Текст книги "Часовой: на страже Севера (СИ)"

Автор книги: Дейлор Смит

Соавторы: Максим Шторм
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Максим Шторм, Дейлор Смит
Часовой: на страже Севера

Глава 1

Деревушка встретила нас угрюмым молчанием. Окружающее со всех сторон ощущение разлитой с воздухе, кипящей и готовой вот-вот выплеснуться угрозы, не отпускало. Стоял хмурый прохладный день. Едва проглядывающее сквозь тучи неприветливое солнце уже начало клониться к горизонту. Весь путь из Родового имения сюда занял не более пары часов верхами.

Мы спешились в самом центре поселения, возле крытого гонтой колодца. Нас уже встречали. Староста и несколько самых почтенных и уважаемых жителей. Перетоптавшись на ногах, я с любопытством осмотрелся. Деревушка… Хм, больше наминала небольшой, но самодостаточный, хорошо укрепленный пограничный форт. Впрочем, учитывая ареал расположения веси, в этом не было ничего удивительного.

Приземистые, плотно стоящие друг к дружке дома, надёжные черепичные крыши, полностью охватывающая деревню стена из толстых ошкуренных бревен, мощные ворота, четыре оборонительных башенки. Рядом с деревней убранные и готовые под весенний сев поля. Неподалёку темнеет чащоба густого смешанного леса. Вблизи протекает неширокая, но довольно глубокая полноводная река, с перекинутым в самом узком месте мостом, по которому мы и промчались совсем недавно.

Мы, это, собственно, я и мой маленький отряд, состоящий из дяди Игната и пары дюжих молодцев, которые в имении были у моего управляющего на подхвате. Захар и Митяй. Крепкие ребята, привычные ко всему и готовые с равной удалью взяться как за плотницкий рубанок, так и за боевой меч. Вот и сегодня, облачившись в дорожные платья, надев кольчуги и вооружившись, эти парни последовали за нами.

Мы выехали из замка перед обедом, на отдохнувших добрых конях, которые быстро донесли нас по проторенной дороге к единственной на всю округу деревушке, которая снабжала Родовое имение Бестужевых всеми необходимыми припасами. Единственная весь, столетним указом Императора оставшаяся принадлежать моему дому. А сейчас этой деревне понадобилась моя помощь. Помнится, я надеялся отлежаться за семь дней и пузо наесть, но, видимо, покой мне продолжает только сниться!

Староста, здоровый как медведь мужик, такой же лохматый, с тронутой сединой бородой, с нескрываемым любопытством стрельнул в меня умными глазками и, обращаясь к Игнату, прогудел:

– Ты вернулся раньше, чем мы могли и подумать, Игнат! Нешто из Цитадели так скоро обещали кого прислать на нашу просьбу?

– Почти угадал, Панас, – усмехаясь, буркнул мой наставник, привязывая лошадей к вбитой тут же, рядом с колодцем, коновязи. – Ты хлебало то попроще сделай, да зенки в кучу собери. А то они у тебя после вчерашнего пива до сих пор в стороны разбегаются. Прошу любить и жаловать. Хозяин вернулся. Алексей, сын погибшего Сашки, царствие ему небесное!

Староста оторопело уставился на меня. Столпившиеся за ним мужики и вовсе смотрели на меня, как на заморскую диковинку. Я скинул с коротко стриженной головы капюшон поддетой под кольчугу куртки. Панас непроизвольно ахнул:

– Язви меня в печень… Ну вылитый Александр!.. А вырос то как! Вернулся-таки из этой клятой Академии, не сгинул!

– Как видишь, жив и вполне себе здоров, как нагулявшийся бык, – усмехнулся в густую бороду Игнат.

– И с дороги довольно оголодавший, – тут же подхватил я, хлопая старосту по плечу. – Дядя Игнат говорил, что у вас тут на редкость вкусные пироги с квасом, а? Не соврал ли старый чертяка?

После контакта с моей ладонью, пребывающий в некоторой прострации староста потешно замычал, потирая плечо.

Митяй с Захаром остались рассёдлывать лошадей и разбирать снаряжение. Парочка местных вызвалась им помочь, остальные, поняв, что представление закончилось, разбрелись по своим делам. Мы же с Игнатом пошли за старостой, который, что-то доброжелательно бормоча, повел нас за собой.

– Ужо не побрезгуй, молодой хозяин, изволь в мой дом пройти. Счас крикну Марфу, быстро спроворит и пирогов и расстегаев. А квасок я и сам, того, уважаю…

– Особенно когда он пивом зовётся! – заржал Игнат, который знал Панаса, судя по всему, как облупленного.

Староста залился бурой краской, осуждающе поглядывая на управляющего и виновато вздыхая. Я же лишь понимающе усмехался.

Пока шли, с любопытством осматривался по сторонам. Как мне успел рассказать Игнат, в Кленовке, так называлась моя деревня, проживало полторы сотни человек. Что по местным меркам довольно много. Привычные к труду и обороне суровые северные люди, которых сложно было чем-то напугать или удивить. И каждый был занят своим делом, и мужчины и женщины. Лишь стайка юркой непоседливой детворы, примчавшись как по сигналу, с возбуждённым гомоном следовала за нами. Где-то неподалёку мычала корова, ей вторила важным хрюканьем свинья, квохтали куры. Сидящие на цепях почти возле каждого подворья здоровенные лохматые псы-волкодавы провожали нас ленивыми взглядами. Воздух был прохладен, наполнен запахами сена, железа, сыромятной кожи, навоза и увядающих листьев. Периодически раздавались удары молота по металлу, скрежет пилы, какие-то скрипы.

Наконец мы остановились напротив домика старосты, расположенного почти на окраине поселения. Добротный сруб с узкими окошками-бойницами, каменным цоколем, с широким крыльцом. Поднимаясь по ступенькам, Панас громко заорал едва ли не вовсю глотку:

– Марфа! Марфа, встречай гостей! Хозяин Алексей вернулся! И Таньку кликни, пущай свой толстый зад тащит тебе в помощь!..

* * *

Даже в самые плохие времена, когда активность Ведьминых пятен была чрезвычайно велика, а новые прорывы возникали по всей округе едва ли не каждый месяц, Кленовка умудрялась выстоять. Жители деревушки не понаслышке знали, что такое внезапное ночное нападение иномирных тварей, в самый страшный, тринадцатый ведьмин час. И не раз всем миром, от мала до велика, поднимались на трехметровые стены и сдерживали напор нечисти до прибытия срочной бригады Часовых из лютоградской Цитадели Ордена. Да, этих людей мало чем можно было удивить или испугать. Сломать же их дух, казалось, и вовсе было невозможно.

И какие бы фортеля ни выкидывал этот суровый край, оправдывая свое определение как самого дикого, негостеприимного и опасного фронтира Империи, Кленовка ещё ни разу не была разорена или порушена. И продолжала неустанно и регулярно отправлять в родовое имение бывших герцогов Бестужевых телегу-другую с фуражом и продовольствием. Раньше, в довоенные времена, жители занимались исключительно обычной крестьянской работой. Все трудности по защите своих владений и вассалов ложились на плечи главы правящего дома.

Сейчас… Хм, сейчас, учтивая, во что превратилось мое имение и сколько в нём проживало людей, свою безопасность жители Кленовки давно взяли в собственные руки. Люди боролись с непогодой, страшными зимними морозами, болезнями, возделывали бедную, скудеющую с каждым годом землю. Близость осквернённых границ неотвратимо давала о себе знать. Её зловонное дыхание чувствовалось уже и здесь.

В общем, Кленовка вполне неплохо себе существовала, учитывая обстоятельства, обходясь и без моего барского надзора. Игнат регулярно сюда наведывался, помогал по кузнечному делу, да по мастеровому. В самом крайнем случае, как припечёт, Кленовка вполне могла выставить два десятка неплохо вооружённых бойцов, знавших, с какой стороны за меч браться. И вот поди ж ты, даже этим закалённым и сильным людям всё-таки понадобилась помощь.

Собственно, Игнат потому и задержался у них дольше обычного, волей этого случая разминувшись с моим возвращением домой. И дело тут было вовсе не во внезапном зарождении Ведьминого пятна, появление которых и так отслеживалось городскими чародеями. Вовсе нет. Беда пришла исподволь, откуда не ждали и постучалась в ворота деревни-крепости изнутри. Игнат обещался в кратчайшие сроки известить Корпус Тринадцатой стражи. Пусть, не мешкая, пришлют колдуна. Он то уж точно сумеет разнюхать и точно сказать, в чём закавыка, и стоит ли начинать бить тревогу. Моё нежданное появление несколько спутало все планы. И, после недолгого разговора на эту тему, мы решили разобраться в проблемах Кленовки самостоятельно. Но отчёт о полученном звоночке Игнат, с моего настояния, отправил. Надеюсь, особой спешки все же нет, и тот же Рогволд, почувствовав себя лучше, сможет разобраться, в чём дело.

А пока… Пока мы с Игнатом и старостой сидели за небогато, но сытно и вкусно накрытым столом в самой большой комнате, рядом с ещё хранящей тепло ночного жара печкой. Затапливать в этих краях начинали чуть ли не с самого конца августа. Марфа, жена хозяина дома, дородная, миловидная женщина, расстаралась на славу, чтобы накормить таких важных гостей. Меня же более еды заинтересовала их дочка – Танька. Крепенькая такая, круглолицая тёмненькая деваха моих примерно лет, в расшитом узорами сарафане, едва не лопавшемся на крутых бёдрах и высокой округлой груди. Она выглядывала из соседней комнаты и, не особо стесняясь, строила мне хитренькие глазки. Я, чувствуя себя польщенным, ещё шире раздвинул и без того широченные плечи и невольно принимал самый мужественный вид. Игнат, от которого ничего нельзя было скрыть, лишь, покачивая головой, тихонько посмеивался.

Еще в имении управляющий подробно рассказал мне обо всем, что начало происходить в Кленовке. И когда я удивлённо спросил, не торопятся ли местные паниковать, Игнат просто и беззастенчиво послал меня в задницу и пояснил, что паниковать тут не принято. И если живущие у приграничья люди говорят, что дело нечисто, значит, так оно и есть. Никто не станет преждевременно кричать от страха, когда волка вблизи еще и не видно. Здесь не центральная Империя. Не благоустроенная Столица. Здесь северные рубежи.

А началось все с того, что по ночам в Кленовке начали слышать… непонятные, совершенно не поддающиеся никакому разумному объяснению и описанию звуки. Исключительно по ночам. Началась эта свистопляска около недели назад и продолжалась с тех пор каждую ночь. Поначалу, почти никто не обратил на эти звуки должного внимания. Были они ещё довольно слабы и невнятны. Но силились и становились громче с каждой ночью, не на шутку переполошив и старосту, и всех жителей деревушки. А потом на эти звуки начали реагировать и животные. Скотина, птица, свиньи поднимали такой гвалт, что хоть святых выноси. Собаки так рвались с цепей, словно чувствовали приближение страшного урагана.

И когда Игнат прибыл в деревню с очередным дежурным визитом, староста уговорил его остаться на ночь. И в эту же ночь непонятные звуки услышал уже и мой управляющий. А услышав, смекнул, что действительно, неладное что-то творится. Что-то, о чем всенепременно следует доложить в Лютоград, пусть там умные головы дальше сами разбираются, что делать.

Относительно самих звуков, Игнат, как и никто в деревне, не мог сказать ничего конкретного. Подобных им никто из этих людей никогда не слышал. Вот мой старинный друг и наставник и понадеялся, что я, проучившись два года в Академии, да малость повидавший мир, уж точно смогу что-то по данному поводу сказать.

Звуки эти зарождались прямо в земле. Исключительно по ночам. Как будто глубоко под почвой что-то начинало шуметь, пульсировать, становясь громче с каждой ночью, но неизменно затихая перед самым рассветом. А с наступлением полуночи опять начиналось все сызнова, только ещё сильней и отчётливей. Чудеса да и только.

Немногословными, волевыми и сильными жителями Кленовки много чего было испытано на своей шкуре. Дичающие с каждым годом окрестные леса, было, рождали в своей глубине совсем уж невероятных зверей… Иногда, далеко на севере, видели всполохи колдовских, невероятных по зловещей красоте зарниц. Пару раз прорывы через ткань мироздания происходили совсем неподалёку от деревушки. И даже самый маленький ребёнок в Кленовке мог с лёгкостью перечислить с десяток наиболее распространённых разновидностей ведьминых тварей. Эти люди мало чего боялись. Их невозмутимость могло пошатнуть лишь непонятное. А непонятное всегда пугало человека.

– Гончих видел, прыгунов видел, безликих тоже видал, – обстоятельно рассуждал Панас, неторопливо попивая из огромной кружки квас, шумно пыхтя в седую бороду. – Даже слизняков, было, видал… Но то всё уже понятное, обычное дело… А вот эти, демоны их дери, ночные пляски мне совсем не по нраву!

Я, сидя напротив старосты, с торца обеденного стола, невольно улыбнулся. Твою ж мать, для этих людей, оказывается, всякие там чуды-юды да страховидлы обычное, мирское дело. Могут ли они вообще чего-нибудь по-настоящему испугаться? Я почувствовал невольную гордость. Как ни крути, а это мои единственные на данный момент люди, мои поданные, если их можно так назвать проклятому наследнику проклятого Рода, в котором от аристократа лишь кровь да Родовой символ на спине.

– А поточнее место не укажешь? – я испытывающе посмотрел на старосту.

Если честно, мне было поначалу несколько непривычно тыкать человеку, мне незнакомому и годящемуся в отцы. Но я инстинктивно понимал, что только так и нужно. Здесь мои владения, моя, какая никакая, а вотчина. И тут я за главного. Пусть не герцог, но защитник и сюзерен всех этих людей. Такова жизнь. Да и не привыкли в этих суровых краях к расшаркиванию и хождению вокруг да около. Сказал, сделал. Не понравилось что – врезал.

Староста переглянулся с Игнатом и призадумался.

– Да в том то вся и беда, Алексей Саныч, что никто толком и не скажет тебе этого. Просто каждый в одно и тоже время начинает слышать эти идущие из-под тверди земной звуки. Ну словно кто жерновами муку перемалывает!..

Вздохнув, я понял, что как ни крути, а придётся все же, как мы и предполагали с Игнатом изначально, останавливаться у старосты на постой. Дожидаться ночи, чтобы самим все услышать.

– Добро, – я решительно положил сжатые кулаки на поверхность стола. Вокруг меня стояли одни пустые тарелки, начисто подметённые. Жена старосты сияла, видя мой зверский аппетит. А Танька, зараза, когда думала, что её никто не замечает, смешно надувала щеки и делала вид, что вот-вот лопнет. – Чего рядить да судить попусту… Ждём заветного часа. А там поглядим.

Игнат, допивая свой квас, согласно кивнул и прогудел:

– Я накажу Митьке с Захаром быть наготове у коновязи. Пущай спят с раскрытыми глазами, с них не убудет. Сам на сеновале залягу, а ты, Лёшка, оставайся тута. Поди, староста уж выделит тебе какую светёлку, а?

Панас приосанился и под насмешливым взглядом жены важно проговорил:

– Не изволь сумлеваться, Игнат. Всё честь по чести. Найдём ужо, где молодого хозяина устроить, найдём…

И нашли!

* * *

Поместили меня на ночь в спальню догадайтесь кого? Правильно, хозяйской дочери Татьяны. А бойкую говорливую бестию, продолжающую хитро зыркать на меня карими глазищами, выгнали ночевать в горницу. А поскольку ночь в любом уголке Империи всегда наступала быстро, вскорости я отправился на боковую. Раздевшись до исподнего, но положив меч в изголовье кровати, чтобы был под рукой, я повалился на мягкую перину, набитую не иначе как гусиным пухом. Слышал я, как целый выводок этих горлопанов гоготал на околице…

И не успел я полюбоваться замерцавшими в окошке звёздами, высыпавшими на освободившееся к ночи от туч небо, как дверь в спаленку негромко скрипнула и по половицам быстро прошлёпали чьи-то босые ноги. И когда ночной гость плюхнулся ко мне под бочок, я уже понял, кто это был. Танька. Захихикав, она принялась толкаться локтями и коленками, отодвинув меня к завешенной меховой шкурой стене. Девушка замечательно пахла луговыми травами, чуть терпким девичьим потом и цветами. А ещё от нее шёл жар, как от раскалённой плиты. Моё зрение было намного острее обычного. В сумраке комнаты я увидел, как девушка ловко сбросила ночную рубашку и заползла ко мне под одеяло, тесно прижимаясь всем телом.

– Признайся, ждал ли меня, барин? – с придыханием спросила Танюшка, приподнимаясь на локте и всматриваясь в меня в темноте.

Я же смотрел на ее большие тугие груди, вызывающе мне подмигивающие крупными тёмными сосками. И почувствовал, как её жар со скоростью лесного пожара распространяется по моему телу.

– С того самого момента, как увидел тебя, проказница, – ухмыльнулся я, протянув руку и нежно водя пальцами по ее бархатистой на ощупь груди. Танька чуть вздрогнула, хрипло выдохнула и решительно запустила свою ручку мне в кальсоны, жадно нащупывая то, к чему так стремилась. А нащупав, не удержалась от довольного протяжного стона:

– О-о-о… Смотрю, молодой хозяин рад-таки мне, ой, как рад…

– Даже не представляешь насколько, – я двинулся ей навстречу и страстно впился в её чуть влажные податливые пухлые губы. Танюшка застонала еще громче, крепче стискивая пальчики. Я опустил ладонь на её упругое бедро и крепко стиснул пятернёй шелковистую горячую ягодицу.

Что ж, в моем статусе лишённого всех привилегий аристократа, все же были свои преимущества!

И никто не мешал мне ими воспользоваться. А потом, уже за полночь, когда пресытившись бурными и неистовыми постельными игрищами, Танюшка торопливо ушла, якобы испугавшись, что по утру нас застукают любящие родители (хотя, учитывая, какой мы шум подняли, подозреваю, что её и так ждет серьёзный разговор с мамкой) я сам лично услышал этот жуткий, непонятный и дьявольский шум.

И да, я больше не задавался вопросом, как он смог напугать жителей Кленовки. Грифон на моей спине проснулся и начал лениво царапаться нагревающимися с каждым ударом сердца когтями.

Глава 2

– Я прожил долгую жизнь, сынок. Особенно по меркам Северных земель. И многое повидал, – размеренно проговорил дядя Игнат, засовывая нож в чехол, но не сводя с меня по-прежнему настороженных и опасно поблёскивающих глаз. – И я готов поверить во что угодно, если почую, что это правда. Но если ты тот, за кого себя выдаёшь, то так же должен знать, что я всегда мог уличить тебя на брехне. А теперь рассказывай.

Я ещё раз провёл пальцами по шее. Впрочем, кровь уже начала сворачиваться и я знал, что к утру от этой царапины не останется и следа. Управляющий моим Родовым имением обошёл стол по дуге и снова уселся в кресло. Я оставался сидеть за письменным столом отца. Холодная, потёртая кожа моего кресла холодила спину через прореху в разорванной рубахе. Ладно, это я вполне способен пережить. В голове продолжали стучать частые молоточки. Чёрт, как, оказывается, меня ловко можно подловить человеку знающему и давно со мной знакомому. Впредь нужно быть вдвойне осторожным, если я не хочу рано или поздно проколоться.

– Я – Алексей Бестужев, – не отводя глаз, твердо и уверенно произнёс я, упрямо выдвигая нижнюю челюсть.

Да раздери меня на части весь ведьминский Ковен, если в этот самый миг я и сам не верил в свои слова больше кого-либо! Гарантию даю, что смог бы пройти любой полиграф. Потому что именно в тот момент я понял одну вещь. Моя прошлая жизнь завершена и возврата к ней уже не будет. Умер я там, на старой Земле, или погрузился в глубочайшую кому на ближайшие хрен знает сколько лет, без разницы. Здесь я тот, чьё лицо ношу, и кем родился. Алексей Бестужев, наследник древнего аристократического рода.

Мрачно усмехаясь, огромный мощный мужчина, замерший напротив меня, пригладил коротко подстриженную густую бороду. Его бы пальчиками да арматуру вязать, подметил я. Он был более чем на голову ниже меня, но шире раза в два. А это не так и легко, уж поверьте. Я сам нынче был размерами не меньше кхала Дрого!

– Ну, зыркаешь ты совсем как тот засранец, который уходил из дома два года назад. Этот взгляд я когда хошь узнаю. Грифон на спине, опять-таки… Подобный рисунок даётся один раз и на всю жизнь. И снимается вместе со шкурой. Так что по всем раскладам ты как ни есть сын моего погибшего друга и хозяина. Но как так вышло, забодай тебя бесы, Лёшка, что ты свою сестру позабыл, да и родного дома, судя по всему, не помнишь⁈

Я понуро опустил голову и глухо произнёс:

– Правда твоя, дядя Игнат. Не помню. Я многое что не помню. И ещё больше не знаю. Поэтому и прошу о помощи.

От обветренного лица Игната отхлынула кровь. Он весь продался вперёд.

– Во имя Единого бога, да что с тобой произошло? Нешто в этой проклятущей Академии из тебя зомбаря какого сотворили?

Я про себя хохотнул. А что, как вариант… Но решительно покачал головой.

– Нет. Это было бы слишком простое объяснение… Ничего со мной сверх необходимого для создания Часового не делали. Наверно. Понимаешь, для Игнат, я и последние два года обучения не помню. Я даже не ведаю, что такое быть Часовым. А из всех, кого я бы узнал хоть на смертном одре, лишь ты да отец…

– У нас вся ночь впереди. Если хочешь, кликнем Алиску. Пусть принесет чего на стол.

Я решительно отказался. Почему-то именно сейчас мне больше ни с кем не хотелось говорить. И видеть тоже. Только я и заменивший мне погибшего отца человек.

– Нет, дядь Игнат. Ничего не нужно. Слушай.

И я заговорил. И рассказал не перебивавшему и очень внимательно слушающему меня Игнату всё. Не вру, действительно всё. Рассказал больше, чем даже Ярославу Кречету. Но с одной оговоркой. Я так и не решился признаться, откуда я прибыл. Что перенёсся из иного мира или времени. А так, начиная с того момента, как очнулся на палубе академического корабля, вежливо пинаемый ногами покойного Фляйшера, и до своих приключений в последнем разведрейде, вплоть до высадки на площадь посреди Родового имения.

Когда я закончил, в горле порядком пересохло, а толстые оплывшие свечи сгорели более чем наполовину. За окном давно раскинулась затаившаяся глубокая ночь. Завершив рассказ, я в ожидании уставился на Игната. Тот выглядел малость, хм, озадаченным. В целом, учитывая всё услышанное от меня, в этом не было ничего особо удивительного.

– Да уж, да уж, – пропыхтел Игнат и недоверчиво покачал головой. – Сколько живу, а такой истории и не слыхивал. Вот же… Ну, Алёшка, что я могу сказать… Радуйся тому, что жив остался и что домой вернулся. А с остальным мы справимся. Обещаю. Я помогу.

Я, не скрывая охватившей меня радости, протянул ему руку, которую могучий, напоминающий шириной и статью танк, бородатый мужчина крепко стиснул своей лапищей, на несколько секунд задержав рукопожатие.

– Сам-то что думаешь по поводу твоей отшибленной памяти? Что с тобой случилось-то на борту корабля?

– Дядя Игнат, не хочу говорить о плохом, но возможно, я у меня развивается какая-то болезнь, – я был готов к этому вопросу, потому ответил сразу же, без запинки. – Я слышал… Узнавал, что так бывает, что у человека прямо в мозгу начинает расти нечто вроде нарыва, опухоли. И он забывает самые простые вещи. Не исключено, что нечто подобное происходит и со мной. Точно не знаю.

Игнат сочувственно вздохнул и с горечью произнёс:

– Эх, показать бы тебя в Столице какому-нибудь врачу хорошему, из чародеев высшей ступени посвящения! Да кто ж на тебя там смотреть будет? Кому мы нужны, без денег, и положения в обществе… Кто ты для них?

– Никто и звать никак, обычный Часовой Тринадцатой стражи, – со смешком воскликнул я. – А о моем настоящем имени лучше вообще лишний раз нигде не заикаться. Это я уже давно уяснил… – а затем, немного подумав, добавил: – Дядя Игнат, почему Болотный Царь пощадил меня?

Ничем не выдавая своего смущения по поводу такой резкой смены темы разговора, Игнат в раздумье развёл руками.

– Да в том, что ты рассказал, вообще много чего интересного и непонятно. Есть над чем призадуматься, ох, есть. Болотный царь. Как ты знаешь… Ах ты ж, бесы! Прости, Алексей, но буду впредь все тебе разжёвывать. Ежели что тебе и так известно, перебивай. Так вот, не исключено, что это существо почуяло в тебе своего. Как почуяло, так и назвало.

– Это как так? – невольно оторопел я. – Что-то не заметил я больно заметного сходства меж нами!

Игнат понизил голос.

– Это не первый раз, когда кто из чудовищ вас, Бестужевых, за своих принимает. С твоим отцом подобное случалось. Обсуждали мы с ним этот вопрос, обсуждали.

Я буквально омертвел. Вот ведь хрень!

– Сейчас уж никто и не знает, что сподвигло твоего прадеда продаться иным тварям. Но все сходятся в одном, договор с Ведьмами он заключил. Свой народ предал. И, дескать, взял на себя страшное проклятье, которое легло на плечи и последующих потомков. Вот некоторые из тварей и чуют его отголоски на тебе. Что-то ты продолжаешь нести в себе, сам того не осознавая. Скумекал?

– Так точно…

В принципе, я о чем-то таком и догадывался. Единственное, что смущает, так это избранная разборчивость населяющих этот мир нечеловеческих существ. Болотный Царь меня не тронул, маленькая вила у стен Кромлеха вообще очень дружелюбно со мной общалась. Остальные… Остальные пытались сожрать и убить. Странно все-таки. Ладно, это не так уж и важно, по сути, как всё остальное.

– А вот то, что тебя записал в кровники кто-то из высших аристократов Империи, это уже плохо, на самом деле плохо, – опережая ход моих мыслей, продолжал вслух размышлять Игнат. – Правда, ума приложить не могу, почему? Дело то не в том, чтоб сидеть да гадать на кофейной гуще, КТО хочет твоей смерти. А постараться ответить – ПОЧЕМУ?

Я откинулся на спинку кресла и с наслаждением вытянул порядком затёкшие ноги.

– Этот вопрос, как мне думается, идёт рука об руку с другим. Почему один влиятельный человек хочет моей смерти, а второй, наоборот, помочь?

– И опять зришь в корень, Алексей. Старик Рокоссовский очень влиятельный человек. Очень. Один из самых приближённых к Императору людей. И он всё ещё полон сил и могущества. Что греха таить, нынче-то для него потомок рода Бестужевых ничем не отличается от обычной столичной голытьбы! Ты уж не серчай.

Засмеявшись, я сказал:

– Дядя Игнат, я ударился головой, но не все мозги в тот момент растерял. Я это прекрасно понимаю. И в этом мой щит. Моя броня. Меня никто не воспринимает всерьёз. Что меня покамест устраивает.

Подобравшись, как волк перед прыжком, словно уловив в моем голосе необратимые изменения, управляющий поместьем негромко и серьёзно спросил:

– А что тебя НЕ устраивает, сынок?

– Всё остальное, – глядя прямо ему в глаза, так же серьезно ответил я. – Возможно, я чересчур сильно ударился башкой и малость тронулся. Может, хочу невозможного. А может, просто пришло время… Но как бы там ни было, дядя Игнат, я не собираюсь мириться с тем, что об наше имя, как о грязный коврик, вытирают ноги все кому не лень в Империи. И я намереваюсь положить этому конец. И если в этом мне придётся воспользоваться помощью князя Рокоссовского, я это сделаю, не задумываясь. А расплата… Что ж, все мы рано или поздно должны расплачиваться за всё.

Игнат задумчиво смотрел на меня, словно пытался проникнуть мне прямо в голову, смотрел и явно не узнавал. Наконец он с некоторой грустью произнёс:

– А ты и впрямь изменился, Алёшка. Покидал отчий кров ершистым задиристым воробьём. А вернулся умеющим выжидать своего часа стервятникам. Но, наверное, нынче по-другому никак и нельзя. Я обещался тебе во всем помогать. И от своих слов не отказываюсь. Хочешь вернуть Дому Бестужевых доброе имя и честь?

– Хочу.

– А пуп не надорвёшь? Понимаешь, что это почти невозможно? Да и ради чего?

Я упрямо сжал зубы и показал рукой на огромную, закрывающую собой одну из стен кабинета географическую карту. Игнат проследил за моим жестом и недоуменно вскинул мохнатые брови.

– Ради воспоминаний о том, как я стоял здесь, вон на том самом месте, смотрел на карту и мечтал. Ради моего отца. Ради сестры. Честь и кровь рода Бестужевых должны очиститься от ведьминой скверны раз и навсегда.

Игнат снова перевёл на меня потускневший взор и как-то странно произнёс:

– Ну, Алексей, если не сложишь свою головушку в ближайшее время, чую, быть тебе большим человеком…

– Я могу на тебя рассчитывать, дядя Игнат?

– Всегда.

* * *

Я подскочил с растерзанной нашими с Танькой акробатическими трюками кровати и в считанные мгновения оделся. Набросил поверх куртки кольчугу, схватил перевязь с мечом и стремглав выбежал на крыльцо.

Снаружи, на открытом пространстве, эти пугающие жуткие звуки были слышны еще отчётливей. Над деревней понимался тоскливый собачий вой, в отчаянии завела песню запертая в хлевах скотина. К домику старосты от сеновала уже бежал Игнат. Я повернулся в сторону находящейся неподалёку кузни. Из-под навеса выдвинулись две тени. В серости разлившейся вокруг потревоженной ночи отчётливо звякнула обнажаемая сталь. Захар с Митяем. Молодцы, быстро отреагировали.

Поправив перевязь с мечом, я замер прямо посреди двора старосты, прислушиваясь к раздающимся, казалось, прямо под ногами звукам, отчётливо бьющим в подошвы сапог, и к своим внутренним ощущениям. Поравнявшись со мной, Игнат, рассмотрев вблизи мою сосредоточенную физиономию, лишь молча кивнул и сделал знак подбежавшим парням. Уже обнажившие мечи ребята остановились в нескольких шагах от меня, настороженно замерли.

Грифон разошёлся не на шутку. Татуировка яростно обжигала кожу между лопаток. Да ладно тебе, не выдержал я, угомонись! И так уже понятно, что жареным запахло. И, как не странно, будто уяснив, что от него хотят, рисунок волшебного животного затих, постепенно остывая и расслабляя впившиеся в меня когти. Я же пытался изо всех сил сосредоточиться, понять, что слышу, определить источник возникновения этих подозрительных подземных звуков. Староста говорил, что более всего шум напоминал трение перемалывающих зерно жерновов. Что ж, в его словах была определённая истина.

Вонзаясь в мои ноги, звуковая волна, будто отголоски виброплиты расходилась по всему телу. Жуууу… Жууу… Как будто где-то глубоко под землёй кто-то включил гигантскую бурильную установку, прогрызая в пластах почвы путь на самый верх. Мои глаза непроизвольно расширились, когда я подумал о колоссальных, прорубленных в западных лесистых горах круглых туннелях, ведущих вглубь захваченных чуждыми тварями территорий. Не может быть, чтобы здесь, вблизи Лютограда, начало происходить нечто подобное! Немыслимо! Неужели я слышу, как нечисть, пользуясь какими-то незнакомыми нам устройствами или чёрт знает чем ещё, роет похожий туннель прямо у нас под ногами?

Я осторожно прошёлся взад-вперед. Игнат, Митяй, Захар застыв, наблюдали за мной. И куда бы я ни ступил, звук не менялся. Значит, чтобы там не происходило, это непонятное творится именно здесь, под Кленовкой. Я недоуменно посмотрел на Игната. Тот ткнул толстым пальцем под ноги и проворчал:

– Прошлой ночью было поглуше… Я даже выходил за ворота. За пределами деревни звук угасает.

Значит, я прав. Откуда бы ни шёл этот жуткий шум, но он целенаправленно приближался, нарастая, именно сюда, не уходя ни в какую сторону. Так не значит ли это, что совсем скоро этот шум вырвется наконец наружу⁈ А вместе с ним…