Текст книги "Ненужная жена дракона. Акушерка для наследника (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава 4. Первая победа ненужной жены

Женщина переступила порог так, будто входила не в дом, а в последнюю возможность остаться человеком.

Она не сразу решилась пройти дальше. Остановилась у самой двери, сжимая в одной руке узел, а другой продолжая держаться за живот, словно боялась, что у неё отнимут и его тоже. Снег таял на краю её платка, капли стекали по бледным щекам и терялись в складках грубой ткани. На вид она была совсем молодой, но страх уже успел состарить её взгляд.

Марина видела такие глаза.

Не здесь. Не в каменном драконьем княжестве, где судьбы решали Советы, а по стенам горели странные чаши с ровным золотым огнём. В своём прежнем мире она тоже видела женщин, которых привозили слишком поздно, слишком испуганными, слишком уверенными, что они всем мешают. Женщин, которые извинялись за то, что им страшно. За то, что им нужна помощь. За то, что они не выдержали чужих ожиданий.

И от этого узнавания внутри поднялась такая тихая ярость, что Марина даже говорить стала мягче.

– Как вас зовут? – спросила она.

Женщина моргнула, будто вопрос застал её врасплох. Видимо, за последние часы её называли как угодно: дурной приметой, бедой, позором, тяжестью на чужом пороге. Просто по имени – нет.

– Ярина, миледи.

– Ярина, заходите. Нэра, закройте дверь. Тила, принесите сухую ткань и что-нибудь тёплое на плечи. Грета, посмотрите, свободна ли боковая комната рядом с очагом.

– Там наследник, – тихо напомнила Тила.

Марина на мгновение прикрыла глаза. Конечно. Один тёплый угол. Один младенец, которого боялся Совет. Одна беременная женщина, которую выгнала семья. Один дом, открытый меньше суток назад, с полами, которые ещё помнили пыль многих лет.

Вот она, реальность любого красивого решения: ты объявляешь дом местом надежды, а потом выясняется, что надежда не приходит по очереди и не спрашивает, готовы ли у тебя простыни, люди, силы и право.

– Тогда дальнюю комнату, – сказала Марина. – Ту, где меньше сквозит.

Нэра нахмурилась.

– Там окно плохо закрывается.

– Значит, закроем его тканью. Быстро.

Кайран всё ещё стоял у входа.

Марина ощущала его присутствие спиной – тяжёлое, внимательное, напряжённое. Он не вмешивался, и уже одно это было странно. Ещё вчера этот мужчина мог одним словом отправить её в северный флигель, словно вещь, которую переставили из главной комнаты в кладовую. Сегодня он молчал на пороге дома, который она потребовала у него почти как вызов, и смотрел, как его опальная жена распоряжается людьми, пространством и чужим страхом увереннее, чем некоторые распоряжались целой крепостью.

Ярина вдруг пошатнулась.

Марина успела подхватить её за локоть. Дарен шагнул было вперёд, но остановился, когда Марина коротко качнула головой.

– Дышите ровно, – сказала она Ярине. – Смотрите на меня. Не на них, не на дверь, не на то, что вам наговорили. На меня.

Женщина уставилась на неё, цепляясь взглядом.

– Мне нельзя здесь быть, да? – прошептала она. – Если князь прикажет, меня выведут?

Марина не повернулась к Кайрану, хотя очень хотела посмотреть, как он встретит эти слова.

– Пока я стою у этой двери, вас не выведут.

– Но он князь…

– А я хозяйка этого дома.

Слова вылетели раньше, чем Марина успела взвесить их. Слишком громкие, слишком опасные для женщины, которую ещё не успели официально развести с мужем, но уже сочли лишней. Она почувствовала, как в зале сразу стало тише. Нэра застыла с тканью в руках. Тила перестала двигаться. Даже Грета, кажется, задержала дыхание.

Кайран ничего не сказал.

Только после короткой паузы Марина услышала его голос за спиной:

– Дарен, проследи, чтобы у ворот не толпились лишние. Никого не впускать без разрешения леди Элиары.

Леди Элиары.

Не «моего разрешения». Не «разрешения стражи». Её.

Марина позволила себе только один медленный вдох. Благодарить его она не стала. Не сейчас. Некоторые вещи мужчина должен делать не ради благодарности, а потому что наконец-то понял, как надо.

Ярину провели в дальнюю комнату. Она оказалась узкой, с низким потолком и окном, через щель которого упрямо лез холод. Нэра немедленно занялась им, прижимая к раме плотную ткань и ворча себе под нос, что в приличных домах окна не должны свистеть как горные духи. Тила принесла ещё одно покрывало и поставила возле стены свечу. Грета ушла проверить младенца с чёрной меткой, потому что Марина отказалась оставлять его без взрослого взгляда даже на несколько минут.

Комната быстро наполнилась делом.

Это было лучшее, что могло случиться с испуганными людьми. Там, где руки заняты, паника отступает хотя бы на шаг.

Ярина села на край приготовленного места, но тут же вцепилась пальцами в ткань.

– Они сказали, если ребёнок родится до рассвета, значит, сон был правдой, – прошептала она.

– Кто сказал?

– Свекровь. А муж молчал. Только отвернулся. Она велела вынести мои вещи. Сказала, что в их роду не держат женщин, которые приносят дурной знак.

Марина присела перед ней так, чтобы не нависать сверху.

– А что за знак?

Ярина стыдливо опустила глаза.

– Вчера над нашим домом три раза крикнула ночная птица. А утром на золе у очага будто крыло отпечаталось. Свекровь сказала, что это значит: ребёнок родится не таким, как надо.

На последней фразе голос у неё сорвался.

Марина почувствовала, как внутри всё сжалось от злости. Ночная птица. Зола. Крыло на пепле. Сколько нужно было взрослым людям, чтобы выгнать беременную женщину в снег? Оказалось, немного. Иногда достаточно сна, пятна, слуха, страха и человека рядом, который предпочёл промолчать.

– Послушайте меня, Ярина, – сказала Марина. – Ребёнок не обязан рождаться таким, как удобно вашей свекрови.

Женщина подняла на неё мокрые глаза.

– А если он правда с меткой?

Марина вспомнила младенца в соседней комнате. Чёрную вязь на крошечном плече. Тяжёлый голос Вартиса. Золотой отсвет на виске Кайрана.

– Тогда вы всё равно сначала увидите ребёнка, – ответила она. – Не слух, не примету, не чужой страх. Ребёнка.

Ярина заплакала.

Не громко. Просто слёзы наконец прорвались, и она закрыла лицо ладонями. Марина не стала её торопить. Нэра тоже не стала. Даже Тила, обычно пугливая, подошла ближе и неловко, но очень бережно положила рядом сухую ткань, как будто этим могла сказать: мы здесь.

За дверью послышался голос Дарена. Сдержанный, твёрдый. Ему кто-то отвечал резко и недовольно.

Марина поднялась.

– Нэра, побудьте с ней.

– Миледи, может, не стоит…

– Стоит. Если у ворот уже шумят, лучше узнать сразу.

Она вышла в зал и увидела у входа мужчину лет тридцати в овчинном полушубке. Лицо у него было красное от холода и злости, в руках он мял шапку. Рядом стоял Дарен, не давая ему пройти дальше. За спиной мужчины топталась пожилая женщина с жёстким лицом и узкими губами. По тому, как она смотрела на дом, Марина сразу поняла: свекровь.

Кайран стоял у очага, но теперь смотрел не на дом, а на пришедших.

– Я за женой, – сказал мужчина, заметив Марину. – Она не должна была сюда приходить.

– А куда она должна была идти после того, как вы выставили её за ворота? – спросила Марина.

Мужчина дёрнулся, словно его ударили не обвинением, а тем, что женщина вообще посмела говорить с ним таким тоном.

– Это семейное дело.

– Нет. Когда беременную женщину выгоняют ночью на холод, это перестаёт быть семейным делом и становится человеческим.

Пожилая женщина выступила вперёд.

– Миледи, вы не знаете наших обычаев. В нашем доме всегда уважали знаки. Если знак дурной, женщина должна переждать вдали, чтобы беда не вошла под крышу.

– Очень удобный обычай, – сказала Марина. – Беда, значит, не вошла под крышу. Зато женщина вышла в снег.

Свекровь поджала губы.

– Вы сами отвергнутая жена, миледи. Не вам учить семьи порядку.

В зале стало так тихо, что Марина услышала, как в очаге треснула ветка.

Вот оно.

Первый настоящий удар по Дому первого огня. Не со стороны Вартиса, не из зала Совета, не через родовые законы. Из обычного человеческого рта, привыкшего бить туда, где больно. Отвергнутая. Ненужная. Списанная. Кто она такая, чтобы открывать двери другим?

Марина медленно подошла ближе.

– Именно мне, – сказала она.

Женщина моргнула.

– Что?

– Именно мне учить этому дому новый порядок. Потому что я слишком хорошо поняла, что бывает, когда женщину сначала лишают голоса, потом места, а потом делают вид, что она сама куда-то исчезла.

Мужчина покраснел ещё сильнее.

– Ярина моя жена!

– Тогда почему она просила у чужих людей разрешения переночевать у огня, а не шла домой к мужу?

Он открыл рот, но не нашёл слов.

Свекровь нашла за него:

– Она принесёт беду.

– Вы уже принесли, – сказала Марина. – Своим страхом, жестокостью и уверенностью, что ребёнка можно осудить до рождения.

Кайран тихо произнёс:

– Леди Элиара.

В его голосе было предупреждение. Возможно, он хотел остановить её, пока слова не превратились в открытый скандал у порога дома, который только что начал жить. Возможно, просто чувствовал, что этот разговор уже слушают слуги, стража и любопытные за воротами.

Марина повернула голову.

– Нет, князь. Если Дом первого огня открылся, значит, первый же человек, пришедший сюда за защитой, должен увидеть, что дверь за ним не закроют от первого грубого слова.

Кайран замолчал.

Муж Ярины вдруг шагнул вперёд.

– Я не хотел её выгонять, – сказал он уже тише. – Мать сказала… люди будут говорить… если ребёнок…

– Люди уже говорят, – перебила Марина. – Вопрос только в том, что именно они запомнят. Что вы испугались птицы на крыше? Или что всё-таки пришли за женой не для того, чтобы тащить её обратно силой, а чтобы попросить у неё прощения?

Мужчина опустил взгляд.

Свекровь резко повернулась к нему:

– Ролан!

Имя прозвучало как щелчок кнута.

Марина увидела, как он сжался. Взрослый мужчина, муж, будущий отец – и всё равно мальчишка под материнским приказом. Жалко? Да. Но жалость не отменяла ответственности.

Из дальней комнаты донёсся сдавленный стон.

Ролан побледнел.

– Ярина?

Марина развернулась сразу.

– Нэра!

– Я с ней, миледи! – отозвалась та из комнаты, и в голосе её прозвучала тревога, но не паника.

Марина посмотрела на Ролана.

– Вы останетесь здесь. За порог без моего разрешения не шагнёте. Если хотите быть полезным, принесёте ещё дров. Молча.

– Но я…

– Молча, Ролан.

Он посмотрел на Кайрана, словно ожидая мужской поддержки. Князь даже не двинулся.

– Вы слышали леди Элиару, – сказал он.

После этого Ролан взял у стены охапку поленьев так быстро, будто они были его единственным спасением. Свекровь осталась у двери, злая и прямая, но Дарен встал чуть ближе, и она благоразумно перестала спорить.

Марина вернулась к Ярине.

Дальнейшие часы слились в одну длинную нить из тепла, света, голосов и ожидания. В комнате не было места чуду в том смысле, в каком его любили воспевать сказители. Никакого сияния с потолка, никакой древней песни, никакого внезапного знака рода. Было только то, из чего на самом деле часто складывалось спасение: чистая ткань, согретая комната, спокойные руки, вода в тазу, ровный голос, внимательные глаза и несколько женщин, которые не позволяли страху стать главным.

Марина не давала сложных указаний. Не превращала происходящее в показ собственного знания. Она просто была рядом с Яриной и не позволяла той провалиться в ужас.

– Смотрите на меня, – повторяла она, когда женщина начинала метаться взглядом к окну. – Вы здесь. Вы не одна. За дверью никто не решает вашу судьбу без вас.

– Я не могу, – шептала Ярина.

– Можете. Не всю дорогу сразу. Только этот миг. Потом следующий.

Нэра подносила ткань и держала порядок так, будто всю жизнь только и ждала, когда ей доверят не просто убирать покои, а быть частью настоящего дела. Тила бегала между комнатой Ярины и боковой комнатой, где спал маленький наследник, и каждый раз возвращалась с более взрослым лицом. Грета сидела у очага и тихо, почти незаметно, следила за всем домом сразу: за окнами, дверью, младенцем, Яриной, Мариной и Кайраном, который так и не ушёл.

Он стоял в зале.

Иногда отходил к двери, говорил что-то Дарену, возвращался, останавливался у очага. Один раз принёс охапку дров сам, потому что Ролан возился слишком долго, и Нэра, увидев князя с поленьями в руках, едва не выронила всё, что держала. Марина заметила это краем глаза, но ничего не сказала. Некоторые поступки не стоило спугивать словами.

Ближе к ночи в доме стало больше людей.

Не внутри – Марина запретила толпу. Но у ворот, по словам Дарена, собирались слуги, кухарки, мальчишки с рынка, две женщины из прачечной и даже старый конюх, который утверждал, что просто проходил мимо, хотя мимо северного двора никто случайно не ходил. Слух о первой принятой женщине расползался быстрее дыма.

И каждый новый шорох за дверью напоминал Марине: если она ошибётся, если Ярине станет хуже, если ребёнок не закричит достаточно громко для этих суеверных ушей, Дом первого огня закроют раньше, чем он по-настоящему открылся.

От этого хотелось сжаться.

Но Ярина смотрела на неё.

И Марина не имела права показывать страх.

– Миледи, – шепнула Нэра в какой-то момент, когда Ярина ненадолго затихла, собирая силы. – Вы сами едва на ногах.

– Потом.

– Это ваше любимое слово?

– Сегодня – да.

Нэра хотела возразить, но из соседней комнаты донёсся тонкий писк. Проснулся младенец с чёрной меткой. Тила метнулась туда, но почти сразу вернулась на порог, растерянная.

– Миледи, он не успокаивается.

Марина закрыла глаза на секунду. Два младенца, одна роженица, Дом первого огня, который ещё вчера был пустым складом, и князь-дракон в зале, не понимающий, как оказался в центре всего этого.

– Грета, – сказала она, – посидьте с Яриной. Нэра, со мной.

– Я могу, – вдруг сказала Ярина.

Марина повернулась к ней.

Женщина была бледной, измученной, но в глазах её появилась неожиданная твёрдость.

– Если там ребёнок плачет… принесите его ближе. Я не боюсь чёрной метки.

В комнате стало тихо.

Марина медленно улыбнулась.

– Вы уверены?

– Меня сегодня испугались из-за птицы и золы, миледи. После такого стыдно бояться младенца.

Нэра тихо фыркнула, утирая глаза краем рукава.

Через несколько минут наследника принесли в комнату. Не слишком близко, чтобы не мешать Ярине, но достаточно, чтобы его маленький недовольный голос звучал рядом с живыми людьми, а не в пустом углу. Марина взяла его на руки на мгновение, и младенец почти сразу стих, устроившись у неё на локте.

Ярина смотрела на него долго.

– Он красивый, – сказала она.

Тила замерла.

– Вы правда так думаете?

– У него сердитое лицо. Значит, жить хочет.

Марина рассмеялась первой. Тихо, устало, но по-настоящему. И этот смех вдруг сделал комнату теплее любого очага. Тила улыбнулась. Нэра покачала головой, пряча лицо. Даже Грета позволила себе короткую улыбку.

За дверью в зале что-то глухо стукнуло. Наверное, Кайран поставил очередное полено чуть резче, чем требовалось.

Ночь тянулась долго.

А потом в какой-то момент всё изменилось.

Не резко, не громко. Просто воздух в комнате стал другим. Ярина перестала повторять, что не может. Она вцепилась в руку Марины и смотрела уже не испуганно, а упрямо. Нэра стояла рядом, Тила прижимала к груди чистую ткань, Грета шептала что-то старое и спокойное – не заклинание, не обряд, а, скорее, память женщин, которые задолго до всех Советов знали, как встречать новую жизнь без громких слов.

Марина не думала о Кайране, о Вартисе, о разводе, о чужом теле, о том, что завтра, возможно, весь замок будет обсуждать её так же жадно, как сегодня обсуждал Ярину. Она была вся здесь – в этой комнате, в этом тепле, в этой дрожащей женской руке.

Когда ребёнок родился, за окном уже бледнел снег.

Первый крик был тонким, возмущённым и таким сильным, что Ярина сначала застыла, будто не поверила, а потом разрыдалась – уже иначе, не от страха, а от того, что мир не рухнул. Нэра зажала рот ладонью. Тила всхлипнула и засмеялась одновременно. Грета отвернулась к окну, но плечи у неё дрогнули.

Марина приняла крошечное тёплое тело, завернула в мягкую ткань и показала Ярине.

– Вот он, – сказала она. – Не беда. Не знак. Ваш сын.

Ярина смотрела на ребёнка так, словно ей вернули не только сына, но и право самой решать, что считать счастьем.

– У него нет метки? – прошептала она.

Марина осторожно посмотрела. Никаких страшных знаков, которых так боялась семья. На маленьком плече была только светлая родинка, похожая на едва заметную искру. Может, обычная. Может, нет. Сейчас это не имело значения.

– У него есть мама, которая его дождалась, – сказала Марина. – Этого достаточно для первого утра.

Ярина прижала ребёнка к себе и заплакала снова.

В зале за дверью стояла тишина.

Потом Марина услышала странный звук: будто кто-то снаружи выдохнул разом. Не один человек. Много людей. Новость вышла за дверь быстрее любого гонца. Ребёнок родился. Живой. Закричал. Дом первого огня не принёс беды. Ненужная княгиня не прокляла, не испортила, не сгубила. Она приняла первую женщину – и та держала сына на руках.

Марина вышла в зал только через некоторое время.

Она не помнила, когда успела устать настолько, что ноги стали ватными. Платье помялось, рукава были закатаны, волосы окончательно выбились из косы. Хотелось сесть прямо на пол и не вставать хотя бы год. Но у двери стоял Ролан, и его нужно было увидеть прежде, чем он увидит жену.

Он поднял голову.

– Она?..

– Жива. Сын тоже.

Ролан закрыл лицо руками. Плечи его затряслись.

Свекровь, всё это время сидевшая у стены под надзором Дарена, резко поднялась.

– Сын?

Марина посмотрела на неё.

– Да. И прежде чем вы спросите о знаках, приметах и дурных снах, я скажу только одно: если вы войдёте к Ярине с испугом вместо любви, я выведу вас обратно сама.

Пожилая женщина открыла рот, потом закрыла. Впервые за всю ночь она выглядела не злой, а потерянной.

– Я хотела защитить дом, – сказала она глухо.

– Начните с того, что не разрушайте людей внутри него.

Ролан опустился на лавку, будто силы окончательно оставили его.

– Можно мне увидеть их?

Марина долго смотрела на него.

– Можно. Но сначала вы скажете вслух, зачем идёте.

Он не понял.

– Что?

– Вы идёте забрать жену? Проверить ребёнка? Убедиться, что вам не стыдно перед соседями? Или попросить прощения у женщины, которую оставили одну в самый страшный для неё вечер?

Ролан побледнел.

Кайран, стоявший у очага, медленно повернул голову к Марине. В его глазах было раздражение – яркое, почти болезненное. Наверное, ему не нравилось, как она заставляла мужчину говорить о вине при свидетелях. Наверное, потому что каждое слово попадало не только в Ролана.

– Я… – Ролан сглотнул. – Я попрошу прощения.

– Не у меня.

– У неё.

– И если она не захочет возвращаться?

Он растерянно посмотрел на Марину.

– Но она моя жена.

– Она человек. Начните с этого.

Ролан молчал долго. Потом кивнул.

– Если не захочет… я буду ждать.

Марина отступила от двери.

– Тогда войдите. Тихо.

Свекровь шагнула следом, но Марина остановила её ладонью.

– Вы позже.

– Но я бабка ребёнку!

– Тогда успеете доказать, что это слово значит больше, чем страх.

Женщина сжала губы, но осталась.

Когда Ролан вошёл в комнату, Нэра вышла оттуда почти сразу, прикрыв дверь. Она посмотрела на Марину так, будто хотела сказать сразу десять вещей, но выбрала самую простую:

– Мальчик крепкий.

– Хорошо.

– Ярина держится.

– Хорошо.

– А вы сейчас упадёте.

– Не сейчас.

– Миледи…

– Нэра, если я сяду, я могу уснуть прямо на полу, а у нас в зале князь, стража, свекровь с дурными снами и толпа у ворот.

– Толпу Дарен держит.

– Дарен не удержит слухи.

Нэра вдруг улыбнулась.

– Их уже никто не удержит.

И она была права.

К утру Дом первого огня изменился снова. Вчера он был старым заброшенным зданием. Ночью – убежищем. Теперь он стал рассказом. А рассказы в крепостях жили быстрее людей.

Кухарки шептали, что ненужная княгиня приняла женщину, от которой отказался дом. Прачки утверждали, что младенец с чёрной меткой спал спокойно рядом с новорождённым и никому не навредил. Конюх рассказывал, что сам видел, как князь Вэллор носил дрова. Мальчишка с нижнего рынка клялся, что над крышей Дома первого огня на рассвете не кружили вороны, а пролетела белая птица.

Марина услышала только обрывки. Ей было не до слухов. Она проверяла комнаты, распределяла ткань, просила Нэру составить список всего, чего не хватает, отправляла Тилу поесть, хотя та упиралась, и несколько раз заходила к младенцу-наследнику. Он спал спокойно, сердито сжав кулачки, а чёрная метка на его плече выглядела просто тёмной вязью, без всякого сияния.

Кайран ушёл на рассвете, но вернулся ближе к полудню.

На этот раз он пришёл не в плаще, наброшенном поверх ночной одежды, а собранный, строгий, снова князь. С ним был управляющий с дощечкой для записей и два стражника. Но стоило Кайрану переступить порог, как выражение его лица снова изменилось.

В доме было людно.

Не шумно – Марина запретила шум возле комнат, где спали дети. Но живо. Нэра распоряжалась у стола с такой важностью, будто родилась управлять крепостными запасами. Тила учила младшую кухонную девочку складывать чистую ткань так, чтобы её можно было быстро взять. Грета сидела у очага с тремя служанками и объясняла им, какие старые комнаты второго этажа можно открыть следующими. Дарен стоял у входа, но уже не выглядел тюремщиком: люди подходили к нему с вопросами, и он, к собственному удивлению, отвечал.

У стены лежали новые дрова. На окнах висели плотные занавеси. В углу стояли две лавки для тех, кто ждал. Возле двери появилась табличка, ещё грубая, без краски, но с выжженным ножом знаком – пламя в ладонях.

Кайран остановился.

Марина в это время сидела на низком стуле рядом с Яриной, держащей сына. Она говорила с ней негромко, но вся комната слушала не потому, что боялась пропустить приказ, а потому, что хотела услышать. Когда Марина поднялась, несколько женщин одновременно обернулись к ней, ожидая, что она скажет дальше.

Кайран увидел это.

И Марина увидела, что он увидел.

Не жалкую ссыльную жену, которую можно забыть во флигеле до решения Совета. Не тихую Элиару, которой годами оставляли крохи внимания. Перед ним стояла женщина с усталым лицом, помятым платьем и прямой спиной, вокруг которой за одну ночь начали собираться люди. Не потому, что она имела титул. Не потому, что за ней стоял род. А потому, что рядом с ней страх переставал быть главным.

Кайрану это не понравилось.

Марина поняла по тому, как напряглась его челюсть.

И почти сразу поняла второе: его это задело не только как князя.

– Я пришёл проверить, не нужна ли дому помощь, – сказал он.

– Дому нужна крыша без щелей, ещё две тёплые комнаты, нормальная дверь во двор, запас свечей, простая посуда и люди, которые умеют работать без лишних вопросов, – ответила Марина. – Вам весь список или начнём с крыши?

Управляющий позади князя побледнел.

Кайран смотрел на неё несколько секунд. Потом вдруг сказал:

– Начнём с крыши.

Марина моргнула.

– Что?

– Вы спросили. Я ответил.

В доме снова стало тихо, но теперь тишина была другой – живой, любопытной, почти весёлой. Нэра отвернулась к столу. Тила уставилась в ткань. Грета открыто улыбнулась.

Марина не позволила себе улыбнуться.

– Хорошо. Тогда управляющий получит от Нэры список.

– От вас?

– От Нэры. Дом не будет держаться на одной женщине, даже если эта женщина очень упрямая.

Кайран посмотрел на Нэру. Пожилая служанка расправила плечи так, будто ей только что вернули лет десять жизни.

– Разумеется, миледи, – сказала она.

И в этот момент из комнаты Ярины донёсся детский крик.

Сначала один. Новорождённый, возмущённый, требовательный.

А следом из боковой комнаты ответил второй – младенец-наследник, не такой громкий, но удивительно упрямый.

Два голоса встретились под крышей Дома первого огня.

Люди замерли.

Кайран медленно повернул голову к боковой комнате. На его виске тонко вспыхнула серебряная вязь, и на мгновение Марине показалось, что в глубине этой вспышки мелькнуло золото.

Он тоже это почувствовал.

Марина увидела по его глазам.

– Что это значит? – тихо спросила она.

Кайран ответил не сразу. Впервые рядом с ней этот мужчина выглядел не всевластным князем и не холодным судьёй, а человеком, который стоял на пороге чего-то большего, чем его привычная власть.

– Не знаю, – сказал он.

И это был, пожалуй, первый его ответ, которому Марина поверила полностью.

За воротами снова поднялся шум. Дарен вышел и почти сразу вернулся, хмурый.

– Миледи, мой князь… там ещё одна женщина. С ребёнком на руках. Говорит, если Дом первого огня принял Ярину, то, может, примет и её.

Марина закрыла глаза всего на миг.

Потом открыла.

Усталость никуда не делась. Страх тоже. Но теперь, когда в доме кричали два младенца, а у ворот стояла ещё одна чужая беда, отступать было поздно.

– Откройте, – сказала она. – Только сначала пусть согреется у порога. Здесь больше никто не будет ждать милости на снегу.