Текст книги "Украденная душа"

Автор книги: Денис Ганиман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 4
В Доме Женщин

Пепельно-белый рурру стоял на краю колодца и, задрав веерообразный хвост, вглядывался в зияющую бездну земляной дыры. Неуклюже переступая красными лапками, он смотрел в колодец то одним глазом, то другим и отчего-то находил это занятие крайне увлекательным. Тем временем Фраса устроил засаду в кустах и внимательно наблюдал за птицей. Хвост рурру казался ему смешным и достойным лисьей пасти. Ещё немного, и Фраса бы точно схватил «благородную птицу мира», но его опередили: из соседних кустов выпрыгнул большой полосатый кот. Вцепившись в шею ничего не подозревавшего рурру, он мгновенно скрылся из виду. Фраса остался ни с чем, но это его почти не расстроило. Лисёнок мечтательно поднял нос к небу и подумал о том, что на свете есть ещё много рурру, на которых он обязательно успеет поохотиться.

Исма несла к колодцу два жестяных ведра. Под ногами хлюпали почерневшие листья, а колючий ветер так и норовил забраться под тунику. День вообще выдался промозглым, но расположение духа у Исмы было приподнятое. «И всё-таки мы с дядюшкой вчера увидели Астару, – думала она на ходу, – но пока издали… Какая же она красивая! А как на людях держится! Я бы, наверное, так не смогла. Было здорово, но жаль, что Зеф пока ещё слаб и подойти ближе к ней не получилось». Фраса выбежал Исме навстречу, радостно пружиня мокрыми лапами.

– Да-а-а, испачкался ты изрядно, дружочек, но ничего не поделаешь – погода такая…

Лисёнок согласно тявкнул и снова куда-то исчез.

У колодца Исма встретила Гебба и Аристейя. Стражи уже набрали полные вёдра и собирались уходить, но, заметив девушку, решили задержаться. За четыре дня, что они прожили в Эдде, это была их первая встреча. Сначала к Исме пришла с расспросами Оззо, потом она помогала больным, потому что старшие Дома узнали об её знахарских способностях, а там уже и Эсса очнулась. От последней, кстати, доставалось больше всего поручений, поэтому Исма постоянно была чем-нибудь занята. Таков был порядок в церковной общине. И такой была цена за кров, пищу и за возможность находиться в стенах города.

– Здравствуй, Ис! – Лицо Аристейя озарилось улыбкой. – Давно не виделись. Мы с Геббом уже было подумали, что тебя взяла в плен верховная, заперла в храме и заставила выучить священное писание от корки до корки. – Стражи весело пере-глянулись. – Но Зеф нам всё про тебя рассказал. Так что мы знаем, почему ты пропала: трудишься в Кругу Женщин.

– Привет, Арис! И тебе привет, Гебб! Я очень вам рада. – Исма тоже улыбнулась и заглянула в глаза молчаливому стражу. – Ну, скажи хоть что-нибудь, а то Аристей как будто за двоих старается…

Смущённый вниманием Исмы, Гебб бросил вёдра на землю и быстро показал руками некий знак или, может, череду знаков, которых она не поняла.

– Это Ильрек – иллионский язык жестов. – Голос Аристейя стал серьёзнее, но не утратил прежнего дружелюбия. – Гебб немой с юных лет, но при этом он образованнее многих и прекрасно умеет поддержать беседу, просто делает это по-своему.

– Прости меня, Гебб, я не знала…

Страж замотал головой и снова показал что-то руками.

– Гебб говорит, чтобы ты не переживала. В походе не было времени нормально познакомиться, поэтому он не в обиде.

– Что правда, то правда, – задумчиво протянула девушка и вздрогнула, вспомнив дракона. – Не паломничество, а кошмарный сон какой-то… Но и сейчас дел невпроворот, а вот свободного времени мало.

– Точнее не скажешь! Это уже наша пятая ходка, но мы, думаю, ещё пару раз сходим. Нужно много воды, чтобы еды сготовить, помыться и вещи постирать, а рядом с Мужским Домом колодца нет.

Исма вдруг охнула, вспомнив про Зефа, и невольно воскликнула:

– Дыханье Палланты! Как там мой дядюшка? Ему ведь пока непросто ходить и тяжести поднимать нельзя из-за раны. А он молчит, не сознаётся, что помощь нужна. Я сейчас же наберу воды и отнесу Зефу хотя бы эти два ведра.

– Не волнуйся, Ис! Мы ему за всё время уже ведёр пятнадцать стаскали и с остальным помогли тоже. Гебб вот постирал ему походную одежду. Так что всё хорошо. Как ты сама сказала, дел хватает, но нам они не в тягость. Отдыхать мы тоже успеваем. Вот вы с Зефом куда вчера ходили?

Исма была так благодарна этим двоим, что чуть не расплакалась. Глаза намокли, и стало трудно дышать, но Исма справилась с чувствами и ответила:

– Н-на площадь.

– Во-о-от! На пло-о-ощадь, – разочарованно повторил Аристей, – а мы с Геббом уже три раза были в таверне «Седьмой Угол»! Слышала про такую?

– Нет, но когда ж мне…

– А надо бы! Надо про такие места знать.

Гебб закивал, подтверждая слова товарища.

– Что же там такого интересного, в этом «Седьмом Углу»?

– А ты пропусти завтра вечернюю молитву и приходи – сама всё увидишь. Добраться легко. Со Светлой Улицы попадёшь на рынок. Там держись левой стороны. Иди вдоль стены, а как стена закончится, сразу поворачивай. Впереди будет здоровенный дом – он-то тебе и нужен. Мы будем ждать внутри и отвоюем у завсегдатаев стол. А чтобы не потеряться, возьми с собой Беррэ и Айолу. Они уже хорошо изучили город.

– Не хотелось бы пропускать молитву, но раз вы так настаиваете… Я, наверное, что-нибудь придумаю.

– Вот и отлично! Приходи. Всё равно всех молитв не прочесть.

– Как знать… Может, и прочесть… Во всяком случае, посвящённые в это верят.

– Ну всё, нам пора уже. До встречи, Ис!

– Хорошо, ребята. До встречи!

Рурру вылетел из кустов серебристой тенью, хлопая крыльями и вопя как рожающая лосиха. Следом за ним выскочил Фраса. Щёлкнув зубами, он плюхнулся в лужу, сел и с досадой взглянул на улетающий веерный хвост.

Исма негромко рассмеялась и одобрительно подмигнула лисёнку, мол, не переживай, в следующий раз обязательно поймаешь. Набрав колодезной воды, девушка направилась в Женский Дом.

Фраса бежал впереди, старательно обнюхивая всё, что встречалось ему на пути. «Вот неуёмный, – подумала Ис, – а это он пока щеночек… Что же с ним станется, когда вырастет?» Лисёнок замер и повернул порванное ухо в сторону девушки так, словно услышал её мысли. Немного помедлив, Фраса подбежал к толстому пню, пометил его и успокоился. Оставшуюся часть пути он не пропадал в кустах, не гонялся за птицами и вообще не отходил от Исмы. «Вымотался, наверное, – предположила она. – Слава Палланте! Значит, не будет прыгать по комнате и доводить соседок. Свернётся себе в клубок у подушки и спокойно проспит до утра. Покормлю ещё сытно, и точно уснёт». Оззо хоть и стерпела присутствие лисёнка в Доме, но только потому, что Ис рассказала верховной про нападение колдуна и про то, что на самом-то деле паломников спас Фраса.

Когда чародей напал и превратился в девятиглавого дракона, лисёнок вылез из капюшона и запрыгнул Исме на левое плечо. Он рычал и смотрел на север, не обращая внимания на чудовище, как будто его там и не было вовсе. Если бы Фраса не повёл себя так странно, Исма бы ничего не поняла и не рассказала Эссе про иллюзию, созданную врагом.

Услышав это, Оззо смягчилась и разрешила оставить лисёнка при условии, что он никому не доставит хлопот. В общем-то, справедливо, ведь в обоих Домах Палланты поселилось так много паломников и священнослужителей, что стены, казалось, трещали по швам: дети плакали, старики кряхтели, монахини молились, а жрицы раздавали поручение за поручением. И так с самого первого дня.

К несчастью, с соседками у Исмы тоже не ладилось. Она даже имён их не запомнила – только кривые зубы, глаза навыкат и нестерпимый запах пота. Но задевало Исму другое – соседки почему-то не любили Фрасу и звали его плешивым уродцем. Прозвище так злило паломницу, что однажды она не вытерпела, выхватила из камина кочергу и пригрозила обидчицам прижечь их поганые языки. Больше с Исмой не разговаривали и всячески старались её избегать, что, разумеется, невозможно, когда вы живёте в одной комнате. Поэтому иногда какая-нибудь из соседок всё-таки выражала своё неудовольствие или шла жаловаться старшим. Потом Исме приходилось работать в три раза усерднее, чтобы жрицы ничего не рассказывали Оззо. Но Ис не сдавалась и делала всё, чтобы Фраса мог оставаться в Доме.

У дверей Исму поджидал Вокк, как всегда, чумазый и кучерявый.

– Тётенька, а можно мне поиграть с собачкой? – Мальчик радостно прыгал и хлопал в ладоши.

– Вокк, я же тебе уже говорила. – Исма аккуратно поставила вёдра и подпёрла бока натруженными руками. – Фраса не собачка, а лис, настоящий, дикий. Он ведь и цапнуть может!

– Ну пажа-а-алуста! – жалобно протянул Вокк.

Фраса неуверенно попятился.

– Ох-ох… Ты же от меня всё равно не отстанешь, правда?

Мальчик помотал головой.

– Ладно, давай попробуем, только…

– Ура-а-а! – закричал Вокк и подпрыгнул ещё выше.

– Только договоримся с тобой вот о чём. – Исма села и посмотрела в голубые, словно цветущий лён, глаза.

– О чём? – спросил мальчик и затих, заворожённый её взглядом.

– Фраса должен решить сам. И если он согласится, ты будешь заботиться о нём, как о младшем братике. Идёт?

Вокк застенчиво улыбнулся и кивнул. Щёки его зажглись румянцем. Мальчик затаил дыхание.

– Искорка, иди-ка сюда, хороший мой. – Исма погладила Фрасу по голове, а потом так же погладила Вокка. – Этому мальчику ты очень нравишься. Он хочет с тобой подружиться, но только если ты сам будешь не против.

Лисёнок принюхался и осторожно подошёл к Вокку. Вокк протянул ему пухлую ладонь. От мальчика пахло сажей и яблоками, но Искорке нравилось, что этот человечек был не такой большой и зловонный, как те, из каменной норы. Вокк нагнулся, и тогда Фраса лизнул мальчика в нос.

– Вот и славно, – улыбаясь, сказала Исма.

В груди кольнуло. Она вспомнила сон. Далёкий и такой туманный, но очень светлый и добрый. В том сне Тар звал её другим именем, а ещё он подарил ей волчонка. Она была маленькая, как Вокк, и счастливая. Очень счастливая. Но потом проснулась…

Исма оставила Вокка и Фрасу во дворе, сказав им, что поможет на кухне, а потом вернётся и принесёт чего-нибудь вкусного.

Вокку захотелось лапши. В животе у мальчика заурчало. Он уже представил, как тётя Ис вручает ему дымящуюся тарелку с ароматным бульоном, пшеничной лапшой и кольцами красного лука. Вокк любил лапшу больше хлеба с молоком и сладкого морса, которым его время от времени поила бабушка Хибби. Мальчику нравилось, что от розовой воды становится тепло в груди и приятно кружится голова, но всё-таки ничто не сравнится с лапшой. Уже сейчас Вокк может съесть целых две тарелки, а когда станет взрослым, он планирует съедать по десять тарелок за раз. «Лапша, лапша! В мире нет ничего лучше лапши!» – думал мальчик, поглаживая живот.

Фраса тоже был голоден, из-за чего хищно оглядывался по сторонам, но сегодня он твёрдо решил, что станет вести себя как порядочный лис: никуда не убежит и дождётся угощения от хозяйки. Вообще-то Фраса не собирался заводить себе человека, но когда Исма спасла его от зубастых растений, многое изменилось. Он ощутил нечто странное, как будто его сердце навек связалось с сердцем Исмы. Фрасе захотелось слушать её голос, чувствовать её запах и повиноваться её воле, а позже, когда было холодно и страшно, лисёнок понял, что должен защищать Ис и доверяться ей всецело.

На кухне было жарко, пахло выпечкой и специями. В четырёх печах шипело пламя, а в котлах бурлила и плевалась кипятком вода. Целая армия кухарок, обёрнутых в фартуки, резала, стругала, давила, сыпала, перчила, катала и помешивала. Двадцать умелых рук, измазанных в масле, муке и горчице, отстукивали ритм ножами, ложками и деревянными молотками. Старшая по кухне крикнула Исме, чтобы та поставила воду у бочонка с уксусом и помогла перебрать крупу в соседней комнате, где этим уже занимались другие послушницы. Ис не была служительницей церкви, но возражать не стала и потому молча пошла, куда приказала старшая.

За большим столом, приставленным к окну, сидели юные служительницы Палланты. Они чуть слышно шептались между собой и перебирали корруковые зёрна. Не слишком умело, но зато с присущей будущим монахиням и жрицам щепетильностью.

– Так, значит, и здесь наша крупа в почёте! – негромко восхитилась Ис и села на скамейку рядом с одной из послушниц.

Через пару минут в комнату вошли Беррэ с Айолой, обсуждая что-то на южном наречии. Мягкие голоса их смешались с влетевшими в комнату нотками гвоздики, тмина и кардамона. Вдохнув сладковатые ароматы, донесшиеся с кухни, Исма представила далёкий остров, где царит вечное лето, а люди смуглые, как земля, и свободные, как ветер. Такой вот счастливой и прекрасной ей виделась родина «ильсатских ящерок». «Но если б это было правдой, разве отправились бы они в паломничество? – спросила себя Ис. – Разве стали бы Айо и Беррэ рисковать своими жизнями, плывя на корабле через Кипящее Море, карабкаясь по снежным скалам и убегая от злобного колдуна с перевала Сумеречных Зорь?»

– Аамжаралан! Привет, Ис! – поздоровалась Айола на родном наречии. – Тебя тоже сюда сослали? А мы вот вернулись с Рыночной Площади. Тащили на спинах здоровенные корзины с клубнями этой… как её там…

– Репы, – подсказала Беррэ и потёрла шею, сурово сверкнув глазами.

– Точно! Здоровенные корзины с репой. Еле донесли, а старшая даже спасибо не сказала.

– Да ей некогда, Айо, не бери в голову. Мне бабушка говорила, что в жизни нужно оставаться спокойной и в радостях, и в горестях, что иначе сердца не сберечь. Но сама-то она переживала часто. По пустякам и не только. Особенно в последние годы.

Исма смахнула рукой пригоршню чёрных зёрен в деревянное ведёрко.

– А у тебя хорошо получается, Ис! Сейчас мы поможем.

«Ильсатские ящерки» сели напротив и тоже принялись перебирать коррук. На удивление Исмы, получалось это у них ещё хуже, чем у послушниц. Некоторое время они увлечённо занимались делом, а потом Айо сказала:

– Знаешь, на Ильсате есть поверье, что пока мы помним ушедших и произносим их имена, они могут нас слышать и являться во снах. Какой была твоя бабушка, Ис? Расскажи нам что-нибудь про неё.

– Хорошо. – Голос Исмы дрогнул. – Её звали Омма. Она была чудесной и доброй. Мы любили гулять в лесах и слушать, как скрипят деревья. Бабушка подарила мне вторую душу и подсказала, как найти третью, хоть это и было запрещено. Наверное, она поступила так из-за Тара. Омма жила своим умом и всегда говорила что думает. Она любила жизнь, семью и Валь’Стэ, а ещё от неё пахло можжевельником. Бабушка просила по ней не тосковать, но я не могу. Мне очень её не хватает.

– Она знает, Ис, и гордится тобой! Ты тоже добрая и сильная. Ты спасла нас от мага. То есть вы с Фрасой, конечно, но Эссу держала за руку ты, а не лисёнок. Даалан маади вахаллан. Прости, что говорю на чужом тебе языке, но это сложное понятие, а я тоскую по родине. Ты носишь дух героя. Он есть не у каждого человека. На Ильсате ты стала бы матерью племени.

– Спасибо за эти слова, Айо, но что значит быть матерью племени? И что это за дух героя такой? Я хочу больше узнать о вашей стране.

В комнате повисла тишина. Послушницы не шевелились и заворожённо глядели на темнокожих паломниц. Беррэ громко кашлянула в кулак, и девушки снова взялись за работу. В ведёрко Исмы упала очередная горсть.

– Ну-у-у, мать племени – это кто-то вроде Оззо, но ей не нужны храмы и священные писания, чтобы править. У нас мало кто верит в Алую Богиню, но мы тоже живём общинами: женщины отдельно, мужчины отдельно. Здесь людей разделили и отправили в разные дома, а на Ильсате племя разделено на две деревни, поэтому мы почитаем Отца и Мать, стерегущих половины целого.

– Строгие у вас обычаи… Получается, будь я уроженкой острова и пожелай я увидеть брата, мне бы этого не позволили?

– Нет. Мы видели старших братьев лишь однажды, в сезон дождя, когда они выбирали жён. И то, если бы Мать не приказала нам выйти из Круга Невест, мы бы ни о чём не догадались.

– Круг Невест… Круг Женщин… Так всё похоже и непохоже одновременно! Как будто узор одного рисунка или… – Исма посмотрела в окно, и в глазах её отразилось солнце. – Как-то раз в лесу бабушка попросила меня взглянуть наверх, и я увидела, что кроны дубов тесно сплелись и почти не пропускали свет, а затем она ткнула тростью в землю и сказала: «Мало кто знает об этом, Олаи, но у всего в мире один корень и все мы листья одного дерева». Так что, может быть, не слишком-то мы и разные?

– Чтобы понять это, нужно пожить: нам в твоей стране, а тебе в нашей.

– Согласна. – Ис задумчиво кивнула и, немного помолчав, спросила: – А что там с духом?

– Тут сразу и не объяснишь. – Айо развела руками. – Но я попробую. Помнишь первую ночь в лагере? Мы лежали в шатре, а ты рассказывала легенды своего народа. Я слушала внимательно, и сейчас мне кажется, что даалан маади вахаллан – это душа, которую сначала разбили, а потом собрали, отчего она стала прочнее самого твёрдого камня. Хотя, может, всё по-другому. Кто я такая, чтобы рассуждать об этом…

Исма поставила ведро на пол и довольно посмотрела на золотую горку отборных зёрен.

– Айола, это же безумно интересно! Вот бы однажды сесть на корабль до Ильсата или уплыть в Хазибу – узнать, как там живут люди. Прочувствовать всё самой. Мы ведь знаем так мало. Где, например, нашли коррук? Кто первым придумал варить из него кашу? Как предки эддийцев построили город?

– Да-да-да! Похоже, они были очень умными и сильными, раз сумели построить такие огромные стены из камня. И храм. А эти улочки с дорогами, лавками и фонарными столбами! А фонтан у таверны!

– Красивый город, но мне в нём непривычно, и представляла я его другим. Более чистым, что ли, и возвышенным. Если честно, Эдда меня пугает немного.

– Ну, нам-то здесь нравится, правда, работой заваливают не хуже, чем на Ильсате. Слушай, Ис, а давай завтра сходим в Седьмой Угол? Нам это место Арис показал. Там лютни, музыка, танцы.

– Э-э-эм… – недовольно промычала послушница, моргая мутными глазами. – Вообще-то, Седьмой Угол – самая богохульная таверна из всех!

– Вообще-то, хоть мы и паломницы, но притворяться святошами не обязаны, – отозвалась Беррэ и ударила кулаком по столу.

Будущие жрицы застыли в ужасе.

– Ой, сестрички, лучше вам Беррэ не злить, – с ухмылкой заявила Айо. – Вы-то в основном книжки читаете и Палланте молитесь, а мы трудимся до кровавых мозолей. У-у-у, вредные какие, а ещё в посвящённые метят!

– Потому и вредные, – согласилась Исма, намекая на их сходство с Эссой.

Паломницы заговорщически рассмеялись.

– Меня уже Гебб с Аристейем позвали, так что я с вами, а Фрасу оставлю с Вокком.

– Вокк, это тот сорванец, что постоянно бегает по Дому и просит накормить его лапшой?

– Ага, он самый. Они с Искоркой подружились. Кстати, пора бы их проведать. – Исма устало потянулась. – К тому же я им обещала принести что-нибудь с кухни, когда закончу с делами.

– Попроси у старшей суп и сахарную булочку. Она Вокка постоянно булками подкармливает, а для Фрасы возьми, что не доела Хибби. У поварих так заведено: они выбрасывают остатки, а мне жалко.

– Что же, попробую с ними договориться. – Исма встала, обняла «ильсатских ящерок» и прошептала Айо на ухо, чтоб остальные не слышали: – Встретимся завтра в час вечерней молитвы у южных врат Храма.

– Хассанан, Исма, скоро увидимся.

Глава 5
Седьмой Угол

На главной площади было тихо и безлюдно. Погода стояла пасмурная, поэтому ночь опустилась на город раньше, чем того хотелось жителям Эдды. В окнах Храма зажёгся тусклый свет, и внутри зазвучал заунывный хор песнопений.

Тьма бродила меж домами, отшатываясь от редких светильников. Даже рынок понемногу пустел, и только самые отчаянные торговцы продолжали зазывать покупателей. На Улице Мастеров слышались удары молота и дыхание кузнечных мехов. Воины Дугры совершали привычный обход, но не заглядывали туда, где велась другая, осторожная и не вполне законная жизнь. Город не спал.

Исма пришла к месту встречи первой. У ступеней Храма она чувствовала себя защищённой, но, вглядевшись в ночную мглу, поняла, что одной гулять в темноте страшновато.

– Надеюсь, Эсса не будет злиться, что я не осталась на молитву, – прошептала Ис и поднесла замёрзшие руки ко рту. – Хотя чего это я переживаю? Она же сама говорила, что пока мы с «ящерками» не примкнули к послушницам, вольны делать всё, что пожелаем. Ну, в рамках дозволенного. И я наконец-то решилась на отдых. Вот и всё, Исма, сомнения в сторону. Ты можешь расслабиться и провести время с ребятами.

Её внимание привлёк огонёк, появившийся из ниоткуда. Мерцая и покачиваясь, он одиноко плыл во тьме. «Как будто болотный дух! От такого добра не жди…» – Исма попятилась, упёршись спиной в железный столб. Огонёк приближался, становясь ярче и меняя форму от круга до квадрата. В тишине раздался жуткий скрежет, а потом Исма услышала стук башмаков. Шаги сбились, и что-то с лязгом ударилось о брусчатку. Огонёк опустился ниже, опять выше, и свет озарил худое лицо фонарщика.

– Треклятая лестница! Мало того, чтось неподъёмная, так ещё и скрипит, как столетняя развратница! Уй… – Мужчина ошарашенно уставился на Исму. – Вы чегось пугаете, госпожа? Я жесь чуть душу Богине не отдал!

Исма не нашлась что ответить.

– Возьмитесь, госпожа! – Мужчина сунул фонарь девушке и приставил лестницу к столбу. – Ночи-то нынчесь чернее зубов дворянских. По правилам надобно свет зажигать сначалась с Храму, а там дальше уже как карты лягут. А ну-кась верните светильник, госпожа.

Мужчина взобрался по лестнице, достал из сумки свечу и открыл стеклянную дверку.

– Сейчас-сейчас мы этусь зажжём и в большой фонарь поставим!

Тьма шевельнулась и загустела. Подул ветер. Исма ощутила на себе чей-то пристальный взгляд, но фонарщик спокойно продолжал бубнить что-то про лестницы, масляные лампы и низкое жалование. Щелчок. Второй. Мужчина задвинул щеколду, и мрак отступил.

– Нусь, один из двухсот сорока девяти готов. Осталось всего двести сорок восемь. К полуночи, поди, управлюсь. Спасибось за помощь, госпожа! Вы бы не гулялись потемну, а то как оно… у писаки-то было? У пузатого такогось, с бородой… Райемонда, кажется… – Фонарщик слез, выпрямился и процитировал автора: – Во тьме теней-то нету, ведь тени – слуги солнца. Чем ярче пламя, тем они чернее.

«Бессмыслица какая-то!» – подумала Ис, но поклонилась мужчине и поблагодарила его за то, что каждую ночь он в одиночку освещает город. Фонарщик устало улыбнулся и отправился к следующему столбу.

Беррэ окликнула Исму и шагнула в кольцо света. Короткие волосы были аккуратно уложены, а на шее висело ожерелье из аметистовых камешков.

– Айола уже в Седьмом Углу. Готовит какой-то сюрприз. Пойдём. Я обещала, что мы будем вовремя.

Переливы арф и нестройных кифар, хмельной смех посетителей таверны и удары тимпанов сливались в жуткую какофонию. В жёлтых глазницах окон горело пламя свечей и каминов. Над большой деревянной дверью висела табличка – вся в трещинах, такая ветхая и грязная, что надпись едва читалась. На третьем этаже свет был тусклым и красным, как вино или наряд хазибской наложницы.

– Судя по всему, это и есть Седьмой Угол? – Исма вопросительно взглянула на Беррэ. Та весело рассмеялась в ответ и коснулась её руки.

– Расслабься уже, Ис! Тут всегда шумно и даже драки случаются, но…

Дверь с грохотом раскрылась, и широкоплечий вышибала бросил кого-то мордой в лужу.

– … с драчунами у них разговор короткий, – закончила мысль Беррэ. – Здравствуйте, господин Грог! Опять буянят?

– Угу. Это уже шестой. Грогу лень, но хозяин не любит, когда люди ссорятся. Хозяин сердится, а Грог не любит, когда хозяин сердитый.

– Как видишь, вышибала здесь крепкий, но не очень-то умный. Тем лучше. Пьянчуги его боятся и кулаками почти не машут. Ну, так что, господин Грог? Мы пройдём?

Морда, лежавшая в луже, недовольно булькнула, застонала и перевернулась на бок.

– Грогу лень. Я пойду к хозяину.

– Вот и чудно! Мы с вами.

Девушки зашли в просторную залу. В лицо им ударил густой, сладковатый воздух. Пахло едой, выпивкой, духами и потом. Слева от входа, на помосте, плясали барды. Цветистые одежды их показались Исме чересчур яркими и смешными. Рядом с помостом сидели другие музыканты, игравшие нечто ритмичное, на манер нортландской джиги. Прислужницы в холщовых платьях бегали между столами, принимая заказы и подливая в кружки пенистый напиток, от которого гости становились шумными и краснощёкими.

За широкой дубовой стойкой, потягивая трубку, на посетителей глядел содержатель таверны. Солодовые глаза сверкали под щетинистыми бровями, а круглый, как бочонок, живот выпирал из-под фартука. Заметив Грога, ведущего к нему двух молоденьких красавиц, мужчина выпустил облако дыма и радостно крикнул вышибале:

– Ай да Грог! Ай да молодчик! Отличный бросок! Будет знать, паршивец, что в нашем заведении руки не распускают. Ишь, понравились ему мои прислужницы… Девочки стараются, работают от зари до зари, а этот лапищами своими грязными лезет! Пусть вон идёт в помойку на Королевской! В Хмельном Паже и не такое можно…

– Грог устал, хозяин. Грог грустит.

– Ха! Мальчик мой! Ночь только началась. А ну-ка брось хандрить! Держи лучше тёмный миддэлинский, с пузырьками. Твой любимый.

Громила осушил пинту остывшего грога, рыгнул и пошёл в сторону камина. Содержатель внимательно посмотрел вслед вышибале и сказал:

– Хороший парень, хоть и туповатый, зато силища какая, а! – Он убрал кружку и навалился грузным телом на стойку. – Ну-с, барышни, а вы кто будете? Меня-то зовут Атсуш. Я здесь за главного.

– Мы паломницы, господин. В городе недавно. Моё имя Беррэ, а это Исма. Но вообще-то… – «Ящерка» заглянула в глаза толстяку. – Я была у вас уже дважды, а ещё танцевала с вами гальярду! Неужто забыли?

Атсуш кашлянул, почесал залысину и разразился хохотом:

– Госпожа Беррэ Ильсатская! Ну конечно же! Танцевать с вами одно удовольствие! Чем я могу загладить столь непростительный промах?

– Две пинты лучшего сидра будет достаточно… На этот раз.

– Но я не… – попыталась возразить Исма.

– Ой, да ладно тебе, Ис! Атсуш угощает.

Содержатель достал из кармана тряпку, протёр кружки и наполнил их пузырящейся медовой жижей.

– За счёт заведения, девочки! Пейте и чувствуйте себя как дома, а я пойду проверю, как там мои кухари. – Атсуш наклонился ближе, понизив голос: – Один благородный господин полчаса назад заказал утку под сливочным соусом и миддэлинскую форель в обжарках. Как бы чего не напутали, а тож потом греха не оберёшься. Знаю я этих богачей: чуть что, сразу «фу, переделайте», «я троюродный племянник короля», «у меня дерьмо из золота»! Нет бы по-человечески, так они всё носами воротят.

Содержатель затянулся трубочным зельем, провёл ладонью по стойке, как бы убеждая себя, что всё хорошо, чисто и что без его надзора никто не устроит очередную заварушку, а потом скрылся за двустворчатой скрипучей дверью.

– Беррэ! Исма! Давайте к нам! – Айола позвала их к столу, уставленному яствами и разноцветными бутылями.

– Откуда столько всего?! – спросила Ис. – У нас же нет денег.

Гебб с Аристейем пожали плечами, загадочно улыбаясь. Айола подняла кружку и радостно заявила:

– А это не мы заказали! Это твой марджаралл! Ой, то есть твой друг!

– Но кроме вас и других паломников в Эдде я никого не знаю…

– Да разве ж кто-то говорил, что я из Эдды? – Звучный голос пролетел над столом.

Загорелая рука коснулась лестничных перил. Сверкнуло сапфировое кольцо, и подол кафтана зашелестел по ступеням. Бородатый, седой мужчина спустился на первый этаж и привычным движением поправил тюрбан. Павлинье перо грациозно качнулось.

– Хакка! – воскликнула Исма и бросилась обнимать мудреца.

– Оли! Как же давно мы не виделись! А ты подросла с нашей последней встречи.

Исма прижалась к старику, и тот поцеловал её в темя. От Хакки пахло жасминовым маслом, табаком и специями.

– Как ты меня нашёл? Давно ты здесь? Много историй собрал? – Исма осыпала мудреца вопросами.

Плавным жестом Хакка пригласил её сесть за стол, а потом сказал:

– Ну-ну, Олаи, не торопись. У нас полно времени. Ещё пару дней я точно буду в городе. Гостевые комнаты в Седьмом Углу что надо, да и выпивка неплоха! В Эдде я уже месяц. Провернул пару удачных сделок и заручился поддержкой эддийского совета. Теперь мне позволено посещать город когда вздумается и оставаться тут на любой срок, правда, только как временному жителю. Но и на том спасибо. Ещё лет пять назад для местного жречества я был словно кость поперёк горла. Ну, или как заноза в благочестивом заду верховной. Может, она и теперь бы меня не впустила, но, кажется, у Оззо и без того забот хватает.

Гебб с Аристейем улыбнулись шутке про верховную. Айола, заранее пригубившая бутылочку креплёного вина, от души рассмеялась. Лицо Беррэ сделалось серьёзным.

– Пару дней… – растерянно повторила Ис, стараясь не выдавать чувств.

– Фарал аан ахиб! За встречу! – сказала Айо, и кружки застучали деревянными боками.

– К сожалению, корабли не умеют ждать. Если в течение недели не соберу караван и не отправлюсь в Сат’Ош, придётся зимовать в порту. Редкие суда ходят сейчас в Эллирию, а у меня есть обязательства перед её знатными домами. – Хакка хлебнул пива и вытер платком усы. – Кстати, признаюсь, совсем не ожидал встретить принца одной из двенадцати благороднейших семей Иллиона!

Аристей поперхнулся сидром, а Гебб обалдело уставился на мудреца.

– Кх-кх… Но как вы узнали? – с трудом отдышавшись, спросил принц.

– Будет вам, господин! Я же Хакка, скиталец Кипящего Моря! А для человека, повидавшего мир, ничего не стоит отличить один говор от другого. И пусть вы смуглый и статный, как ваши подруги с Ильсата, но в речи присутствуют грубые нотки иллионских господ. – Мудрец хитро прищурился. – К тому же волосы у вас тёмные, а не светлые, и эти манеры… Позволю себе предположить, что обучением в Доме Лиса до сих пор занимается Шестипалый Джуннис. Ведь так?

– Вы правы, господин Хакка. Джуннис действительно был моим наставником. И наставником Гебба тоже. Он обучил нас чтению и счёту, основам философии, военной тактике и первой ступени Ильрека. Но вторую ступень мы изучили самостоятельно, потому что мастер Джуннис умер от сердечного удара за год до нашего испытания.

– Понятно. Тогда, думаю, мне стоит проведать ваших родителей. Шестипалый был для них хорошим другом… – Мудрец перевёл взгляд на «ильсатских ящерок». – А вы, если не ошибаюсь, дочери Иоконны, матриарха Женской Деревни и покровительницы южных мореходов?

– Да, господин. – Беррэ поклонилась старику, а Айола испуганно отставила кружку.

Хакка посмеялся в бороду и сделал ещё один глоток пенистого пива.

– Не переживайте, дамы! Что было в Седьмом Углу, остаётся в Седьмом Углу. Уж кто-кто, а я-то знаю об этом не понаслышке. К тому же законы Ильсата не властны над эддийскими паломницами. Так что расслабьтесь: никто не станет вас упрекать за то, что вы чувствуете себя раскованно, сидя за столом с мужчинами. Тем более что одному из них уже лет двести и радуют его только приятная компания, добротная история и вкусная еда. Ну-ка, где там мой заказ?!