Текст книги "Ненужная жена дракона. Акушерка для наследника (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Ненужная жена дракона. Акушерка для наследника

Глава 1. Ненужная жена драконьего князя

– Эта женщина больше не нужна моему дому.

Марина услышала эти слова раньше, чем поняла, где находится.

Они прозвучали спокойно, почти бесстрастно, без крика, без злобы, без той горячей человеческой жестокости, к которой ещё можно было бы придраться, чтобы потом ненавидеть в ответ. Нет, мужчина говорил так, будто подписывал распоряжение о выносе сломанной мебели. Будто речь шла не о живой женщине, сидящей перед ним в высоком резном кресле, а о вещи, утратившей пользу.

Марина медленно подняла глаза.

Перед ней тянулся огромный зал из тёмного камня. Узкие окна под самым потолком пропускали зимний свет, холодный и сероватый, от которого лица собравшихся казались вырезанными из воска. По стенам мерцали длинные полосы золотистого пламени, заключённого в железные чаши, но тепла от него почти не было. Или Марине просто казалось, что холод шёл не от стен, а от людей.

За полукруглым столом сидели мужчины и женщины в тяжёлых одеждах с вышитыми драконьими крыльями на груди. Старые, молодые, надменные, равнодушные. Все они смотрели на неё так, как смотрят на ошибку, которую давно пора исправить.

А напротив, у высокого кресла с чёрной спинкой, стоял мужчина.

Он был слишком красив для обычного человека и слишком холоден, чтобы эта красота могла успокоить. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, убранными назад, и серыми глазами, в которых не отражалось ничего лишнего. На виске у него, у самой линии роста волос, едва заметно серебрилась тонкая чешуйчатая вязь. Не украшение. Не шрам. Что-то живое, родовое, властное.

Марина не знала этого мужчину.

И в то же время тело, в котором она сидела, узнало его до дрожи.

Кайран Вэллор.

Имя всплыло в сознании, как чужой осколок памяти, и больно встало под рёбрами. Князь северного драконьего рода. Муж. Хозяин этой крепости. Мужчина, ради которого леди Элиара когда-то вошла в этот дом с надеждой, а теперь сидела здесь под взглядами всего Совета, ожидая, когда её окончательно сотрут из его жизни.

«Леди Элиара?»

Марина попыталась вдохнуть глубже, но корсет сдавил грудь так, что перед глазами поплыли золотые точки. Руки лежали на подлокотниках кресла – тонкие, белые, с длинными пальцами и перстнем, который был ей совершенно чужим. Не её руки. Не её ногти. Не её кольцо.

Она помнила совсем другое.

Поздний вечер. Тусклый свет над входом. Усталость после длинного дня. Пакет с булочкой, которую она так и не успела съесть. Телефон, вибрирующий в кармане. Мокрый асфальт под ногами. Резкий свет фар, скользнувший прямо в лицо.

А потом – этот зал.

Чужое тело.

Чужой муж.

Чужой приговор.

– Князь Вэллор высказался ясно, – произнёс сухой старик в тёмно-бордовом плаще. Его пальцы, украшенные массивными кольцами, лежали на столе неподвижно, но Марина почему-то сразу поняла: именно он здесь привык решать судьбы других. – Брак не дал дому главного. Метка супруги не проснулась. Наследника нет. Род ослаблен, а княжество не может ждать ещё годы.

Слово «наследник» прошло по залу, как невидимая игла.

Марина сжала пальцы на подлокотнике. Внутри неё шевельнулась чужая память – давняя, горькая, полная шёпота за спиной. Пять лет брака. Пять лет ожиданий, проверок, холодных церемоний, чужих взглядов, в которых с каждым месяцем становилось всё меньше надежды и всё больше презрения.

Элиару не били. Не выгоняли сразу. Ей даже позволяли сидеть рядом с князем на торжественных ужинах, носить драгоценности его рода и улыбаться гостям. Просто однажды с ней перестали говорить как с человеком. Слуги понижали голос, когда она проходила мимо. Дамы Совета жалели её так, чтобы было больнее любого оскорбления. Муж возвращался всё позже и смотрел сквозь неё всё чаще.

А теперь всё завершилось.

– Леди Элиара, – старик чуть склонил голову, но почтения в этом движении не было. – Вы понимаете, почему Совет собран?

Марина хотела ответить. Хотела спросить, кто вы такие и почему я здесь. Хотела потребовать зеркало, воду, нормальную одежду, объяснения, хоть что-нибудь, за что можно было бы ухватиться.

Но горло перехватило.

Тело помнило страх этой женщины. Тело помнило, как опасно здесь говорить лишнее.

И всё же Марина была не Элиарой.

Она много лет смотрела в глаза женщинам, которые боялись, что не справятся. Она держала за руки тех, кто плакал, злился, умолял, терял силы и снова находил их, потому что рядом нельзя было развалиться. Марина умела бояться молча. Умела собираться по кускам, когда внутри всё дрожало.

Поэтому она выпрямилась настолько, насколько позволял корсет, и посмотрела сначала на старика, а потом на Кайрана.

– Я понимаю, что меня пригласили не для разговора, – сказала она. Голос оказался ниже, чем она ожидала, мягче, но в нём всё же прозвучала твёрдость. – А для решения, которое уже приняли.

По залу прошёл лёгкий шорох.

Кто-то усмехнулся. Кто-то поднял брови. Одна женщина в серебристом платье, сидевшая справа от Кайрана, посмотрела на Марину с внезапным интересом, словно услышала от немой статуи первую фразу.

Кайран не изменился в лице.

Только взгляд его стал чуть внимательнее.

– Решение принято не без оснований, – произнёс старик. – Дом Вэллоров должен быть защищён продолжением крови. Брак заключался ради союза, силы и будущего. Вы не дали ни одного из трёх.

Марина почувствовала, как поднимается волна злости. Горячая, своя, настоящая. Она ничего не знала об этом мире, не знала законов, не знала, что значат их метки, кровь и родовые обещания, но интонацию узнала безошибочно. Женщину снова превращали в сосуд для чужих ожиданий, а когда ожидания не сбылись, объявляли пустой.

– Удобно, – сказала она медленно. – Когда брак не даёт того, чего вы хотели, виновата только жена.

Старик прищурился.

– Следите за словами, леди Элиара.

– А вы следили за своими, когда обсуждали меня так, будто меня здесь нет?

Теперь тишина стала плотной.

Марина сама удивилась собственной дерзости. Возможно, прежняя Элиара за эти слова уже побледнела бы, попросила прощения и опустила глаза. Но Марина слишком плохо понимала местные правила, чтобы подчиняться им сразу. И слишком хорошо понимала унижение, чтобы позволить ему пройти через себя без сопротивления.

Кайран наконец сделал шаг вперёд.

– Довольно.

Одного слова хватило, чтобы все замолчали.

Он говорил негромко, но зал подчинился ему мгновенно. В этом была власть, не нуждавшаяся в доказательствах. Марина ощутила её кожей: тяжёлую, драконью, древнюю. Но вместо страха внутри неожиданно поднялось упрямство.

Она не знала, как оказалась в этой женщине. Не знала, жива ли та Марина, которая шла вечером по мокрой улице. Не знала, можно ли отсюда вернуться. Но знала одно: если это теперь её тело, её голос и её судьба, она не позволит решить её за пять минут под взглядами людей, которым просто удобно избавиться от неудачной княгини.

– Леди Элиара останется во флигеле у северной стены, – сказал Кайран, не глядя на неё дольше необходимого. – До завершения родового разбирательства.

– Разбирательства? – переспросила Марина.

– До расторжения брака, – уточнил старик с тонкой улыбкой. – Формальности требуют времени.

Формальности.

Марина чуть не рассмеялась. Развод, изгнание, публичное уничтожение женщины – всё это здесь называлось формальностями.

Кайран повернулся к ней.

– Вам обеспечат кров, еду и прислугу. Ваши личные вещи перенесут. До решения Совета вы не будете появляться в главных покоях и на собраниях рода.

Вот теперь боль пришла не чужая.

Не от любви к этому мужчине – Марина не любила его, не знала, не выбирала. Но от самого тона, от того, как легко он выстраивал границы вокруг женщины, которая ещё вчера, наверное, спала в его доме и носила его имя.

– Как щедро, – сказала она. – Меня не выбрасывают за ворота сразу. Почти праздник.

В серебристом платье кто-то тихо втянул воздух. Старик резко стукнул пальцами по столу.

– Леди Элиара!

Кайран смотрел на Марину уже иначе. В его серых глазах не было тепла, но появилась настороженность. Так смотрят на привычную дверь, которая вдруг открылась не туда.

– Вы сегодня говорите смелее обычного, – произнёс он.

Марина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Вот он, первый опасный просчёт. Прежняя Элиара, судя по обрывкам памяти, была тихой. Слишком тихой. Слишком удобной в своём несчастье. А Марина за несколько минут уже успела показать, что удобной быть не собирается.

Она заставила себя выдержать его взгляд.

– Возможно, мне просто надоело молчать.

Эти слова прозвучали тише, но ударили сильнее.

Кайран не ответил сразу. Между ними повисло что-то странное – не близость, нет, до неё было как до далёкой звезды, а первое столкновение двух волей. Он привык, что жена опускает глаза. Марина не опустила.

– Совет завершён, – сказал он наконец.

Люди начали подниматься. Зашуршали ткани, скрипнули стулья, раздались приглушённые голоса. Марина осталась сидеть, потому что ноги всё ещё плохо слушались. Её мутило от запаха дыма, камня и чужих духов, от тугой одежды, от чужой памяти, которая вспыхивала клочками и тут же исчезала.

К ней подошла пожилая женщина в сером платье без украшений.

– Миледи, – тихо сказала она. – Позвольте проводить вас.

В голосе женщины было осторожное сочувствие, настолько непривычное после зала, что Марина едва не вцепилась в него как в спасательный круг.

– Как вас зовут? – спросила она.

Женщина растерялась.

– Нэра, миледи. Я служила в ваших покоях.

Служила. Не «служу». Даже здесь уже говорили о ней в прошедшем времени.

Марина поднялась. Мир покачнулся, но она удержалась, не позволив ни Нэре, ни кому-либо ещё подхватить себя под руку. Ей очень хотелось сесть на пол прямо посреди этого величественного зала и потребовать нормального объяснения происходящего, но вместо этого она пошла вперёд.

Мимо Кайрана.

Он стоял у стола, высокий и неподвижный, как часть этой крепости. Когда Марина проходила рядом, она ощутила от него не тепло, а странное давление, будто воздух возле князя был плотнее. Дракон, вспомнила чужая память. Не просто титул. Не прозвище. Правда.

Она остановилась на мгновение и посмотрела на него.

– Вы сказали, что я больше не нужна вашему дому, князь Вэллор.

Он чуть повернул голову.

– Да.

Марина кивнула, и кивок этот дался ей почти спокойно.

– Тогда постарайтесь потом не удивляться, если однажды вашему дому понадоблюсь я, а я уже не захочу возвращаться.

Она не стала ждать ответа.

Потому что знала: если задержится ещё на секунду, колени могут предательски дрогнуть.

Коридоры крепости оказались длинными, холодными и почти безлюдными. Пламя в настенных чашах горело ровно, отбрасывая на каменный пол тени, похожие на крылья. Нэра шла рядом, то и дело бросая на Марину тревожные взгляды, но молчала. Видимо, в этом доме слуги давно научились не задавать вопросов, если хотели сохранить место.

Чем дальше они уходили от главного зала, тем беднее становилась отделка. Исчезли гобелены, потемнел камень, в узких окнах показался заснеженный двор. За стенами гудел ветер. Он бился о крепость, как живое существо, и Марина вдруг поняла, что находится где-то высоко, на Севере, в краю, где зима была не временем года, а характером мира.

– Флигель давно пустует? – спросила она.

Нэра запнулась.

– Несколько лет, миледи.

– То есть меня отправляют в заброшенное крыло?

– Там убрались утром, – быстро сказала женщина. – Я проследила. Принесли постель, воду, дрова. Там будет не так холодно.

Марина усмехнулась краешком губ.

– Не так холодно – звучит почти роскошно.

Нэра опустила глаза.

– Простите, миледи.

– За что?

– За то, что не смогла… – Женщина осеклась, словно испугалась собственных слов. – За то, что всё так вышло.

Марина посмотрела на неё внимательнее. В чужой памяти Нэра возникала тёплым пятном: поправляла на плечах шаль, оставляла у окна горячую воду, тихо закрывала дверь, когда Элиара плакала. Не подруга, нет. В этом доме у княгини, кажется, не было подруг. Но хотя бы человек.

– Это не вы собрали Совет, – сказала Марина.

– Но я видела, как вам было тяжело.

Эти слова ударили неожиданно. Не Марине. Той, другой, которая жила здесь до неё. В груди отозвалась такая старая усталость, что Марина на мгновение прикрыла глаза.

– Теперь будет иначе, – сказала она.

Нэра не ответила, но в её молчании было сомнение. Слишком многое здесь уже разрушили, чтобы поверить в перемены с одной фразы.

Флигель стоял у северной стены крепости, отделённый от главного здания узким переходом. Когда Нэра открыла дверь, Марину встретил запах сырого дерева, холодного камня и старой пыли, которую не удалось прогнать поспешной уборкой. Внутри было три комнаты: небольшая спальня, гостиная с низким очагом и маленькая умывальная. Мебель тяжёлая, тёмная, явно принесённая сюда не для уюта, а чтобы закрыть пустоту.

На кровати лежало несколько платьев. У стены стоял сундук. У окна – круглый столик, на котором сиротливо белела чашка.

Марина прошла в гостиную и остановилась у очага. Огонь горел, но слабый. Она опустилась на стул и только теперь позволила себе выдохнуть.

Руки задрожали.

Сначала едва заметно, потом сильнее. Марина стиснула их в замок, но дрожь поднялась выше – к плечам, к горлу. Всё, что она удерживала в зале, обрушилось разом: страх, злость, невозможность происходящего, чужое тело, чужое имя, чужой муж, неизвестный мир за окном.

– Миледи? – испугалась Нэра.

– Дайте мне минуту.

– Вам плохо?

Марина почти сказала «нет», но это было бы глупо. Ей было плохо. Только не так, как Нэра могла понять.

– Мне нужно прийти в себя.

Служанка поспешно налила воды в чашку и поставила рядом. Марина взяла её обеими руками, чувствуя, как прохлада обжигает пальцы. Никаких чудес не случилось. Она не проснулась обратно на своей кухне. Не услышала знакомого шума машин за окном. Не увидела свой старый свитер на спинке стула.

За окном была крепостная стена.

Внутри – тело женщины, которую только что публично выбросили из собственной жизни.

– Нэра, – тихо сказала Марина, – расскажите мне, что будет дальше.

Женщина побледнела.

– Я не знаю всех решений Совета.

– Тогда то, что знаете.

Нэра мялась несколько секунд, потом всё же заговорила. Через три дня соберут закрытый круг старейшин. Потом подготовят родовую грамоту о расторжении брака. Элиаре оставят часть приданого, если род её покойного отца не возразит. Возможно, отправят в южное имение, которое давно не приносит дохода. Возможно, позволят уйти под защиту дальних родственников, если те согласятся принять женщину, отвергнутую драконом.

С каждым словом Марина всё яснее понимала: её не просто разводили с мужем. Её аккуратно убирали с доски.

– А князь? – спросила она. – Он уже выбрал новую жену?

Нэра резко замолчала.

Марина посмотрела на неё и всё поняла.

– Выбрал.

– Совет считает, что леди Мирена подходит дому Вэллоров, – осторожно произнесла служанка. – У неё сильная родовая линия. Её метка проявилась рано. Она… достойная партия.

Марина опустила чашку на стол.

Не ревность поднялась в ней. Как можно ревновать к мужчине, которого знаешь меньше часа? Но унижение было настоящим. Прежнюю жену ещё не успели вывести из дома, а место уже держали тёплым для следующей.

– Понятно.

– Миледи, вам лучше отдохнуть. Завтра я принесу ваши вещи и посмотрю, что можно сделать с комнатами. Здесь мрачно, но если повесить светлые ткани…

– Нет, – сказала Марина.

Нэра вздрогнула.

– Что нет?

Марина поднялась и медленно обвела взглядом комнату. Старая мебель. Холодные углы. Потрескавшаяся рама окна. Пыль в резьбе кресел. Тяжёлые занавеси, пропитанные годами забвения. Флигель, куда отправляли ненужных, чтобы они сидели тихо и не мешали главным людям решать главные дела.

Что ж.

Если этот мир решил дать ей старый пустой угол, она начнёт с него.

– Завтра не просто принесёте вещи, – сказала Марина. – Завтра мы откроем окна, снимем эти занавеси, вымоем полы, пересчитаем всё, что здесь есть, и решим, как сделать это место пригодным для жизни.

Нэра смотрела на неё так, будто Марина предложила разобрать крепостную стену по камню.

– Миледи, но вы… вы не обязаны.

– Именно поэтому и сделаю. Обязанности мне здесь уже назначили другие. Теперь хотя бы порядок я выберу сама.

Она подошла к окну и провела пальцем по холодному стеклу. Снаружи кружил снег. Во дворе у стены стояли тёмные силуэты стражников. Где-то далеко, за башнями, в сером небе мелькнула огромная тень, похожая на крыло. Марина моргнула, но тень уже исчезла.

Этот мир был невозможен.

Но унижение в нём оказалось до боли обычным.

Нэра осталась ещё на некоторое время: принесла дополнительную ткань, проверила очаг, поставила у двери свечу и нерешительно спросила, не нужно ли позвать кого-нибудь из слуг. Марина отказалась. Ей было необходимо одиночество – хотя бы для того, чтобы спокойно испугаться.

Когда дверь за Нэрой закрылась, флигель наполнился тишиной.

Марина подошла к небольшому мутному зеркалу в спальне и долго смотрела на отражение.

Леди Элиара была красивой. Не яркой, не победительной, как, наверное, та самая Мирена, а тонкой, светлой, с огромными тёмно-синими глазами и мягкими каштановыми волосами, заплетёнными в сложную косу. Лицо усталое, слишком бледное, с тенью под глазами. Женщина, которую долго учили быть удобной, терпеливой, благодарной за крохи внимания.

Марина коснулась щеки.

– Прости, – сказала она тихо, сама не зная, кому говорит: себе прежней, этой женщине или обеим сразу. – Я не знаю, куда ты делась. Но если мне придётся жить за тебя, я хотя бы попробую сделать это не зря.

Она сняла тяжёлые серьги, расстегнула верхние крючки платья и впервые за всё это безумное время смогла вдохнуть свободнее. Потом нашла в сундуке простую ночную рубашку, переоделась, долго возилась с очагом, пока пламя не стало ровнее, и села прямо на пол, завернувшись в покрывало.

Спать не получалось.

В голове теснились обрывки памяти Элиары. Первый приезд в крепость. Кайран, стоящий на лестнице в чёрном парадном камзоле. Его ладонь, которую он подал молодой жене – вежливо, но без нежности. Первый ужин, где она боялась перепутать приборы. Первая зима. Первый слух о том, что метка не просыпается, потому что княгиня слабая. Первые слёзы в подушку. Первый день, когда Кайран прошёл мимо и не заметил, что она ждала его у окна.

Марина смотрела в огонь и постепенно переставала злиться на Элиару за её молчание.

Очень легко осуждать женщину за слабость, пока не окажешься в доме, где каждый камень напоминает: ты здесь чужая, но уйти тебе некуда.

Где-то за стеной завыл ветер. В ответ в глубине крепости раздался низкий, протяжный звук – то ли рёв, то ли гул камня. Марина вздрогнула.

Драконы.

Она почти рассмеялась, но смех застрял. Ещё утром её мир состоял из расписания, транспорта, усталых женщин, белых стен, звонков и бесконечной ответственности. Теперь в её мире были драконы, родовые Советы, метки и муж, который объявил её ненужной при свидетелях.

– Хорошо, – прошептала она. – Значит, начнём с самого простого. Выжить. Понять правила. Не дать себя сломать.

План был жалким, но другого не имелось.

Марина потянулась к чашке, сделала несколько глотков воды и наконец легла. Сон пришёл не сразу. Он подкрался тяжело, рвано, словно не доверял этому месту так же, как и она.

Разбудил её стук.

Сначала Марина решила, что звук приснился. Она лежала в темноте, слушая, как потрескивает очаг в соседней комнате, и пыталась понять, где находится. Потом стук повторился – тихий, отчаянный, не в главную дверь, а будто в боковую, ведущую к узкому служебному проходу.

Она села.

Сердце сразу забилось быстрее. За окном была ночь. Во флигеле – ни одной души.

Стук повторился в третий раз.

– Миледи, – послышался снаружи сдавленный женский шёпот. – Миледи, прошу вас… откройте.

Марина накинула покрывало на плечи и вышла в гостиную. На столе нашла свечу, зажгла её от углей в очаге и подошла к двери. Рука задержалась на засове. Чужой мир, чужая крепость, ночь, неизвестная женщина за дверью – всё в ней требовало позвать стражу или хотя бы спросить имя.

Но в голосе за дверью было такое отчаяние, которое Марина узнавать умела.

Она отодвинула засов.

На пороге стояла молодая служанка в тёмном плаще, засыпанном снегом. Лицо её было белым, губы дрожали, а к груди она прижимала свёрток, укутанный в несколько слоёв ткани.

– Простите, миледи, – выдохнула она и едва не упала на колени. – Я не знала, к кому ещё идти.

Из свёртка донёсся слабый, хрипловатый писк.

Марина замерла.

Всё внутри неё – страх, растерянность, обида, чужая память, княжеский зал, холодный голос Кайрана – отступило на шаг. Остался только этот звук. Маленький. Живой. Тревожный.

– Входите, – сказала она уже совсем другим тоном.

Служанка метнулась внутрь. Марина быстро закрыла дверь, подвела девушку ближе к очагу и откинула край ткани.

В свёртке лежал младенец.

Крошечное личико было сморщенным, сердитым и красным от плача, кулачки упрямо сжаты. На первый взгляд – просто ребёнок, слишком маленький для этой ледяной ночи и слишком беззащитный для дворцовых интриг.

А потом Марина увидела метку.

На левом плече младенца, там, где ткань сползла чуть ниже, темнела тонкая чешуйчатая вязь. Не золотая, как отблески огня в зале. Не серебряная, как знак у виска Кайрана. Чёрная. Глубокая. Словно под кожей ребёнка свернулось крошечное крыло из ночи.

Служанка зажала рот ладонью.

– Его велели унести до рассвета, миледи. Сказали, что такой наследник не должен жить в княжеском доме.

Марина медленно подняла глаза.

– Кто сказал?

Девушка заплакала беззвучно.

– Совет. А князь… князь ещё не знает всего.

Младенец снова тихо пискнул и повернул голову на звук Марининого голоса.

Она осторожно приняла его из рук служанки. Тёплый, лёгкий, живой. Слишком маленький для чужого страха. Слишком настоящий для их проклятий.

Марина прижала ребёнка к себе и почувствовала, как внутри неё встаёт то самое спокойствие, которое приходило всегда, когда рядом был тот, кто нуждался в помощи сильнее, чем она сама.

– Как его зовут? – спросила она.

– Имени ему не дали. Сказали, нельзя называть проклятого.

Марина посмотрела на чёрную метку, на дрожащие ресницы, на крошечный упрямый рот.

А потом подняла голову.

– Запомните, – сказала она тихо, но так твёрдо, что служанка перестала плакать. – В этом доме больше никто не будет решать судьбу ребёнка шёпотом за закрытыми дверями.

За стенами снова завыл ветер.

А где-то в глубине крепости, очень далеко и всё же пугающе близко, ответил дракон.