Текст книги "Рыцарь на золотом коне"
Автор книги: Диана Уинн Джонс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Полли была потрясена до глубины души. Она-то уже начала надеяться, что Себ забыл, кто она такая.
– Да, пропустила! – сказала она. – Не твое это дело, вот что!
– А надо было послушать, – сказал Себ. – Теперь ты разозлила моего отца, а когда он злится, то способен на самые настоящие подлости. Будь осторожна, мой тебе совет. Очень осторожна. Вот и все. Хочешь, домой тебя провожу?
– Нет, спасибо, – ответила Полли. – Счастливо.
От станции Майлс-Кросс до дома было далеко, но Полли пробежала всю дорогу бегом. К ее великой радости, оказалось, что Айви с Дэвидом куда-то ушли. У Полли не было настроения ни с кем разговаривать.
Примерно через неделю мистер Линн ей позвонил. Полли привыкла подходить к телефону – Дэвиду Брэггу часто звонили – и, чтобы не скучно было отвечать, придумала говорить по-дурацки, на разные голоса.
– До-о-брый ве-ечер, – пропищала она. А потом низко и гулко отбарабанила: – Квартира Уиттакер, временное место жительства Брэгга!
– Вот это да! – воскликнул мистер Линн. – Неужели? Мисс Дживс, окажите мне любезность, передайте Геро, что с ней хочет поговорить Тан-Кул.
– Ой, это вы! – воскликнула Полли и покраснела в трубку. – А я думала, это… У вас все хорошо? Правда хорошо?
– Прекрасно, спасибо, – сказал мистер Линн по обыкновению вежливо.
Но голос у него был расстроенный. Полли это слышала. Она стиснула зубы и прикрыла глаза, представив себе все то, что, по ее представлениям, мог сделать с мистером Линном мистер Лерой.
– Полли, помнишь, мы с тобой говорили о продаже картины?
– Да. – Совесть больно кольнула Полли примерно в середину груди.
– Одной из тех, что ты помогла мне выбрать, – продолжил мистер Линн, отчего совесть кольнула Полли еще раз. – Я тебе говорил – это оказался Пикассо. Так вот, похоже, мы умудрились взять вообще все не те картины. Это только что выяснилось. Мне влетело от Лаурели и от Мортона Лероя тоже. Теперь они пытаются обнаружить следы той картины, которую я продал, чтобы купить коня. Пикассо мне, конечно, пришлось вернуть…
«Кошмар, – подумала Полли. – Вот она, месть мистера Лероя».
– А мою, с огнем и зонтиком… они и ее хотят забрать? – спросила она, и совесть кольнула ее снова – за украденный портрет, спрятанный наверху, за дверцей водогрея.
– О ней пока речи не шло, – ответил мистер Линн. – Это фотография, она, наверное, не такая ценная, как остальные. Я не стану о ней напоминать, если не спросят.
– Спасибо! – сказала Полли. А потом от облегчения посмотрела на все с точки зрения мистера Линна. – Это же значит, у вас не будет денег на квартет!
– К сожалению, не будет, – бесцветно отозвался мистер Линн.
– Все картины? – ужаснулась Полли. – И китайского коня, и музыкантов?..
– Их я могу оставить себе при условии, что не буду продавать. Однако и карнавал, и арлекинов должен вернуть. Это справедливое требование. Произошла ошибка…
«Ведь все было так давно», – подумала Полли. И сердито перебила его:
– Только не бросайте квартет! Вы же решили! Нельзя его бросать!
– Спасибо за эти слова, – проговорил мистер Линн. – Я, собственно, с этим и звоню. Да, я его не брошу. Остальные сказали, что готовы рискнуть. Просто это означает, что некоторое время я буду очень занят – надо постараться, иначе нас не захотят слушать, – и у меня не будет времени видеться с тобой, и думать о геройских делах, и даже писать письма. Прости меня.
– Ясно, – убитым голосом произнесла Полли. – Это прощальный звонок.
– Нет, нет, нет! – воскликнул мистер Линн, но Полли все равно понимала, что так и есть, хотя он даже добавил: – Кстати, как ты считаешь, может быть, Обайская Кипта – это сосуд? Мне кажется, это крошечный фиал, украшенный самоцветами.
– Вазочка с крышкой, – ответила Полли. – Вырезанная из драгоценного камня и ценой в целое королевство. Может быть. А что внутри?
– Очевидно, что-то еще более драгоценное. Живая вода? Вся мудрость мира?
– Нет, не совсем. Я это обдумаю, – пообещала Полли. – А Майкл Муркок – он ничего?
– Ну-у… – протянул мистер Линн. – Пожалуй, тебе больше понравится Азимов. До встречи. А пока считай, что я отправился в странствия в поисках публики.
Полли повесила трубку, полная холодного, как у Айви, гнева. Проклятый, проклятый мистер Лерой! Очень благопристойная месть. Теперь по его милости она больше не увидит мистера Линна, а мистер Линн наказан за то, что виделся с ней, и все одним ловким движением. Полли понимала: когда она виделась с мистером Линном, то нарушила какие-то правила, вот почему мистер Лерой смог им отомстить. Но как это жестоко и несправедливо, что за ее, Полли, жульничество с картинами расплачивается мистер Линн!
– Ну, я устрою что-нибудь этому мистеру Лерою! – пообещала она себе. – Что-то вполне законное на этот раз, но все равно леденящее душу.
Она понуро поплелась наверх и сделала попытку почитать книжку с волшебными сказками.
– Золушка! Вот чепуха!
Полли пролистала книгу до следующей сказки, но читать не стала, а вместо этого подняла голову и постаралась хорошенько представить себе картину с арлекинами. Она отчетливо видела ее. Клоун-взрослый и клоун-мальчик стоят на берегу с потерянным видом, неловкие и неповоротливые, в розово-голубых арлекинских трико. Похоже, у них в жизни началась черная полоса. Это вполне могли быть и переодетые герой с помощницей.
Полли решительно опустила голову и обнаружила, что смотрит на название сказки: «На восток от солнца, на запад от луны». Она поморгала и задумалась.
– А что, так можно сказать и про Нигде, – с сомнением произнесла она вслух.
И прочитала сказку, но не нашла там никакого подлинного непостижимого факта, о котором говорил мистер Линн. Девушку, героиню истории, похитил человек, на котором лежало заклятие: днем он превращался в медведя. Он предупредил девушку, что ей нельзя смотреть на него, когда он в обличье человека, но она все равно посмотрела. Тогда он, само собой, пропал и собрался жениться на принцессе, и девушке пришлось попотеть, чтобы вернуть его. «Ну и глупо, – подумала Полли. – Девица сама виновата во всех своих бедах. Ей яснее ясного запретили делать одну простую вещь, а она взяла и сделала. А потом еще и ревела все время». Полли даже читать про нее было противно.
4
«Дженет, – ей отвечает он, —
Тебе не стану лгать»…
Тэмлейн
Полли только и думала, что про дискотеку, на которую ее пригласил Себ. Теперь, когда Полли вытащила на свет второй, глубоко закопанный набор воспоминаний, ее больше всего поражало, какое важное место с тех пор занимало все связанное с Себом. В то время это была дискотека. Танцевать Полли не умела и ужасно паниковала. После каникул ей волей-неволей пришлось обратиться за советом к Нине, у которой было новое безумное увлечение – она танцевала диско. Нина привела ее к себе домой и показала, как это делается. От этого они с Ниной снова подружились. И Майкла Муркока Нина, оказывается, читала. И дала Полли его книжку. Чтение у Полли не пошло. Она подозревала, что просто еще маленькая. И думала, что для дискотеки в Уилтон-колледже она тоже еще маленькая, и тряслась как осиновый лист.
Ничем это не кончилось. Себ, похоже, забыл, что приглашал ее. Во всяком случае, настал конец полугодия, а он так ничего ей и не сказал. Поэтому Полли не понимала, как ей с ним держаться. Себа она видела постоянно – наталкивалась на него там и сям на улицах Мидлтона, где он разгуливал в компании высоких величественных мальчиков из Мидлтона. Как поступить – с оскорбленным видом задрать нос? Или улыбнуться и притвориться, будто ничего не произошло?
Поэтому Полли, в очередной раз проходя мимо Себа, сделала и то и другое одновременно, и вышла путаница. Себ ответил ей полуулыбкой и полукивком, отчего остальные мальчики стали смотреть на нее и бормотать всякие слова. Лицо у Полли сделалось малиновым.
– Ага, уже три незнакомца! – заявила Нина, с которой они вместе шли из школы.
Себа она не узнала. Полли страшно смутилась и разозлилась и от этого чуть было снова не раздружилась с Ниной. Обе уже давно сбились со счета, сколько раз дружились и раздруживались. Это тоже поражало Полли. Ей-то казалось, она почти не разговаривала с Ниной после старой школы, а теперь выходило, что они то дружили, то ссорились, все менялось, будто в калейдоскопе, и Нина даже объясняла знакомым: «Ничего не поделаешь, такие у нас отношения».
Что понимала под этим Нина, неизвестно, а по мнению Полли, на самом деле ей было просто не поспеть за Ниной, а Нине – за ней. Полли догоняла Нину в танцах, а Нина тем временем безумно увлеклась теннисом. Полли занялась теннисом, а Нина уже переключилась на экологию. А когда Нина попыталась заинтересовать Полли экологией, та уже обнаружила, что на свете есть «Властелин колец», и в четвертый раз перечитывала его под партой на математике.
Толкина Полли подсунул Дэвид Брэгг, а не мистер Линн. К тому времени Полли уже привыкла к розовым локтям Дэвида и его манере выражаться. Они даже нашли общий язык. Все началось с денег на ту злосчастную поездку Полли к мистеру Линну. И продолжилось, когда в один прекрасный день Полли пришла домой и обнаружила, что Дэвид мечется по кухне, словно разъяренный тигр.
– Не женщина, а вампирша! – сердито сказал он Полли. – Чего она вообще хочет? Я обязан ей докладывать обо всех своих передвижениях, о каждом потраченном фунте, а иначе она говорит, мол, я ухожу в себя и отгораживаюсь от нее!
– Папа ее обидел, – объяснила Полли. – А она хочет быть счастливой.
Услышав это, Дэвид сразу занервничал и стал сокрушаться:
– Не надо было мне жаловаться тебе на мать, правда? Прими мои глубочайшие извинения, и давай сделаем вид, будто я этого не говорил. Хорошо?
– Хорошо, но с мамой и правда иногда бывает трудно, – сказала Полли. – Когда она схлопывается.
– Схлопывается – и только? – сказал Дэвид. – Да ты, Полли, у нас сострадательная, как я погляжу. И понимающая.
После этого – поскольку Полли оказалась такая понимающая – Дэвид стал тайком совать ей записочки, чтобы она передавала их одному ирландцу по дороге в школу. Мистера О’Кифи практически всегда можно было застать прислонившимся к стеночке у входа в «Розу и корону». Взяв записочку, он каждый раз основательно подмигивал и говорил:
– Спасибо, солнце мое.
– Четвертый незнакомец! – пробурчала Полли, когда увидела мистера О’Кифи впервые, поскольку Нины рядом не было и сказать это ей было некому.
По поводу этих записочек Дэвид ужасно волновался. Для отвода глаз он изобрел игру – отпускал Полли цветистые комплименты.
– Красавица растет! – восклицал он. – Платиновая блондинка, мечта восьмидесятых. Что же нас ждет, если она уже сейчас о-го-го? А ведь когда-нибудь мне придется выступить в роли папаши и выдать ее замуж за какого-нибудь недотепу, который мизинца ее не стоит! Ах, Полли, я в печали!
Полли подозревала, что все эти комплименты – дымовая завеса, главное назначение которой – отвлечь Айви от записок, но все равно ей становилось неловко, и она мечтала, чтобы они прекратились. Да и Айви они раздражали, это было видно. Полли поймала себя на том, что уже не ждет, когда наконец завершится бракоразводный процесс и мама с Дэвидом смогут пожениться.
Уже к концу учебного года, незадолго до того, как Полли исполнилось двенадцать, ей по почте пришел пакет. Это было не письмо, а просто лист бумаги, сложенный и заклеенный этикеткой с адресом.
– Что это? – спросила Айви, когда Полли оторвала этикетку.
Айви сидела за столом в халате и смотрела, как Дэвид прилежно ест яичницу с беконом.
Полли удивилась не меньше матери. Она развернула среднего размера афишу на довольно дешевой бумаге.
БАТСКИЙ ФЕСТИВАЛЬ
Бетховен, Дворжак, Барток
«ДЮМА-КВАРТЕТ»
– Реклама, – покривилась Айви. – Интересно, откуда у них наш адрес. Выброси в мусор, Полли.
Дэвид поднял глаза от тарелки:
– Это сентиментальное послание от одного из ее бесчисленных воздыхателей. Да, Полли?
– Да нет, – усмехнулась Полли. – Это от мистера Линна.
В глаза ей бросился самый низ афиши – там мистер Линн торопливо написал:
Наш первый настоящий концерт. Уверен, ты, как никто, поймешь шутку, заключенную в названии. Может быть, Обайская Кипта – это своего рода талисман?
Т. Г. Л.
Шутка? Полли бросила взгляд на верх афиши. Дюма? Какая шутка?
– Не смешно, Дэвид, – процедила Айви. – Кто такой мистер Линн?
Полли вздохнула:
– Помнишь, я ездила к нему в Лондон?
Ну конечно! «Три мушкетера» Александра Дюма (в действительности четыре)! В середине афиши мистер Линн написал подсказки – имена возле напечатанных фамилий.
Она прочитала:
Эдвард Дэвис, он же Тан-Таре, Портос. Сэмюэль Ренски, он же Тан-Ганивар, д’Артаньян. Анна Эйбрахам, она же Тан-Аудель, Арамис. Томас Линн, он же Тан-Кул.
Полли просияла. Ловко он обошел мистера Лероя! Афишу, должно быть, просто взяли из пачки, и никому и в голову не пришло, что она предназначена для Полли. А еще было интересно, что мистер Линн тоже считал себя Атосом, хотя этого и не написал.
– А, твой приятель-музыкант, – вспомнила Айви. – Беги-ка в школу, а то опоздаешь.
Из уважения к новому квартету Полли взяла в библиотеке «Трех мушкетеров» и перечитала. А еще она какое-то время внимательно читала «Радио таймс» и утреннюю газету – вдруг там напечатано про потрясающие концерты великолепного нового квартета, которые произвели в стране настоящую сенсацию? Однако «Дюмаквартет», похоже, нигде не упоминался. Поскольку Полли не могла придумать другого способа выяснить, как дела у мистера Линна, выискивать заметки она тоже бросила. Вернула «Трех мушкетеров» в библиотеку, а вместо них взяла «Властелина колец» – Дэвид сказал, что это куда более подходящее для нее чтение.
Перечитав трехтомник в четвертый раз, Полли всю последнюю неделю учебного года (когда все равно никто уже ничего не делал) и первую неделю каникул, не отрываясь, писала о приключениях Тан-Кула и Геро и о том, как они охотились на Обайскую Кипту в Роковых пещерах, в чем им помогали Тан-Таре, Тан-Ганивар и Тан-Аудель. После «Властелина колец» сомнений у Полли не осталось: Обайская Кипта – это на самом деле кольцо, настолько опасное, что его непременно нужно уничтожить. Что и сделала Геро, проявив исключительную доблесть.
Закончив, Полли положила рукопись в конверт и адресовала мистеру Линну. После чего конверт два дня так и пролежал у нее. Когда пришла пора послать письмо, Полли струсила. Она думала о том, как мистер Лерой на вокзале рассекал толпу и смотрел на мистера Линна, хотя уж точно не мог предположить, что они там будут, и холодела с ног до головы. Однако в конце концов она убедила себя, что бояться глупо. Мистер Лерой приехал на вокзал случайно, ему надо было проводить Себа. И Полли храбро отправилась на почту на Хай-стрит и отослала свою рукопись.
После подвига она вышла за порог и первым делом увидела Себа – тот шел по другой стороне улицы, окруженный компанией высоких мальчиков из Уилтон-колледжа. Себ наградил ее своей полуулыбкой и полукивком, как теперь делал всегда, и остальные мальчики, тоже как всегда, повернули голову, чтобы поглядеть, кому это он кивает. Полли замерла на крыльце почты, чувствуя себя словно в луче прожектора. «Не может быть, – думала она. – Он тут случайно!» Но она много бы дала, чтобы можно было отозвать письмо обратно – будто фильм назад прокрутить – и чтобы крупным планом показали, как оно выпрыгивает из почтового ящика ей в руку.
Несколько дней Полли была уверена – вот-вот произойдет несчастье. Каждый раз, спеша в «Розу и корону» с записочкой от Дэвида, она боялась наткнуться на мистера Лероя. Однако неприятностей она дождалась не от него, а от мистера Линна. Из Эдинбурга пришла открытка. На обороте фотографии Эдинбургского замка значилось:
Нет, Обайская Кипта – не кольцо. Это ты своровала у Толкина. Думай своей головой.
Т. Г. Л.
Полли несказанно обиделась. Целый день она мечтала, чтобы мистер Лерой расквитался за это с мистером Линном. Еще целый день разрабатывала гнусные планы – хотела расквитаться с мистером Линном сама, а для этого попрыгать на обеих его виолончелях. Она прямо чувствовала, как отрадно трещит драгоценное дерево под ее подметками. На третий день она решила больше не иметь дела с мистером Линном. Никогда. На четвертый пришла еще одна открытка – тоже из Шотландии, со Старым полем для гольфа в Сент-Андрусе:
Извини. Я тогда очень устал. И сломал свою лучшую виолончель. Прости за резкие слова, просто обычно у тебя бывают куда более удачные мысли.
Т. Г. Л.
Стоило Полли прочитать про сломанную виолончель, как сердце у нее екнуло, а в голове сразу возник Себ, проходивший мимо почты. Полли ужаснулась. «А ведь это я виновата, – подумала она. – Только как такое могло быть?» Она выждала два дня – пусть мистер Линн успеет вернуться домой в Лондон – и позвонила ему. Набирая номер, она думала, что Себ, наверное, все-таки не может ни случайно, ни нарочно возникнуть из ничего у нее в прихожей.
Послышался голос мистера Линна.
– Вы говорите с автоответчиком, – произнес он, словно робот. – Томас Линн на гастролях с «Дюма-квартетом». Если вы хотите передать ему сообщение, пожалуйста, сделайте это после длинного гудка.
Потом щелчок и пронзительное гудение.
– Э-э. Ой, – проговорила Полли, совершенно растерявшись. – В общем, да. Это Полли. Я тоже хотела извиниться. Мне очень жалко виолончель.
Ничего больше она придумать не могла. И положила трубку с ощущением, что ее обманули и дело свое она не доделала. Постояла. Потом развернулась, распахнула входную дверь и поглядела в обе стороны вдоль улицы. Пусто. Ни следа Себа. Кажется, обошлось.
Мистер Линн не перезвонил. Однако еще раз обидеться Полли не успела: из Эдинбурга пришла очередная посылка с книгами. Никакого письма не было, только бумажка из книжного магазина, где было напечатано «Заказчик» и дальше пробел для фамилии, куда кто-то вписал «м-р Т. Геллин». Полли насмешила и эта фамилия, и то, как они с мистером Линном изощряются, лишь бы обхитрить мистера Лероя. Все книги были из букинистического отдела: «Ким» Киплинга, «Война Миров» Г. Дж. Уэллса, «Человек, который был Четвергом» Г. К. Честертона и «Переландра» К. С. Льюиса.
Это была первая из бессчетного множества посылок со всех концов страны, подписанных всевозможными версиями имени и фамилии мистера Линна. Из Херефорда – «Наполеон Ноттингхиллский» Честертона от Т. О. Масслинга, из Оксфорда – «Тридцать девять ступеней» Джона Бакена от мистера Томлина, из Бирмингема – «Том и полуночный сад» Филиппы Пирс от И. М. Ярека и «Оксфордская книга баллад» из Солсбери от какого-то, очевидно, китайца по имени Ли Тинь. И целая куча других. Все летние каникулы и все первое полугодие посылки с книгами для Полли так и сыпались. Похоже, стоило мистеру Линну приехать в новый город, он первым делом бежал в букинистический магазин и покупал там груду книг, чтобы послать Полли с очередной дурацкой подписью.
Беда в том, что в ответ Полли так ничего и не смогла сделать, разве что позвонила роботу-автоответчику в Лондон и выдавила: «Э-э. Гм. Это Полли. Гм. Спасибо». Ну и конечно, прочитала все книги.
5
На землю всадника она
Стащила в тот же миг…
Тэмлейн
Осенью опять началась школа, и Полли с Ниной почувствовали себя Необычайно Взрослыми и Многоопытными Старшеклассницами. В этом полугодии Нина открыла для себя «Дорз», и из-за этого Полли каждый раз, стоило Нине заговорить о любимой группе, нервно оглядывалась через плечо, проверяя, нет ли там Себа. Нининым родителям «Дорз» не внушала ни малейшего почтения, как и остальные группы, которые слушала Нина. Они сочли, что у Нины портится вкус, и непостижимым образом уговорили ее заняться театром. Полли безуспешно ломала себе голову, как им это удалось. Может быть, дело было в том, что они дружили с мистером Херрингом, руководителем школьного театра. Однако Полли ни секунды не сомневалась: Нина записалась в школьный театр при том условии, что главная роль будет у нее.
А дали ей роль Пьеро, грустного бедняги Пьеро, влюбленного в Коломбину, которая, само собой, была без ума от Арлекина. Полли казалось, что эта роль не для Нины. Однако, когда начались репетиции, Нина сразу вспомнила свой триумф в роли царя Ирода в начальной школе и решила вопреки всему стать великой актрисой.
– У мистера Херринга чудесные идеи, чудесные! – твердила она всем и каждому, в том числе и Полли, причем с таким энтузиазмом, что Полли в конце концов тоже записалась в театр.
Записалась – и оказалась зачислена в клоунский кордебалет.
Полли прилежно делала стойки на руках и кувырки вместе с остальными клоунами, и вскоре до нее дошло, что идеи мистера Херринга и Нины полярно противоположны. Нина желала произносить напыщенные тирады и размахивать руками. Мистер Херринг желал поставить вариант старинной итальянской пантомимы – он называл это «стилизованной полутанцевальной формой». Стилизовать Нину оказалось непросто. Она считала, что раз уж ее персонаж грустный и влюбленный, так пусть хотя бы поет.
– Нет, – сказал мистер Херринг. – Главная идея – спектакль идет без слов и под музыку. Своего рода балет.
Тут Нина заявила, что по горло сыта полутанцами. И придумала песню – во многом позаимствованную у «Дорз», – которую намеревалась спеть во время представления, когда мистер Херринг уже ничего не сможет сделать. Все считали, что ей слабо.
– Вовсе не слабо! – возмутилась Нина. – Вот! Слушайте!
И во вторник перед географией взгромоздила на парту стул, встала на него и запела. Стул пошатнулся, и Нина рухнула на объемную панораму Южной Америки, которую они делали всем классом. Панораму она сломала. Еще она разбила очки и вывихнула щиколотку.
Мистер Херринг воспользовался случаем отделаться от Нины.
– Шоу должно продолжаться! – бодро воскликнул он и вместо Нины отдал роль Пьеро Полли.
Когда Нина снова пришла в школу в запасных очках и с забинтованной щиколоткой, то восприняла это известие вполне спокойно.
– Надоел мне театр, – провозгласила она. – Я решила профессионально заниматься гитарой.
Несмотря на все уговоры родителей, она согласилась занять место в кордебалете клоунов и бесила мистера Херринга тем, что постоянно выкрикивала оттуда ценные указания Полли.
Полли очень понравилось быть Пьеро. Притвориться, будто у тебя несчастная любовь, оказалось легче легкого: Коломбину играла хорошенькая девочка на класс старше по имени Кристи Джефферсон. И Полли, и Нина обожали Кристи. С другой стороны, обе терпеть не могли рыжую девчонку по имени Фиона Перкс, которая играла Пьеретту. Полли оказалось довольно трудно в финале играть Пьеро, влюбленного в Пьеретту. Однако это была единственная сложность. В процессе репетиций мистер Херринг обнаружил, что Полли умеет делать сальто и ходить колесом, и включил в спектакль эти трюки, только Полли должна была выполнять их медленно и уныло. Роль Пьеро получилась необычной, словно бы цирковой. Полли сама не заметила, как прониклась к пантомиме таким же энтузиазмом, как поначалу Нина, и захотела, чтобы мама с Дэвидом в конце семестра обязательно пришли посмотреть спектакль.
– Вы ведь придете, правда? – то и дело спрашивала она.
Айви не отвечала ни да ни нет. У нее была хандра. Полли подозревала, что у них с Дэвидом не все ладно.
– Скажите точно, придете или нет, – потребовала Полли за две недели до премьеры. – Завтра надо купить билеты.
– Слушай, хватит уже, а? – взорвалась Айви. – Я тебе сто раз говорила, как отношусь к этим школьным спектаклям! Скучища смертная!
– Мам, это же совсем другое дело! – настаивала Полли. – Это же не рождественское представление. Это настоящая уличная пантомима, какими они были раньше, до историй про Дика Уиттингтона. Вроде танца. Я играю грустного клоуна – ну, примерно…
– Ах, высокое искусство? – ощетинилась Айви. – Ну, тогда я точно не пойду. Отыграла свое в младших классах – и с меня достаточно.
– Ладно тебе, Айви! Где твой боевой дух? – вмешался Дэвид. – От тебя не убудет, если мы сходим!
– А ты вообще не лезь не в свое дело, – бросила Айви.
– А мне хочется посмотреть на Полли Великолепную в зените славы. Наверняка она не знает себе равных! – уперся Дэвид, и напрасно.
Айви так и набросилась на него:
– Великолепная, скажешь тоже! Дэвид, я все вижу! Ты уже несколько месяцев пытаешься подольститься к Полли! Переманиваешь ее на свою сторону! Прекрати немедленно!
Дэвид, похоже, всерьез испугался. Он покосился на Полли – мол, не говори ничего про записки мистеру О’Кифи – и запротестовал:
– Айви, тут нет ничего, кроме старого доброго чувства товарищества! Я же не хочу, чтобы Полли меня ненавидела!
– Ненавидела? Да она за тебя в огонь и в воду, сам знаешь! – прошипела Айви. – Правда, Полли?
– Ну, за это я бы не ручался, – возразил Дэвид. – Правда, Полли?
Полли не знала, что ответить: Айви глядела на нее злобно, Дэвид – умоляюще. Стоит ей сказать, что она ненавидит Дэвида, и Айви взбесится. Стоит согласиться с Айви – и Дэвиду не миновать беды.
– Мам, Дэвид вполне ничего, а как насчет пантомимы? – выдавила она.
– Не переводи стрелки! – рявкнула Айви. – Слыхал, Дэвид? Она говорит – вполне ничего. А Полли зря не скажет. Я ее знаю. Ты ее совсем приручил, и я этого не потерплю!
Полли стало обидно, что ее продуманный ответ так извратили.
– Я не это имела в виду! – возмутилась она. – Ты не умеешь читать мои мысли! И никто не умеет!
– Я – умею! – отчеканила Айви.
– Полли, Полли, пора сматывать удочки, – предостерег ее Дэвид.
– Да-да! Диктуй моей дочери, что ей делать и чего не делать! – вскинулась Айви.
Полли послушалась совета Дэвида и ушла наверх делать уроки, но вместо этого села, прислонясь спиной к дверце булькающего водогрея, и стала читать «Тайну заброшенного замка» Энид Блайтон. Это было передышкой после довольно трудных книг, которые слал ей мистер Линн, и почти совсем отвлекало от доносившегося снизу голоса Айви. В конце концов голос умолк. А потом Айви пришла и села на кровать дочери.
– Извини, Полли, я была неправа, – сказала она. – Зато мы выяснили отношения и теперь знаем, что к чему. Счастье зависит от взаимной честности. Дэвид был на этот раз честен со мной, и мы решили куда-нибудь ненадолго съездить вдвоем и наладить отношения. Я позвонила бабушке, она согласилась взять тебя, пока мы не вернемся. Ты ведь не очень против? К Рождеству мы вернемся, честное слово.
Значит, на пантомиму они не пойдут. Полли поелозила плечами по дверце водогрея и вздохнула.
– Конечно, мама, – великодушно согласилась она. – Желаю хорошо отдохнуть.
– Так я и знала, что ты это скажешь, – ответила Айви.
Полли почувствовала себя униженной. Айви могла бы и оценить ее великодушие.
И все равно было прекрасно снова пожить в бабушкином домике, где пахло печеньем, лежать в кровати в бабушкиной гостевой комнате и смотреть на «Болиголов в огне». Теперь Полли знала: картина ценная. Это ей подсказывала совесть, ведь все остальные картины, которые Полли выбрала для мистера Линна, стоили кучу денег. Полли до сих пор изумлялась, что Перри-Лерои не нагрянули к ней и не потребовали вернуть и эту картину тоже.
В школе репетиции становились все напряженнее, артистам школьного театра даже разрешили пропускать ради них уроки английского. Нинина мама помогала с костюмами. Она приходила в школу чуть ли не чаще самой Нины и шила клоунские комбинезоны. Все задействованные в пантомиме и других двух пьесах получили по пять билетов, чтобы продать родственникам. Бабушка купила у Полли один билет.
– Само собой, я приду, – сказала она. – Я бы ни за что на свете такое не пропустила. Жаль, не могу продать остальные, но все мои подруги совсем старичье – их ничем с места не сдвинешь.
Главных бабушкиных подруг звали миссис Голд и миссис Ормонд, они и правда были очень старые. Бабушка всегда говорила: «Одну я прозвала Зараза, а другую Заноза. Все остальные мои знакомые или Хныксы, или Плаксы».
У Полли осталось четыре никому не нужных билета, и тут ее осенила дерзкая мысль. Она давно мечтала написать мистеру Линну. Хотела рассказать ему про пантомиму и изложить некоторые свои новые соображения относительно Обайской Кипты. Вот способ это сделать, причем Себ нипочем не узнает.
Полли принесла в школу свои билеты и чистый конверт с маркой. И на большой перемене подошла к Нине, которая сидела на учительском столе, размахивала своими билетами и голосила:
– Еще два билета на субботу! Еще два билета на величайшее шоу на планете!
– Меняю твои два билета на свои четыре, – сказала Полли, – если ты сделаешь мне одолжение.
– Заметано! – ответила Нина. Ей страшно понравилось торговать билетами. – Какое одолжение?
– Напиши на них, что я скажу, и еще адрес на конверте, – попросила Полли.
– Ладно, – кивнула Нина. Улеглась животом на учительский стол и занесла ручку над билетами. – Что писать?
Теперь, когда дошло до дела, Полли почувствовала себя ужасно глупо. Розовея, она проговорила:
– «Я тут играю. Зовите меня Пьеро. О. К. – это овальный медальон с волосами Т. К. внутри».
– Ух ты! – ухмыльнулась Нина. – Тайны, тайны! И все?
– Все. Надписывай конверт, – велела Полли и продиктовала адрес мистера Линна.
– Э-э! – воскликнула Нина. – Это тот незнакомец, которого твоя бабушка…
– Может, да, а может, нет, – буркнула Полли и выхватила конверт.
Засунула туда билеты и заклеила. И, оставив Нину голосить: «А теперь четыре билета на пятницу! Целых четыре билета! Сделка века!», унесла надписанный конверт в школьный актовый зал. Заглянула туда и, как и рассчитывала, увидела, что там сидит Нинина мама с четырьмя другими мамами и расшивает костюм Арлекина цветными ромбиками.
Полли подошла к Нининой маме.
– Миссис Каррингтон, можно вас попросить отправить это письмо?
Доверить это жизненно важное дело Нине Полли не могла. Нинина мама была человеком куда более надежным.
– Да, конечно, ласточка, – ответила миссис Каррингтон и сунула конверт в свою корзинку для рукоделия, оставив один уголок торчать наружу, чтобы не забыть.
Полли от души поблагодарила ее и не утратила благодарности, даже когда миссис Каррингтон, не дождавшись, пока Полли уйдет, повернулась к другим мамам и громким шепотом произнесла:
– Бедная девочка! Растет без отца, сами понимаете. Стараюсь помогать ей, как могу.
Но Полли уже давно поняла, от кого Нина унаследовала страсть к сплетням, и это ее не слишком тревожило. В основном она ликовала, ведь теперь это письмо не имело к ней никакого отношения.
Костюмы дошили и примерили. Полли пришлось долго репетировать в костюме, чтобы привыкнуть к нему – рукава были слишком длинные и свисали до полу, – а после этого Нинина мама забрала постирать костюм перед пятничным представлением. Костюм был белый с огромными черными пуговицами-помпонами спереди. Когда в пятницу Полли облачилась в него и убрала волосы под тугую черную шапочку, закрепив ее шестнадцатью заколками-невидимками, она некоторое время постояла перед зеркалом, любуясь собой. Учительница рисования сделала ей белое лицо с лиловыми губами и долго и старательно выводила под правым глазом Полли огромную черную слезу. В зеркале Полли была тощая и нескладная. Бледное, линялое подобие того арлекина с украденной для мистера Линна картины Пикассо, который был меньше и безутешнее.
