Текст книги "Ненужная жена дракона. Акушерка для наследника (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Глава 8. Пожар у северной стены

Огонь не кричал.

Кричали люди.

Огонь сначала только шептал – тонко, жадно, почти ласково, пробираясь по старому дереву, по щелям, по сухим доскам, которые ещё утром казались спасением для крыши. Он трещал за дверью кладовой, будто кто-то ломал пальцами хрупкие ветки, и от этого звука у Марины холодело между лопатками сильнее, чем от дыма.

– Все встали! – сказала она.

Голос вышел не громким, но таким твёрдым, что Тила, уже прижимавшая к себе младенца-наследника, перестала пятиться.

– Миледи…

– Не к окну. К двери в задний двор. Держите ребёнка выше ткани. Лицо прикройте краем пелёнки, но не закрывайте полностью. Нэра!

– Здесь! – отозвалась та из нижнего зала, и в этом коротком ответе было столько хриплой тревоги, что Марина поняла: дым уже пошёл туда.

– Ярина и Лесса?

– Поднимаются!

– Дети?

– Со мной!

Марина выскочила в коридор.

Дым полз низко и тёмно, быстро густея возле кладовой. В щелях дверной рамы уже плясало оранжевое. Не тот тёплый золотой отблеск первого огня, от которого младенец смеялся на руках у Кайрана. Этот огонь был чужим. Жадным. Без памяти. Без жалости.

Где-то внизу заплакал ребёнок. Следом второй. Потом женский голос, сорвавшийся на испуг.

Паника стояла совсем рядом, у самого порога, готовая войти и сделать за огонь половину его работы.

Марина ударила ладонью по стене.

– Слушать меня! Все слушают только меня и Нэру! Не бежать толпой. Старшие берут младших. Узлы бросить. Вещи потом. Сначала люди!

Тила смотрела на неё огромными глазами.

– А записи? Дощечка? Там же…

– Не сейчас.

Слова дались трудно. Там были записи. Там была правда. Там лежали доказательства, за которые Вартис, возможно, и поджёг этот дом. Но за дверями спали женщины и дети. И если Марина позволит себе думать о бумагах, старых дощечках и родовых строках раньше живых, она станет такой же, как те, с кем боролась.

– Тила, – сказала она уже мягче, – твоя задача – наследник. Только он. Идёшь за Нэрой, не споришь, никому его не отдаёшь, кроме меня или Кайрана. Поняла?

Девушка кивнула.

– Поняла.

– Повтори.

– Не отдаю. Иду за Нэрой.

– Молодец. Грета!

Старуха появилась у двери боковой комнаты, кашляя, но с каким-то свёртком под мышкой. Лицо у неё было серым от дыма, а глаза – злыми.

– Я взяла то, что было у колыбели.

– Остальное бросить.

– Там старый список детей…

– Грета!

Смотрительница встретила её взгляд. В этом коротком молчании сошлись два понимания: Грета прожила жизнь среди записей и знала цену каждой скрытой строке. Марина прожила жизнь среди тех, кто дышал, плакал и цеплялся за руку, и знала цену каждой секунде.

Грета первой отвела глаза.

– Брошу.

– Идём.

Они двинулись вниз.

Нижний зал уже был в дыму. Не весь – очаговая сторона ещё держалась, у входа мелькали тени людей, но от кладовой по стене ползли рыжие языки, быстро находя старую сухость под новыми тканями. Нэра стояла у стола и буквально выталкивала людей к заднему выходу. Лесса держала своего ребёнка одной рукой, другой помогала Ярине, которая шла медленно, бледная, прижимая к груди новорождённого сына. Ролан пытался взять её под руку, но Ярина, даже в страхе, успела бросить на него такой взгляд, что он отступил на полшага и пошёл рядом, не навязывая помощь.

– Хорошо, – выдохнула Марина, увидев их. – Все к заднему двору.

– Там задвижка заклинила! – крикнул Дарен от двери.

Он дёргал старую створку плечом, но дерево не поддавалось. Снаружи уже слышались голоса стражи, кто-то бил в дверь с той стороны, но проход оставался закрытым. Словно дом, который только начал принимать людей, вдруг сам не хотел выпускать их в ночь.

Марина бросилась к Дарену.

– Сколько до главного выхода?

– Через зал. Но там дым гуще.

– Окна?

– Узкие. Детей можно передать, взрослых нет.

– Тогда дети первыми.

Она не дала себе времени на страх. Подтащила лавку к окну, сорвала тяжёлую ткань, закрывавшую щель от холода, и распахнула створку. В лицо ударил ледяной воздух. Снаружи сразу закричали:

– Сюда! Давайте сюда!

– Кто там? – крикнул Дарен.

– Олс!

– Принимай детей!

Первым передали ребёнка Лессы. Женщина не хотела отпускать его даже на миг, но Марина взяла её за запястье.

– Смотрите на меня. Сейчас он окажется снаружи, и вы выйдете следом. Один миг. Только один.

Лесса зажмурилась и отпустила.

Маленький свёрток исчез в окне, тут же раздался голос Олса:

– Принял!

Следом сын Ярины. Та не плакала. Просто смотрела так, будто вся её жизнь вытягивалась через это узкое окно вместе с крошечным тёплым телом. Когда снаружи крикнули, что ребёнок у них, она пошатнулась, и Ролан подхватил её за плечи. На этот раз она не оттолкнула.

– Наследника, – сказала Марина Тиле.

Тила побледнела.

– Миледи…

– Сейчас.

– А если там не Олс?

Дарен уже стоял у окна, высунувшись почти по пояс.

– Там Олс и двое моих. Я вижу.

Тила всё равно медлила. И Марина не могла злиться. Девушка, которая однажды уже вынесла младенца из башни, теперь должна была снова передать его в чужие руки – пусть и на несколько секунд.

Марина подошла и коснулась её плеча.

– Ты спасла его один раз. Сейчас спасёшь второй. Доверься не им. Доверься мне.

Тила зажмурилась и передала младенца.

В этот миг чёрная метка вспыхнула под тканью.

Не ярко. Только золотая искра пробежала по краю свёртка, коснулась пальцев Тилы и тут же погасла. Младенец заплакал – сердито, громко, совсем не так слабо, как в первую ночь. Этот крик оказался странно живым среди треска и дыма.

– Принял! – крикнул Олс.

Тила выдохнула так, будто до этого вовсе не дышала.

Потом началась суета взрослых.

Ярину и Лессу вывели через окно с помощью стражников, Нэра буквально вытолкнула упрямую свекровь Ярины, которая зачем-то пыталась забрать с собой узел с вещами. Ролан пролез следом, после него – Мира, кухонная девочка, плачущая беззвучно от страха. Грета сунула Марине свёрток с дощечкой.

– Возьмите.

– Выходите.

– Сначала вы.

– Не спорьте со мной в горящем доме!

– Я старше. Значит, умею спорить везде.

Марина почти рассмеялась бы, если бы не дым. Вместо этого она толкнула Грету к Дарену.

– Дарен, её следующей.

Стражник кивнул.

И именно тогда сверху раздался крик.

Не женский. Детский.

Марина замерла.

– Кто наверху?

Нэра, уже у окна, резко обернулась.

– Там никого не должно быть!

Крик повторился – тонкий, испуганный, срывающийся.

Мира вдруг вскрикнула:

– Это Лин! Мальчишка с кухни. Он днём помогал таскать доски. Он мог уснуть у лестницы на втором этаже!

Марина не помнила никакого Лина. Мальчишек, женщин, детей за последние сутки стало слишком много. Но там, наверху, был ребёнок. И этого было достаточно.

– Дарен!

– Я пойду, – сказал он сразу.

– Нет, дым уже на лестнице.

– Поэтому вы не пойдёте точно.

Он шагнул к лестнице, но в тот же миг часть горящей балки у кладовой обрушилась, рассыпав искры по полу. Пламя лизнуло ткань у стены, и зал стал вдвое жарче. Нэра закричала Марине, чтобы она отходила к окну. Олс снаружи требовал последних людей.

Детский крик сверху стал слабее.

Марина поняла страшное: если сейчас все начнут спорить, мальчик останется там.

– Дарен, прикрываете снизу, – сказала она. – Я знаю, где лестничный поворот. Он узкий, вы там застрянете дольше меня.

– Миледи, нет.

– Это не просьба.

Она уже рванулась к лестнице, но сильная рука перехватила её у самой первой ступени и развернула так резко, что она ударилась ладонью о чью-то грудь.

Кайран.

Она даже не услышала, когда он вошёл. Он стоял в дыму без плаща, с лицом, на котором не осталось ничего княжески-спокойного. Только страх. Настоящий, открытый, злой.

– Не смейте, – сказал он.

Марина попыталась вырваться.

– Там ребёнок!

– Я слышу.

– Тогда отпустите!

– Нет.

Это «нет» было не приказом мужа жене. Не властью князя. Это было отчаянное, почти сорванное мужское слово, в котором слишком ясно звучало: я только начал видеть тебя живой и не позволю огню забрать.

Марина ударила его ладонью в плечо.

– Кайран!

Он не ответил.

Потому что в следующий миг его уже не было.

Воздух в зале сжался, как перед грозой. Пламя у кладовой отшатнулось, вытянулось вверх, будто его потянуло невидимым ветром. Дарен, стоявший у окна, резко прикрыл лицо рукой. Нэра закричала что-то, но звук утонул в низком гуле, от которого задрожали стены.

Кайран изменился.

Не красиво, не плавно, не так, как это описывали бы в песнях. Это было страшно. Слишком много силы для человеческих стен. Тело вытянулось, тень разорвала дым, плечи распахнулись крыльями, серые глаза на миг стали золотыми, а серебряная вязь у виска разлилась по чешуе живым светом.

Через мгновение в зале уже не было мужчины.

Был дракон.

Огромный, тёмный, с узкой головой, мощной шеей и крыльями, которым не хватало места под низким потолком. Дом застонал под его весом. Но дракон не рушил всё вокруг бездумно. Он пригнулся, прикрывая крылом Марину и Дарена от вспыхнувшей волны жара, потом ударил плечом в горящую перегородку у лестницы.

Старое дерево разлетелось.

Огонь взревел, но дракон вошёл в него.

Марина не помнила, как оказалась у окна. Кажется, Дарен оттащил её. Кажется, Нэра вцепилась в её руку с другой стороны. Кажется, она пыталась что-то сказать, но вместо слов только кашляла и смотрела в дым, где тёмная драконья тень пробивалась вверх сквозь рыжий свет.

– Он вытащит, – говорил Дарен. – Миледи, он вытащит.

– Там мальчик.

– Он слышит.

И правда – над треском вдруг донёсся другой звук. Не рёв. Низкое, глубокое, почти командное урчание. Дракон звал не страхом, а властью, которой невозможно было не подчиниться. Наверху что-то скрипнуло. Потом раздался детский плач – ближе. Ещё ближе.

Кайран появился из дыма, держа в передней лапе маленькое тело, завёрнутое в обрывок ткани. Мальчик был живой, испуганный до немоты, весь серый от дыма, но живой. Дракон опустил его прямо к Дарену. Стражник подхватил ребёнка, передал к окну, и снаружи люди закричали от облегчения.

Но Кайран не вышел.

Он резко повернул голову к кладовой.

– Нет, – прошептала Марина, поняв.

Там были записи.

Оставшиеся.

Те самые, ради которых, возможно, всё и началось. Вартис хотел, чтобы правда сгорела. Кайран тоже понял это. И теперь дракон в горящем доме решал не только вопрос жизни, но и вопрос памяти.

Он ударил хвостом по обугленной двери кладовой, развернулся, заслонился крылом от взметнувшегося пламени и рванул внутрь. Дом застонал сильнее. С потолка посыпалась пыль и чёрные хлопья. Дарен крикнул, что нужно выходить. Нэра почти силой толкала Марину к окну.

– Он не успеет! – выдохнула Марина.

– Успеет, – сказала Нэра, хотя голос её дрожал. – Драконы упрямее княгинь. А эта княгиня, как выяснилось, очень упрямая.

Марина почти не слышала.

Внутри пламени что-то рухнуло. Драконья тень исчезла на секунду, и сердце Марины остановилось вместе с ней. Потом стена со стороны заднего двора взорвалась наружу камнем, деревом и дымом.

Люди во дворе закричали и отступили.

Из пролома вышел Кайран.

Всё ещё дракон. С опалённым краем крыла, с дымом, клубящимся вокруг чешуи, с обломками дерева на спине. В пасти он держал сундук – тот самый, из северной кладовой. Обугленный с одного края, но целый.

Он вынес его на снег и только тогда пошатнулся.

Марина уже бежала к нему.

Снег под ногами был чёрным от пепла. Вокруг метались люди, кто-то плакал, кто-то звал детей, стражники отгоняли всех от горящего крыла. Огонь всё ещё ел Дом первого огня изнутри, но главная часть людей была снаружи. Дети плакали на руках у матерей. Ярина сидела на снегу, прижимая сына и глядя на обломанный проём так, будто не верила, что выбралась. Лесса качала своего ребёнка, повторяя одно и то же тихое слово. Тила стояла с наследником у груди, и на её лице уже не было прежней девичьей растерянности – только яростная, взрослая решимость не отдавать.

Кайран опустил сундук на снег.

Драконья форма дрогнула, распалась тёмным дымом и золотым отблеском, и перед Мариной снова стоял мужчина. Без прежней неприступности. Без плаща. С сажей на лице и тем страшным напряжением в глазах, которое появляется у тех, кто уже представил, что мог не успеть.

– Все вышли? – спросил он хрипло.

Не «записи». Не «сундук». Не «кто поджёг».

Сначала – все ли вышли.

Марина услышала это.

И запомнила.

– Считаем, – сказала она.

Дальше всё превратилось в работу.

Не в красивую героическую сцену. Не в торжество. В грязную, тяжёлую, необходимую работу среди снега, дыма и дрожащих людей.

Нэра, кашляя, собирала женщин у стены и называла имена. Тила отвечала за наследника и детей рядом с ним. Грета, несмотря на протесты, проверяла сундук и найденные свёртки. Дарен пересчитывал стражников и тех, кто помогал тушить горящее крыло. Ролан носил воду вместе с плотниками, а его мать, забыв о своём вчерашнем величии, держала на руках сына Ярины и шептала ему что-то дрожащим голосом.

Марина переходила от одной группы к другой.

– Ярина?

– Здесь.

– Сын?

– Со мной.

– Лесса?

– Здесь.

– Ребёнок?

– Дышит, миледи.

– Мира?

– Тут я.

– Лин?

Мальчик, которого вынес Кайран, поднял руку из-под чужого плаща. Ему было страшно, он дрожал, но смотрел на дракона-князя с таким поклонением, что Марина поняла: завтра половина мальчишек крепости будет мечтать застрять на горящей лестнице, лишь бы их вытащил сам Кайран Вэллор. Эта мысль была нелепой, но именно нелепость удерживала от слёз.

– Нэра?

– Здесь, миледи. И если вы ещё раз побежите в огонь, я свяжу вас мокрой простынёй.

– Грета?

– Жива, – отозвалась старуха, сидевшая прямо на снегу у сундука. – Зла. Значит, жива.

Марина закрыла глаза на секунду.

Все.

Они вывели всех.

Дом первого огня горел, но люди стояли снаружи.

Живые.

Когда опасность для соседних построек наконец удалось сдержать, от дома осталась почерневшая рана у северной стены. Нижний зал выстоял частично, но кладовая, боковой коридор и часть второго этажа были уничтожены. Выбитая драконом стена зияла огромным проломом. Над входом резное пламя в ладонях обуглилось по краям, но середина почему-то уцелела. Чёрное дерево вокруг, а знак всё ещё виден.

Рассвет поднимался серым и безжалостным.

Люди стояли во дворе.

И молчали.

Это молчание было опаснее плача. В нём уже начинали рождаться вопросы, страхи, будущие слухи. Кто поджёг? Почему именно кладовую? Не был ли это знак? Не опасен ли наследник? Не зря ли открыли дом? Может, Совет был прав? Может, первый огонь всегда заканчивается пожаром?

Марина чувствовала, как эти мысли ползут по двору не хуже дыма.

Если сейчас она промолчит, заговорит кто-то другой.

Вартис. Мирена. Любой, кому выгодно превратить спасённых людей в свидетелей «бедствия».

Она выпрямилась.

У неё дрожали ноги. Платье было испачкано сажей и мокрым снегом. Волосы выбились из косы. В горле саднило от дыма, ладони тряслись от пережитого. Хотелось сесть на землю, закрыть лицо руками и наконец позволить себе испугаться.

Но на неё смотрели.

Тила с наследником. Нэра. Ярина. Лесса. Ролан. Дарен. Грета. Прачки. Кухонные девочки. Плотники. Стражники. Люди, которые ещё вчера приходили к Дому первого огня за теплом, а теперь стояли перед его обугленными стенами и ждали, будет ли им снова куда идти.

Марина поднялась на нижнюю ступень крыльца, уцелевшую каким-то упрямым чудом.

– Посмотрите на меня, – сказала она.

Голос сначала сорвался. Она сглотнула и повторила твёрже:

– Посмотрите на меня.

Люди подняли головы.

– Сегодня ночью этот дом пытались отнять у нас огнём. Не у меня. У нас. У Ярины и её сына. У Лессы и её ребёнка. У Тилы, которая второй раз вынесла наследника из опасности. У Нэры, которая держала здесь порядок. У Греты, которая не дала сгореть правде. У каждого, кто пришёл к этому порогу не за властью, а за теплом.

Кто-то тихо всхлипнул.

Марина продолжила:

– Дом горел. Но люди вышли. Дети вышли. Те, кого называли лишними, неправильными, опасными, бедовыми, стоят здесь живые. Значит, Дом первого огня не сгорел. Сгорели стены. Стены мы построим снова.

В толпе кто-то поднял голову выше.

– Завтра мы начнём заново, – сказала Марина. – Больше. Крепче. Лучше.

Эти слова прозвучали в морозном воздухе просто. Без пышности. Без обещания лёгкой победы. И именно поэтому люди услышали.

– Кто хочет уйти, уйдёт без стыда, – добавила Марина. – Я никого не держу страхом. Но кто останется – будет строить не приют для ненужных. Мы будем строить дом, где больше никого не назовут ненужным.

Первой шагнула Нэра.

Она встала рядом с Мариной на обгоревшей ступени, вытерла ладони о передник и сказала:

– Я остаюсь. Но сначала требую нормальную кладовую и два замка. И чтобы плотник не спорил, когда я говорю, что доски сырые.

Плотник в толпе виновато кашлянул.

Следом вышла Тила с наследником на руках.

– Я остаюсь.

Грета поднялась от сундука.

– Я тоже. У меня ещё слишком много злости, чтобы уходить.

Ярина, бледная и слабая, подняла руку.

– Мы останемся помогать, если можно.

Ролан посмотрел на неё. Не на толпу, не на мать, не на князя. На жену.

– Если ты останешься, я тоже.

Лесса прижала ребёнка к груди.

– Я останусь. Хотя бы стирать ткань. Я умею быстро.

Потом заговорили другие. Негромко, неровно, но один за другим. Прачка. Кухонная девочка. Старый конюх. Мальчик Лин, всё ещё закутанный в чужой плащ, заявил, что будет таскать щепки, только больше не на втором этаже. Даже двое стражников переглянулись и сказали Дарену, что останутся у северной стены без дополнительного приказа.

Марина стояла и слушала.

И только теперь, когда люди не разошлись, когда не отвернулись, когда не позволили страху победить, у неё внутри что-то дрогнуло так сильно, что она едва удержалась на ногах.

Кайран заметил.

Он стоял чуть в стороне, весь в саже и дыме, но всё ещё прямой. Люди смотрели на Марину, а Марина вдруг увидела, что Кайран смотрит не как князь на полезную союзницу. И не как муж на женщину, которую привык считать своей по браку.

Он смотрел так, словно перед ним стояло сердце его княжества, а он только сейчас понял, что всё это время пытался управлять телом, не слушая, бьётся ли оно вообще.

К ней подошёл Дарен.

– Миледи, нужно уводить детей в тёплое место. Северный флигель цел. Там тесно, но можно разместить часть людей.

– Флигель? – Нэра фыркнула. – Тот самый, куда миледи сослали?

Марина посмотрела на Кайрана.

Он выдержал её взгляд.

– Флигель больше не место ссылки, – сказал он. – С этой минуты он временная часть Дома первого огня. Все комнаты открыть. Главные кладовые – тоже. Нэра получит ключи.

Нэра так резко выпрямилась, что Марина почти услышала, как у неё внутри щёлкнуло новое достоинство.

– Все ключи? – уточнила она.

– Те, что нужны.

– Мне нужны многие.

– Получите многие.

Дарен отвернулся, пряча улыбку.

Управляющий, прибежавший уже после главной опасности, выглядел так, будто готов был распрощаться с жизнью.

– Мой князь, главные кладовые требуют учёта…

Кайран посмотрел на него.

– Вот и учитывайте. Каждое одеяло, которое не успели дать до пожара, запишете как долг моего дома перед Домом первого огня.

Управляющий побледнел.

– Да, мой князь.

Марина молчала.

Поступки.

Она сама сказала ему: слов мало. Ей нужны поступки. И вот они начинались не с красивых признаний, а с ключей, комнат, охраны, приказов, ответственности и открытых кладовых. С того, что можно было потрогать руками и чем можно было укрыть ребёнка.

Кайран подошёл к ней позже, когда людей начали переводить во флигель, а Дарен выставил охрану вокруг обгоревшего дома. Грета сидела над спасённым сундуком как дракон над сокровищем и никого не подпускала без сурового взгляда. Тила унесла наследника в тёплую комнату. Нэра уже командовала переселением так уверенно, словно северный флигель всегда был её владением.

Марина осталась у почерневшей стены.

Она смотрела на обугленный знак над входом – пламя в раскрытых ладонях. Пламя почти сгорело. Ладони уцелели.

– Вы не плачете, – сказал Кайран.

– Не время.

– А если время появится?

– Тогда, возможно, поплачу. Но недолго. Дел много.

Он встал рядом.

Некоторое время они молчали. Ветер гонял по двору серый пепел. На снегу чернели следы. Там, где ночью стоял живой шумный дом, теперь зияла обгоревшая пустота. И всё же Марина чувствовала не конец.

Боль – да.

Злость – да.

Усталость – такую, что хотелось лечь прямо на снег.

Но не конец.

– Я должен был защитить этот дом лучше, – сказал Кайран.

– Да.

Он принял ответ без возражений.

– Я должен был понять раньше, что Вартис не остановится.

– Да.

– Я должен был раньше видеть, что Совет привык решать слишком многое без меня.

– Да.

Кайран повернулся к ней.

– И я должен был раньше увидеть вас.

Марина сжала пальцы.

Вот это было опаснее.

С крышей, кладовыми и охраной проще. Там можно поставить задачу, срок, людей. А здесь стояли слова, которые слишком легко могли стать красивой попыткой закрыть старую боль новой нежностью.

– Кайран…

– Нет. Позвольте мне сказать.

Она посмотрела на него.

Он не стоял перед ней как князь. Не поднимал голос, не держался за власть, не пытался прикрыться долгом, родом, древними законами. Перед ней был мужчина, который ночью вынес из огня ребёнка, записи и часть собственной гордости, а теперь стоял на снегу рядом с женщиной, которую сам когда-то поставил в этот холод.

– Я был неправ, – сказал он. – Не только вчера, в Совете. Раньше. Гораздо раньше. Когда позволил дому говорить о вас вместо того, чтобы говорить с вами. Когда считал тишину согласием. Когда думал, что если не причиняю боли намеренно, значит, не причиняю её вовсе. Когда назвал вас ненужной, потому что так было проще для рода, для Совета, для решения, которое все уже приготовили.

Марина не перебивала.

Внутри было тихо и больно.

Не потому, что она ждала этих слов. Не потому, что они всё исправляли. А потому, что где-то глубоко, в памяти Элиары, тихая женщина, пять лет смотревшая в окно, тоже услышала их.

Слишком поздно.

Но услышала.

– Я прошу прощения, – сказал Кайран. – Не как князь у леди своего дома. Не как глава рода у женщины, которую несправедливо задели. Как мужчина у женщины, которую не увидел, пока не стало почти поздно.

Марина закрыла глаза на мгновение.

Если бы он сказал это в первый день, она бы, возможно, рассмеялась ему в лицо. Если бы сказал вчера – решила бы, что вина заговорила громче разума. Сейчас, после огня, после людей, которые остались, после ключей и приказов, слова легли иначе. Не как прощение. Как начало долга.

Она открыла глаза.

– Я слышу вас.

Кайран едва заметно выдохнул.

– Но?

– Но слов мало.

Он кивнул, словно ожидал именно этого.

– Я знаю.

– Нет, – сказала Марина. – Не просто знайте. Делайте. Защитите не меня как жену, которую вдруг стало жалко. Защитите Дом первого огня. Наследника. Тилу. Нэру. Грету. Ярину, Лессу, всех, кто пришёл сюда и теперь окажется под ударом из-за того, что поверил мне. Найдите того, кто поджёг дом. Не дайте Вартису превратить пожар в доказательство своей правоты. И если однажды вы снова встанете перед выбором между удобным решением и живыми людьми – выберите людей раньше, чем они начнут гореть.

Кайран смотрел на неё долго.

– Вы просите поступков.

– Да.

– Вы их получите.

Марина не улыбнулась. Но впервые не захотела отойти.

Этого было достаточно для одного утра.

Из-за обгоревшей стены донёсся голос Греты:

– Миледи! Мой князь! Вам стоит это увидеть.

Они подошли вместе.

Грета стояла у пролома, держа в руках обугленный край старой балки. На дереве, под слоем чёрного, проявились вырезанные линии. Пламя в ладонях. И ниже – короткая строка старым письмом.

– Я не видела её раньше, – сказала Грета. – Огонь снял верхний слой дерева. Строка была скрыта внутри.

Кайран наклонился.

Марина ждала.

– Что там?

Он провёл пальцами по обугленной надписи и тихо прочитал:

– «Когда дом сгорит и люди останутся, хранитель первого огня будет выбран не кровью, а сердцем».

Грета посмотрела на Марину.

Нэра, стоявшая чуть поодаль с ключами в руках, тоже услышала. Тила у двери флигеля замерла с младенцем. Дарен медленно повернул голову.

А потом за северной стеной ударил колокол.

Один раз.

Второй.

Третий.

Кайран резко выпрямился.

– Это созыв полного круга.

Дарен уже бежал через двор. Через минуту он вернулся, мрачный.

– Мой князь, из главного крыла пришёл приказ Совета. Вартис объявил, что пожар доказал опасность чёрной метки. На рассвете он требует испытания родового пламени для наследника.

Марина посмотрела на младенца на руках у Тилы.

Тот не плакал.

Он смотрел прямо на обгоревший Дом первого огня и упрямо сжимал крошечный кулак, будто уже был готов спорить со всем Советом.

– Значит, – сказала Марина тихо, – завтра они снова попытаются решить судьбу ребёнка.

Кайран встал рядом с ней.

– Нет, – ответил он. – Завтра они впервые услышат, что у ребёнка есть те, кто решит иначе.