Текст книги "Последний свет (ЛП)"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

7

Раунд первый

Её дом был скромным бунгало в стиле крафтсмен в солнечных высотах над гаванью Ньюпорт, в тени королевских пальм, среди папоротников. Земля стоила дороже, чем само строение, тем более что участок не давал никакого вида – разве что на дома побольше по другую сторону улицы. Дом был уютный, с глубокой передней верандой, и Макани надеялась, что ей не придётся покинуть его навсегда.

Она припарковалась на подъездной дорожке, а не в гараже, взлетела на крыльцо через две ступени, отперла дверь ключом и с силой захлопнула её за собой. Срывая на ходу накидку с длинными рукавами, футболку, спортивный лиф и бордшорты, она бросала всё это где придётся и почти бегом пересекла передние комнаты, направляясь в хозяйскую спальню в глубине дома.

Раздевшись догола, она ощутила сразу две вещи: уязвимость – и потребность смыть с себя морскую соль душем, хотя первое исключало второе. Она натянула свежее бельё, джинсы, бюстгальтер, чистую футболку.

Достав из гардеробной дорожную сумку и набив её сменой одежды и заранее собранным набором туалетных принадлежностей, она вышла на кухню. Двадцать тысяч долларов она держала в тайнике – в шкафчике слева от холодильника.

Хотя Макани была уверена в себе и давно научилась скрывать своё отличие от других людей, полностью избавиться от паранойи ей так и не удалось. Рэйнер Спаркс был прав: если бы открылось, что она способна читать людей прикосновением – пусть и в ограниченной степени, – её бы боялись и ненавидели. Публичное побиение камнями теперь, наверное, не в моде. Но в зависимости от того, кто узнает, что она может читать их одним касанием, пулю в голову или остро отточенный стилет по горлу вполне можно было считать вероятной развязкой. Поэтому деньги на бегство она держала в металлическом ящике с замком на кухне.

Она вынула из шкафчика кастрюли разного размера, отставила их, приподняла на дюйм толстую плиту меламина, служившую фальшдном, и достала ящик размером фут на фут и глубиной три дюйма – внутри лежали пачки двадцаток и сотен, туго обёрнутые пластиком.

Вернувшись в спальню, она переложила деньги в дорожную сумку и пожалела, что тлеющая паранойя не подтолкнула её заодно купить огнестрел. Ей не нравилось оружие. Она никогда в жизни не ударила другого человека в гневе, и хотя пацифисткой не была, ей всегда трудно было представить, что она совершит серьёзный акт насилия. До сегодняшнего дня. Оружие ей не нравилось, да, ладно, но ей не нравились и стоматологические бормашины – однако кариес она лечила, когда его находили. Теперь ей казалось, что она была дурой, считая оружие злом. Револьверы, бормашины, пистолеты, молотки – это инструменты, не больше чем инструменты, а слово зло применимо только к людям и к их худшим поступкам.

Рэйнер Спаркс пообещал изнасиловать её и убить. Одного прикосновения хватило, чтобы она была уверена: между насилием и убийством он будет с наслаждением пытать её – так, как она, в своей наивности, и представить не могла.

Он был злом.

И у неё не было защиты от него.

Она застегнула чемодан и стояла, глядя на телефон у кровати, пытаясь вспомнить кого-нибудь из знакомых, у кого наверняка есть оружие. Ни одно имя в голову не приходило. С другой стороны, возможно, все её знакомые были вооружены, будто война вот-вот начнётся. Возможно, она ошибочно предполагала, что люди, которые ей нравятся, разделяют её отвращение к оружию.

Ей хотелось к морю – к надёжности его ритмов, к честности движущейся воды, которую можно читать безошибочно, к глубинам, где не скрывается ничего страшнее акул. Океаны были противоположностью моря людей. Океаны убивали – но без гнева и без умысла. При всём том, что поэты пишут о душе океана, вода не умеет завидовать и не умеет ненавидеть. Океаны не упивались своей силой, и штормы, которые их терзали, всегда проходили – в отличие от штормов человеческого сердца, которые никогда не утихали до конца. Ночью, в темноте безлунья и при бледном свете звёзд, катящиеся воды не мечтали о крови.

Хотя она переоделась, вдруг стало ясно: слабый запах пролитого пива всё ещё держится на коже и в волосах. Не было времени умыться – тем более вымыть голову.

Поставив чемодан у входной двери, Макани метнулась на кухню. Выдвинула ящик с ножами и оглядела россыпь лезвий. Ни один кухонный нож не заменил бы кинжал или выкидной, но это всё равно было лучше, чем ничего.

О присутствии Рэйнерa Спаркса она узнала только тогда, когда он прижал к её шее ручной тазер и нажал на спуск.

Она упала.

Колени, локти и боковая часть головы стукнулись о пол из красного дерева, и ей показалось, будто он искривляется и гудит под ней, словно натянутая мембрана батута, – хотя от твёрдых досок она, конечно, не отскочила.

Боль была меньшим из зол. Электрический разряд прошёл по всем дорожкам периферической нервной системы, превратив в хаос передачу сигналов – и чувствительных нервов, и двигательных. Её дёргало и трясло; изо рта вырвались какие-то заикающиеся слова, хотя она не пыталась говорить и не понимала, что сказала.

Зато голос Спаркса, когда он стоял над ней, звучал ясно и внятно.

– Тупая сука.

Макани понимала, что с ней происходит, полностью осознавала опасность и яростно корила себя за то, что не сообразила: он способен ослепить и оглушить даже её – так же, как сделал это со всеми «обычными» людьми в ресторане. Они со Спарксом были похожи в своём радикальном отличии от других, но это не означало, что она невосприимчива к его колдовству.

Он наклонился – его лицо было ухмыляющейся луной, и пивной запах исходил от него, – и на этот раз разряд прошёл через её правую руку.

Ей показалось, будто она снова падает.

Но она уже лежала на полу – и провалиться сквозь него не могла.

Её тошнило, она задыхалась; её сводило судорогами, как выброшенную на берег рыбу, словно она не принадлежала – не могла выжить – в этой среде воздуха. Плоть казалась деревянной, а кости – желе.

Как странно: мыслить она могла с относительной ясностью, хотя мозг путал естественные сигналы нервной системы с пляшущей статикой, которую в неё закачал тазер, и она по-прежнему не могла управлять телом. Её состояние словно доказывало, что разум находится в мозге, но в каком-то фундаментальном смысле ему не подчинён, – странная философия для того, чтобы вспыхнуть именно сейчас.

Рэйнер Спаркс отодвинул от кухонного стола стул, развернул его лицом к Макани и сел.

Пока действие разряда ослабевало, она лежала ничком, повернув голову вправо, и смотрела на него так, как побитая собака смотрит на того, кто её мучил: со страхом и тлеющей, неутихающей обидой.

– Я впервые увидел тебя два дня назад, – сказал он.

Если бы она рассасывала минеральную таблетку – особенно железо, – это объяснило бы привкус ржавчины во рту.

– Ты была у супермаркета, несла пакет с продуктами к своей крутой тачке. Ты меня не видела, зато я сразу тебя узнал – по тому давнему дню на Оаху.

Хотя она закрыла глаза, желая, чтобы он исчез, призрачные образы этого ублюдка будто плавали на внутренней стороне век – возможно, последствие разряда.

– Я тогда чуть не подбежал к тебе, но что-то меня удержало. Может, интуиция. Не знаю. Но меня так распёрло, я был на таком взводе… Я хочу сказать – один взгляд, и у меня встал, девчонка, точно так же, как ты меня заводила, когда тебе было всего шестнадцать, – я едва мог идти.

Она открыла глаза. Ящик с ножами казался в миле над ней.

– Потом я проследил за тобой от супермаркета до дома. А вчера, когда ты поехала на работу со своей собакой, я несколько часов провёл здесь, в твоей хате. Тебе нужен хороший замок. В общем, я узнал тебя получше.

Беснуясь от бессилия, Макани с усилием собрала себя, села и прислонилась спиной к шкафчикам.

– Вчера ночью ты домой с собакой не возвращалась. Где он?

Она ему не ответила.

– Эй, ну не надо так. Мы в этом вместе, Макани. Поговори со мной, – сказал он приятным голосом, от которого угроза становилась ещё страшнее. – Или я разнесу этот тазер о твои губы и посмотрю, смогу ли заставить их дымиться.

– Я знала, что сегодня поеду на сёрфинг. Я оставила собаку у подруги.

– Боб. Так его зовут – это написано на мисках для еды и воды.

– Да. Боб.

– Порода какая – лабрадор?

– Да.

– Чёрный как уголь, старина Боб. Ты любишь старину Боба, да?

– Он хороший пёс.

– Может, после того как я убью тебя, я убью и его. Особенно если ты ещё раз меня унизишь – как в ресторане. Ещё покалывает?

– Нет.

– Встать и идти сможешь, когда я скажу?

– Да.

– Ладно, объясню, что тут только что было. Это был первый раунд. Это моя любимая игра. Исход не под вопросом, но мне всё равно в кайф в неё играть. Я люблю игру в три раунда. Дольше – уже скучно. У мышки есть три попытки, если они вообще чего-то стоят. Ты понимаешь, кто здесь мышка?

– Я.

– Не слишком сложно было догадаться, да? А кто выиграл первый раунд – знаешь?

– Ты.

– Я. Кот. Ты знаешь, как часто мышь побеждает?

– Никогда.

– Печально, но факт. Зато у меня ещё никогда не было мышки с острыми зубами – как у тебя.

Он встал со стула, подошёл к ней и задвинул ящик с ножами.

– Вставай, сладкая. Я провожу тебя до машины.

Ей, по нескольким причинам, совсем не хотелось, чтобы он к ней прикасался. Она испытала облегчение, когда он не попытался помочь ей подняться.

Несмотря на всё, что говорил Спаркс, Макани никак не могла до конца поверить, что он действительно отпустит её.

Держа тазер в правой руке, он проводил её в гостиную, где она оставила чемодан. Она подняла его.

Как долго он был в доме, наблюдая за ней так, что она ничего не знала? Видел ли он, как она переложила деньги?

Без двадцати тысяч наличными ей пришлось бы пользоваться Visa и American Express – но она подозревала, что он найдёт способ вычислить её, если она будет расплачиваться картами. Пластиковые деньги оставляют след.

Спаркс открыл дверь, Макани вышла на крыльцо, он вышел следом. Он проводил её до машины на подъездной дорожке и смотрел, как она кладёт чемодан в багажник.

Над Тихим океаном небо украшали перистые облака – они светились багрянцем низкого солнца и были испещрены лиловыми пятнами, напоминая узоры крови и синяков, которые висели в галерее безумного сознания Рэйнерa Спаркса.

Он распахнул водительскую дверь, и когда она села за руль, сказал:

– Придумай хитрый план, девчонка. Дай мне достойный бой. Умчи подальше, поживее. Сделай это интересным. До завтрашнего утра у тебя время. Потом – раунд второй.

Она завела двигатель, и он захлопнул дверь.

Когда она выехала задним ходом с дорожки, то увидела его белый «Мерседес»-внедорожник: он стоял по другую сторону улицы, в полуквартале от дома.

Переводя рычаг с заднего хода, она увидела, как он поднялся на крыльцо и уселся в одном из кресел-качалок – будто её дом был его домом. Он помахал ей и начал раскачиваться.

Она всё ещё смотрела на него, когда вдруг он исчез. Кресло продолжало качаться.

Хотя он навязал ей свою волю, вычёркивая себя из её осознания, она не чувствовала в голове ни чужого присутствия, ни малейшего касания.

На крыльце пустое на вид кресло всё качалось. Качалось и качалось.

8

Названная в честь ветра

В двух милях от дома Макани свернула на парковку у торгового ряда. Она открыла багажник «Шевроле», затем чемодан. Обёрнутые пластиком кирпичи денег были на месте. Если Спаркс знал про наличные, он решил позволить ей их оставить – а это означало, что он уверен: найдёт её, как бы далеко она ни сбежала.

Она, наверное, сумеет уехать дальше, чем он думает, за то время, которое он ей отвёл. Скорость была у неё в имени. Родители собирались назвать её Макани ‘Олу‘олу – это значило попутный ветер, – но когда она родилась и они увидели её, они назвали её Макани Миомио – быстрый ветер. Макани Миомио Хисока-О’Брайен, носившую и девичью фамилию матери, и фамилию по браку, было трудно поймать ещё тогда, когда она ползала, а потом была малышкой, – но стоило ей научиться ходить, как она стала быстрой, как олень. Она любила бегать и выигрывала любую гонку – и пятёрки, и марафоны. Так же и с волной: каждый раз, поймав её, она мгновенно поднималась с колен на ноги, ловко вставая на старте, быстро работая корпусом, взмывая по лицу волны, чтобы резко развернуться от закручивающейся губы, потом снова ракетой уходя вниз; всегда, с пулевой скоростью, она ехала внутри пустой трубы за каскадом завитка – вылетала в открытый воздух, пока схлопывающаяся волна не захлопнула бы её, словно створки раковины.

Снова за рулём, на Прибрежном шоссе, она поехала на юг. Она не думала, что в конце концов действительно пустится в бегство. Смысла не было. Кроме того, если ей не достались Гавайи и большая семья, которую она любила, Ньюпорт-Бич был её следующим по значимости домом – местом, где она пустила корни и осторожно заводила дружбу уже больше пяти лет. Если страх вытеснит её отсюда, дома у неё больше не будет никогда: только деревушка здесь, посёлок там – город за городом по дороге в никуда.

Значит, Ньюпорт она покинет лишь временно и не поедет дальше Лагуна-Бич, следующего городка вдоль сверкающего побережья, где великолепный собачий экземпляр по имени Боб гостил на коротких каникулах у её друга по прозвищу Пого. Официальное имя друга – по свидетельству о рождении и водительским правам – состояло из трёх частей и заканчивалось римской цифрой, но с детства он отзывался только на Пого, и именно под этим именем его знало почти всё сёрферское сообщество. Кроме, – как-то сказал он, – тех, кто зовёт меня «неудачником» или «придурком», а таких, по опыту Макани, не было.

Она бы не доверила Боба никому другому. При всём тщательно поддерживаемом образе лентяя, который живёт лишь ради сёрфинга, безделья и идеального случая меланомы, Пого был воплощением ответственности. Ему доверяли всё – от детей до денег – и никогда об этом не жалели. Он подрабатывал в сёрф-магазине под названием Pet the Cat и жил с тремя другими самоназванными сёрферскими бездельниками в квартире над секонд-хендом в соседней Коста-Месе. Сейчас он присматривал за классическим прибрежным «коттеджем» для хозяина, который так любил свой домик-шкатулку, что не мог уехать в отпуск, если оставлял его пустым и, как ему казалось, уязвимым для бесчисленных катастроф – от самовозгорания до нашествия шайки другов прямиком из «Заводного апельсина».

Пока солнце опускалось к горизонту и на мгновение как будто удерживалось там, пока долгий закат разливал по берегу и холмам ненастоящий огонь, тяжёлый летний поток машин, казалось, порождал сам себя, миля за милей: стекло плясало отражениями, краска и хром поблёскивали так, будто были мокрыми, и огромная масса автомобилей косяком шла на юг, словно к какому-то нерестилищу.

К тому времени, как Макани добралась до Лагуна-Бич, солнце уже ушло освещать другое полушарие, и вышли звёзды – над океаном их было больше, чем на востоке, где огни человеческого жилья приглушали их.

Поскольку она позвонила заранее со смартфона, Пого ждал её в распахнутой входной двери, а рядом стоял добрый Боб; контровой свет делал их обоих почти одинаково чёрными.

Припарковавшись у бордюра и заперев машину, Макани торопливо пошла по дорожке из кирпича, уложенного ёлочкой» На пороге она обняла Пого и поцеловала его в щёку. Боб, нетерпеливый в ожидании своей очереди к источнику любви, отплясывал в прихожей, пятясь назад, с безудержной радостью.

Макани любила Пого, но большую часть времени не позволяла себе думать об этой любви как о чём-то большем, чем более бледный оттенок любви под названием дружба. Она часто касалась его, и последние два года касалась всегда без тревоги. В нём она ни разу не прочла ни единого слова зависти или тщеславия, ни единой строчки недоброжелательства к кому бы то ни было; не было у него и по-настоящему тёмного секрета, который мучил бы его. Его секреты в самой тёмной своей части были светло-серыми. Если он и не был единственным довольным человеком на свете, остальных она пока не нашла.

А если вам нравились худощавые, мускулистые типы, то его было так приятно касаться – он был не такой высокий, как Рэйнер Спаркс, но сложен ничуть не хуже. Если уж на то пошло, он был даже красивее убийцы. Пого был единственным потрясающе красивым парнем, которого Макани знала, и который не был зациклен на себе; более того – он, казалось, вовсе не замечал, какое впечатление производит на женщин, хотя они сигналили о своей заинтересованности столь откровенно, что могли бы просто объявлять о своей доступности в мегафон.

Макани и Пого никогда не ложились в постель вместе, и она сомневалась, что когда-нибудь лягут. Она не верила, что он способен любить её больше, чем просто хорошую подругу. Здесь, в округе Ориндж, была другая девушка, которую он обожал слишком сильно, чтобы поставить её второй среди женщин. Ирония заключалась в том, что предмет его обожания был тем, кого он никогда не мог бы получить. И кто-то ещё говорил, будто Шекспир сегодня не актуален.

В прихожей, пока Пого закрывал дверь, Макани опустилась на колени, чтобы заверить Боба, что он – великая любовь её жизни. Ему было четыре года; он уже не был настолько щенком, чтобы забывать манеры и подпрыгивать, кладя лапы ей на плечи, – зато он прижался большой головой к её ладоням, поскуливая от удовольствия, пока она гладила его морду, а потом чесала за ушами. Она ворковала с ним и называла по имени – «Боб, мой милый Боб, сладкий Бобби» – и взяла протянутую переднюю лапу, ласково сжав её.

От прикосновения к этому – да и к любому – псу Макани получала лишь общее, хотя порой и сильное, ощущение его эмоционального состояния. Сейчас Боб переполнялся любовной преданностью, радостью и облегчением от того, что она не ушла навсегда.

– Мы отлично провели время, – сказал Пого.

– Энергии в нём через край. Иногда он бывает совсем сумасшедший.

– Только не Бобстер. Он парень спокойный.

Желая понюхать её волосы, Боб сунул в них дрожащий чёрный нос и шумно сопел – вероятно, потому что волосы были лучшей «летописью» её дня и пахли морем, солнцем, пивом и бог знает чем ещё. Для собак плохих запахов не бывает.

Вдруг лабрадор сорвался с места, выскочил из прихожей и побежал по коридору вглубь дома – вероятно, за одним из своих пищащих теннисных мячиков, чтобы принести его ей в подарок.

– Поймала хорошие волны? – спросил Пого.

– Сегодня было столько труб от гребня до подошвы, что никому не перекатать.

– Кайф. Пива хочешь или чего-нибудь?

Макани с удивлением услышала собственные слова:

– Только смотри, не плесни мне им в лицо, – потому что эта реплика неизбежно вела к его вопросу.

– С чего мне плескать тебе в лицо?

Она ещё больше удивилась, услышав собственный дрожащий голос:

– Слушай… я в очень большой беде. Меня несёт к водопаду, и я не знаю, что делать, – потому что никогда не говорила о своём даре ни с ним, ни вообще с кем-либо, кроме Рэйнерa Спаркса.

Положив руку ей на плечо, он сказал:

– Здесь никаких неприятностей, О’Брайен. Здесь безопасная зона. Хочешь поговорить?

Её начали одолевать сомнения.

– Я не хочу, чтобы тебя убили.

– Спасибо, конечно.

– Я серьёзно, Пого. Всё настолько плохо.

Его глаза были другого оттенка синего, чем её, но, встретив его взгляд, она почему-то почувствовала, будто смотрит на своё отражение. Она знала: если рассказать ему всё, это никак не повредит их отношениям и не подвергнет её риску.

И всё же Макани колебалась. Тогда Пого сказал:

– Меня не так легко убить, как тебе кажется, О’Брайен. Хочешь ты говорить об этом или нет, я хочу поговорить об этом. Так что не заставляй меня вытягивать это из тебя тисками для пальцев и электропогонялкой для скота, ладно?

Её губы дрогнули под тяжестью тревожной улыбки.

– Ладно.

– Пойдём на кухню. Я пил кофе и мучил себя Керуаком. Кофе отличный и сейчас очень к месту.

9

Где же, где же мой пёсик?

Рэйнер подумывал поджечь дом Макани.

Дом ей больше не понадобится. Скоро она умрёт.

Ему нравилось это бунгало.

Ему доставило бы удовольствие сказать ей, что он его сжёг.

Или избавить себя от хлопот. Просто заявить, что он его поджёг.

Собаку он уж точно убьёт у неё на глазах.

Она плеснула ему пивом в лицо. Бросила ему вызов.

Её смерть лёгкой не будет.

Когда она уехала, он вошёл в дом. Заглянул в холодильник. Сделал себе бутерброд с ветчиной и сыром.

Жуя за её кухонным столом и следя за GPS-картой, выведенной на его смартфоне – за точкой, которая была её «Шевроле» пятьдесят четвёртого года, пока она ехала на юг по Прибрежному шоссе.

В наши дни можно купить собачий ошейник с микроминиатюрным транспондером в нём – так что ваш пёс никогда не потеряется. Рэйнер положил один такой в её машину.

В конце концов, она была его собакой. Его маленькой сучкой.

Она принадлежала ему с того дня, как он увидел её десять лет назад. Просто она об этом не знала.

Он всегда получал то, чего хотел. Иногда это просто занимало время.

Мигающая точка остановилась в Лагуна-Бич.

GPS-система выдала адрес.

Он закончил ужин.

Он собрал одежду, которую она посбрасывала, пока шла от входной двери в спальню, когда вернулась домой.

Одежда пахла ею. Ему нравилось, как она ощущалась в руках.

Он сунул её под подушку на её кровати.

Чтобы набраться сил перед тем, что его ждало, ему нужно было немного поспать.

Раздевшись, он голым скользнул в её постель.

Он никогда не испытывал трудностей со сном. Бессонницу вызывает тревога. Его ничего не тревожило. Он жил идеальной, прекрасной жизнью.

Он спал в простынях Макани. Среди одурманивающего её запаха.

Ему снилось, что она под ним. Он видел её в экстазе. А потом видел её разорванной и сломленной – и это был уже его экстаз.