Текст книги "The Beatles"

Автор книги: Дэвис Хантер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

19. Ринго и «Битлз»

Мальчиком Ринго не проявлял ни малейшей склонности к музыке и не освоил ни одного музыкального инструмента. «Правда, в нашем отделении в больнице был оркестр. Четыре парня играли на цимбалах и двое на треугольниках. Я подключался, только если приносили барабан».

Он как раз начал обучаться ремеслу монтера, когда разразился бум вокруг скиффла. Риччи участвовал в создании группы под названием «Эдди Клейтон Скиффл», которая в обеденные перерывы устраивала концерты для остальных учеников.

Первые, подержанные, барабаны отчим купил ему еще в Ромфорде. Они стоили 10 фунтов. «Я привез их из Лондона в фургоне нашей фирмы, – вспоминает Харри. – Потом, когда стоял на Лайм-стрит и ловил такси, чтобы доехать до дома, увидел вдруг Джо Лосса. Я подумал, что если он поинтересуется, умею ли я на них играть, то ведь придется сознаться, что нет, не умею. Но Джо прошел мимо».

Первая ударная установка Ринго стоила 100 фунтов. Ринго попросил деда помочь ему сделать первый взнос – 50 фунтов.

– Когда дед отказывал внуку хотя бы в шиллинге, Риччи устраивал дикие сцены, – рассказывает Элси. – На этот раз дед ворвался ко мне со словами: «Эй, тебе известно, что надумал твой чертов болван?» Он всегда называл его «болваном». Но деньги дед ему все-таки дал. И Риччи вернул ему долг, до последнего пенса, отдавал по фунту из каждого недельного заработка.

Мать беспокоилась, что группа отнимает у Риччи слишком много времени, так как, наверстывая упущенное в школе, он должен был посещать уроки в техническом колледже «Ривер-дейл».

Но его отчим увлекся скиффлом и заразил своим интересом мальчика. Как-то вечером Харри встретил в баре одного парня, который сообщил, что играет в группе. Он согласился послушать Риччи, и Харри условился об их встрече. Риччи вернулся со свидания вне себя от гнева. Парень играл в группе «Прайз Силвер». Они решили дать ему громадный барабан, чтобы он повесил его себе на грудь и маршировал вместе с ними по улице, выбивая дробь. Впрочем, нельзя сказать, чтобы Риччи поражал успехами и в группе Эдди Клейтона. Хотя никакого Эдди Клейтона и не было. Когда создавалась группа, ее лидер Эдди Майлз из профессиональных соображений переименовал себя в Эдди Клейтона. Точно так же, как Джон, Пол и Джордж сменили свои фамилии перед гастролями в Шотландию. Наконец, проделав тот же путь, что и «Битлз», то есть пройдя через конкурсы скиффла, вечеринки и выступления в небольших танцевальных залах, Риччи оказался в группе Рори Сторма. Когда им предложили сезон у Батлина, Ринго пришлось решать вопрос с работой. Ему было двадцать лет, и впереди маячил год работы подмастерьем. «Все говорили, что я не должен уходить, и, наверное, они были правы, но мне очень уж хотелось смыться. Я тогда получал 6 фунтов в неделю у Ханта и еще около 8, играя по вечерам. Батлин предлагал мне 20 фунтов в неделю, с вычетами за жилье мне оставалось бы 16».

К тому времени группа Рори стала ведущей в Ливерпуле, и получить приглашение на тринадцать недель к Батлину означало предел мечтаний.

– Мы хотели прославиться и поэтому решили придумать себе звучные фамилии. Сам Рори Сторм уже дважды менял имя. По-настоящему его звали Элан, Колдуэлл, потом он стал Джетом Стормом и, наконец, Рори Стормом.

Именно у Батлина Ричард Старки получил имя Ринго. Иногда его называли просто Рингз [Ring – кольцо; rings – кольца (англ.)]. На шестнадцатилетие Элси подарила сыну первое кольцо. Второе, массивное золотое, которое он носит до сих пор, Ринго получил после смерти деда Старки. К двадцати годам он носил четыре кольца. У Батлина же фамилию сократили до «Старр», чтобы его соло можно было объявлять как «Старр Тайм» [«Star Time» – «Время звезды», здесь игра слов: «Starr Time» – «Время Старра» (англ.)]. Рингз превратился в Ринго, поскольку двухсложное имя хорошо звучит с односложной фамилией: Ринго Старр!

Вернувшись в Ливерпуль, Ринго справил свой двадцать первый день рождения дома, на Адмирал-гроув. Приглашены были все ведущие группы, кроме «Битлз», – «Джерри энд Пейсмейкерз», «Бит Три» и Силла Блэк. «Битлз» не пришли, – Ринго их просто не знал. Они жили в другой части Ливерпуля и были для него всего лишь одной из многих пытавшихся пробиться групп.

В крохотную гостиную на Адмирал-гроув – всего десять на двенадцать футов – набилось каким-то образом шестьдесят человек. Это число известно точно, потому что в конце вечеринки Ринго выстроил всех гостей на куче битого кирпича против дома и сфотографировал их.

Мать Ринго Элси давно уже знала Силлу Блэк, жившую по соседству, – на самом деле она была Силлой Уайт. Почти целый год они с другом приходили к миссис Старки по средам после работы. Силла выпивала свой чай, а потом делала Элси прическу. Тринадцать недель успешных выступлений у Батлина не прошли даром. Посыпались новые приглашения. Группа отправилась на гастроли по военно-воздушным базам США во Франции, и Ринго утверждает, что это был сплошной кошмар. «Может, французы и не любят англичан, но уж мне-то они и подавно не понравились».

Дела у группы Рори шли настолько успешно, что они могли позволить себе отклонить первое приглашение в Гамбург. Однако позже ребята все-таки поехали в Гамбург и впервые в клубе «Кайзеркеллер» встретились с «Битлз». Ринго смутно помнил «Битлз» по Ливерпулю, он мельком видел их в клубе «Джакаранда», когда они учили Стю играть на бас-гитаре.

В Гамбурге Ринго общался с ними в перерывах, а иногда и играл в их группе. Он возвратился в Ливерпуль вместе с Рори, а потом снова отбыл в Гамбург в одиночку, чтобы аккомпанировать Тони Шеридану. Во время этой поездки он начал всерьез задумываться над тем, не остаться ли ему в Гамбурге навсегда. Ему предложили квартиру, машину и 30 фунтов в неделю за годичный ангажемент. Но Ринго решил вернуться в Ливерпуль и еще один сезон поиграть с Рори Стормом у Батлина. Именно тогда «Битлз» пригласили его в свою группу. Джон по телефону объявил Ринго, что бакенбарды тот может оставить, а вот прическу придется сделать гладкую.

Ринго пришлось смириться с множеством угрожающих писем и злобных выкриков, исходящих от поклонников Пита Беста. «Пташки обожали Пита. По сравнению с ним я был просто тощим бородатым чучелом. И Брайен не очень-то меня жаловал. Он считал, что у меня нет индивидуальности. И вообще, зачем брать вместо красавца какого-то драного кота?»

Все решили деньги. «Как раз тогда я получил еще одно приглашение – от «Кинг Сайз Тейлор энд Домино», они предлагали мне 20 фунтов в неделю. «Битлз» предложили 25. Я предпочел «Битлз».

Их пути могли не пересечься – такое случается в жизни со всеми, а значит, могло произойти и с ними. Незадолго до того Ринго чуть не эмигрировал в Соединенные Штаты. Однажды они с другом копались в пластинках и на одном из конвертов прочитали: «Лайткинг Хопкинс [Известный американский исполнитель блюзов] родом из Хьюстона, штат Техас». Ринго с другом немедленно отправились к консулу США в Ливерпуле и заявили, что хотят перебраться в Хьюстон, штат Техас. Консул сказал им, что сперва надо подыскать работу. Ринго выбрал завод. «И тут пришли огромнейшие анкеты с вопросами вроде: являлся ли дог твоего дедушки «красным». Я ничего не мог понять в этих вопросах. Сумей я заполнить те анкеты, я бы наверняка уехал».

С тех пор как Ринго оказался одним из «Битлз», легко вписавшись в группу и как человек, и как музыкант, она, несомненно, стала лидирующей в Ливерпуле. Менеджером у них теперь был джентльмен, и они наконец установили контакт с Лондоном. Но их успех, пусть пока и местного масштаба, начал потихоньку разрушать старые связи, которыми Ринго очень дорожил.

– Одно время в Ливерпуле было много групп, мы часто собирались вместе и играли друг для друга. Мы стали своего рода сообществом. Встречались в одних и тех же местах, развивались в одном направлении, играли друг для друга. Это было прекрасно. А потом, когда объявились фирмы грамзаписи и начали подписывать контракты, дружба пошла на убыль. Ведь одни пробились, а другие нет. Бывало, встретишь какого-нибудь знакомого, а он говорит: «Все отлично, парень, просто жуть берет. Только что записался, но они сказали, что пластинки не будет, потому что я слишком похож на Рэя Чарлза». Сообщество распалось. Все начали ненавидеть друг друга. Я перестал ходить в свои любимые места. Но то доброе старое время в Ливерпуле всегда оставалось мне дорого. Тот день рождения, когда мне исполнился двадцать один год и все пришли ко мне в гости…

«Битлз», теперь уже вместе с Ринго, ждали от Джорджа Мартина известий о точной дате их дебюта в грамзаписи. Тем временем в Ливерпуле все постепенно становилось на свое место. Брайен понял наконец, что руководить одновременно двумя магазинами грампластинок и бит-группой – чересчур большая нагрузка, отец давно говорил ему об этом. Он решил бросить ежедневную работу в магазине на Уайтчепел и назначил управляющим Питера Брауна.

Брайен сосредоточил свое внимание на «НЕМС Энтерпрайзиз», время от времени спускаясь из своего кабинета, чтобы посмотреть, как идут дела у Питера. Это кончалось ссорами. Брайен не выносил никакого вмешательства в установленный им идеальный порядок. Однажды разразился страшный скандал, и Питера уволили, но вскоре взяли обратно.

Но ни с кем из «Битлз» Брайен не ссорился никогда. Единственный инцидент, который чуть было не привел к раздору, касался Пола. Как-то вечером они заехали за ним, но Пол принимал ванну и отказался выходить. «Я кричал, чтобы они подождали, что я сейчас приду, всего через несколько минут. Но когда я вышел, они уже укатили вместе с Брайеном. «Ах так, – подумал я, – ну и хрен с вами!» Разозлился как последний идиот. Если они не могут меня подождать, то и я за ними не побегу. Сел и стал смотреть телик».

Подоплека этого происшествия была в другом: Полу вдруг взбрело в голову, что пора ему взбунтоваться.

– Мне всегда было больше всех надо, вечно я чего-то хотел, к чему-то рвался, умасливал менеджеров, сочинял анонсы. Может быть, я и возомнил о себе лишнего, а может, и в самом деле лучше всех справлялся с этими делами. Во всяком случае, всем занимался я.

Пол и Брайен слегка повздорили. Но Пол вскоре снова обрел свою активность. «Я понял, что изменяю себе как раз тогда, когда не занимаюсь этим».

Пол и Джон по-прежнему с огромным увлечением сочиняли новые песни, выпуская один за другим опусы, подписанные «Новая оригинальная композиция Леннона – Маккартни». А Мими, как и прежде, считала, что все это несерьезно. «Я всегда мечтала, как в один прекрасный день Джон вернется домой и скажет, что покончил с группой. «Скука смертная», – скажет он. Я последней поняла, как они хороши. К дверям стали приходить маленькие девочки и узнавать, дома ли Джон. Я спрашивала: «А зачем он вам?» Они отвечали, что просто хотели бы на него посмотреть. Я не могла этого понять. Это же совсем маленькие девочки. Я знала только одну его настоящую девушку, Син».

Летом 1962 года Син обнаружила, что беременна. «Я не знала, собирается ли Джон жениться на мне. Но не хотела его связывать».

– Конечно, у меня был некоторый шок, когда Син все мне объявила, – говорит Джон, – но я сказал: «Да, нам надо пожениться». Я не был против.

Они зарегистрировали брак 23 августа 1962 года. «Накануне я пошел сообщить об этом Мими. «У Син будет ребенок, – сказал я, – мы собираемся завтра пожениться, ты придешь?» Мими только застонала в ответ».

Никто из родителей на церемонию не пришел. Судя по рассказам, все произошло точно так же, как двадцать четыре года тому назад, когда женились родители Джона. В том же Отделе регистрации гражданских актов. Джон, Пол и Джордж пришли в черном.

– На улице кто-то все время работал отбойным молотком, – вспоминает Джон, – и поэтому я ни слова не разобрал из всего, что говорил этот тип. А потом мы перешли через дорогу и поужинали цыпленком. Подарков я что-то не припоминаю. Мы этим никогда не увлекались. В общем, один смех.

Им хотелось сохранить свадьбу в секрете от поклонников, но одна из официанток в «Кэверн» видела, как ребята выходили из Отдена регистрации. Новость постепенно распространилась, хотя «Битлз» всячески отнекивались.

– Я думал, что если женюсь, так придется распрощаться с группой. Все кругом твердили, что кончится именно этим. Мы никогда не брали в «Кэверн» своих девушек, считали, что иначе растеряем поклонниц. Оказалось, это чушь. И все же, став женатым, я почувствовал себя не в своей тарелке. Подумать только, я – муж! Да это все равно, что ходить в разных носках или с незастегнутыми штанами.

Синтия тоже ни в коем случае не хотела рекламировать их брак. «Достаточно того, что Джона всюду узнавали и гонялись за ним. Я не хотела попасть в такое же положение».

К тому времени число поклонниц «Битлз» возросло до астрономических размеров, они фанатично следили за каждым их шагом и разражались воплями при первой удобной возможности. Но за пределами Ливерпуля о «Битлз» по-прежнему никто не слышал. Они продолжали ждать известий от великого знатока грамзаписи из Лондона Джорджа Мартина, который обещал сообщить им, когда он намеревается их записывать.

В Ливерпуле успех пришел к группе без рекламы, без всякого паблисити, поклонники сами открыли для себя «Битлз».

К числу почитателей группы принадлежала и Морин Кокс. Однажды она вместе с подружкой погналась по улице за Ринго – он только что стал одним из «Битлз». Ринго вылезал из своей машины. Они узнали его по легкой проседи. Морин выпросила у него автограф и записала номер машины. В этот час она как раз шла на вечерние курсы, где обучалась на парикмахера, – Морин только что бросила школу. «До сих пор помню номер его машины: М 466».

Морин Кокс – жена Ринго. Но первым она поцеловала Пола и до сих пор немного смущается при этом воспоминании.

Как-то вечером она сидела с подругой в «Кэверн», и та заявила, что Морин слабо поцеловать Пола. «Я ответила, что это ей слабо. А она опять – мне слабо, – в общем, мы поспорили. Тогда я протиснулась к артистической и, когда вышел Пол, поцеловала его. Моя подружка так огорчилась и взревновала, что разревелась. А мне-то на самом деле больше всех нравился Риччи. Пола я поцеловала на спор. Поэтому я дождалась, пока выйдет Риччи, и поцеловала его тоже.

Ринго ровным счетом ничего не помнит ни о поцелуе Морин, ни об автографе.

– Тогда это было в порядке вещей – все эти поцелуи. Начиналось с просьбы об автографе, следующий этап – дотронуться до кого-нибудь из «Битлз», а потом дошло и до поцелуев. Бывало, пробираешься на сцену – и вдруг оказываешься в чьих-то объятиях. Я и Морин принял за одну из таких назойливых мух.

Но через три недели в той же «Кэверн» Ринго пригласил Морин потанцевать. Потом повез ее к себе домой, но вынужден был прихватить и ее подружку. Так продолжалось изо дня в день несколько недель. Морин говорила, что ей не хотелось признаваться подружке, что та лишняя. «Мне было немного страшно».

Хотя Морин не пропустила с тех пор ни одного выступления «Битлз» в «Кэверн», она вскоре поняла, что существуют поклонники куда более одержимые, чем даже она. – Они торчали около «Кэверн» с утра до вечера только ради того, чтобы хоть мельком взглянуть на них. Они выходили после дневного концерта и могли простоять там до вечера в очереди. Как-то Риччи и ребята вышли после концерта уже в полночь и увидели, как их болельщики с ночи выстраиваются в очередь на завтра. Ребята купили им несколько пирогов – это всех просто потрясло!

Надо было обязательно попасть в первый ряд, чтобы и самим видеть «Битлз» и чтобы они видели своих поклонников. Я-то никогда не становилась в очередь раньше, чем за два-три часа до открытия клуба. Я боялась. Сплошь и рядом девушки ссорились и дрались. Как только двери открывались, первые врывались внутрь, сбивая друг друга с ног. Когда выступали первые группы, девушки сидели в бигуди и джинсах. Но вот приближалось время выхода «Битлз», и девушки по очереди шли в женский туалет со своими косметичками, чтобы переодеться и подкраситься. И когда на сцену выходили «Битлз», они выглядели как картинки из журнала мод, будто только что пришли. Я думаю, их привлекали и музыка, и секс. Им до смерти хотелось, чтобы их заметили и познакомились с ними. Но и присутствие само по себе было очень важно. Когда появлялись «Битлз», начиналось что-то ужасное – дикие вопли, всеобщее сумасшествие. Встречи с Ринго Морин пришлось скрывать. – Иначе бы меня просто убили. Воткнули бы нож в спину. Это была часть их имиджа: все незамужние девчонки имеют равные шансы. Они как бы не имели права встречаться с парнем регулярно. В конечном счете некоторые, конечно, узнали обо всем. Они приходили ко мне в парикмахерскую, и тут уж я ничего не могла поделать. Я должна была их причесывать. Они угрожали мне: «Если ты еще хоть раз встретишься с Ринго Старром, отделаем так, что своих не узнаешь». Когда я выходила, они пихали меня. Угрожали и по телефону; «Мой брат тебе покажет». Как-то «Битлз» выступали в клубе «Локарно». Перед самым концом Риччи сказал мне, чтобы я незаметно вышла, села в его машину и там подождала. Только я села в машину, как подошла одна девушка. Наверное, она следила за мной. Спрашивает: «Ты что, ждешь Ринго?» Я сказала: «Что ты, нет, конечно нет, он просто друг моего брата». «Ври больше, – разъярилась она, – я только что видела, как ты с ним разговаривала», я забыла закрыть окно и не успела опомниться, как она просунула в окно руку и расцарапала мне все лицо, а потом начала орать и отпускать в мой адрес изящные выражения. Я подумала: «Конец, сейчас меня прирежут». Еле успела поднять стекло. Иначе она открыла бы дверь и убила меня.

Часть 2. ЛОНДОН И ВЕСЬ МИР

20. Джордж Мартин и Дик Джеймс

Происхождение, пристрастия и уровень культуры Джорджа Мартина должны были, казалось развести его и «Битлз» на расстояние в миллион световых лет. Высокий красавец, он мог бы выступать в амплуа героя-любовника, его манеры выдавали образование, полученное в элитарных школах, а выговор был приобретен не иначе как в школе дикторов Би-би-си. На самом же деле ранние годы жизни Джорджа мало чем отличались от начала пути «Битлз».

Он родился в 1926 году в Холлоуэе, в Северном Лондоне, в семье плотника. Сначала учился в Колледже иезуитов в Стамфорд-Хилле, потом семья переехала в Кент, где он поступил в школу графства Бромлей. Музыкальных традиций в доме не было, мальчиком он не получил никакого музыкального образования, но научился играть на фортепьяно самостоятельно, по слуху, и в шестнадцать лет руководил в школе собственным танцевальным оркестром.

Во время войны Джордж находился в войсках ВВС и закончил службу в звании лейтенанта. В 1947 году его демобилизовали, и он оказался не у дел. Слава Богу, нашелся человек, который слышал его игру на рояле во время концертов в воинских частях и теперь помог ему поступить в музыкальную школу «Гилдхолл». Он проучился там три года, выбрав в качестве второго инструмента гобой. Окончив школу, Джордж некоторое время оставался свободным художником, играл на гобое, то сидя в оркестровой яме, то взобравшись на эстраду одного из лондонских парков, где по воскресеньям выступали оркестры. Выше он не поднимался. Но и оркестрантом ему довелось быть недолго, его отстранили по той причине, что играл он недостаточно хорошо.

В конце 1950 года Джордж получил заманчивое предложение – занять место ассистента звукорежиссера в «Парлофоне», одном из небольших филиалов фирмы «ЭМИ». В то время Джордж не знал даже, что «ЭМИ» расшифровывается как «Электрикел Мюзикл Индастриз» (ныне это одна из крупнейших фирм звукозаписи в мире).

Хотя Джордж и получил эту работу благодаря музыкальному образованию, приобретенному в «Гилдхолл», ой стал специалистом по джазу и легкой музыке. В «Парлофоне» Джордж нашел широчайшее поле деятельности, но ничего сколько-нибудь яркого там не обнаружил. «В те дни «Парлофон» рассматривался как бедный родственник в сравнении с такими крупными филиалами фирмы, как «ХМВ» или «Коламбиа». Когда я пришел туда в 1950 году, мы еще писали на воске».

«Парлофон» был закуплен у Германии непосредственно перед войной. И с тех пор никакие усовершенствования этой фирмы не касались. Как и все вокруг, Джордж считал, что дни «Парлофона» сочтены.

Привычный символ этого филиала, точь-в-точь обозначение фунта стерлингов, не имеет никакого отношения к тем миллионам фунтов, которые принес фирме «Парлофон». Это просто один из инициалов основателя фирмы Карла Линдберга.

Жалованье Джорджа в «ЭМИ» было весьма скромным: 7 фунтов 4 шиллинга 9 пенсов в неделю. Чтобы свести концы с концами, Джордж по-прежнему, когда ему предлагали, участвовал в воскресных концертах в парках, а также устраивал выступления оркестров в школах.

С течением времени Джордж стал все чаще и чаще заниматься записями поп-музыки. Среди первых звезд, с которыми он работал, были Боб и Элф Пирсон, которые пели песни на тему «My Brother and I». Он также сделал пластинку «Пять братьев Смит», «Шотландские народные танцы», «Джимми Шенд и его оркестр». С последними он записал «Bluebell Polka», которая до сих пор имеет успех. Не оставил он без внимания и джаз, увековечив Джонни Дэнкворта и Хамфри Литлтона.

Появление в начале 50-х годов долгоиграющих пластинок стало настоящей сенсацией, хотя сейчас нам кажется, что они существовали всегда. «ЭМИ» и здесь опоздала, спохватившись только к 1954 году. Не могу понять, куда они смотрели. «Декка» наладила выпуск долгоиграющих дисков уже в 1952 году. Нам надо было преодолеть большое отставание».

Производство грампластинок в Британии 50-х годов погрязло в рутине и напоминало выход ежемесячных журналов. К примеру, «Парлофон» каждый месяц выпускал около десяти новых пластинок, производство которых планировалось на два месяца вперед, и назывались эти пластинки ежемесячными приложениями. В характере музыки всегда соблюдалось строгое равновесие.

Две пластинки представляли классическую музыку, две – джаз, две – танцевальную музыку в стиле Виктора Силвестра, и по две отдавались певцам и певицам. «Такой категории, как поп-музыка, просто не существовало. Мы выпускали только классику, джаз, танцы и вокал».

Ни в одной из этих сфер «Парлофон» не блистал звездами. Виктор Силвестр, например, принадлежал «Коламбии», одному из самых удачливых отпрысков «ЭМИ». Все певцы, чьи пластинки сулили баснословные доходы, приглашались из Америки, «Парлофону» не доставался ни один из них.

Однако постепенно Джорджу Мартину удалось откопать для себя маленькую лазейку – он выпустил серию юмористических пластинок, хотя абсолютно все уверяли его, что их никто никогда не станет покупать. На одной из самых первых, под названием «Поддельный Моцарт и фальшивый фольклор», записался Питер Устимов. Джордж работал также с Питером Селлерсом, Фландерсом и Свэном, а позже сделал в Кембридже пластинку группы «Бийонд зе Фриидж», еще до того, как она появилась в Уэст-Энде.

Потом налетела буря скиффла и рока и полностью преобразила молодежную сцену, предоставив ее поп-музыке. Наконец и английские звезды начали записывать хиты, хотя до американцев им было по-прежнему очень далеко. Но бедняга «Парлофон», несмотря на все юмористические изыскания Джорджа, продолжал плестить в хвосте.

– Казалось, все уже обрели свою группу или певца, кроме «Парлофона». Я облазил все лондонские кофейные бары в поисках талантов.

Мартин, однако, не подписал контракт с Томми Хиксом (или Томми Стилом), поскольку тот показался ему точной копией Элвиса.

– Я умирал от зависти к «ХМВ» и «Коламбии», где записывались американские звезды, и другим компаниям, выпускавшим пластинки британских звезд, таких, например, как Клифф Ричард. В каком-то смысле это так просто! Достаточно, чтобы певец или группа нравились публике, и тогда вам остается всего лишь найти для них новую песню. Когда занимаешься юмористическими пластинками, каждый раз начинаешь с нуля.

По мере того как рок открывал новый необозримый рынок для покупателей-подростков, а продажа пластинок приобретала все большее значение, важность этого явления нельзя было не заметить. «Парлофон» же, и без того пользовавшийся незавидной репутацией, отставал все сильнее и сильнее.

В мае 1962 года «Парлофон», не подозревая о существовании подопечных Брайена Эпстайна, в отчаянии ждал появления на горизонте группы вроде «Битлз». Великий Джордж Мартин, каждое покашливание и замечание которого заставляло впоследствии «Битлз» почтительно замирать, в те времена вовсе еще не был таким уж великим.

Джуди Локарт-Смит, в те поры секретарша Джорджа Мартина, а ныне его жена, помнит впечатление, которое произвел на нее Брайен Эпстайн во время первой встречи. «Он был великолепно одет, прекрасно воспитан, отлично говорил – словом, ничего общего не имел с менеджерами с Чаринг-Кросс-роуд». Джордж тоже был приятно поражен. «Но то, что он показал мне, – и певцы, и их песни – не произвело на меня особого впечатления. Правда, я обратил внимание на звук – они звучали очень необычно. Я сказал, что попробую их записать». Брайен покинул «Парлофон» в состоянии дикого восторга, а у Джорджа Мартина в памяти осталось лишь название еще одной группы, с которой можно было попытаться что-то сделать.

Он был настолько одержим желанием найти подходящую группу, что записывал всех подряд, давая тем самым шанс каждой.

– Я намеревался использовать их как сопровождение для какого-нибудь знаменитого певца вроде Клиффа Ричарда с «Шэдоуз». Я отчаянно хотел получить своего собственного Клиффа. Именно на такую волну я был настроен вначале, – я искал лидера. Но когда я познакомился с «Битлз», то понял, что из этого ничего не получится.

Впервые Джордж встретился с группой 6 июня 1962 года вс время пробной записи в студии № 3 «ЭМИ», в Сент-Джонс-Вуд. В тот раз Брайен передал ему новый список песен.

– Мальчики выглядели очень привлекательными. Мне нравилось проводить время в их обществе, и это было странно, Потому что они ведь ничего из себя не представляли, а я был важной персоной. Мне должно было быть безразлично, нравлюсь я им или нет, но мне оказалось очень приятно, что, кажется, я им понравился. Выяснилось, что Джон – поклонник Питера Селлерса и обожает те его пластинки, которые делал я.

Из списка Брайена Джордж выбрал только три или четыре номера, в том числе «Love Me Do» и «P.S. I Love You». Джордж считает, что это ранняя редакция песни «Love Me Do», поскольку сама по себе она его не поразила. Но звучание группы, они сами вновь очень понравились ему. «Я подумал, что ничего не потеряю, если подпишу с ними контракт. Хотя, честно говоря, у меня не было ни малейшего представления, что с ними делать, какие песни стоит записывать».

Джордж все еще был занят выпуском других пластинок, гораздо более важных для него в то время, например долго-играющего диска «Истеблишмент», сделанного в первом, недолго просуществовавшем лондонском ночном юмористическом клубе.

Именно на это время пришлось долгое ожидание «Битлз» и увольнение Пита Беста. А Джордж Мартин вовсе не торопился назначать дату приезда «Битлз», потому что не знал, что с ними записывать, стоит ли рисковать, писать ли их собственные композиции или найти для них композитора.

Наконец 11 сентября 1962 года Мартин привез «Битлз» в Лондон, чтобы записать их первую британскую пластинку: «Love Me Do» на одной стороне и «P.S. I Love You» – на другой.

– Я выбрал «Love Me Do», потому что эта песня все-таки показалась мне самой лучшей в списке. Особенно мило звучит в ней губная гармошка Джона.

Джордж Мартин уже знал, что Пит Бест покинул группу и ребята пригласили нового ударника. Но рисковать он не желал. Джордж решил вызвать в студию опытного ударника Энди Уайта, чтобы на всякий случай он был наготове. Джордж сообщил об этом Брайену, Ринго же ничего не знал.

Перед началом сеанса Джордж Мартин объяснил ребятам, чего он от них хочет. «Если вам что-то не нравится, говорите сейчас», – предупредил он.

– Ну что ж, для начала, – заявил Джордж Харрисон, – мне не нравится ваш галстук.

Эта шуточка не раз вспоминалась впоследствии, но тогда она не вызвала энтузиазма у Джорджа Мартина, потому что он надел новый галстук, которым очень гордился, – красные лошадки по черному полю, – купленный у «Либерти». Однако все рассмеялись, и работа началась.

Ринго записывался впервые и чувствовал себя очень неуверенно. Но он скис бы еще больше, если бы знал (а он не знал), что в студию на всякий случай приглашен другой ударник, который дожидается в коридоре.

Они начали с песни «Love Мe Do» и сделали семнадцать дублей, прежде чем Джордж остался доволен. «Ринго показался мне довольно слабым ударником, он тогда не справлялся с дробью, да и до сих пор не справляется, хотя, конечно, сделал огромные успехи. Ринго годился для танцев, а мне нужен был настоящий ударник, более опытный, – словом, Энди».

– Студия подействовала на меня ужасно, я занервничал, струсил, – рассказывает Ринго. – Когда мы вернулись, чтобы делать вторую сторону, я обнаружил, что Джордж Мартин посадил на мое место другого парня. Жуть. Меня пригласили «Битлз», а теперь получалось, что я гожусь, только чтобы играть с ними на танцах, а для пластинки я оказался недостаточно хорош. Начали записывать «P.S. I Love You». На барабанах играл другой парень, а мне дали маракасы. Я подумал: ну вот и конец. Со мной обойдутся, как с Питом Бестом.

Потом они решили еще раз переписать первую сторону, с другим ударником, а мне дали тамбурин. Я был уничтожен. Бред какой-то.

«До чего же он гнилой насквозь, весь этот пластиночный бизнес, – подумал я. – А ведь меня предупреждали. Вот, приглашают других музыкантов, чтобы они сделали твою пластинку. Если я не нужен, лучше уйти сразу». Но никто ничего не говорил. Да и что они могли сказать? Или я? Мы были ребятишками, с которыми обращались как с котятами. Вы ведь понимаете, что я имею в виду. Они были такие великие: лондонская фирма звукозаписи и все такое. А мы как миленькие делали, что прикажут… Когда вышел сингл «P.S. I Love You», на пластнике стояло мое имя, а ведь я играл только на маракасах, ударником был другой парень. Но, к счастью для меня, они оставили первый вариант «Love Me Do», где на ударных действительно играл я, так что все кое-как обошлось.

«Love Me Do», первая пластинка «Битлз», вышла в свет 4 октября 1962 года. Группа к тому времени вернулась в Ливерпуль и, как и прежде, играла в разных залах, в том числе и танцевальных. Ребята ждали выхода своей пластники, которая должна была потрясти мир. Но этого не произошло.

Ливерпульские фанаты «Битлз» преданно покупали пластинку в огромных количествах, но, как и следовало ожидать, даже полная распродажа диска в провинциальном городе нисколько не повлияла на содержание списков самых популярных пластинок. Поклонники не только раскупили пластинку, они забросали радио письмами, в которых просили исполнить новую песню. Первым откликнулся канал «Радио Люксембург».