Текст книги "Ненужная жена дракона. Акушерка для наследника (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Глава 3. Дом первого огня

– Разбудить весь род? – переспросила Марина.

Она произнесла это спокойно, хотя спокойствия в ней не осталось ни на горсть. В маленькой комнате северного флигеля было тесно от людей, чужих тайн и древних страхов. За дверью стояли стражники, в коридорах ещё пахло снегом, на столе догорала свеча, а на руках у неё спал младенец, которого несколько часов назад хотели вынести из крепости так тихо, будто он был не ребёнком, а неудобной ошибкой.

Кайран не ответил сразу.

Он стоял у очага, чуть отвернувшись, и смотрел на пламя так, словно пытался найти в нём не тепло, а решение. После того золотого отсвета на его родовой вязи князь изменился. Не внешне – плечи по-прежнему были прямыми, лицо жёстким, голос, когда он говорил со стражей, не дрожал. Но Марина видела: внутри него что-то треснуло. Не рухнуло, нет. Такие мужчины редко рушились сразу. Но прежняя уверенность, что мир подчиняется приказам, дала первую глубокую трещину.

– У Вэллоров есть старая легенда, – наконец произнёс он. – Не для зала Совета и не для праздничных песен. Её передают хранители родовых записей.

Марина невольно усмехнулась.

– Судя по тому, как ваш хранитель сегодня ночью пытался избавиться от ребёнка, легенду он передавал выборочно.

Кайран обернулся. Взгляд стал острым, но Марина уже не отвела глаз. После ночи, после Вартиса, после крошечной руки, вцепившейся в её палец, она чувствовала себя не смелой, а уставшей от чужой наглости. Иногда именно усталость делала человека опасным: сил на страх уже не оставалось.

– Я приведу Грету, – сказал Кайран. – Она объяснит лучше.

– Вы уверены, что её успеют привести живой и способной говорить?

Нэра тихо охнула у стены. Тила испуганно зажала ладони у груди.

Кайран посмотрел на Марину так, будто она снова ударила по тому месту, куда он сам боялся смотреть.

– Дарен уже пошёл за ней. Это мой человек.

– Сегодня ночью я выяснила, что в этом доме фраза «мой человек» не всегда означает одно и то же для всех.

– Дарен служил мне ещё до того, как Вартис получил место старшего хранителя.

– Тогда надеюсь, Дарен умеет ходить быстрее интриг.

На этот раз Кайран промолчал. И странно – это молчание оказалось не поражением и не высокомерным отказом отвечать. Он как будто принял её слова, пусть и с трудом.

Младенец завозился, сморщил маленькое лицо и тонко всхлипнул. Разговор оборвался сразу. Марина опустилась в кресло, поправила ткань и начала тихо покачивать ребёнка, не заговаривая его громкими словами, не суетясь. Просто была рядом. Тепло, ровное дыхание, мягкая ткань, полумрак, отсутствие резких голосов – иногда этого было больше, чем могли дать все родовые башни с золотыми гербами.

Кайран следил за её движениями.

– Вы действительно знаете, как обращаться с младенцами.

Это прозвучало не как вопрос, но Марина ответила:

– Знаю.

– Элиара никогда…

Он оборвал себя.

Марина подняла на него глаза.

– Договаривайте, князь. В этой комнате уже сказали столько неприятного, что ещё одна правда не разрушит стены.

Он чуть сжал челюсть.

– Элиара никогда не держала детей на руках. Она избегала младенцев.

Чужая память откликнулась не картиной, а чувством: сдавленный страх, улыбки дам, шёпот «бедная княгиня», маленький ребёнок у одной из знатных женщин, которого Элиаре почти насильно предложили подержать на празднике. И её собственные пальцы, холодные от ужаса. Не потому, что она не любила детей. Потому что вокруг ждали, когда она дрогнет, когда подтвердит их приговор: не способна, не годится, пустая.

Марина посмотрела на спящего мальчика.

– Возможно, она избегала не детей, а взглядов, которыми её за это добивали.

Кайран ничего не сказал.

Но тишина после её слов стала другой.

В коридоре послышались быстрые шаги. Тила вздрогнула, Нэра выпрямилась, а Марина крепче прижала ребёнка к себе. Кайран повернулся к двери.

– Открыть, – сказал он.

Дверь распахнулась, и в комнату вошёл Дарен. Вместе с ним была пожилая женщина в тёмно-синем платье, наспех запахнутом на груди. Седые волосы выбились из строгого пучка, лицо было бледным, но глаза смотрели ясно и зло. Не испуганно. Именно зло. Так смотрят женщины, которых долго заставляли молчать, а потом слишком грубо заперли там, где они успели всё обдумать.

– Мать Грета, – сказал Кайран.

Женщина склонила голову, но низко кланяться не стала.

– Мой князь.

– Вам мешали говорить?

– Мне велели молчать ради блага рода.

– Я спрашиваю не об их словах.

Грета перевела взгляд на Марину, на младенца в её руках, на чёрную метку, которую ткань скрывала не полностью. Лицо женщины изменилось. Злость не ушла, но под ней появилась такая боль, что Марина поняла: эта старуха уже видела слишком много маленьких судеб, сломанных взрослыми правилами.

– Да, – сказала Грета. – Мне мешали говорить.

Кайран медленно кивнул.

– Тогда говорите сейчас.

Грета подошла ближе. Нэра отступила, освобождая ей место у очага. Тила смотрела на старшую смотрительницу с почти детским ужасом, но та лишь коротко коснулась её плеча, будто успокаивая: мол, выстояла, девочка, и теперь держись дальше.

– Чёрная метка не знак гибели, – сказала Грета.

Кайран застыл.

Марина почувствовала, как эти слова прокатились по комнате, будто кто-то наконец открыл окно в душном помещении. Не спасение. Ещё нет. Но воздух стал другим.

– Продолжайте, – глухо сказал князь.

– В старых записях она называлась меткой первого огня. Только писали её не чёрной краской, а тёмным золотом. Со временем листы выцвели, переписчики меняли слова, хранители спорили, а потом Совету оказалось удобнее называть всё непонятное опасным. Такая метка появляется не у каждого сильного дракона. Она появляется у того, кто может связать разорванные ветви рода.

Кайран медленно посмотрел на младенца.

– Разорванные ветви, – повторил он.

– Старшая и младшая кровь, мой князь. То, что ваш род потерял десять лет назад.

Грета говорила без торопливости, но каждое слово ложилось тяжело. Марина не понимала всех драконьих законов, но смысл схватывала быстро: ребёнок был не угрозой из-за метки, а угрозой для тех, кто привык управлять родом через страх.

– Почему Вартис сказал, что такая метка приносит падение крепостей? – спросила Марина.

Грета посмотрела на неё внимательно, без привычного придворного презрения. Как на человека, имеющего право спрашивать.

– Потому что в одной крепости она действительно появилась перед падением. Только пала не крепость из-за ребёнка. Пали те, кто пытался убить наследника. Но эту часть истории хранители Совета предпочитают читать шёпотом.

Тила тихо ахнула.

Кайран стоял неподвижно. На скулах у него проступили тени.

– Вы знали об этом раньше?

– Я знала, что в хрониках есть упоминания. Пока не увидела мальчика, не могла быть уверена. Когда увидела, сказала Вартису, что нужно звать вас. После этого меня вывели.

Марина опустила взгляд на младенца. Он спал, не подозревая, что вокруг него только что изменился вес воздуха, положение людей и, возможно, судьба целого княжества.

– Значит, – медленно сказала она, – ребёнка хотели убрать не потому, что он опасен для рода. А потому, что он опасен для тех, кто прикрывается родом.

Грета не ответила.

Кайран ответил за неё:

– Похоже на то.

Марина подняла голову.

– Похоже?

– Мне нужны доказательства.

– Вам нужен живой ребёнок. Доказательства потом.

Он резко посмотрел на неё.

– Вы думаете, я этого не понимаю?

– Я думаю, сегодня ночью слишком многие взрослые занимались чем угодно, кроме простого понимания: младенцу нужно безопасное место. Не башня с запертыми дверями, не служебный коридор, не руки людей, которые называют его знаком беды. Место, где никто не будет вздрагивать от его метки.

Грета вдруг усмехнулась. Сухо, без веселья.

– Такого места в крепости нет, миледи.

И вот эта фраза почему-то ударила по Марине сильнее, чем все разговоры о родовой власти.

Нет места.

Для наследника – нет места, потому что его боятся.

Для опальной жены – флигель, потому что её не хотят видеть.

Для Сайры – тайная башня, потому что её существование мешало Совету.

А сколько было тех, кого вообще не довели до этих стен? Женщин, которых выгнали из домов из-за плохой приметы. Детей, на которых посмотрели и решили, что проще отвернуться. Слабых, бедных, неудобных, неправильных по чужим меркам.

Марина медленно оглядела комнату.

Старый флигель. Тёмная мебель. Слабое пламя. Служанки, которые за одну ночь стали смелее многих вельмож. Пожилая смотрительница с правдой, которую пытались запереть. Младенец, которому не дали имени.

И князь, который стоял посреди этого всего и впервые, кажется, не мог просто приказать миру стать прежним.

– Тогда место нужно создать, – сказала Марина.

Кайран нахмурился.

– Что?

– Место, где ребёнок будет в безопасности. И не только он.

– Не только?

Марина поднялась. Младенец чуть шевельнулся, но не проснулся. Она подошла к окну. За стеклом серело предрассветное небо. Снег ложился на крепостной двор ровно и безжалостно, скрывая следы ночной суеты. Скоро проснётся замок. Слуги начнут шептаться. Совет начнёт оправдываться. Вартис начнёт плести новую сеть. И если Марина сейчас не потребует своего, её снова втянут в чужие правила, где нужно ждать, просить, оправдываться и надеяться, что сильные мира этого не забудут быть порядочными.

Она больше не хотела надеяться на их порядочность.

– Я хочу дом, – сказала она.

Кайран посмотрел на неё так, будто ожидал чего угодно, но не этого.

– Дом?

– Не золото. Не возвращение в главные покои. Не ваши извинения перед Советом, произнесённые так, чтобы всем стало удобно. Мне нужен отдельный дом у северной стены. Старый, пустой. Такой, куда не жалко отправить ненужную жену, но достаточно большой, чтобы там были комнаты, очаги, вода, место для чистой ткани, для женщин, для младенцев и для тех, кого ваш прекрасный род привык прятать до рассвета.

Нэра резко подняла голову. Тила зажала губы. Грета впервые посмотрела на Марину с настоящим интересом.

Кайран молчал.

– Вы понимаете, что просите? – спросил он наконец.

– Пока нет. Но быстро пойму.

– Дом у северной стены давно не используется. Камень сырой, крыша требует ремонта, часть окон выбита, старый двор завален досками. Там нельзя просто поставить колыбель и объявить его убежищем.

– Значит, начнём с крыши, окон и двора.

– У вас нет людей.

– Есть Нэра. Есть Тила, если она сама согласится. Есть мать Грета, если её не запрут снова за правду. Есть я. Остальные найдутся, когда поймут, что за помощь не будут наказывать.

– Вы говорите так, будто в крепости очередь желающих выступить против Совета.

Марина повернулась к нему.

– Нет. Я говорю так, будто в крепости полно людей, которые устали бояться, но пока не знают, куда можно принести свой страх.

Это было сказано не громко, но Нэра вдруг опустила глаза. Тила сжала руки. Даже Дарен, стоявший у двери, чуть изменился в лице.

Кайран заметил это. Конечно, заметил.

– Вы хотите устроить в моём доме второй двор, который будет слушаться вас?

Марина рассмеялась. Тихо, устало, без радости.

– Ваш Совет ночью едва не вынес младенца, а вы переживаете, что у меня появится слишком много чистой ткани и свободных комнат?

– Я переживаю, что вы создадите место, куда начнут стекаться все чужие беды крепости. И каждая из них станет поводом для нового удара по вам.

– По мне уже ударили, князь. Публично. При свидетелях. Вы сами произнесли приговор. Помните?

Его лицо потемнело.

– Помню.

– Тогда поймите простую вещь. Женщине, которую уже назвали ненужной, гораздо легче сделать что-то полезное. Терять мне здесь почти нечего, кроме собственного достоинства. А его я отдавать не собираюсь.

Молчание стало глубоким.

Кайран смотрел на неё долго. Не как на тихую Элиару, которую можно было отправить во флигель. Не как на странную женщину, внезапно осмелевшую от ночного потрясения. Он смотрел так, словно впервые пытался оценить не удобство и не проблему, а силу, которую до этого не замечал.

– Вы не просите отменить расторжение брака, – сказал он.

– Нет.

Слово вышло ровным, но в комнате от него стало холоднее.

Кайран чуть прищурился.

– Почему?

Марина могла бы ответить резко. Могла напомнить ему зал Совета, его голос, фразу о ненужности. Могла ударить точнее, больнее. Но внезапно поняла: для неё важнее не ранить его, а провести границу.

– Потому что женщина не должна просить обратно место, с которого её уже выбросили. Если когда-нибудь в вашей жизни мне снова найдётся место, князь, вы сначала сами поймёте, зачем оно вам. А я потом решу, нужно ли оно мне.

Нэра замерла. Грета одобрительно хмыкнула, но тут же сделала вид, что просто кашлянула. Кайран не отвёл взгляда.

– Вы стали жестокой.

– Нет, – сказала Марина. – Просто раньше Элиара была одна. А теперь у меня на руках ребёнок, за спиной две женщины, которые рискнули собой, и старуха, которую пытались заставить молчать. Одиночество делает человека тихим. Ответственность – нет.

Грета неожиданно поклонилась ей. Не низко, но явно.

– Дом у северной стены называли старым приютом пламени, – сказала она. – Очень давно. Ещё до того, как князья решили, что стены важнее людей. Туда приносили детей, родившихся в тревожное время, и женщин, которым некуда было идти. Потом род стал богаче, гордее, умнее в собственных глазах. Дом закрыли. Сказали, больше нет нужды.

Марина посмотрела на Кайрана.

– Вот видите. Я даже не придумываю бунт. Я возвращаю вашему роду забытое приличие.

Дарен у двери кашлянул, пряча улыбку. Кайран бросил на него взгляд, и стражник мгновенно стал каменным.

– Хорошо, – сказал князь.

Марина не сразу поверила.

– Хорошо?

– Вы получите старый дом у северной стены. Но с условиями.

– Разумеется.

– Там будет моя охрана.

– Если охрана будет защищать, а не подслушивать за Вартиса, я согласна.

– Все работы будут проходить через моего управляющего.

– Управляющий не будет решать, кого пускать внутрь.

– Вы не будете принимать никого без проверки.

– Я не буду превращать дверь в ловушку для тех, кому и так некуда идти.

Кайран медленно выдохнул.

– Вы спорите с каждым словом.

– Потому что в каждом вашем слове пока спрятана привычка контролировать вместо того, чтобы помогать.

Грета снова кашлянула. На этот раз совсем неубедительно.

Кайран посмотрел на Марину с таким выражением, будто не мог решить, злиться ему или признать, что она попала точно. Потом сказал:

– Три дня. Если за три дня дом нельзя будет привести в пригодный вид, ребёнка переведут в родовое крыло.

– За три дня мы откроем хотя бы одну тёплую комнату.

– Вы уверены?

Марина посмотрела на старые стены флигеля, на Нэру, Тилу, Грету, на младенца, на предрассветный снег за окном.

– Нет, – честно сказала она. – Но уверенность вообще роскошь для людей, у которых есть запасной выход. У нас его нет.

Кайран кивнул.

– Дарен останется у двери. Олс передаст приказ управляющему. Грета будет свободна, но под моей защитой. Тила…

Девушка вздрогнула.

– Тила тоже будет под защитой, – сказала Марина раньше, чем князь успел закончить. – Она спасла ребёнка. Если с ней что-то случится, все поймут почему.

Кайран задержал на ней взгляд.

– Я хотел сказать то же самое.

– Тогда говорите быстрее. Женщины в вашем доме слишком привыкли, что защита опаздывает.

На этот раз он не ответил.

Но, уходя, остановился у двери.

– У ребёнка пока нет имени, – сказал он.

Марина посмотрела на младенца.

– Я знаю.

– По закону имя даёт родовой круг.

– По совести имя дают те, кто признал в ребёнке человека раньше, чем знак.

Кайран помолчал.

– Не называйте его пока. Вартис использует это против вас.

– Я не буду объявлять имя. Но думать о нём как о пустом свёртке тоже не собираюсь.

Он кивнул, будто принял и это.

Когда Кайран вышел, вместе с ним из комнаты будто ушла часть давления. Тила села на край стула так резко, словно ноги перестали держать. Нэра перекрестила пальцы странным местным жестом. Грета подошла к Марине и долго смотрела на младенца.

– Дом первого огня, – сказала Марина.

Грета подняла глаза.

– Что?

– Так он будет называться. Не старый приют. Не северный склад. Не место для ненужных. Дом первого огня. Потому что первый огонь – это не родовая чаша в зале Совета. Это тепло, которое дают тому, кто только пришёл в мир и ещё не может сам за себя бороться.

У Греты дрогнули губы.

– Хорошее имя для дома, миледи.

– Посмотрим, выдержит ли дом такое имя.

Утро пришло не светом, а шумом.

Сначала по коридорам понеслись шаги. Потом кто-то принёс ведра, кто-то охапку сухих поленьев, кто-то свёртки ткани, которые Нэра тут же начала перебирать с выражением полководца перед картой битвы. Дарен молча занял место у двери и одним взглядом отгонял слишком любопытных. Тила, всё ещё бледная, но уже не дрожащая, бегала между комнатами, выполняя поручения быстрее, чем Марина успевала их формулировать.

К полудню Марина впервые увидела дом у северной стены.

Он стоял чуть ниже флигеля, за старым внутренним двором, где снег лежал неровными серыми пластами. Каменное здание в два этажа казалось нахмуренным и обиженным на весь мир. Часть ставен висела криво, у входа навалились доски, над дверью под слоем инея угадывалась потемневшая резьба: маленькое пламя в раскрытых ладонях.

Марина остановилась перед порогом.

– Ну здравствуй, – тихо сказала она. – Похоже, нас обеих списали раньше времени.

Нэра услышала и неодобрительно поджала губы.

– Дом крепкий. Просто запущенный.

– Я тоже.

Тила вдруг фыркнула, но тут же испугалась собственного смеха. Марина улыбнулась ей краешком губ и вошла внутрь.

Внутри было холодно, пыльно и мрачно. Но не безнадёжно. Это Марина поняла сразу. Широкий нижний зал с большим очагом, две боковые комнаты, каменная лестница на второй этаж, кладовая, маленькая дворницкая ниша, задний выход во двор. Если открыть ставни, вынести мусор, вымыть полы, собрать годные лавки, закрыть щели тканью, поставить ширмы – здесь можно было начать.

Не идеально. Не красиво. Но начать.

И это слово за последние сутки стало для неё важнее любых обещаний.

– Сначала нижний зал, – сказала Марина. – Всё лишнее во двор. Целые доски отдельно, сломанные отдельно. Ткани перестирать, если пригодны. Окна открыть ненадолго, потом закрыть. Нужны вода, щётки, крепкие руки и кто-нибудь, кто знает, где в этой крепости хранят простые одеяла без гербов.

Нэра уже командовала двумя служанками, которых, как выяснилось, прислал управляющий. Те сперва косились на Марину с опаской, но через час перестали. Работа быстро снимала лишнюю придворность. Когда женщина стояла по локоть в пыли и пыталась отодрать от пола следы многолетнего запустения, ей становилось труднее изображать высокомерие.

Грета проверяла стены и старые резные полки. Тила устроила младенца в самой тёплой комнате рядом с очагом, под присмотром Нэры, и каждые несколько минут бегала смотреть, дышит ли он спокойно. Дарен снаружи спорил с управляющим, который настаивал, что «опальной княгине не положено распоряжаться кладовыми без письменного подтверждения».

Марина вышла на порог как раз вовремя, чтобы услышать эту фразу.

– Письменное подтверждение вам нужно для одеял? – спросила она.

Управляющий, худой мужчина с длинным носом и несчастным видом человека, которого внезапно втянули в чужую войну, поклонился.

– Миледи, порядок требует учёта.

– Прекрасно. Учитывайте: три одеяла, два ведра, десять чистых полотен, четыре лавки, большой стол, дрова на сутки, свечи и людей, которые не падают в обморок от слова «работа». Запишите всё на моё имя.

– Но ваше положение…

– Моё положение сегодня очень простое: я стою здесь, а вы задерживаете открытие дома, который князь разрешил привести в порядок. Хотите спорить – спорьте с князем. Хотите помочь – начинайте с одеял.

Управляющий моргнул. Дарен отвернулся, но Марина заметила, как дрогнули его плечи.

– Я распоряжусь, – сдался управляющий.

– Спасибо. И ещё: мне нужен список пустующих комнат крепости, где раньше размещали женщин с детьми, слуг после дальних переходов, гостей без титула и всех, кого не пускали в главное крыло.

– Зачем?

Марина посмотрела на него.

– Чтобы понять, сколько у вашего дома забытых углов и сколько людей в них можно согреть.

Управляющий ушёл с таким лицом, будто ему поручили пересчитать не комнаты, а собственную совесть.

К вечеру нижний зал изменился.

Не преобразился сказочно – Марина не верила в сказочное там, где нужны были руки, время и упорство. Но изменился. Пол стал виден. Окна очистили от серой корки. Очаг разгорелся ровнее. У стены поставили лавки, в углу сложили чистую ткань, возле двери повесили крючки для плащей. На длинном столе Нэра разложила простые вещи, которые могли понадобиться тем, кто придёт с дороги: сухие покрывала, чашки, свечи, мягкие полотна.

Младенец спал в боковой комнате. Чёрная метка на его плече больше не вспыхивала, но Марина несколько раз ловила себя на том, что ждёт золотой искры. Она не знала, чего боится больше: что искра появится снова или что больше не появится никогда.

Кайран пришёл на закате.

Не с Советом, не с Вартисом, не с торжественной проверкой. Один, если не считать Дарена, который остался у входа. Князь остановился посреди зала и медленно огляделся.

Марина в этот момент стояла на табурете и пыталась закрепить над входом вычищенную деревянную доску с резным пламенем. Тила держала табурет снизу. Нэра ворчала, что княгини не должны лазить под потолком. Грета отвечала, что некоторые княгини только так и начинают приносить пользу.

Кайран молчал слишком долго.

– Если вы пришли сказать, что я делаю это неправильно, – сказала Марина, не оборачиваясь, – встаньте в очередь. Нэра уже первая.

– Я пришёл посмотреть, не рухнула ли крыша.

– Разочарованы?

– Удивлён.

Она спустилась с табурета и повернулась к нему. За этот день платье успело запылиться, волосы выбились из косы, на щеке, вероятно, осталась серая полоса. Зато в доме стало теплее. И это казалось Марине куда важнее приличного вида.

Кайран смотрел на неё странно.

Не мягко. Не с внезапной любовью, которую она бы всё равно не приняла. Но с вниманием, которого прежняя Элиара, кажется, ждала пять лет и так и не дождалась.

– Вы думали, я сдамся до вечера, – сказала она.

– Я думал, вы поймёте масштаб работы.

– Я поняла. Поэтому начала раньше, чем успела испугаться окончательно.

Он перевёл взгляд на зал.

– Слуги говорят, вы назвали это место Домом первого огня.

– Да.

– Почему?

Марина посмотрела на резное пламя над дверью.

– Потому что первый огонь нужен не драконам, князь. Сильные сами найдут, где согреться. Первый огонь нужен тем, кого принесли в мир маленькими, слабыми, испуганными или не такими, как ждали взрослые. И женщинам, которым сказали, что им некуда идти.

Кайран медленно подошёл к очагу.

– Вы собираетесь принимать здесь всех?

– Нет. Я собираюсь не отворачиваться от всех.

– Это опасная разница.

– Зато честная.

Он хотел что-то ответить, но снаружи послышался шум.

Сначала короткий окрик стражника. Потом женский плач. Не громкий, не показной – сорванный, измученный, такой, от которого Марина мгновенно выпрямилась. Нэра уже двинулась к двери, Тила побледнела, Дарен снаружи сказал кому-то остановиться.

Марина вышла первой.

У ворот старого двора стояла молодая женщина в грубом сером плаще. Волосы выбились из-под платка, лицо было обветренным и мокрым от слёз. Одной рукой она держалась за каменный столб, другой обнимала большой живот. Рядом валялся узел с вещами, перевязанный верёвкой.

Перед ней стояли двое мужчин из внешней стражи, явно не зная, что делать. Чуть поодаль переминался мальчишка-посыльный.

– Кто это? – спросил Кайран за спиной Марины.

Женщина услышала мужской голос, подняла голову и побледнела так, будто перед ней появился судья.

– Не гоните меня, – выдохнула она. – Прошу вас, не гоните. Мне сказали, здесь теперь принимают тех, кому нельзя возвращаться домой.

Марина медленно спустилась с крыльца.

– Кто сказал?

Женщина судорожно сглотнула.

– На нижнем рынке уже говорят. Что ненужная княгиня открыла дом у стены. Что она взяла чёрного наследника и не дала его унести. Я не знаю, правда ли это, но мне больше некуда.

Нэра тихо прошептала за спиной:

– Уже говорят…

Марина остановилась перед женщиной.

– Почему вы не можете вернуться домой?

Та дрожащей рукой сжала край плаща.

– Муж сказал, ребёнок родится с плохим знаком. Его мать увидела сон. Сказала, если я останусь, беда войдёт в дом вместе со мной. Они выставили меня за ворота до темноты.

Тишина опустилась на двор.

Марина почувствовала, как рядом напрягся Кайран. Может, от злости. Может, от того, что её утренние слова о чужих бедах слишком быстро получили живое лицо.

Женщина посмотрела на Марину с отчаянной надеждой.

– Миледи… можно мне хотя бы переночевать у вашего огня?

Марина обернулась на Дом первого огня. На ещё сырые стены, на не до конца вымытый пол, на одну тёплую комнату, где спал младенец с чёрной меткой. На Нэру, Тилу и Грету. На Кайрана, который молчал и впервые не приказывал.

Потом снова посмотрела на женщину.

– Можно, – сказала она. – Заходите. Здесь не спрашивают разрешения у чужих страхов. Здесь сначала дают согреться.