Текст книги "Развод с драконом. Учительница для проклятых наследников (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

– Не сомневаюсь. Но сначала научитесь не сжигать учебные принадлежности, когда хотите произвести впечатление.

Он хотел ответить, но не успел.

Над доской вдруг вспыхнул герб Рейвардов.

Синий щит озарился изнутри, серебряный коготь потемнел, а ледяная звезда внизу раскололась тонкой линией. Дети разом замерли. Даже Кай побледнел.

– Это не я, – быстро сказал он.

Мира поднялась так резко, что стул отъехал назад.

– Он вошёл в Академию.

Элиана почувствовала, как холод проходит по позвоночнику.

– Кто?

Ответила не Мира.

За спиной госпожи Морн, в коридоре, прозвучали тяжёлые шаги. Люди в форме тут же отступили к стенам. Управляющая опустила голову, будто сама не желала этого делать, но тело привыкло раньше воли.

Элиана обернулась.

В дальнем конце коридора стоял Ардан.

Без дорожной пыли, без следов усталости, в чёрном ректорском мундире с серебряным знаком Академии на груди. Словно он не только что прибыл следом за ней, а всегда принадлежал этим стенам, этим запертым дверям, этому страху, который дети умели прятать лучше взрослых.

Его взгляд сразу нашёл Элиану.

Потом повреждённый журнал в её руках.

Потом детей за её спиной.

И только после этого – герб своего рода над доской.

Лицо Ардана не изменилось, но Элиана уже знала его достаточно, чтобы увидеть: он был в ярости. Не на неё одну. На весь класс. На Совет. Возможно, на самого себя.

Кай поднялся из-за парты. Медленно, с вызовом, которого в нём стало больше, чем осторожности.

– Лорд ректор, – сказал он. – Вы опоздали. Ваша бывшая жена уже начала нас учить.

Ардан не посмотрел на него. Всё ещё смотрел на Элиану.

– Выйдите, леди Верн.

Вчера она, может быть, подчинилась бы такому тону. Позавчера, неделю назад, год назад. Тело всё ещё помнило привычку слышать в его голосе приказ и подчиняться раньше, чем разум успеет возразить.

Но теперь за её спиной сидели пятеро детей, которых всю жизнь учили тому же самому – бояться голоса сильного дракона.

Элиана положила журнал на стол.

– Нет, милорд ректор. Урок ещё не окончен.

Герб Рейвардов над доской треснул второй раз.

А из глубины северной башни, там, где за стенами не должно было быть ни одного класса, ни одного ученика, ни одного живого голоса, кто-то тихо и отчётливо засмеялся.

Глава 3. Ректор, который сделал вид, что не узнал

Смех из глубины северной башни не был похож на детский.

Он прошёл по стенам тонкой дрожью, забрался в трещины окон, коснулся герба Рейвардов над доской и будто оставил на нём невидимый след. Элиана не сразу поняла, что задержала дыхание. Смех был тихим, почти ласковым, но от него в классе побледнели даже те, кто ещё несколько минут назад проверял её огнём, насмешками и страхом.

Кай первым сделал вид, что не испугался. Он вскинул подбородок и медленно перевёл взгляд на Ардана.

– Слышите, лорд ректор? – сказал он. – Башня тоже рада вашему возвращению.

Лира вцепилась пальцами в край парты. Лир наклонился к ней так, будто закрывал собой, хотя был всего на несколько мгновений старше, если вообще был старше. Терэн сидел совершенно неподвижно, прижимая сумку к груди, и смотрел в угол между шкафом и стеной, словно там уже кто-то стоял. Мира не двигалась, но вокруг неё воздух стал таким напряжённым, что стекло ближайшего окна покрылось новой тонкой трещиной.

Ардан шагнул в класс.

Не быстро. Не резко. Ему не нужно было спешить, чтобы все отступили. Люди в форме за его спиной уже жались к стенам. Госпожа Морн опустила глаза. Даже серебряные линии защиты на камне вспыхнули ровнее, будто узнавали в нём хозяина.

Элиана осталась у преподавательского стола.

Она почувствовала почти забытое желание сделать шаг назад. Не из страха перед ним, нет. Тело помнило другое: привычку уступать, когда Ардан входил в комнату с таким лицом. Привычку считывать его молчание, предупреждать его гнев, сглаживать острые углы до того, как они ранят кого-то важного.

Только теперь важными были не советники и не гостиные рода Рейвард.

Теперь за её спиной сидели пятеро детей, которых уже слишком долго учили, что взрослый дракон всегда прав, если говорит достаточно холодно.

– Урок окончен, – произнёс Ардан.

Он не повысил голос, но в классе сразу стало теснее. Слова словно опустили на плечи невидимую тяжесть.

Элиана положила ладонь на повреждённый журнал.

– Я сказала, что ещё нет.

Его взгляд задержался на её руке, потом поднялся к лицу. В этом взгляде не было того мужчины, который стоял вчера в коридоре и просил её уехать из столицы. Перед ней был ректор Академии Северного Крыла. Чужой, строгий, официальный. И, что было больнее всего, прекрасно умеющий делать вид, что они едва знакомы.

– Леди Верн, – сказал он.

Она почти не дрогнула, но внутри что-то всё равно болезненно отозвалось. Ещё вчера он мог произнести её имя так, что воспоминания сами тянулись к нему. Сегодня в его голосе не осталось ничего личного. Только должность, порядок и стена, которую он снова выстроил на глазах у всех.

– В закрытом классе занятия прекращаются по распоряжению ректора, – продолжил он. – Особенно если нарушается защита северной башни.

– Защиту нарушил не мой урок.

– Ваш урок стал причиной отклика.

– Или чей-то приход.

В классе кто-то тихо втянул воздух. Госпожа Морн чуть заметно повернула голову к Элиане, будто хотела предупредить, что так с ректором не говорят. Но было уже поздно. Элиана сказала.

Ардан медленно посмотрел на герб над доской. Трещина в ледяной звезде стала шире. В синем щите застрял тусклый отблеск, похожий на замёрзший огонь.

– Кай, – произнёс он, не оборачиваясь к мальчику. – Кто трогал герб?

– Никто.

– Я не спрашивал, кто из вас считает себя остроумным.

Кай усмехнулся, но Элиана заметила, как его пальцы дрогнули.

– Никто не трогал герб, лорд ректор. Он сам решил выразить мнение.

Ардан наконец посмотрел на него.

От этого взгляда воздух вокруг Кая словно потемнел. Мальчик выдержал несколько секунд, потом всё же отвёл глаза. Не испуганно – зло. Но отвёл.

Элиане это не понравилось. Ей не понравилось, как быстро сильный подросток, который только что пытался управлять всем классом, оказался всего лишь мальчиком перед взрослым драконом. Ей не понравилось, что Ардан даже не сделал ничего явного. Просто посмотрел, и дети вспомнили своё место.

– Если вы хотите узнать, что произошло, – сказала Элиана, – спросите всех, а не только того, кого удобнее обвинить.

Ардан повернулся к ней.

– Вы не знаете их.

– Именно поэтому спрашиваю, а не выношу приговор.

В его глазах мелькнуло предупреждение. Вчера оно бы задело за старую боль, сегодня – только укрепило злость.

– Леди Верн, выйдите в коридор.

– При учениках?

– Да.

– Чтобы они сразу усвоили, что их новая учительница выходит по первому приказу?

У Миры дрогнули ресницы. Лира, кажется, перестала дышать. Кай посмотрел на Элиану уже совсем иначе – без насмешки, с настороженным вниманием.

Ардан выдержал паузу. Он был слишком опытен, чтобы спорить при детях дольше необходимого, и слишком горд, чтобы уступить явно. На его лице не отражалось ничего, но Элиана знала: она поставила его в неудобное положение. Если он сейчас заставит её выйти силой, класс увидит не порядок, а расправу. Если уступит, увидит трещину в власти ректора.

После короткого молчания он сделал выбор, который давался ему лучше всего: превратил личное в официальное.

– Ученики закрытого класса, занятие прекращено в связи с нарушением северного контура. До утренней проверки вы остаётесь в своих комнатах. Госпожа Морн, обеспечьте сопровождение. Леди Верн, как назначенный преподаватель, вы присутствуете при выводе класса и сдаёте журнал лично мне.

При других обстоятельствах Элиана, возможно, оценила бы тонкость: он не заставил её выйти. Он включил её в распоряжение так, будто это не уступка, а часть порядка.

Но благодарить за красиво оформленную клетку она больше не собиралась.

– Ученики, – сказала она, прежде чем госпожа Морн успела шагнуть в класс. – Завтра мы продолжим с того, на чём остановились.

– Если вы останетесь, – тихо сказала Лира.

– Я сказала: завтра.

Лир посмотрел на сестру, потом на Элиану. Терэн поднялся последним, всё ещё прижимая сумку. Проходя мимо стола, он на мгновение задержался, будто хотел что-то сказать, но рядом уже возник один из мужчин в форме, и мальчик сразу замкнулся.

Кай остановился в дверях.

– Леди Верн.

– Да?

– Не стойте слишком близко к гербу, когда он трещит в третий раз.

– Почему?

Кай улыбнулся, но теперь в улыбке не было игры.

– Потому что третьего раза обычно не бывает. После него что-нибудь падает.

Он вышел, не дожидаясь ответа.

Мира задержалась у порога дольше всех. Она не смотрела на Ардана. Не смотрела на госпожу Морн. Только на Элиану.

«Не при всех», – прозвучало в голове Элианы так тихо, что она едва не приняла это за собственную мысль.

Девочка опустила глаза и вышла.

Дверь закрылась.

В классе остались Элиана, Ардан, госпожа Морн и двое сотрудников Академии. Смех из башни больше не повторялся, но после него тишина казалась не тишиной, а ожиданием.

Ардан подошёл к гербу. Поднял руку, не касаясь, и провёл пальцами в воздухе вдоль трещины. Серебряный знак на его мундире ответил слабым холодным сиянием. Линия на щите чуть потемнела, но не исчезла.

Элиана смотрела на его ладонь и против воли вспоминала, как эти пальцы когда-то застёгивали ей браслет перед первым зимним приёмом. Тогда он тоже был сосредоточен, строг, почти сердит на застёжку, которая не желала подчиняться. А потом вдруг наклонился и поцеловал её запястье, так легко, что она улыбалась весь вечер.

Память оказалась жестокой. Она вытащила тепло туда, где от него остался только пепел.

– Все свободны, – сказал Ардан, не оборачиваясь.

Госпожа Морн колебалась лишь мгновение. Потом поклонилась и вывела сотрудников. Дверь закрылась мягко, но защёлка щёлкнула слишком громко.

Элиана осталась на месте.

– Если собираетесь снова сказать, что мне здесь не место, – произнесла она, – можете не тратить время.

Ардан медленно опустил руку.

– Вам здесь не место.

Она почти улыбнулась.

– Благодарю за бережное отношение к моему времени.

Он повернулся. Наедине его маска не исчезла, но стала тоньше. Под ней было слишком много сдержанного: злости, тревоги, усталости. Возможно, вины. Элиана не хотела искать в нём вину. Вчера она уже искала и нашла только молчание.

– Вы не понимаете, что только что сделали, – сказал он.

– Я провела урок.

– Вы дали им повод считать, что правила можно оспаривать.

– Ужасно. Дети могут узнать, что взрослые не всегда правы.

– Это не обычные дети.

– Я уже заметила. Обычных детей не запирают за двумя дверями и не описывают в журналах так, будто они трещины в стенах.

Ардан резко посмотрел на повреждённый журнал.

– Кто сжёг?

– Кай.

– Он должен был быть зафиксирован.

– Он и так зафиксирован во всех ваших папках. Едва ли ещё одна запись научит его чему-то новому.

– Это не наказание, Элиана.

Имя сорвалось с его губ слишком быстро. Не «леди Верн». Не официально. В классе от этого вдруг стало тесно по-другому.

Она заставила себя не отступить.

– Тогда что?

Ардан провёл рукой по лицу, и это движение неожиданно сделало его живым. Не ректором. Не главой рода. Мужчиной, который не спал, возможно, с той же ночи, что и она.

– Контроль. Любое нарушение записывается, потому что потом по этим записям Совет решает, допустить ли их к зимнему испытанию.

– Какому испытанию?

Он замолчал.

Элиана тихо усмехнулась.

– Вот как. Мы снова подошли к месту, где мне нельзя знать правду.

– Вам нельзя вмешиваться в родовые дела драконов.

– Вы вчера сами подписали документ, по которому я должна учить драконьих наследников.

– Я не подписывал ваше назначение.

– На свитке стояла ваша подпись.

– На свитке стояла ректорская подпись, поставленная заранее на пустых распоряжениях для экстренных решений Совета.

Это было первое настоящее объяснение с тех пор, как всё началось. Короткое, злое, неполное, но объяснение.

Элиана почувствовала, как внутри дрогнуло что-то опасное. Не доверие. Ни в коем случае не доверие. Просто прежняя привычка искать в нём причины, которые могли бы смягчить боль.

Она тут же задавила её.

– Удобная система. Совет вписывает судьбу человека, а ректор потом говорит, что не знал.

Ардан выдержал удар. Только взгляд стал темнее.

– Да. Удобная. Именно поэтому я хотел, чтобы вы уехали из столицы до того, как они воспользуются этим правом.

– Но не настолько хотел, чтобы сказать мне правду.

– Если бы я сказал, за вами бы следили ещё плотнее.

– Как заботливо. Вы снова решили, что моё неведение безопаснее моего выбора.

Он сделал шаг к ней. Она не отступила, хотя расстояние между ними стало слишком личным для пустого класса, где на стене всё ещё висел треснувший герб их прошлого.

– Вы думаете, я не понимаю, как это выглядит? – спросил он низко.

– Думаю, вы слишком привыкли, что ваши причины важнее чужой боли.

Его лицо напряглось.

На миг Элиане показалось, что он ответит не как ректор. Что скажет что-то настоящее, резкое, горькое. Что в этом классе, среди трещин и обугленного журнала, между ними наконец прорвётся всё то, что не поместилось в зал Совета.

Но Ардан снова выбрал холод.

– Закрытый класс связан с древним испытанием крови, – произнёс он. – Раз в поколение наследники с нестабильной драконьей силой проходят зимний цикл. Если до его окончания они не научатся удерживать силу в пределах родового контура, Совет признаёт их угрозой для линий наследования.

Элиана почувствовала, как злость на мгновение уступает место совсем другому чувству.

– Что значит – угрозой?

– Их лишают права на крыло. На титул. На возвращение в дом. Иногда – на собственное имя в родовой книге.

Она вспомнила, как вчера синие буквы стерли слово «Рейвард» рядом с её именем. Вспомнила холод в груди, пустоту, которую оставила печать. И вдруг поняла, почему дети так смотрели на журнал.

Для неё родовая книга стала потерей после семи лет брака.

Для них это было будущее, которого их могли лишить ещё до того, как они успеют стать взрослыми.

– Они же дети, – сказала Элиана.

– Они наследники драконьих родов.

– Сначала дети.

– Для Совета – сначала наследники.

– А для вас?

Ардан не ответил сразу. Вопрос попал туда, куда она целилась.

За стеной что-то тихо скрипнуло. Не дверь. Камень. Будто северная башня снова прислушалась.

– Для меня, – сказал он наконец, – они те, кого нужно удержать живыми до конца цикла.

Слово было страшным не само по себе, а тем, как он его произнёс. Будто раньше не всегда удавалось.

Элиана посмотрела на пустые рамки на стенах. В прошлой главе она заметила, что портреты либо сняты, либо не захотели оставаться. Теперь ей стало не по себе от этой мысли.

– Что случилось с прежними учителями?

– Это не имеет отношения к вашему назначению.

– Имеет, если меня отправили на их место.

– Их отстранили.

– Всех?

– Леди Верн.

Снова официальное обращение. Как дверь, закрытая перед лицом.

Элиана медленно подошла к столу, взяла журнал и открыла его на повреждённой странице. Обугленный край осыпался на дерево тёмной пылью. Она увидела строки: «фиксация вспышки», «нарушение контура», «семейный запрос отклонён», «допуск к испытанию под вопросом». Рядом с именами детей были не оценки и не темы уроков, а отметки страха.

– Вы называете это обучением? – спросила она.

– Я называю это системой, которая пока не дала Совету забрать их из Академии.

– Пока?

– Зимний цикл уже начался. Через семь недель первый этап испытания. Если к тому моменту их сила останется такой, как сейчас, решение будет предсказуемым.

Элиана закрыла журнал.

– Значит, их действительно никто не учит. Их удерживают до дня, когда можно будет признать, что они не справились.

– Вы упрощаете.

– Нет. Я впервые за двое суток называю вещи так, как они выглядят без родовых формул.

Ардан отвернулся к окну. За стеклом сгущалась синяя северная темнота. Во дворе горели фонари, и снег под ними казался не белым, а пепельным.

– Вы не должны приближаться к их личным делам, – сказал он. – Не спрашивать о родах. Не выяснять причины попадания в закрытый класс. Не принимать от них тайных сообщений. Не верить словам, сказанным во время вспышек силы. Не оставаться с ними наедине вне аудитории. Все занятия – только по утверждённому распорядку.

Элиана слушала и чувствовала, как в ней поднимается не горячая ярость, а холодная, собранная решимость.

– А если именно личные дела мешают им справиться?

– Вы не понимаете, с чем имеете дело.

– Тогда объясните.

Он резко повернулся.

– Не могу.

– Не хотите.

– Не могу.

Два слова прозвучали так жёстко, что Элиана на мгновение замолчала. В них была не привычная уклончивость, а граница. Не его гордость – чужая печать, чужой запрет, что-то впаянное глубже, чем должность.

Она вспомнила приписку на свитке. Не доверять никому из Совета. Не верить ректору. И ещё голос Миры: «Не при всех».

В этой Академии правду прятали не только люди. Её держали стены, гербы, контуры, правила. И Ардан, возможно, тоже был частью такой стены.

Но стена всё равно оставалась стеной.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда я объясню вам. Вчера Совет назвал меня бесполезной. Сегодня вы говорите, что я не должна вмешиваться, потому что не знаю правил. Но эти дети уже сегодня написали больше правды на клочках бумаги, чем взрослые за два дня сказали мне вслух. Терэн написал, что не хотел, чтобы стена упала. Лир и Лира – что они не по отдельности. Кай – что он не жалеет. Мира не написала ничего, но это «ничего» кричало громче отчёта.

Ардан смотрел на неё так, будто каждое имя в её устах было нарушением.

– Вы взяли у них личные признания?

– Я попросила их назвать по одной правде о себе.

– Вы не имели права.

– Я их учительница.

– Временная.

– Даже временный человек может не быть равнодушным.

– Равнодушие здесь иногда спасает.

Элиана подошла к нему ближе. Теперь между ними оставалось не больше шага. Она чувствовала исходящий от него холод северной силы и тот скрытый жар, который всегда жил под его кожей, как огонь под камнем.

– Нет, Ардан. Равнодушие просто удобно тем, кто потом говорит: мы сделали всё возможное.

Его глаза вспыхнули.

– Не произносите моё имя так, будто вы всё ещё имеете на это право.

Фраза ударила неожиданно. Не потому, что была самой жестокой из услышанного. Потому что в ней сорвалось слишком много личного. Не ректор говорил с временной учительницей. Бывший муж защищался от женщины, которую сам вчера сделал бывшей.

Элиана медленно выпрямилась.

– Вы сами отняли у меня право быть вашей женой, лорд Рейвард. Но право произносить правду вы у меня не отняли.

Он замолчал.

За дверью послышался осторожный стук. Госпожа Морн не вошла сразу, что само по себе говорило о силе привычки бояться не детей, а ректора.

– Войдите, – сказал Ардан.

Управляющая открыла дверь ровно настолько, чтобы не переступить порог.

– Лорд ректор, закрытый класс доставлен в жилое крыло. Северный контур стабилизирован. Но Советский наблюдатель требует отчёт о прибытии леди Верн и состоянии учеников после первого занятия.

Элиана заметила, как у Ардана едва заметно напряглись плечи.

– Наблюдатель уже здесь? – спросил он.

– Прибыл за час до вас.

– Кто?

– Лорд Тарвин из комиссии Вальтора.

Имя ничего не сказало Элиане, но выражение лица Ардана изменилось. Впрочем, только для того, кто когда-то семь лет учился читать его по малейшим признакам. Для госпожи Морн он, вероятно, остался таким же холодным.

– Передайте лорду Тарвину, что отчёт будет утром.

– Он настаивает на немедленной записи.

– Пусть настаивает в своей комнате.

Госпожа Морн склонила голову, но уходить не спешила.

– Ещё одно, милорд. В общем дворе старшие воспитанники западного крыла ожидают вечернего построения. Закрытый класс должен пройти через двор к жилой башне. После отклика герба лучше бы…

– Я сам прослежу, – сказал Ардан.

– Я пойду с ними, – сказала Элиана.

Оба посмотрели на неё.

Ардан – с раздражением. Госпожа Морн – с усталой обречённостью человека, который уже понял: новая учительница не умеет выбирать тихие двери.

– Нет, – сказал Ардан.

– Вы только что объявили при всех, что я назначенный преподаватель и присутствую при выводе класса.

– Вы присутствовали.

– Теперь буду присутствовать при том, как их ведут через двор после первого занятия.

– Это не требуется.

– Мне требуется.

В его взгляде снова мелькнуло предупреждение. Элиана выдержала его, хотя внутри всё неприятно сжалось. Не от страха. От слишком живой памяти о том, как легко когда-то было согласиться с ним, лишь бы он перестал смотреть так.

– Вы делаете это из упрямства, – сказал он тихо.

– Нет. Из ответственности.

– За класс, который вам навязали?

– За класс, который теперь мой, пока Совет или вы не докажете обратное.

Он почти усмехнулся, но в этой несостоявшейся усмешке было больше боли, чем насмешки.

– Вы всегда умели выбирать самую опасную дорогу.

– Неправда. Семь лет я выбирала вас.

Госпожа Морн очень быстро посмотрела в сторону окна. Ардан застыл.

Элиана пожалела о фразе сразу. Не потому, что она была ложью. Потому что правда оказалась слишком обнажённой. Она не хотела дарить ему даже осколок своей боли, не хотела показывать, что он всё ещё способен ранить. Но слова уже прозвучали, и забрать их было нельзя.

Ардан первым отвёл взгляд.

– Идёмте, – сказал он.

Не «идём». Не ей одной. Всем. Снова спасительный порядок.

Они вышли из класса. В коридоре серебряные линии защиты уже горели ровно, будто ничего не произошло. Но Элиана заметила: у самой двери, низко у пола, камень был исцарапан тонкими буквами. Она успела прочитать только часть, прежде чем Ардан закрыл дверь:

«Третий смех открывает…»

Дальше царапины уходили под металлическую накладку.

Во дворе было холодно и просторно. Снег прекратился, но ветер гонял белую пыль вдоль стен, закручивал её у фонарей и бросал в лица тем, кто стоял на построении. Старшие воспитанники западного крыла выстроились у главной лестницы – красивые, сильные, в безупречной форме. Они смотрели на закрытый класс с тем выражением, которое Элиана слишком хорошо знала по приёмам драконьих родов. Не открытая ненависть. Хуже. Уверенность, что перед ними кто-то ниже.

Кай шёл первым между двумя наставниками. За ним близнецы, потом Мира, последним Терэн. Младший мальчик всё время оглядывался на высокую стену справа, словно ждал, что она наклонится к нему.

Элиана сразу пошла к детям.

Ардан не остановил, но оказался рядом. Достаточно близко, чтобы любой увидел: он контролирует ситуацию. Достаточно далеко, чтобы никто не решил, будто он защищает именно её.

– Леди Верн, – услышала Элиана шёпот из ряда старших воспитанников. – Та самая?

– Бывшая жена ректора.

– Её к проклятым поставили? Значит, Совет умеет шутить.

Смех прошёл по ряду и тут же оборвался, когда Ардан повернул голову. Но Терэн уже услышал.

Мальчик замедлил шаг.

– Не надо, – прошептал он.

Элиана не сразу поняла, кому он это сказал. Старшим? Себе? Стене?

Лир обернулся.

– Терэн, смотри на меня.

Лира тут же встала с другой стороны, закрывая его от взглядов.

– Дыши ровно, – сказала она. – Не слушай их.

Слово было обычным, но Терэн вдруг зажмурился. Его пальцы вцепились в ремень сумки. Снег у его ног дрогнул, будто под ним прошла волна.

Один из старших воспитанников не удержался:

– Смотрите, сейчас маленький обрушит двор.

Мир на мгновение стал слишком тихим.

Элиана увидела, как побелели губы Терэна. Как чёрная тень скользнула по камню под его ногами. Как стена справа ответила низким глухим стоном.

Ардан резко поднял руку.

– Всем назад!

Наставники бросились к старшим ученикам. Госпожа Морн что-то крикнула. Лир попытался схватить Терэна за плечо, но Лира удержала брата. Мира закрыла уши ладонями, и окна во внутренней галерее разом зазвенели.

Терэн стоял в центре двора, маленький, испуганный, совершенно одинокий среди взрослых приказов и чужого смеха. Каменные плиты под его ногами вспучивались, будто что-то огромное пыталось вдохнуть снизу. По стене поползла трещина – вверх, к галерее, где толпились младшие ученики.

– Не подходить! – рявкнул Ардан.

Элиана услышала приказ.

И бросилась к Терэну первой.