Текст книги "Последний свет (ЛП)"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

10

Жизнь не найдёшь, убегая от неё

В дорогих прибрежных городках Южной Калифорнии, если дом стоял недалеко от пляжа и в объявлениях о продаже его называли коттеджем, слово это просилось в ироничные кавычки – «коттедж», – потому что стоил бы он миллиона два как минимум и коттеджем был бы разве что по подражанию стилю. Дом, за которым Пого присматривал, пока хозяева отсутствовали, занимал больше трёх с половиной тысяч квадратных футов – внутрь такого поместилось бы пять настоящих коттеджей. Но в нём были и резные пряничные наличники, и вагонка с рейками, и полы из отборного красного дерева, и столько милых деталей, что их фотографиями можно было бы набить целую книжку на кофейный столик – на зависть тем, кто обожает подобный стиль.

В просторной кухне-столовой на столе лежало старое, затрёпанное карманное издание Джека Керуака «В дороге» – рядом с кружкой кофе.

Боб лежал на спине на полу и играл с собачьей игрушкой – мягким синим кроликом с пищалками в каждой лапе. Он держал его передними лапами, грыз ухо, часто дышал и извивался от восторга. Если он и примчался на кухню за кроликом, чтобы принести его Макани в подарок, то теперь так увлёкся, что забыл о своём первоначальном намерении.

– Ты его избаловал – новая игрушка, – сказала она.

– Я хочу, чтобы он любил своего дядю Пого.

Пого принёс ей кружку кофе – чёрного, как она любила, – и она устроилась на стуле напротив него.

Когда Пого сел со своей кружкой и отодвинул книгу, Макани сказала:

– Дело в том, что я ведьма… или вроде того.

– На день рождения я подарю тебе новую метлу.

– Я сказала – «или вроде того». Я не по остроконечным шляпам, котлам и кошкам. Но есть одна ведьмовская штука, которую я умею.

– Ещё как умеешь, – сказал он.

Она протянула к нему руку.

– Подержи меня за руку.

Он сделал, как она попросила.

– Это неловко, – сказала она.

– Что – на Гавайях держаться за руки неприлично?

– По крайней мере по моему опыту – это самое близкое, что у тебя вообще было к тайне, к чему-то такому, что тебе неловко было бы высказать. Ты думаешь… что я славная, но какая-то поломанная, и тебе хотелось бы меня починить.

Его глаза слегка расширились, но он сказал:

– Ну, нет.

– Да. Тебе от этого грустно, но ты думаешь, что я сломана. И в каком-то смысле так и есть.

– Если ты так говоришь, спорить не буду, но я не вижу, что сломана.

– Я не умею читать постоянно. Что бы я ни получала – если вообще получаю, – это вспышки. – Она отпустила его и протянула другую руку. – Попробуй эту.

– Может, потом ещё стол полевитируем, – сказал он, беря её левую руку в свою правую.

Озвучивая его невысказанный приговор, Макани сказала:

– Тебя пугает то, что я делаю, но ты думаешь, что я просто говорю вслух то, во что давно верю: будто ты так ко мне относишься. Ты думаешь, что я делаю вид, будто вижу обрывки твоих мыслей, чтобы у меня был повод говорить о наших отношениях вот так – прямо.

Он не отвёл от неё взгляда. Он был самым прямым, наименее уклончивым человеком из всех, кого она знала. Но он отпустил её руку – и в своих электрически-синих глазах она увидела то, чего больше не могла считывать прикосновением: он начал верить, что она и вправду, пусть в ограниченной мере, способна читать его мысли.

Попросив его о помощи, открыв ему свой самый тёмный секрет, она поставила их дружбу под удар. Он вполне мог обидеться на то, что она с первого касания его читала – и только сейчас призналась в своём даре. Хотя Макани верила, что он достаточно уверен в себе и слишком щедр душой, чтобы уйти в злость или страх, она также знала: в словах Рэйнерa Спаркса о том, что любого с её силой будут считать уродцем и угрозой, есть правда.

Пого отодвинул стул от стола, встал, отнёс кружку к раковине и вылил кофе.

– Пого?

– Думаю, – сказал он.

Он вернулся к столу, взял её кружку и вылил её кофе в слив тоже.

Потеряв интерес к синему кролику, Боб подошёл к Макани и положил голову ей на колени. Он закатил глаза, следя за Пого – от раковины к холодильнику.

Пого достал из холодильника две бутылки пива, открыл их и сказал:

– Пойдём, подышим по-настоящему – там и прибой слышно, – и распахнул для неё и для Боба заднюю дверь.

От патио мягко подсвеченный газон плавно сходил вниз к ограждению на краю обрыва – стойки из нержавейки и стеклянные панели. Справа, в углу участка, калитка вела к лестнице, которая зигзагами спускалась к пляжу.

Неподалёку от калитки стояла небольшая белая беседка – с резными деревянными деталями и двускатной крышей. Внутри были стол и четыре стула. Они с Пого заняли два стула, которые стояли так, что прямо смотрели на море и пляж внизу, где чёрная вода бросала на более светлый песок пенистый прибой – белый, как кружево свадебного платья.

Боб стоял, просунув голову между двумя балясинами перил, образующих низкую стенку беседки; двадцать четыре мышцы в его носу работали так, как четыре мышцы человеческого носа не смогли бы никогда. Море было богатейшим источником тончайших запахов, а для любой собаки обоняние – лучший инструмент наблюдения и понимания мира.

– Ты и правда это можешь, – сказал Пого.

– Да.

– Одним прикосновением.

– Да.

– Но ты видишь не всё.

– Только вспышки. Я вижу то, на чём человек в этот момент больше всего сосредоточен, чем одержим… и чего не хотел бы, чтобы знали.

Он помолчал.

Они оба смотрели на море.

Макани была благодарна пиву. Сначала, когда она держала бутылку в дрожащей руке, горлышко щёлкало о зубы при каждом глотке – но потом перестало.

Наконец он сказал:

– Это то, что ты всем сердцем хотела бы не уметь.

– Господи, да.

– Расскажи.

Она говорила о том, как ей было шестнадцать – и как на неё легла эта дикая ноша. О том, как друзья и семья вдруг стали слишком хорошо знакомы. О том, как она уехала с Гавайев прежде, чем окончательно и непоправимо отдалилась от тех, кого любила.

Когда она начала, недавно взошедшая луна ещё была слишком далеко на востоке и не успела раскрасить море. К тому времени, как Макани дошла в рассказе до Рэйнерa Спаркса, Пого сходил в дом и принёс ещё два пива. Когда она закончила, они снова сидели молча, глядя на изморозь лунного света на гребнях прибоя и на искажённое отражение лунного лица, вытянутое длинной дорожкой по огромным водам.

Тишину ей было вынести труднее, чем Пого. Она заговорила первой:

– Мне не следовало валить на тебя всё это. Ты ничего не можешь сделать. И мне ничего не остаётся, кроме как бежать.

Поглаживая голову Боба, лежавшую на его левом колене, Пого сказал:

– Только не начинай мне тут Керуака, О’Брайен.

– То есть?

– Когда ты позвонила, я как раз пытался прочитать «В дороге» примерно в тысячный раз. И больше пытаться не стану.

Пого был из семьи достигаторов. Старшие брат и сестра были целеустремлёнными и успешными – каждый в своей профессии; такими же были и родители. А он не хотел ничего из этого – только солнце, море и сёрферское сообщество. Он избежал колледжа, вылепив себе образ интеллектуальной пустоты и удерживая идеальный средний балл 2,0 все школьные годы, из-за чего высшие учебные заведения не жаждали видеть его у себя. Родители очень его любили, но ещё и жалели – из-за того, что считали его ограниченным. Они ни разу не видели его с книгой, хотя на самом деле он был запойным читателем.

– Дело не в том, что у Керуака отталкивает его гонзо-стиль, – сказал Пого. – Дело в этих идеях бит-поколения о том, что в жизни важно, во всём этом позёрстве и безрассудстве в отношениях. Ты больше не уйдёшь в бега, О’Брайен. Это и есть Керуак. Жизнь не найдёшь, убегая от неё.

11

Красавица спит

Хозяин дома держал пистолет в ящике прикроватной тумбочки. Пого сказал, что это Ruger P944 под .40, с магазином на десять патронов. Сам вид короткоствола обычно вызывал у Макани тревогу, но не этот – возможно, потому что, если понадобится, пользоваться им собирался сам Пого, а ему она доверяла: он сделает то, что нужно.

Пистолет лежал на кухонном столе, пока они ужинали салатом и пиццей.

– Мне не следовало этого делать, – сказала она.

– Сыр и пепперони? Холестерин – сплошной развод.

– Я о другом. Я подвергаю тебя риску.

– Мы рискуем с самого рождения.

– Ты и правда такой спокойный, каким кажешься?

– А что, есть закон, который это запрещает?

– Правда, мне лучше уйти.

– Только не вынуждай меня прострелить тебе ногу, чтобы удержать тебя здесь.

Она улыбнулась – несмотря на страх и чувство вины.

Пого взял пистолет с собой, когда они вывели Боба во двор – на его последнее дело на ночь.

Пока они ждали собаку, Макани сказала:

– Ты действительно веришь мне во всём этом.

– Полностью. Ты доказала, что умеешь читать мысли.

– Но Рэйнер Спаркс и всё такое… это уже совсем за гранью.

– Год назад или около того я кое-что видел.

– Что именно?

– Ничего подобного. Но с тех пор мир выглядит иначе.

– Иначе как? – спросила она.

– Более странным, чем раньше. Загадочным.

Под всё более отступающими звёздами луна висела высоко и кругло, а ниже, в ночи, её дрожащий призрак бродил по морю.

– Загадочным, – согласилась Макани. – И чертовски красивым.

– Пожалуй, нет ничего более чарующего, – сказал Пого, – чем большой чёрный пёс, который писает при лунном свете.

Когда он принёс чемодан Макани из её машины, Пого включил сигнализацию по периметру.

Немного после девяти они вместе задвинули портьеры и застелили постель во второй из двух гостевых спален. Простыни были из ткани с высоким числом нитей и на ощупь казались мягкими, как сам сон.

– Я всё равно буду лежать и не спать, – сказала она.

– Попробуй всё-таки. Боба я оставлю у себя. Мы будем на патруле. Здесь ты в безопасности. Этот Спаркс не может знать, где ты.

– Он всё равно как-то найдёт меня. Не может не найти. – Ей не нравился фатализм в собственном голосе, но она знала: это, увы, тоже правда.

– Даже если найдёт, у тебя есть время поспать. Он сказал, что следующий раунд будет утром.

Она вспомнила, как убийца, с издевательской учтивостью, распахнул для неё водительскую дверцу «Шевроле»: «Придумай хитрый план, девчонка. Дай мне достойный бой».

Плана у неё не было. Если только не считать планом Пого.

«Но когда именно он считает, что начинается утро?» – подумала она. – «С рассветом? Или всего через несколько часов – в полночь?»

– Успокойся, О’Брайен. Не думай слишком много о будущем. Прошлое – прошло. Будущее – иллюзия. Есть только сейчас, и мы пройдём через это минуту за минутой.

– Пока не перестанем.

Пого сказал Бобу:

– Ты слышал, как я сказал «успокойся»? Я вот слышал, как я это сказал. Твоя хозяйка не оглохла, правда, Бобби? Нет? Я тоже так думал. – Он посмотрел на Макани. – Остынь, расслабься, не напрягайся, не бойся.

Он увёл Боба к себе и закрыл за ними дверь спальни.

Макани хотелось, чтобы перед уходом он хоть на миг обнял её. С тех пор как узнал о её даре, он ни разу к ней не прикоснулся. Она гадала, прикоснётся ли он когда-нибудь снова.

В соседней ванной лежали полотенца. Она приняла долгий горячий душ, на который у неё не было времени, когда она, спасаясь от Рэйнерa Спаркса, мчалась домой в Ньюпорт-Хайтс.

Высушив волосы феном, она снова оделась, приглушила свет прикроватной лампы и легла на кровать поверх покрывала, уверенная, что не уснёт.

Сон подкрался к ней раньше, чем она ожидала. Может, долгий день солнца и сёрфинга вымотал её сильнее, чем казалось. Может, напряжение и ужас преследования – и разряды тазера – взяли своё. Может, пиво и горячий душ распустили тугой клубок нервов. Но, проваливаясь в шелковистую дрёму, последним, что она увидела мысленным взглядом, был Пого; и даже при всех обстоятельствах его лицо приносило ей чувство покоя.

12

Зверь пробуждается

Ровно в полночь Рэйнер Спаркс проснулся отдохнувшим: всю ночь во снах он вдыхал запах Макани, и она снилась ему без конца.

Он вытащил из-под подушки её одежду. В темноте перебирал её пальцами. Накрывал отдельными вещами лицо. Глубоко вдыхал.

Нагой он прошёл в её кабинет. Включил настольную лампу. Запустил её компьютер.

Он решил не поджигать её дом.

Он подожжёт её. Когда закончит ею пользоваться.

Извлекать кровь из своих жертв было искусством. Он создал немало шедевров.

Но огонь тоже был стоящей средой.

В сети он открыл публичные реестры, чтобы выяснить, кто владеет домом по адресу в Лагуна-Бич, который он получил из GPS, по которому отслеживал её.

Возможно, она лишь припарковалась у этого дома и даже не заходила внутрь. Но начать можно было с этого.

Городской справочник значил владельцем Оливера Бертрама Уоткинса.

Для друзей – Олли. На Facebook нашлась его фотография. Шестьдесят один год.

Топ-менеджер в венчурном капитале. Любил охоту за антиквариатом. Дорогие вина. Турнирный бридж.

Не опаснее пятилетней девочки.

При таком дорогом районе у дома наверняка была охранная система.

Рэйнер был убийцей-профессионалом до мозга костей. Он не полагался только на свои паранормальные способности.

Давным-давно он взломал Central Station – диспетчерский центр, куда стекались сигналы тревоги от всех частных охранных фирм округа. Он устроил там для себя бэкдор. Быстрый, удобный доступ.

Олли Уоткинс обслуживался в Worry Free Security, «Беспроблемная безопасность». Компания толковая. Но, увы, не знавшая, что в их названии нужен дефис: Worry-Free Security, «Беззаботная безопасность».

Для целей сигнализации дом был разбит на девять зон.

Три панели управления. Входная дверь. Задняя дверь. Боковая дверь в гараж. Камер, завязанных на систему, не было.

Рэйнер вышел из Central Station.

Он заглянул на сайт сплетен о знаменитостях – просто посмотреть, что там нового.

Должно быть, тяжело быть Томом Крузом.

Он быстро принял душ в ванной Макани. Пользовался её мылом.

Её шариковым дезодорантом. Её зубной щёткой.

В 1:02 ночи он отправился в Лагуна-Бич.

13

Раунд второй

Пого жалел, что раньше выпил пиво, и теперь догонялся чёрным армянским кофе – таким крепким, что и ленивца на дереве мог бы довести до неистовства. Кружка в одной руке, пистолет в другой, пёс преданно рядом – он пил во время обходя дома дозором и прислушиваясь к подозрительным звукам.

Он никогда не встречал этого Рэйнерa Спаркса, никогда о нём не слышал до нынешнего вечера – значит, тот не вращался в местной сёрферской тусовке. Должно быть, Спаркс был волком-одиночкой с тех пор, как в четырнадцать вдруг стал не таким, как все: одарённым и изуродованным собственным даром, живущим своими больными мечтами, исполняющим самые тёмные желания – даже при ярком, бодрствующем дневном свете.

Год назад Пого было бы куда труднее поверить, что кто-то способен на то, о чём Макани говорила – что на это способен Рэйнер. Но потом он прошёл через эпическую, перевернувшую жизнь историю с Бибс – Биби Блэр – своей лучшей подругой на свете, всегда и навсегда, – и с Паксом Торпом, парнем, которого она любила. Теперь он знал: мир – место поразительное, и то, что никогда не должно было случиться, иногда всё-таки случается.

Бибс было двадцать три – на два года больше, чем Пого. Он знал её почти всю жизнь. Она научила его сёрфить, отполировала из беспомощного сопляка до внятного райдера. Он любил её, и она любила его. Они были близки. Никто не мог бы быть ближе – но к тому времени, когда кто-то из них вообще стал способен думать о романтике, их связь уже была настолько братско-сестринской, что замутить в интимном смысле казалось слишком крипово.

Он не мучился без женщин в своей жизни. Женщины сами к нему тянулись. Порой это даже смущало. Он не мог ничего поделать со своей внешностью, а они, похоже, не могли ничего поделать с собой. Но ему не хотелось, чтобы всё было вот так просто, вот так легко. Мир был полон пользователей. Он не хотел быть одним из них. Он не умел пользоваться людьми – а когда секс давался легко, это и ощущалось как пользование. Да и вообще, дело мужчины и женщины могло быть куда большим, чем секс; оно могло быть всем. Он понял это благодаря Биби. Он знал, чем это может быть, и хотел именно этого. Он не был обречён на жизнь без женщин – но, по большей части, получалось именно так: пока не появится та самая, если она вообще когда-нибудь появится.

Бывали дни, когда ему казалось: может, Макани – та самая. И не просто дни, а целые недели. Сладкая, умная, добрая – и ещё какая. Но она всегда была… далёкой. Не холодной. Не высокомерной. Она держала мир на расстоянии вытянутой руки. В ней была какая-то существенная часть, ядро её самой, – и этим она не делилась. Теперь он знал, что это и почему. Дело в том, что я ведьма… или вроде того. Пока они с Бобом обходили дом дозором, Пого гадал: приведут ли наконец откровения Макани к тому, что они станут ближе, – или сам факт её психического дара делает близость слишком трудной.

* * *

Побережье Лагуны было тихим. Воздух приятный, прохладный и совершенно неподвижный. Деревья – без шороха, ночные птицы – без песни. Прибой – лишь шёпотом.

Рэйнер припарковался в квартале от дома Олли Уоткинса.

Он был отдохнувшим и в форме.

Он шёл по молчаливой ночи. Мимо «Шевроле» пятьдесят четвёртого года – чёрного и блестящего, как катафалк, который вымыли, натёрли и подготовили к похоронам.

В некоторых комнатах одноэтажного дома горел свет. На всех окнах были задвинуты портьеры.

Макани и Олли, наверное, его ждали.

У них мог быть ствол. Или несколько.

Не проблема.

Сотня стволов Рэйнерa бы не обеспокоила. Он не знал страха.

Дом Олли отделяли от соседнего стена и высокая живая изгородь из фикуса.

Кованая калитка с коваными же глухими вставками. Никакого замка. Просто защёлка, которая падает на место под собственным весом. Петли не скрипнули и не пискнули.

Между изгородью и стеной гаража – узкая дорожка, выложенная кирпичом. Немного лунного света – и много лунных теней.

Боковая дверь в гараж. Без окна. Ни эта дверь, ни роллетные ворота для машин не были подключены к охранной системе – обычная практика ради удобства входа-выхода.

Как у большинства боковых гаражных дверей, здесь не было засова. Рэйнер быстро отжал простой замок кредиткой.

Он шагнул внутрь и тихо закрыл за собой дверь.

Подсвечивая себе маленьким фонариком, он прошёл через гараж на три машины и нашёл дверь, ведущую в дом. Рядом была одна из трёх панелей охранной системы.

На нём была куртка-хаки длиной до середины бедра. Погоны на плечах. Пуговицы под слоновую кость. Манжеты на липучках. Несколько объёмных накладных карманов. Большие внутренние карманы.

Круто. Стильно.

И как раз то, что нужно, чтобы таскать при себе набор домушника.

Подсвеченная панель имела в левом верхнем углу четыре подписанных светодиода-индикатора: ПИТАНИЕ, ДОМА, НЕ ДОМА, СТАТУС. Первый светился жёлтым, второй – красным, два остальных были тёмными.

Система стояла на ДОМА. То есть периметр – датчики дверей и окон – был включён, а датчики движения в коридорах и общих комнатах – нет; они включились бы, если бы никого не было дома или если бы жильцы уже легли спать.

Значит, кто-то там внутри ходит.

Полезно знать.

Из пятнадцати подсвеченных кнопок на панели десять были с цифрами. Четыре – с подписями СТАТУС, МОНИТОРИНГ, Н и Д. Пятая – со звёздочкой.

Если бы он ввёл цифровой код, чтобы отключить систему, при каждом нажатии по дому разнёсся бы сигнал. Обитатели были бы предупреждены.

Плохо.

К тому же Рэйнер кода не знал. В Worry Free Security он не хранился – и значит, его нельзя было вытащить из их компьютера. Код знал только хозяин – и те, с кем он им поделился.

Небольшим инструментом, который запрещён в большинстве юрисдикций, Рэйнер выкрутил антивандальные винты, удерживающие лицевую панель.

Из накладного кармана он достал электронное устройство, ради которого ему пришлось убить высокопоставленного агента Нацбезопасности.

Агент был продажным. Рэйнер мог бы заплатить ему и получить устройство. Убийство обходилось дешевле. И было приятнее.

Прибор был размером с пачку сигарет – без названия, без логотипа. Чёрный пластиковый корпус. Светодиодный экран. Четыре кнопки управления.

Агент Нацбезопасности называл это «мостик на цепи». Но он был идиотом и понимал, как работает устройство, лишь наполовину.

Его коллеги, столь же высоко сидящие, называли его «взлом в коробке» или «пакхак».

Рэйнерa интересовала только одна кнопка на панели – СТАТУС.

Из пакхака выдвинулся шестидюймовый щуп. Последние полтора дюйма выглядели как расплющенная медная проволока, хотя щуп был очень гибким и устойчивым к излому.

Он завёл кончик щупа сбоку от плотно посаженной кнопки СТАТУС.

Когда кончик коснулся живого провода, на экранчике зелёными буквами появилось: ГОТОВ.

Добрые, но страдающие дефицитом дефисов ребята из Worry Free Security сказали бы, что невозможно проследить электрический ток по проводу от панели к логическому блоку – простому, а потому беззащитному мозгу охранной системы, – проникнуть в интегральную схему на микрочипе и считать программирование.

Они сказали бы правду. Правду, какой они её знают. Когда-то они были бы правы. Сейчас – ошиблись бы.

На экранчике пакхака появились четыре цифры, затем звёздочка. Код отключения.

Рэйнер нажал кнопку.

Код мигнул – и исчез, цифра за цифрой; звёздочка пропала последней.

Крошечный красный индикатор – система на ДОМА – погас.

Пять тонов, которые прозвучали бы при ручном вводе на панели, не прозвучали.

Доказательство того, что Рэйнер превосходит всех остальных мужчин. Это слегка щекотнуло ему нервы приятным приливом.

* * *

Пого стоял у французских дверей в семейной комнате, рядом с кухней, в задней части дома. Он не задвинул портьеры до конца: на обходе ему хотелось видеть патио и задний двор.

Конечно, по словам Макани, если Рэйнер Спаркс пустит в ход своё моджо, его не увидят и не услышат, когда он придёт. Убийца мог стоять по ту сторону двери, в дюймах от стекла, лицом к лицу с Пого, – и быть таким же невидимым, как одержимый властью герой романа Герберта Уэллса.

Боб рядом с Пого смотрел в ночь – и, похоже, ничуть не тревожился, а значит, там никто не стоял. Или Спаркс мог накинуть своё заклятье на животное так же легко, как на человека?

Пого поёжился и задвинул портьеры.

* * *

Дверь между гаражом и жилой частью дома была с засовом.

Пустяки.

Из внутреннего кармана своей стильной куртки-хаки Рэйнер Спаркс достал LockAid – пистолет для открывания замков, устройство, которое продаётся только правоохранительным органам.

Удивительно, что способен достать неуполномоченный гражданин, если он готов давать взятки и убивать.

Рэйнер ввёл тонкий штифт в скважину – под подпружиненные пины.

Шум будет. Небольшой. Не избежать.

Он нажал на спуск. Плоская стальная пружина LockAid заставила штифт подпрыгнуть и вогнала часть пинов на линию среза. Понадобилось ещё три попытки, чтобы полностью отключить замок.

За дверью была тёмная прачечная – её едва подсвечивал свет из коридора, пробивавшийся через внутреннюю дверь, приоткрытую на пару дюймов. Стиральная машина. Сушилка. Мойка для хозяйственных нужд.

Он вошёл. Подождал. Прислушался. Закрыл за собой гаражную дверь.

Пара пустяков – сладко и гладко.

* * *

В семейной комнате, когда Пого задвинул портьеры у французских дверей, Боб вдруг отвернулся и напрягся. Пёс поднял большую чёрную голову и медленно повернул её влево, вправо и снова влево – как тарелка радиотелескопа, ищущая данные со звёзд. Уши у него насторожились настолько, насколько вообще может насторожиться лабрадор, но информацию он искал главным своим талантом – носом. Ноздри раздувались и дрожали, и два десятка с лишним мышц в его благородном пёсьем носу работали изо всех сил.

– Что такое, дружище? – шепнул Пого.

Пёс посмотрел на него и будто бы растерялся.

– Что ты учуял?

Боб поднял голову ещё выше и снова вслушался в воздух, который для него – пусть не для Пого – был живым, переполненным симфонией запахов. Он тихонько пискнул, словно был не столько встревожен, сколько озадачен.

* * *

Стоя в арке, Рэйнер наблюдал за человеком и псом на дальнем конце семейной комнаты.

Человек был не Олли Уоткинсом. Он совсем не выглядел тем, кто играет в турнирный бридж и охотится за антиквариатом.

У парня был пистолет. Держал он его неловко – словно редко или вовсе никогда не пользовался оружием.

Пса заинтриговало. Он уловил запах – но, похоже, сам не был уверен, чего именно и кого именно.

У Рэйнерa тоже был пистолет. И тазер. И отличный нож.

Ему хотелось на миг позволить им увидеть себя – чтобы тем самым сильнее напугать, исчезнув через секунду.

Но ради победы в игре такие порывы следовало держать под контролем.

Пёс опустил голову и начал нюхать ковёр, семеня туда-сюда, явно сбитый с толку.

Ни человек, ни животное угрозы не представляли.

Рэйнер вернулся в коридор и пошёл искать Макани.