Текст книги "Развод с драконом. Учительница для проклятых наследников (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 7. Северная башня молчит

Голос северной башни прошёл сквозь гостиную так тихо, что Элиана сначала решила: ей показалось.

Но дети услышали.

Кай резко вскочил с подоконника, будто его ударили не словом, а открытой ладонью. Лир и Лира одновременно обернулись к двери, и в этом движении было столько одинакового ужаса, что их недавняя маленькая победа в малом зале мгновенно показалась хрупкой, почти ненастоящей. Терэн прижал ладони к коленям, стараясь не смотреть на стены, но его тень на полу уже дрожала, вытягивалась к порогу, будто хотела убежать раньше хозяина. Мира осталась стоять у шкафа, только лицо у неё стало совсем прозрачным, а губы едва шевельнулись.

– Он не должен был назвать это имя, – прошептала она.

Элиана поднялась.

Ей очень хотелось, чтобы сейчас дверь открылась и вошёл Ардан. Чтобы он услышал. Чтобы наконец-то не смог сказать: башня никого не зовёт. Но коридор за дверью молчал, а голос, назвавший Рейнарда Рейварда, уже исчез, оставив после себя только холод и ощущение, что их всех кто-то пересчитал.

– Что происходит, когда башня зовёт по имени? – спросила Элиана.

Никто не ответил сразу.

Кай провёл рукой по волосам, и на его пальцах вспыхнули синие искры. Он тут же сжал кулак, как учился утром, но огонь не ушёл до конца. Остался тонким ободком вокруг костяшек.

– Обычно взрослые говорят, что нам это приснилось.

– А потом? – спросила Элиана.

– Потом кого-то запирают раньше отбоя, – сказала Лира.

– Или ведут к ректору, – добавил Лир.

– Или делают запись, что наследник слышит лишнее, – тихо произнесла Мира.

Терэн поднял глаза.

– А если пойти?

Вопрос прозвучал так, что Элиана сразу поняла: он не праздный. Кто-то уже ходил. Может быть, кто-то из прежних учеников. Может быть, те самые учителя, о которых потом писали «не справилась». Может быть, Рейнард.

– Кто-нибудь из вас ходил? – спросила она.

Лир посмотрел на Лиру. Та отрицательно качнула головой, но слишком быстро.

– Лира.

Девочка сжала пальцы на краю пледа.

– Я доходила до первой двери. Дальше не смогла.

– Почему?

– Потому что там стало тихо, – ответила она.

Кай хмыкнул, но без насмешки.

– Обычно тишины боятся меньше, чем крика.

– Не той тишины, – сказала Лира. – Там не просто тихо. Там будто всё ждёт, пока ты сам назовёшь себя.

Элиана почувствовала, как по спине медленно проходит холод.

Северная башня молчала хуже, чем смеялась.

Из коридора донёсся звук шагов. Все пятеро мгновенно замолчали. Кай погасил искры, Лир сел ближе к Лире, Терэн выпрямился слишком старательно, Мира опустила глаза. Дверь открылась, и в гостиную вошла госпожа Морн с фонарём в руке.

Она остановилась на пороге и обвела всех быстрым взглядом. Опытным. Таким взглядом проверяют не порядок, а следы беды.

– Леди Верн, – сказала она, – закрытому классу пора разойтись по комнатам.

– Мы слышали голос, – ответила Элиана.

На лице управляющей не дрогнул ни один мускул.

– В старых стенах часто гуляет ветер.

Кай коротко усмехнулся.

– Ветер теперь зовёт людей по родовым именам?

– Ровен, – строго сказала Морн.

– Что? Я же не поджёг ничего. Уже успех.

Элиана не стала улыбаться, хотя в другое время оценила бы попытку спрятать страх за дерзостью.

– Госпожа Морн, башня назвала Рейнарда Рейварда.

Вот теперь управляющая изменилась. Совсем чуть-чуть. Пальцы на ручке фонаря побелели, и свет внутри стекла качнулся, бросив на стену неровную тень.

– Этого имени не произносят в жилом крыле, – сказала она.

– Башня, видимо, не знакома с вашим распорядком.

Морн посмотрела на детей, потом на Элиану.

– Все по комнатам. Немедленно. До утра никто не покидает крыло без моего сопровождения или приказа ректора.

– Ректора уже уведомили?

– Ректор занят с лордом Тарвином.

Удобно, подумала Элиана. Слишком удобно.

– А леди Вейлор?

– В гостевом крыле.

– Вы уверены?

Госпожа Морн ответила не сразу.

– В Академии редко можно быть уверенной, леди Верн. Можно только проверять двери чаще обычного.

Это был не ответ, но после этих слов она лично проводила детей к комнатам. Элиана пошла рядом, не спрашивая разрешения. Кай попытался сказать что-то насмешливое на прощание, но перед собственной дверью вдруг задержался и посмотрел на неё так серьёзно, что стал почти не похож на себя.

– Если башня позовёт снова, – сказал он, – не отвечайте.

– Вы все повторяете это с таким видом, будто ответить можно случайно.

– Можно, – сказала Мира за его спиной.

Она стояла у своей двери, тонкая, бледная, с рукой на каменном косяке.

– Когда она зовёт не голосом, а болью. Тогда кажется, что если ответишь, станет легче.

Элиана медленно кивнула.

– Я не отвечу.

Мира смотрела на неё ещё несколько секунд.

– Вы обещаете слишком смело.

– Тогда буду стараться осторожно.

Девочка едва заметно кивнула и скрылась за дверью.

Элиана не вернулась к себе сразу. Она стояла в коридоре, пока госпожа Морн проверяла защитные линии на дверях. Серебристые нити вспыхивали одна за другой, соединяя комнаты закрытого класса в единую цепь. Странная защита. Вроде бы ради детей, а выглядела так, будто охраняла остальных от них.

– Вы ведь знаете, где вход в северную башню, – сказала Элиана.

Морн не обернулась.

– Все в Академии знают, где вход. Умные делают вид, что не знают.

– А вы умная?

– Достаточно, чтобы до сих пор быть здесь.

– И всё равно вы дали мне ключ от нижнего архива.

Управляющая закончила проверять последнюю линию, только потом повернулась.

– Нижний архив – это бумага. Северная башня – память. Бумага режет пальцы, если обращаться с ней неосторожно. Память забирает руку.

– Почему же вы все позволяете ей звать детей?

– Позволяем? – В голосе Морн впервые прозвучала настоящая усталость. – Леди Верн, вы ещё очень мало знаете об этом месте, если думаете, что у нас здесь многое происходит с чьего-то позволения.

Она подняла фонарь и ушла по коридору, оставив Элиану перед закрытыми дверями детей и вопросом, который становился опаснее с каждой минутой.

Если башня зовёт наследников по именам, значит, знает их настоящие имена.

Если знает – значит, уже держит часть их силы.

А если Селеста носит ключ к башне на руке, то ждать следующей проверки Совета было нельзя.

Элиана почти не спала.

В её маленькой преподавательской комнате было тепло, но уют так и не возник. Два сундука у стены, письменный стол, узкая кровать с высоким изголовьем, кувшин с водой, которую она не тронула, и окно с видом на северную башню. Башня стояла под ночным небом чёрной неподвижной свечой. Ни одного огня в окнах. Ни одного движения на мостах. Только верхний шпиль иногда исчезал в низких облаках, будто башня не заканчивалась, а продолжалась куда-то выше, в холодную пустоту.

К утру Элиана приняла решение, которое любой благоразумный человек назвал бы безрассудством.

Она не поведёт детей ночью.

Не побежит на зов, как хотела башня. Не даст ей выбрать время и страх. Но днём, до очередной проверки Тарвина, до новой улыбки Селесты и до очередного ректорского запрета, она должна хотя бы увидеть первую дверь. Не одна. Мира слышала башню. Терэн чувствовал камень. Кай замечал ложь в огне. Близнецы чувствовали друг друга так, будто между ними была натянута невидимая нить. Элиана без дара не смогла бы распознать половину ловушек этого места.

Именно поэтому она пойдёт с ними.

Мысль была страшной. Но ещё страшнее было оставить их ждать, пока башня однажды позовёт каждого по отдельности.

После завтрака она не повела класс в аудиторию. Госпожа Морн уже ждала у коридора с журналом, но Элиана остановилась перед ней.

– Сегодня практическое занятие по ориентированию в северном крыле.

Управляющая медленно подняла глаза.

– Такого занятия нет в утверждённом расписании.

– Теперь есть.

– Леди Верн.

– Я не поведу их в башню ночью, госпожа Морн. И не позволю башне звать их по одному. Если здесь есть место, которое дети слышат, но не понимают, мы посмотрим на него вместе. При свете дня.

Кай, стоявший рядом, тихо присвистнул.

– А я думал, сегодня будет скучно.

Лира побледнела.

– Вы правда хотите туда?

– Не хочу, – сказала Элиана честно. – Но иногда это не лучшая причина не идти.

Госпожа Морн смотрела на неё долго. Потом закрыла журнал.

– Я этого не слышала.

– Что именно?

– Ничего. Закрытый класс сегодня, согласно записи, занимается в малом зале. Я лично сообщу лорду Тарвину, что постороннее присутствие помешает закреплению вчерашнего результата.

Элиана поняла не сразу.

– Вы нам помогаете?

– Я слишком давно здесь работаю, чтобы путать помощь с попыткой отсрочить беду. У вас будет меньше часа. Первый северный проход на третьем уровне. Не касайтесь чёрной двери, пока она сама не проявит знак.

– А если не проявит?

– Тогда уходите и благодарите все крылья, что вам повезло.

Морн протянула журнал Каю.

– Ровен. Если кто-то спросит, почему вас нет в классе, вы скажете, что урок был перенесён ректором.

Кай взял журнал с почти почтительным удивлением.

– Вы учите меня лгать?

– Я учу вас говорить неполную правду. Для наследника это полезный навык.

Лир не выдержал и тихо рассмеялся. Лира толкнула его, но сама улыбнулась. Даже Терэн смотрел уже не так испуганно.

Они пошли через боковую галерею.

Элиана держалась впереди, хотя прекрасно понимала: в случае настоящей опасности её тело без дара не станет щитом. Но роль учительницы иногда была не в том, чтобы быть сильнее. Иногда – в том, чтобы первой ступить на страшную лестницу и не обернуться с лицом человека, который уже пожалел.

Северное крыло отличалось от остальной Академии. Здесь не было гобеленов и учебных табличек, не слышались шаги слуг, не горели широкие лампы. Узкие окна пропускали серый день полосами, и пыль в этих полосах висела неподвижно, будто даже она боялась лишний раз дышать. Каменные стены были исписаны линиями защиты, но старые линии пересекались с новыми, и от этого узор казался не укреплением, а шрамом поверх шрама.

– Здесь холодно, – прошептал Терэн.

– Камень злится? – спросила Элиана.

Мальчик прислушался.

– Нет. Он устал.

Мира шла рядом с ним. Обычно она держалась отдельно, но сейчас не отходила от младшего ни на шаг.

– Башня молчит, – сказала она.

Кай фыркнул.

– Вот теперь мне страшнее.

– Почему? – спросила Лира.

– Потому что когда кто-то слишком много говорит, его хотя бы можно перебить.

Лир кивнул.

– Или ударить.

– Лир, – сказала Элиана.

– Я теоретически.

– Теоретически мы сегодня никого не бьём.

– Даже если башня начнёт первая? – спросил Кай.

– Особенно если начнёт первая. Наша задача – увидеть, понять и уйти.

Он посмотрел на неё с сомнением.

– У взрослых всегда так красиво звучит до того момента, как всё рушится.

– Тогда проследите, чтобы у меня не получилось красиво.

Кай усмехнулся, но встал внимательнее.

На третьем уровне они нашли проход, о котором говорила госпожа Морн. Он начинался за узкой аркой, почти скрытой между двумя пустыми нишами. За аркой стояла чёрная дверь без ручки, без замка и без петель. На её поверхности не было ничего, кроме гладкого металла, матового, будто он впитал весь свет коридора.

Элиана остановилась в трёх шагах.

– Никто не подходит ближе.

– Мы и не горим желанием, – пробормотал Кай.

Мира смотрела на дверь с напряжением.

– Она не спит.

– А молчит почему?

– Слушает нас.

Лира взяла Лира за руку. На этот раз он не сделал вид, что это случайно. Терэн спрятался за Элиану, но потом сам вышел на полшага вперёд. Маленький жест, который она заметила и запомнила.

– Госпожа Морн сказала ждать знак, – произнесла Элиана.

Чёрная дверь не изменилась.

Прошла минута. Потом ещё одна.

Где-то вдалеке, в обычной части Академии, пробил учебный колокол. Звук пришёл сюда глухим, будто через воду. Кай переминался с ноги на ногу, Лир шептался с сестрой, Терэн всё сильнее хмурился, прислушиваясь к камню. Мира вдруг подняла руку.

– Не зовите, – сказала она.

– Кто? – спросила Элиана.

– Вы. Вы почти позвали.

Элиана замерла.

Она действительно почти произнесла имя. Рейнард. Не вслух ещё, но внутри. Как вопрос. Как ключ. Как человеческое желание получить ответ побыстрее.

– Простите, – сказала она тихо.

Кай посмотрел на неё уже без улыбки.

– Вы умеете извиняться перед учениками. Жуткая женщина.

– Запишите в отчёт.

Он открыл было рот для ответа, но в этот миг на двери проявилась линия.

Тонкая. Синяя. Она пошла сверху вниз, повторяя знак рассечённого крыла. Потом от неё разошлись ещё пять линий – к детям. Не по полу, не по воздуху, а будто прямо в зрении Элианы. Каждая линия выбрала своего наследника и вспыхнула слабым светом.

Кай выругался.

– Она нас видит.

– Не шагать, – сказала Элиана.

Дверь открылась сама.

Без скрипа. Без движения створок. Просто в чёрном металле появилась темнота, более глубокая, чем сама дверь, и за этой темнотой проступил зал.

Не лестница. Не коридор. Сразу зал.

Элиана поняла: башня показывала не путь. Башня позволяла войти туда, куда хотела.

И всё же сделала первый шаг.

Зал за дверью был круглым и высоким. Потолок терялся в сумраке, но по стенам горели холодные синие огни – не пламя в чашах, как в Совете, а маленькие звёзды, застывшие прямо в камне. По кругу висели портреты. Десятки портретов. Мальчики и девочки разных возрастов, в одежде прошлых лет, с гербами родов в углах рам. У одних лица были гордые, у других испуганные, у третьих – такие пустые, что Элиане захотелось немедленно вывести детей обратно.

Под каждым портретом была табличка.

Имя.

Род.

И одна короткая строка.

«Признан нестабильным».

«Отстранена от крыла».

«Не прошёл зимний цикл».

«Передан под надзор».

«Исключена из родовой книги».

Кай подошёл к ближайшему портрету, но не слишком близко. На картине был мальчик лет тринадцати с огненно-рыжими волосами и таким же упрямым подбородком.

– Ровен, – сказал Кай глухо.

– Твой род? – спросила Элиана.

– Двоюродная линия. У нас говорили, он погиб на границе.

– Здесь написано другое.

Кай не ответил.

Лир и Лира остановились перед портретом девочки, у которой на щеке был маленький шрам в форме полумесяца. Такой же, как у Лиры. Только портрет был старый, краски потемнели, а подпись под ним почти стерлась.

Лира медленно подняла руку к своему шраму.

– Она похожа на меня.

– На нас, – сказал Лир.

– Нет, – тихо ответила Лира. – На меня.

Лир вздрогнул, но не возразил.

Терэн стоял перед портретом мальчика с ладонями, испачканными серой пылью. На табличке было написано: «Слышал камень. Не удержал западную стену». Терэн прочитал и сжал губы.

– Они всё записывали так, будто мы сами виноваты, – прошептал он.

– Да, – сказала Элиана. – Так легче тем, кто писал.

Мира не смотрела на портреты по одному. Она смотрела на весь зал сразу, и по её лицу текла не слеза, а тонкая полоска света, будто отражение портретных огней.

– Они не ушли, – сказала она.

– Кто? – спросил Кай.

– Те, кого оставили в башне. Их голоса стали стенами.

Элиана сделала вдох.

Вот оно.

Не проклятие в привычном смысле. Не кара за дурную кровь. Не испорченная сила, которую нужно подавить. Башня хранила детей, которых когда-то не смогли или не захотели спасти, и их страх теперь возвращался к новым наследникам как зов.

В центре зала стоял пустой постамент с вырезанным знаком Рейвардов. Над ним висел один портрет, закрытый тёмной тканью.

Элиана подошла ближе.

– Не трогайте, – сказал Кай.

– Я не трогаю.

Но ткань сама соскользнула.

На портрете был мальчик лет десяти или одиннадцати. Чёрные волосы, серые глаза, слишком прямой для ребёнка взгляд. Если бы не мягкость детского лица, Элиана могла бы решить, что смотрит на Ардана много лет назад. Тот же изгиб бровей. Та же сдержанность, которую в ребёнке видеть страшнее, чем во взрослом. Только у Ардана взгляд был тяжёлым от власти, а у мальчика на портрете – от ожидания, что его скоро оставят.

На табличке было выбито:

Рейнард Рейвард.

Ниже строка была выцарапана так глубоко, что камень потрескался.

«Не проклят».

Элиана не сразу поняла, что шепчет это вслух.

– Не проклят.

Мира подошла ближе.

– Это первая правда в этом зале.

– А остальные?

– Остальные – то, что взрослые сумели записать.

Элиана смотрела на портрет Рейнарда, и кусочки начинали складываться. Род Рейвардов уже сталкивался с этой силой. Ардан потерял брата. Совет превратил потерю в рычаг. Селеста носила ключ. Башня звала наследников по именам. Старые учителя исчезали после слов «не справилась».

Но если Рейнард не был проклят, значит, и остальные тоже.

– Это защита, – сказала она медленно.

Кай нахмурился.

– Что?

– Не то, что с вами происходит. То, что было изначально. Сила, которая должна была защищать родовые линии от чего-то. От разрушения, от чужой власти, от страха. Но кто-то сломал её смысл. Если ребёнок пугается, сила отвечает страхом. Если его называют угрозой, она становится угрозой. Если его запирают, она учится звать через стены.

Мира закрыла глаза.

– И поэтому башня знает наши имена.

– Потому что имена – часть защиты.

– Или цепи, – сказал Кай.

– Цепь тоже можно сделать из того, что когда-то было оберегом.

Слово получилось горьким, но точным. Элиана вспомнила брачное кольцо на своём пальце. Когда-то оно было обещанием. Потом стало печатью, которой её вычеркнули.

Вдруг в зале стало темнее.

Огни в стенах дрогнули. Портреты словно повернули лица к двери. Лир резко схватил Лиру за плечо, Терэн шагнул к Элиане, Кай поднял руку, готовя огонь, хотя весь его вид говорил: он сам понимает, что здесь это может быть ошибкой.

– Кто-то идёт, – сказала Мира.

Дверь, через которую они вошли, вспыхнула серебром.

Ардан появился на пороге.

Он не просто вошёл – ворвался, но остановился так резко, будто зал ударил его в грудь. Лицо его было белым от ярости. Или не только от ярости. Взгляд метнулся от детей к Элиане, от неё к портретам, потом к центральному изображению Рейнарда.

И на миг весь ректор, весь дракон, весь глава рода исчез.

Остался старший брат, который увидел лицо ребёнка, потерянного много лет назад.

– Вы сошли с ума, – сказал он тихо.

В этом тихом голосе было страшнее, чем в крике.

Элиана шагнула к нему, но он резко поднял руку.

– Не подходите.

Дети замерли. Кай хотел что-то сказать, но Элиана остановила его взглядом.

– Я привела их не ночью, – сказала она. – Не по зову. При свете дня и вместе.

– Вы привели их в место, которое питается наследниками.

Терэн всхлипнул. Ардан услышал и тут же закрыл глаза, будто только сейчас понял, что произнёс это при детях.

Элиана сказала мягче:

– Мы нашли зал с портретами. И нашли Рейнарда.

Ардан открыл глаза.

– Вы не должны были видеть его.

– Почему? Потому что так решил Совет? Или потому что вам больно?

Он подошёл ближе. Каждый шаг давался ему так, будто пол под ногами был не камнем, а прошлым.

– Потому что башня показывает не только правду. Она показывает то, за что потом держит.

– А Совет держит вас за него уже много лет.

Ардан остановился.

Кай медленно перевёл взгляд с Элианы на ректора.

– Это правда? У вас был брат в закрытом классе?

Ардан молчал.

Элиана видела, как в нём борются привычка запретить, необходимость защитить, страх перед Советом и что-то ещё – то, что, возможно, осталось от мальчика, который однажды ответил на зов башни.

– Да, – сказал он наконец.

Слово было коротким, но оно изменило зал.

Один из портретов у стены тихо звякнул рамой.

Лира шепнула:

– И его тоже называли проклятым?

Ардан посмотрел на портрет Рейнарда.

– Да.

– Он был? – спросил Терэн.

– Нет.

Ответ прозвучал сразу. Без сомнения. Без должностной осторожности.

Элиана почувствовала, как что-то в детях отозвалось на это «нет». Не потому, что Ардан сказал много. А потому, что сильный дракон, ректор, тот, кого они боялись, впервые в этом зале произнёс слово против старого приговора.

– Рейнарда объявили нестабильным после первого зимнего цикла, – сказал Ардан. – Он слышал башню. Говорил, что портреты зовут его по ночам. Отец решил, что это проявление силы, которую надо подавить. Совет прислал наставницу. Через девять дней в отчёте написали: не справилась.

Элиана вспомнила старый список.

– А потом?

Ардан коснулся края постамента. Очень осторожно, почти как касаются места, где когда-то стоял живой человек.

– Потом Рейнарда перевели в северную башню для отдельного испытания. Мне запретили идти за ним. Я пошёл.

– Вы ответили на зов, – тихо сказала Элиана.

Он кивнул.

– Башня говорила его голосом. Просила открыть дверь. Я открыл не ту.

Кай перестал дышать слишком заметно.

– Что было за дверью?

Ардан посмотрел на детей. Элиана увидела, что он не хочет говорить при них. Но впервые не стал прятать правду за запретом.

– Зал, похожий на этот. Только портреты тогда молчали. Рейнард стоял в центре. Он сказал, что нашёл способ защитить всех таких, как он. А потом пришёл Совет.

– Вальтор? – спросила Элиана.

– Вальтор был моложе, но уже умел стоять за чужими спинами. Главным был другой. Он сказал, что сила Рейнарда опасна не потому, что разрушает, а потому что не подчиняется страху. Она отвечала не приказам, а доверию.

Элиана медленно повернулась к детям.

Вчера они удержали кольцо только тогда, когда начали доверять друг другу.

– Значит, Совет знал, – сказала она. – Знал, как работает сила.

– Да, – ответил Ардан. – И сделал всё, чтобы дети боялись самих себя.

Мира открыла глаза.

– Потому что испуганной защитой легче управлять.

Ардан посмотрел на неё с такой болью, что девочка впервые не отвела взгляд.

– Да.

Элиана почувствовала, как в ней поднимается холодная ярость. Не вспышка, не желание кричать, а ясное понимание: то, что называли проклятием, было создано взрослыми. Не детьми. Не кровью. Не башней даже. Страхом, который кто-то поколениями подбрасывал в живую защиту, пока она не стала отвечать тем же.

– Почему вы не рассказали раньше? – спросила она.

Ардан повернулся к ней.

– Потому что после той ночи Рейнард исчез из родовой книги. А мне сказали: если я заговорю, следующими станут те, кого я попытаюсь защитить. Потом я вырос. Получил должность. Решил, что если стану ректором, смогу удерживать систему изнутри.

– И удерживали?

– Достаточно, чтобы они оставались живы. Недостаточно, чтобы они были свободны.

Это было честно. Горько, мало, поздно – но честно.

Элиана смотрела на него и понимала, что внутри снова двигается опасная мягкость. Не прощение. До него было далеко. Но что-то в ней перестало видеть только мужчину, который предал её в зале Совета. Теперь она видела ещё и мальчика, который открыл не ту дверь, потерял брата и всю жизнь платил за это молчанием.

Эта правда не отменяла её боли.

Но делала её сложнее.

– Я не сдам вас Совету, – сказал Ардан.

Кай хмыкнул.

– Великодушно, учитывая, что мы нашли ваш семейный позор.

Ардан посмотрел на него.

– Вы нашли не позор.

Кай замолчал.

– Вы нашли доказательство, что с вами не то, что вам говорили.

Лира вдруг всхлипнула и тут же зло вытерла лицо рукавом.

– То есть мы не проклятые?

Ардан ответил не сразу. Он посмотрел на портреты, и Элиана поняла: ему страшно произнести это в зале, где столько лет жили обратные слова.

– Нет, – сказал он наконец. – Не проклятые.

Терэн медленно сел прямо на пол, будто ноги перестали держать. Лир опустился рядом с сестрой. Кай отвернулся, но плечи у него дрогнули. Мира просто закрыла лицо ладонями. Ни один из них не выглядел счастливым. Слишком долго им говорили обратное, чтобы одно слово могло всё исправить. Но в зале что-то изменилось.

Один из синих огней на стене стал теплее.

Элиана подошла к детям.

– Нам нужно уходить.

– Уже? – спросил Терэн.

– Да. Мы взяли отсюда больше, чем могли удержать за один раз.

Ардан кивнул.

– Я выведу вас через ректорский проход. Тарвин не должен узнать, что вы были здесь.

– А Селеста? – спросила Элиана.

Взгляд Ардана потемнел.

– Тем более Селеста.

Они двинулись к двери. Элиана шла последней, пропуская детей вперёд. Ардан задержался у портрета Рейнарда. Не надолго. Только на один вдох. Но Элиана увидела, как его пальцы почти коснулись рамы и остановились.

Она подошла ближе.

– Вы всё ещё надеетесь найти его.

– Надежда – неподходящее слово.

– Тогда какое?

Он не сразу ответил.

– Долг.

Элиана посмотрела на его профиль. На резкую линию скулы, на тень у глаз, на мужчину, который слишком давно заменял чувства обязанностями, потому что так было легче не развалиться.

– Долг не обнимает тех, кого потерял, Ардан.

Он резко посмотрел на неё.

Между ними снова возникла та самая опасная близость, где любое слово могло стать либо раной, либо шагом. Он стоял совсем рядом, в полумраке зала, где портрет его брата смотрел с высоты, а дети уже ждали у двери. Элиана вдруг вспомнила его признание: «Я не хотел развода». Вспомнила своё: «Боль не исчезает». И поняла, что оба утверждения могут быть правдой одновременно.

– А вы? – спросил он тихо. – Какое слово вы бы выбрали для того, что осталось между нами?

Её сердце ударило больно.

Она могла бы сказать: ничего. Могла бы солгать ради защиты. Могла бы оттолкнуть его фразой, которая звучала бы достойно и пусто. Но северная башня уже была полна слов, которыми взрослые прятали страх. Элиана не хотела добавлять своё.

– Не знаю, – ответила она. – Но это не прощение.

Ардан принял это без спора.

– Я не прошу.

– Хорошо. Потому что я бы не дала.

В его глазах мелькнула тень. Не обида. Признание.

– Я знаю.

Сзади раздался тихий звон.

Элиана обернулась.

Один из портретов у дальней стены ожил.

Не портрет Рейнарда. Другой. Девочка лет четырнадцати с тёмными волосами и серыми глазами, так похожими на глаза Миры, что Элиана сразу поняла: родня. Может быть, давняя. Может быть, та, чьё имя давно стёрли из разговоров. На табличке под рамой была выцарапана почти нечитаемая строка, но слово «нестабильна» ещё просматривалось.

Портретная девочка повернула голову.

Все замерли.

Ардан шагнул вперёд, но Элиана подняла руку.

– Подождите.

Губы на портрете шевельнулись. Голос был едва слышен. Не башенный шёпот, не зов, не ловушка, от которой хотелось сделать шаг вперёд. Это был голос того, кто слишком долго молчал и наконец нашёл щель в собственной раме.

– Учительница без дара, – прошептала девочка.

Элиана почувствовала, как дети смотрят на неё. Как Ардан задержал дыхание.

– Я слышу, – сказала она.

Портрет моргнул.

– Ищи не проклятие.

Синие огни на стенах дрогнули.

– Ищи того, кому выгоден страх.

Зал резко погас.

На миг вокруг стала полная темнота. Не ночная, не естественная, а такая, будто кто-то ладонью закрыл само зрение. Терэн вскрикнул. Лира позвала Лира. Кай выругался. Элиана почувствовала, как сильная рука Ардана схватила её за запястье и резко потянула к себе.

В следующую секунду синие огни вспыхнули снова.

Но портрет девочки уже был пуст.

Только фон в раме, серый и потрескавшийся. Ни лица. Ни имени. Ни таблички.

А на полу под портретом лежала тонкая золотая нить – точно такая же, какими были перевязаны коробки Селесты.