они развернули кресла от вида и чуть сильнее повернули их к дому.

Днём они отключили таймер ландшафтной подсветки. Двор лежал в густой темноте. Они не могли видеть, как подходит Рэйнер. Или слышать его. Но и он почти ничего не видел – кроме светящейся беседки и Макани, сияющей в ней.

Ночью, накануне, в гостевой комнате, когда Боб не мог ни увидеть, ни услышать Рэйнерa, а мог лишь чуять его, пёс растерялся. Сейчас, в ночи, он не мог ожидать, что увидит убийцу, – и поэтому его не так легко было обезоружить недоумением. К тому же днём они два часа приучали лабрадора к запаху убийцы.

Боб становился всё более беспокойным – значит, Рэйнер пересекал двор и приближался к беседке. В руке Пого держал выключатель, купленный днём. От выключателя тянулся чёрный удлинитель, огибал двор и уходил к блоку управления газонными разбрызгивателями. Главное – не включить их слишком рано, от страха. Нужно дождаться коровьего колокольчика.

* * *

Подходя к беседке, Рэйнер услышал во внутреннем ухе волнующий фрагмент из «Кольца Нибелунга» Рихарда Вагнера.

Это была любимая музыка Гитлера.

Теперь, когда Рэйнер был в деле, вагнеровская композиция оказалась идеальным сопровождением грядущего насилия. Она делала его выше десяти футов. Он едва не плакал.

Выстрелить смазливому идиоту в лицо.

Выстрелить в собаку.

Затащить суку в дом и научить её красоте боли – такой, какой она ещё не знала.

В своей почти слепой спешке он наткнулся на провод – где-то в двенадцати-пятнадцати сантиметрах над землёй, натянутый поперёк двора.

Он споткнулся и рухнул – и тут зазвенел коровий колокольчик.

* * *

По-прежнему находясь под властью силы убийцы, Пого не услышал, как тот упал, но коровий колокольчик был отдельной сущностью – не частью Спаркса, – и он звякнул, когда натянутый провод был задет.

Запах убийцы возбуждал Боба до потери самоконтроля. Он бы выскочил из беседки и помчался во двор, если бы Макани не держала поводок обеими руками.

Пого щёлкнул выключателем. После короткой задержки, пока сработали реле и открылись клапаны, газонные разбрызгиватели обрушили на траву обильный дождь – благодаря форсункам повышенного расхода, которые они с Макани установили днём.

* * *

В ярости от того, что упал, от того, что его унизили эти двое лузеров в беседке, Рэйнер ахнул, когда из выдвижных разбрызгивателей вырвался настоящий шторм.